Текст книги "Галактика Алфавит - дом лысых обезьян (СИ)"

Автор книги: Петр Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 35 страниц)

53. У… Ау! Ау! Ау! А…

Обезьяны, как и другие животные наполняют галактику криками, суетой, агрессией и весельем. Стая обычных мартышек может развеселить бесконечное стадо буйволов. Просто буйволы не умеют радоваться. Только телята. Но быки и коровы своих телят к мартышкам не подпускают.

Мартышки, заранее, повинуясь инстинкту бояться всё внезапное и незнакомое.

Но любопытство всегда берёт верх над страхом, и вот уже юркие ручонки щупают и стучат палкой по-неизвестному, а зубы пытаются его укусить и сломать.

– А… Уа! Уа! Уа! У…

Ночью, во мраке, на Пирамидусе произошло событие, которое напугало бы не только бы мартышек, но и других лысых, волосатых, четырёхруких и хвостатых приматов, а так же мамонтов, носорогов, топачей, топтыгиных и духов седых древних пирамид.

На поляне портала Чёрного Подобия, после прохода сквозь него Артетты, вдруг, в воздух взлетело несколько массивных и малых валунов. Они слиплись в кучу и создали что-то наподобие гигантской фигуры очень полного человека. Она провисела в воздухе несколько долей секунды и обрушилась под собственным весом на пирамидус. Валуны раскололись на множество кусков. Утром небольшой вихрь разметал обломки по краям портала, восстановив его работоспособность.

Происшествие было сразу забыто.

Ближайшее человеческое племя не испугалось этого события. Событие прошло в темноте, его никто не видел и заранее не почувствовал. Люди не боятся подобных незнакомых явлений. Если незнакомые явления проходят ночью, вдали от лежбовища, и его никто не видел и не предчувствовал, то можно сказать что этого явления и вовсе не существовало.

– У… Ау! Ау! Ау! А…

54. Призрак

Мадам Валерия Крогофф, после возвращения с альфа-Пи, осталась на Дельфи. Ей нужно было несколько дней, чтобы прийти в себя и отойти от пережитых потрясений.

Она поселилась в уединённой лачуге затерянной среди поросших степью холмов. Местность была безлюдной. Летательные аппараты старательно облетали покатую крышу хижины и только черные вороны, парящие в небе, своим тревожным криком давали понять, что громадина человеческого социума, расползшееся по всей галактике, ещё существует, и что от неё можно скрыться только в одиноком покое.

Степь это бескрайнее, белёсое море. Заросли ковыля, злака, чьи пушистые колоски гуляют на ветру словно волны, в которых цветными огоньками мелькают маленькие, яркие жёлтые, синие, красные цветочки маков, нарциссов и васильков.

Обстановка в хижине была спартанской, кухня, объединённая с гостиной, и спальня. Над спальней был стеклянный потолок, и ночью можно было смотреть ни на голограмму звёздного неба, а на настоящие зелёные огоньки.

Два дроида, живших в лачуге, были деактивированы. Валерия вручную полностью отключила их жизнедеятельность.

Эрат Клюйеф, певучий мужчина, "любимый дядюшка" Валерии, был удивлён решением племянницы:

– Совиный Утёс, наш старинный большой дом, наш берег холодного моря, наше милое семейное гнёздышко, более подходит для женщины твоего уровня социально покоя – говорил он – Там твои дети, твоя прислуга, гобелены, камин… Почему ты решила остаться на бета-Де? Да планета хорошая, я ни спорю. Но та часть, того материка, где ты нашла себе приют, убогостью поспорит только с моими туфлями. Ты видела мои туфли? Вот то-то же. Я буду ежедневно волноваться за тебя, бояться ложиться спать, бояться встречать утро. Возвращайся домой! Возвращайся на Землю! Пожалей свою любимую семью!

– Мне нужно только несколько дней. Твои печали утешат, есть кому…

– Но почему?

– Почему?! – Валерия задумалась, но вспомнила своих дочерей, прислугу, Каменное Молоко, гобелены, камин, холодное море и не решилась отвечать правдиво. Правда Эрат говорил так громко, что и не ждал никакого ответа.

