Текст книги "Галактика Алфавит - дом лысых обезьян (СИ)"

Автор книги: Петр Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

Перед отлётом Ладе было тошно терпеть прощальные нежности своих приятелей. В чём смысл объятий и слёз? Если зеленокожие вызывали у неё презрение… Их она больше никогда не увидит. И не только их, но и многих, многих других людей.

Безлюдные планеты, к сожалению, влияют на подсознание человека сильнее чем вид погибших детёнышей. Душа человека становится холодной и хрупкой как ледышки углекислого газа. Нельзя, просто так, с первой попытки, взять, вернуться и стать своим в человеческом социуме. Требуется время привыкнуть к существованию людей.

И скорее всего, со второй попытки тоже ничего не получится. Лада уже смирилась с тем что ей придётся как заяц прыгать и прыгать по галактике, пока где-то на какой-то планете она случайно встретит людей не вызывающих отвращение и тоску.

И даже сегодня, она уже по-заячьи, кружила на своём фаэтоне по виткам галактики, словно загнанная волками, скакала след в след, наматывая круги чтобы в какой-то счастливый момент, вдруг, отскочить далеко в сторону, под снежный куст, нахохлиться, закрыть глаза, замереть, замаскироваться и оставить волков, и всех возможных прочих хищников ни с чем.

Именно так поступают зайцы. Лысые обезьяны, как стадные животные, имеют другую тактику защиты. Для борьбы с хищниками и жестокой природой люди формируют социальные связи. Даже ятыони оперирует протоколом социального спокойствия. Лысая обезьяна, вроде как, самое сильное животное в галактике. Милосердное, доброе животное с инстинктом убийцы.

В салоне фаэтона кроме Лады было ещё два искусственных человека-дроида, одетых в оранжевую форму.

– Сделай сердце громче! – сказала Лада одному из них.

Послушался глухой двойной стук.

– Ещё громче, и немного замедли.

Стук усилился, стал более чётким. Послышался ритмичный тихий свист – звуки движения миокарда и шелест – шум клапанов аорты и предсердий.

– Хорошо – сказала Лада – Теперь ты тоже усиль биение – сказала она второму дроиду – только на тон выше и с запозданием на два такта.

Звуки второго сердца тоже наполнили салон. В дуэте с первым, оба сердца исполняли настоящую, кусающую за душу, музыку жизни.

– Хорошо – сказала Лада – Теперь оголите груди, я хочу видеть как в ваши тонкие рёбра, бьют изнутри мешочки наполненные красной водой.

Дроиды сняли форму, их нежные тела, покрывала "слишком" идеальная кожа. Груди были маленькие, немного обвисшие, словно у изнеможённых андрогинов. В левой верхней части грудины, в рёбра, словно в прутья решётки бились бледные искусственные мышцы. Мышцы – птицы. Сильные птицы полные энергии и огня.

Лада замерла в восхищении. Прошло некоторое время. От созерцания музыки рёбер её вывел щёлкающий звук. В салоне возникла голограмма очень красивой чернокожей женщины.

– Привет, любимая! Прости, задержалась – сказала гостья, глядя на Ладу и полуобнажённых дроидов – Ты, как я погляжу не страдаешь от одиночества. Это хорошо. Именно такую тебя я и ожидала увидеть.

– Привет, Валькирия – сказала Лада – Рада тебя видеть. Ты ранена? Как всегда, несерьёзно?

Валькирия, словно только что вышла из боя. У неё было рассечено левое бедро и оба предплечья. Медицинский модуль наводил порядок.

– Всё, как обычно, не стоит внимания – сказала гостья – Готова тебя выслушать, как твои успехи на Пасынке? Только предупреждаю не слова о пророчестве.

– Знаешь, а успехи есть! – сказала Лада и в её глазах мелькнули искорки озорства – И никак не относящихся к пророчеству. Представляешь я выяснила что раньше гигантская Аномалия Картеза была три и даже квадрупольная. Но четыреста миллионов лет назад, её словно подправили.

– Что это значит?

– Ну ты знаешь, что местная звезда Отец извергает из себя то золотую струю, то алые облака. Два полюса, два способа извержения. Раньше было четыре полюса, и извержения были более хаотичными и масштабными. Таким интенсивным, что местные планеты буквально горели в звёздных ветрах.

– А что потом?

– Потом словно поправили звезду, поправили планеты. У беты-Па, внезапно возникло магнитное поле, растаяли льды, появилась атмосфера, потом началось постепенное заселение жизни и развитие биосферы. И всё это чуть более чем четыреста миллионов лет назад.

Валькирия пожала плечами: – Это хотя бы что-то значит? Четыреста миллионов довольно занятная дата, заставляет задуматься.

– Действительно заставляет задуматься, но я больше не хочу. Мне надоело постоянно думать. Хочу осесть где-нибудь в спокойном месте и заняться только невинными глупостями… Милыми шалостями… Надеюсь на твою помощь.

– Всё в порядке! – Валькирия улыбнулась – Думаю ботаника или история, самое глупенькое чем ты могла бы заняться.

– Ботаника или история? – Лада тоже улыбнулась – Это будет забавно. Посмотрим что из этого получится! Надеюсь я смогу отдохнуть от всяких пустых дел. К сожалению интеллект имеет ограничение и страдает от разочарований.

Валькирия заранее нашла место, где Лада сможет предаться бесполезному шалопайству. Таких мест в галактике больше чем драконов и больше чем чёрных дыр.

Разговор двух влюблённых был тёплый и сердечный. Но голограмма не может компенсировать десятки тысяч световых лет. Нужно было прощаться.

– Слушай – сказала Валькирия – Тут Янтарь чего-то волнуется, прислала путаное сообщение для тебя.