Причина такого поведения мадам лежала на поверхности. Дело в том, что и в кресле около камина, или в самом камине, или на поверхности беснующихся, черных, холодных, солёных, вод никогда не возникнет призрак любимого человека. Человеческое сознание, это стандартное его свойство, моделирует образ умершего любимого человека, только в условиях когда ему ничто не мешает.

Барашки и буруны, гребни и водовороты, брызги, рябь, седые камни стен, табличка "Совиный Утёс", мельница, рыбацкие сети, запах горящего торфа, ежики-дроиды, звон стёкол в оконных рамах, постоянные гости и прочие, и прочее, прочее не помогут зрению воссоздать долговязую фигуру учёного физика. Скорее наоборот дома, в родном уюте, горе и грустные мысли уснут и быстро исчезнут. Призрак любви никогда не возникнет, что оставит тревожность и чувство неполноценности до конца жизни. А надо наоборот, погрузится в свой мир и увидеть в нём свет.

Валерия всегда хорошо разбиралась в "тонких" вопросах человеческой личности. Её научная работа, если убрать пещеры, музыку и танцы, как раз и была связана с сознанием лысой обезьяны, его эволюции, и координации разных сознаний в социум.

– Интересно что бы сказал Риэль – думала мадам – когда бы он узнал, что ради странной надежды, увидеть его тень среди волн из пушистых колосков, я готова отдалиться от всего, что было мной раньше, и что теперь не имеет значение… Что ближайшие пять, семь дней я буду жить как кроманьонец…

***

Ветер по холмам гулял как хотел. Он не дул прямо, как бывает на солёном море, он резвился кругами, спиралями, завивая ковыль словно кудрявые локоны. Иногда ветер вдруг внезапно стихал или кружась в воронке пытался собрать смерч. Но на смерч всегда не хватало сил, да и ураган получался лишь на вершинах холмов, в лощине ветра облизывали и траву, и хижину с силой кошачьего языка. Пушинки семян затевая хороводы, поднимались ввысь, достигая края, похожего на стекло, неба.

И в первый же день, сидя в кресле перед дверями лачуги, Валерия увидела как в лучах светила, по белесым волнам, не оставляя в ковыле следов, плывёт долговязая, нескладная тень.

Риэль Шрут одинокий человек, который был готов вечно быть в услугах к мадам.

Валерия смахнула с глаз слёзы и тень исчезла, но не надолго. Чем ниже была звезда Глаз Доброты над горизонтом, и чем дольше плакала Валерия над своим горем, тем чаще, в тенях облаков, мелькал милый призрачный силуэт и тем явственней она слышала его голос и видела грубые черты его лица.

Валерии не пришлось вызывать голограмму Риэля Шрута, чтобы понять, что это был за человек.

Открытый добрый мальчик, который родился в агроэдеме, но взрослел в научном кластере в горах. Друзья пользовались его наивностью, пользовались его честностью, его неловкой отстранённостью и мечтательностью. Они могли порвать ему тетрадку, или скинуть вещи в уборную. Родители Риэля, такие же беззащитные люди, чтобы не защищать сына, и не бороться с несправедливостью, спрятали свои чувства за равнодушием и ханжеством.

Маленький Риэль ненавидел своих родителей, но боялся своих "плохих" чувств, поэтому ненависть к родителям проецировал на себя. Когда он вырос, детские обиды забылись. Доктор Шрут был весёлым преподавателем, профессором и дотошным учёным.

Он всю жизнь искал свою вторую половинку, мечтал создать семью и только в семье видел своё счастье, но не смог. И наверное в отчаянии уже и не верил что будет вознаграждён за детские страдания.

Тот разговор, между Риэлем и Валерией, в Инфоцентре, когда эксперимент только начинался, был квинтэссенцией надежды и восторга на семейную жизнь. Именно поэтому Риэль волновался, делал ошибки, стараясь, показать себя сильным мужчиной, хотел быть достойным самцом. Он был нежным, пугливым, страдающим в одиночестве человеком. Именно его, такого человека из прошлых столетий, Валерия искала всю жизнь.

Утром, Валерия с удивлением увидела восход. Всю ночь она сидела в кресле у входа в лачугу и в свете звёзд искала, находила и снова теряла тепло умершего человека и ей казалось что кроме ночи в мире больше ничего нет, миру кроме ночи ничего не нужно, и ночь будет вечной.

Но пришёл рассвет, как и миллионы лет назад, по степи, лёгкой, невесомой дымкой стелилась туманная пелена влажного воздуха. Капли росы на стеблях ковыля были маленькие, словно речной жемчуг.

Когда звезда по имени Глаза Доброты поднялась выше, роса высохла, высох и воздух, туман исчез, исчезли в небе облака и голубое небо, словно стекло, однотонное, яркое убаюкала мадам и она уснула.

Проснулась она ближе к обеду, но еду принимать не стала. Влекомая спонтанным желанием Валерия, встала с кресла, и сделала несколько шагов по густой траве, её преисполняла энергия преодоления, ей казалось, что своей духовной силой она сможет вернуть Риэля, и ведомая интуицией, она побрела в степь. Шла медленно, но сердце почуяв откровение, погнала застоявшуюся кровь, побежала и мадам. Всё быстрей и быстрей, по направлению к вершине ближайшего холма.

Мельком она видела змей и пауков, птиц и бабочек, мышей, саранчу, других обитателей бескрайнего ковыльного моря. Когда она достигла вершины холма, Валерия ожидала встречи с чудом. Если бы на вершине стоял Риэль, она бы не удивилась, и всё произошедшее показалось бы ей вполне достойным завершением кошмара.

Но на вершине её ждал заяц, который внимательно посмотрел на лысую обезьяну, и посчитав её опасной, кувырком скатился в лощину. В какой-то момент он был бы лёгкой добычей для орлов, но орлов не было.

С вершины холма были видны, другие холмы, гряды покрытые бледно-зелёным ковыльным ковром и небо смыкающиеся со степью на горизонте.

– Здесь можно провести мистерию… – подумала Валерия – Странно, что за столько лет мы не додумались выйти из пещер на простор. Тут ключ к быту и социуму кроманьонцев… Древние люди жили на открытой местности, а пещеры посещали с явной неохотой, лишь изредка… Тут в поле нет древесины, значит мистерии проходили в свете звезды, или звёзд… Здесь нет эха, значит можно использовать струнные и духовые мелодии. Сложно представить, какие открытия ждут тут своих исследователей. Ведь в пещерах страшно, а здесь на холме – вольно, приятно, хорошо!

– Но кто будет этим заниматься? Может быть Лада и Летиция? Здесь то они не пробьют ход в подобие?

Валерия вернулась в лачугу, приняла пищу и немного помаявшись в прострации, посмотрела записи с бета-Ко.

Пещера, в которой они провели столь ужасные часы своей жизни, в записи показалась милой и уютной. Там был свет, там были люди, в одиночестве конечно, в ней можно сойти с ума.

Рисунки на стенах показались ей блеклыми и не актуальными. Их надо поменять, отреставрировать…

Ещё до заката, Валерия сменила бельё, приняла душ, легла в удобную кровать и уснула. Спала она почти сутки. И когда проснулась, с тревогой бросилась к окну. Интуиция её не подвела, около лачуги стоял фаэтон, рядом с которым стояло четыре человека. Двоих из них она узнала – облачённого в полосатую шкуру доктора физики Гранье Длантааре, и дядюшку Эрата. Двое других, были неизвестными. И эти двое, словно незваные гости, вокруг себя распространяли тревогу.

– Привет, Валерия! Мы знаем что ты проснулась! Прости, но мы сканировали твое состояние! Выходи! – закричал Эрат и его голос заставил замолчать даже стрекочущих кузнечиков и цикад.

– Приветствую коллега – басом сказал Гранье – Мы пришли не мучить тебя, мы пришли помочь.

– Убить бы вас всех – подумала Валерия – Господи, ну почему я не Лада…

Мадам накинула на плечи золотую простыню и вышла к гостям. Дядюшка явно был не в своей тарелке. Только в процессе разговора он принял две капсулы м-оргазма.

Первым заговорил Гранье:

– Мы прибыли выполнить последнюю волю доктора Риэля Шрута, и так как я его душеприказчик, то…

– Вы врёте! – перебила его мадам – Какое у вас ещё дело?

– Доченька… – неожиданно тихо прошептал Эрат – Мы не хотим, но должны… Просто обязаны… Такие планетарные дела… – Эрат говорил с трудом, и не договорив свою мысль до конца замолчал.

Возникла неловкая пауза.

– Я крикрикс… – пролепетал третий гость – Я вас искал. Всё началось со спасательной миссии там в парке Каменное Молоко. Мы разбирали завал, а я искал фонарик вашей души, и к несчастью среди камней и глины нашёл лишь пустоту. Но теперь представ перед вами, я буду неустанно повторять, что если вы хотите знать, что будет после смерти, какое, оно возможное бессмертие, то…

Четвёртый гость, мужчина с обветренным лицом, в выцветший полевой военной форме старинного образца, стоял молча. Он единственный, из гостей находился в привычной обстановке. Бесцельно глядя на Валерию и мимо неё холодными, оловянными глазами, он не прерывал ни блеяние крикрикса, ни неуместные шутки Гранье. У Валерии сложилось впечатление что он единственный из присутствующих по своей воле находится около этой одинокой лачуги.

Он вступил в беседу, лишь тогда, когда "любимый дядюшка" оправился от первоначального смущения, и начал привычно говорить на повышенных тонах, не обращая внимание на ответы собеседников.

– Ты знаешь что Лада не подвластна анализу эгосферы – бахнул четвёртый гость громовым голосом, заставив других мужчин замолчать – Может быть ты хочешь исправить ситуацию?

– Знаю – сказала Валерия – Вернее догадываюсь…

– Знаешь? – четвёртый гость ухмыльнулся – Это хорошо, тогда нам придётся полностью исследовать тебя! Проведём скрининг и сознания, и тела.

– Но Лада…

– Ладу мы не нашли, зато нашли тебя.

Эрат Клюйеф застенчиво улыбнулся: – У них допуск высшего уровня. Максимальный приоритет… Военные…

– Мы ищем Ладу – жалобно сказал крикрикс – Ты нам поможешь?

Гранье промолчал, лишь презрительно сплюнул, лишнюю влагу с губ на полы своей шкуры.

– Я всё поняла – сказала Валерия. И вдруг в глубине оловянных глаз, в отражении на зрачке военного, она увидела тень. Риэль манил её – Я вам помогу – твёрдо сказала она – Завтра в это же время, я отвезу вас к обречённой.

55. Мамочка

В разных стенах бывает много разнообразных дверей. И кирпичные, и бумажные, и соломенные, и из прутьев, и каменные, и выдуманные стены имеют проём в котором весит, или стоит, или лежит дверь.

Двери бывают высокие и низкие, узкие и широкие, деревянные и металлические, прозрачные и состоящие из воздуха. Бывает что дверь не влазит в проём, и бывает что дверь больше и мощнее самой стены.

За дверями часто попадаются комнаты. И комнаты тоже бывают разные. За дверью может оказаться гигантский, зеркальный зал или маленькая клетушка для игрушек. В комнатах могут быть окна, а может быть и так, что окон нет, но зато есть несколько разных дверей. Комнаты могут быть до потолка завалены старинным барахлом. В комнате может парить лишь одинокое ложе и дюжина свечей. В комнате удобно готовить пищу и дразнить собаку. В комнате может стоять рояль, жить паук или гореть костёр. Бывают комнаты внутри другой комнаты. Бывают комнаты в которых на полу растёт трава, отсутствуют стены, а вместо потолка небо.

В галактике Алфавит, есть двери, которые, к сожалению, не стоит открывать, и есть комнаты в которые лучше не заходить, и в которые по доброй воле никто не заходит. Такие комнаты могут находиться в отдельных коттеджах или на ярусах агроэдемов. Если в такой комнате воздух пропитан человеческими страстями, то лучше хозяина этой комнаты оставить в одиночестве. Так будет лучше для всех.

Именно в такую комнату стремительно вошла одетая в серебряную тунику, золотоволосая целеустремлённая женщина.

– Я мамочка! Милая, долгожданная мамочка! – сказала она в дверях – Ренессанс мой нежный мальчик, встречай меня! Я утешу тебя: подую на твои ранки, помну скованную спазмом шею, дам отдохновение и спасительную безучастность.

Голос женщины журчал словно весенний ручеёк среди разрушенных временем скал.

Рене, хозяин комнаты, не обратил внимания на гостью. После исчезновения ноль-существа по имени Грег, Рен мало на что обращал внимания. Он тосковал и мечтал вернуть те времена, когда главной целью его жизни было общение со страусами. Взглянув мельком на мамочку Рене, поначалу, даже показалось что перед ним стоит не живой человек, а дроид.

– Ты столько пережил, милый мотылёк, нежный котёнок, я пришла приголубить тебя и открыть дверь в, полный чудес, мир! – продолжала гостья – В мир взрослых людей!

"Милый мотылёк" лежал на полу. Пол был грязным и липким. Остатки питья и еды, обломки стульев, расколотые дудочки, разбитый хозяйственный модуль, разорванный в клочья холст, кляксы от красок, глины, газонной земли, камни, стёкла следы ударов на стенах и потолке всё это украшало личные покои юноши.

Гууз ходил на службу, он работал за двоих. Рене не знал свою должность, знал только то, что его ввели в высшее круги ставки, верховного аркана беты-Ко.

Но даже когда Гууз оставался дома, аркан не рисковал просьбой, разрешить провести в комнате уборку.

Ренессанс своим молчанием, своим самоистязанием, своими слезами запретил что-либо менять в своём убежище.

Голос гостьи продолжал журчать: Ты милый, стройный гладиолус среди ромашек, ты нежный голос соловья, среди пициканья синиц, твой стан такой мощный и милый ждёт нежных поцелуев!

Мамочка так часто и слащаво повторяла слова "милый" и "нежный" что вызвала у Рене ярость и он решил прервать это паскудство. Рене решительно поднял голову, чтобы грубо обозвать посетительницу, и наконец-то смог её разглядеть:

Облик женщины, черты её лица, пропорции тела, голос, манеры движений и интонаций, всё было искусственно, хирургически изменено и подогнано под современные модные тенденции. Слишком атласная, розовая кожа, слишком пышущие здоровьем, румяные щёки, слишком яркие жёлтые глаза, сияющие тёмным золотом волосы. Слишком приторно, до комичности женственно и примитивно.

Рене с первого внимательного взгляда принял гостью в своём сердце как принимают ангела.

– Я помогу тебе подняться – сказала женщина – Пойдём мой милый, мой хороший мальчик, пойдём сначала помоемся, успокоимся, потом ляжем в кроватку, покушаем, отдохнём и займёмся делами.

Она сбросила с себя, видимо чтобы не испачкалась, тунику и подошла к раздавленному тоской человеку. Рене принял её помощь, и безропотно увлекаем её руками направился в душ.

Тело женщины, было крупных форм, но не пышным, а крепко сбитым, упругим, пахучем.

Гостья не стала покрывать тело Рене мыльной пеной. Лишь смыла с его груди остатки томатного соуса, промыла все нежные складки кожи, и состригла чёрные от почвы заусенцы.

– Только не царапайся и не кусайся – говорила она – Всё остальное я приемлю.

Тело женщины было загорелом, но груди были белоснежными, мраморными, полными молока. Она положила Рене на кровать, сама присела рядом, и приготовила правую грудь:

– Кушай малыш, кушай – говорила она – Не спеши, молочка хватит. А когда покушаешь, то перестанешь плакать и уснёшь.

Рене подчинился. Он работал только губами и языком, стараясь ни пролить ни капли столь драгоценной, густой, сладкой влаги, и не повредить зубами сосок.

И пока его подбадривали, и он опустошал большую тёплую грудь, или как говорят младенцы – сисю, в его душе возникало принятия взрослой жизни, всех её радостей и невзгод.

– Пятьдесят лет кормлю детишек – говорила гостья – я была разной мамочкой, и спокойной как ледяные озёра, и горячей как пустынный ветер, и тихой как звезда, и громкой как дракон, но с таким замечательным мальчиком, которым являешься ты Ренессанс, я буду другой, я буду лучшей мамочкой в ноосфере…

Рене припал к большой, упругой молочной железе как припадают все детёныши млекопитающих к единственному источнику жизни. Рене, чтобы кормление было более сладким, обнял женщину, ласкал её, инстинктивно понимая, что чем больше он даст ласки мамочке, тем больше она даст ему молочка.

Женщина легко поддавалась на магию прикосновения пальчиков, Рене слышал как всё чаще и сильнее бьётся её сердце, и как с каждым нежным движением, нарастет напор молока, и вязкие струи обволакивают язык и наполняют носоглотку. И с каждым глотком белого, сладкого фильтрата крови, а молоко производится в груди из крови, мысли Ренессанса меняли своё направление, в них появилась простота и прямолинейное, поступательное движение.

Рене понял что боль, уходит не путём саморазрушения, и не путём разрушения чужих жизней. Он поверил в то, что только женщина, полная женщина с крупными формами, со звонким голоском и кукольным искусственным лицом своим опытом, своим молоком может излечить любого мужчину. Вернее нет, не излечить, а создать нового мужчину.

Гууз каждый час совместного времяпрепровождения старался говорить веско, постоянно твердил, утверждал, повторялся:

– Рене ты настоящий мужчина! Рене ты красивый! Рене ты сильный! Твои волосы жёлтые как лён, и пахнут мёдом. В моих объятьях ты стал мужчиной, и в моих объятьях ты достигнешь пика своего личного развития! Я твой максимум силы социального покоя! Я люблю тебя больше жизни!

Гууз врал. Всегда врал. Он не мог дать молока, его грудь не производила фильтрат крови и поэтому все его слова ложь, а все его действия лишь саморазрушение и вечное забвение.

Рене улыбнулся.

– Аркан ты всего лишь лысая обезьяна, которая создала для себя галактический сенат – прошептал он – ты сдохнешь в мучениях, в своей постели, в глубокой старости в окружении родных и близких. Твоё тело не будет чувствовать боли, твои глаза будут видеть небо, но ты будешь глубоко, глубоко несчастным человеком, твоё мучение начнётся сегодня.

Женщина услышала шёпот юноши. Она тоже улыбнулась, поменяла грудь и прошептала:

– Поговори со мной! Я займусь уборкой, а ты рассказывай, говори о чём хочешь, мне всё интересно, можешь шептать, тихо-тихо, я тебя поблагодарю.

Шептать и одновременно сосать грудь было неловко, ведь младенцы не говорят во время кормления, но Рене справился. И он говорил обо всём что приходило ему в голову. Дольше всего он говорил о "чести мундира арканов Колыбельи".

– Понимаешь – шептал Рене – Конечно же ты понимаешь… Строгий фасон мундира солдат и офицеров уместен не только на парадах и во время награждения боевыми наградами. Строгий, лаконичный стиль уместен и на похоронах, и когда вы отправляете друзей в самоубийственную миссию, и когда отправляют вас. Представь, в какой бы ты хотела быть одежде, когда тебе пришлось бы послать меня на смерть?

– Глупый, ну конечно голышом!

– Смешно. Очень смешно. Это хорошо. Ну тогда представь. Если бы мне пришлось тебя хоронить, в каком одеянии ты бы хотела быть?

– Тоже голышом – женщина улыбнулась – После смерти из меня сделают м-существо, и на похоронах я станцую, я ещё я покормлю тебя, тем что останется в груди.

Дроиды и роботы слушались малейшего указания женщина, хотя как полагал Рене они не должны были этого делать – слушать пришлого чужака в доме высшего сановника Колыбельи. Но они слушали, и довольно слажено наводили в комнате порядок. Грязь легко поддавалась обработке парогенератором.

Послышался специальный звук. Со службы вернулся новоявленный старший аркан контрразведки Гууз Талахаарт. Он был взволнован, на его лице запечатлелось натренированное отчаяние, вполне похожее на настоящее.

– Ты кто! – закричал Гууз в дверях комнаты – Почему всеобщее тебя не видит? Ты шпион служанок? Посланец пиратов? Убирайся прочь!

– Заткнись кот-обормот – сказала женщина – ты пугаешь малыша, и убери эту свою опасную штуку. Всеобщее меня видит, всеобщее за мной пристально следит и тщательно защищает. Просто молчит об этом.

Гууз вздрогнул и быстро убрал оружие в чехол. Если женщина права то он спас себя от смертельной опасности. То, как женщина разглядела его секретный манёвр рукой, говорило о многом и в первую очередь об уме.

Рене не обратил внимание на явление любимого человека. Он ни на секунду не выпустил сосок изо рта.

Гууз растерянно сел в кресло в углу комнаты:

– Как тебя зовут, назовись, пожалуйста… Зачем ты здесь? – тихо сказал он– Мне неловко видеть вас за этим занятием. Что вы делаете?

– Я? – женщина улыбнулась – Я ищу обречённую поэтому неважно как меня зовут. Называй меня мамочка, или Золото, ведь мои волосы, густого золотого цвета. Это мило и модно.

– Поди прочь лысая обезьяна! – вдруг закричал Рене – Мне нужно закончить это важное дело!

– Поди, поди… – сказала женщина – Я сама расскажу мальчику, что ты теперь под его седлом. Ему теперь придётся править, пользоваться кнутом, а тебе выполнять его приказы. Так вот старший аркан контрразведки, выполняй его приказания чётко и без вопросов, выполняй так как велит честь мундира и так как тебя учили твои отцы-арканы, как велит огненный устав.

Преисполненный чувством собственного достоинства Гууз удалился. Всеобщее уже создала и передавать новые указы и инструкции, Милый Мотылёк с сегодняшнего дня, работал на новой должности.

– Ренессанс, милый мальчик, ты меня доставишь к Ладе? Она тебе доверяет, свяжись с ней, пожалуйста! – сказала Золото, когда Гууз ушёл – Мне нужно поговорить с ней, и о себе и о тебе, и о твоей судьбе…

– Ты служанка? – спросил Рене.

– Нет. Впрочем, наверное да. Скорее да, чем нет, тут дело в вере. Если ты веришь что я служанка, то я служанка. А если ты веришь что я обречённая, то обречённая. Если ты веришь в то, что я мамочка, позволь мне быть мамочкой. Твоей нежной мамочкой. Я…

– Постой, постой… – Рене прервал женщину – Пускай ты будешь служанкой или дроидом. Тебя можно спутать с дроидом…

– Ты смешной! Смешной и очень умный! Смешной, очень умный, и мужественный, пускай всё будет как ты хочешь!

– Мне приятно тебя слушать – сказал Рене – Очень приятно. Ты очень милая и очень нежная!

– Так что по поводу Лады? Милый, мой нежный ты должен мне помочь связаться с ней!

– Я даже не знаю жива ли она…

– Она жива! Сейчас Лада на Дельфи.

– Неожиданно… Конечно я свяжусь с ней. И если она точно жива, то вы познакомитесь. Я помогу.

– Вот и славно. За пол часа ты стал мужчиной.

– Да?! Так быстро? Это хорошо… Это действительно хорошо! Я мужчина, и теперь меня будут слушать! Я могу давать советы! Ура! – Рене, гордо отрыгнул воздух – И я дам, первый в своей жизни совет, вот ты Золото…

– Да, милый?

– Ты Золото, ты наведи порядок в своей голове. Служанка ты или мамочка, разберись с этим.

– Ну что я могу поделать – сказала женщина – я не хочу быть служанкой и не хочу быть богиней. Я мама, я твоя мамочка, малыш.

– Или дроид! – Рене звонко засмеялся.

– Или дроид…