– Опять? Снова? Бог мой, как же ей тяжело сохранять ясность ума. Ответь ей что-нибудь, что хочешь.

– Ладно. Само сообщение прочесть?

– Нет. Я знаю про что оно.

– Тут что-то про Пасынок, климат и отшельников. Оказывается эту планету покидают люди. Ещё что-то про религию и посмертный виртуальный последыш. И про детские книги что-то есть тоже.

– Дались ей книжки – сказала Лада – самый мудрый источник знаний для неё закрылся ещё в инкубаторе.

– Так что ответить?

– Ну. Передай ей, что её зовут Янтарь, потому что у неё волосы янтарного цвета. Так и передай. Скажи что для меня это было потрясением. И ещё напиши что бета-Па была корешком, теперь стала листиком, а будет цветочком и семечком. На всю жизнь развлечений…

Валькирия засмеялась: – Так и напишу! Пускай позлиться старуха. При встрече она тебе припомнит.

– Никогда её не увижу – сказала Лада

– А если?

– А если?! – Лада улыбнулась и выудила из складок своей туники длинный, с тонким лезвием, холодный стилет – Я срежу ей волосы!

Валькирия захохотала в полный голос: – Ты молодец! Молодчинка! Сохранила мой подарок!

– Конечно…

Когда трансляция закончилась Лада, продолжала рассеяно держать стилет в руках. Только тут она заметила страх в глазах дроидов. Искусственные люди вполне естественно дрожали.

– Не волнуйтесь – сказала Лада – Не бойтесь. Вам невозможно причинить вред.

4. Джим Конпол

Доктор исторических наук Джим Конпол, седой долговязый старик, с крупными, словно каменными чертами лица, проснулся обнажённым, в своей кровати. Во сне он метался страдая от одиночества, и чтобы создать иллюзию блаженства, сгрёб всё своё постельное бельё и подушки в продолговатый ком который теперь сладострастно обнимал левой рукой и ногами. В правой руке старик сжимал крайне редкую вещь обтянутую шершавой кожей ската, рукоять реплики японского меча – катаны.

Вот эта рукоять катаны, единственное, что в постели было сухим. Сам Джим вспотел и бельевой ком тоже был влажный и пахучий.

Тело доктора истории жаждало инъекции лекарственных препаратов – требовалось купировать головные боли, хелатировать следы эмоциональных допингов и придать заряд бодрости на весь предстоящий, долгий, весёлый и поэтому тяжёлый день. У доктора Конпола "остроумного весельчака" любой день был долгим и тяжёлым, и не только для него самого, но и для медицинской службы.

Джим лежал с закрытыми глазами. Он наслаждался утренними, дремотными объятьями. Бельевой ком дарил больше ласки, чем женщины рожавшие Джиму детей, и был заботливее и добрее созданных специально для преодоления одиночества дроидов-компаньонов.

Японский меч, катана, временно замерла в руке Джима, представляя собой пока лишь невинную полоску тяжести. Но в то мгновение когда спасительная инъекция встрепенётся тело доктора и наполнит жилы бодростью, катана превратится в оружие возмездия. Светлый холодный клинок с лёгкостью сокрушит, разобьёт на мелкие кусочки все хрупкие конструкции материальных атрибутов социальных связей. Любые предметы, вещи, к-дроиды, кулинарные автоматы, лампы освещения, автономные системы выполнения текущих функций, вообще всё что только можно вообразить, всё ждёт разрушение и поражение в воображаемой потешной войне духовного с материальным.

Самым приятном в предстоящей резне была охота на автономные системы выполнения текущих функций. АСВТФ знали о тяге некоторых людей к разрушению и выполняя свою работу, не теряли бдительность, грамотно вычисляя "охотников", и спасаясь бегством при первой почуянной опасности.

Джим улыбался. Он любил охоту на АСВТФ, ведь они, по сути бездомные роботы, при поимке, испытывали отличные от мучений животных и растений ощущения. Эгосфера не поощряла подобные шалости справедливо приравнивая разрушение роботов к саботажу и диверсиям. Джим был беспутным, весёлым человеком, в этом был его шарм и шлейф обаяния.

Попытки техносферы внедрить в обиход специальных игровых роботов – д-дичь, вызывали у Джима приятное чувство победы. Д-дичь, позволяет воплотить жестокие охотничьи инстинкты цивилизованным, достойным для человека способом. Но Джим был не достойным, правда улики, указывающих на это, были в ограниченном доступе. Что было удобно.

Доктор Конпол мечтал устроить резню все последние месяцы с тех самых пор как эгосфера сочла уместным проинформировать старика о завершении его административной миссии в природном парке "Каменное молоко".

Сегодня наступал его последний рабочий день в должности директора парка, и Джим, хотел сотворить, и отдать "последнюю отеческую дань сотрудникам". Он мечтал чтобы коллеги и подчинённые запомнили его "резвым сорванцом" способным на любую авантюру – начиная от насилия над дроидом-клоуном и заканчивая военными подвигами. В предвкушении окончательного пробуждения Джим грезил о том, как через несколько минут, когда отступит похмелье, все предметы на которые падёт его "вольный взор", будут уничтожены.

Однако минута, сменяла другую, и ещё одну, и ещё, и тянулись эти минуты так долго словно состояли из бесконечного количества мгновений, а долгожданной инъекции всё не было и не было. В ожидании волны бодрости доктор нетерпеливо лапал влажные одеяла и ёрзал тяжелыми бёдрами на грязном покрытом острыми песчинками матрасе.

– Смерть свободе! Смерть свободе! – раздражённо повторял он про себя своё личное злостное ругательство – Новое утро. Пришло новое утро. Ещё одно утро, где же помощь? Где помощь!

От нетерпения у доктора дрожали ноги, а в недрах тела ныли комочки внутренних желёз.

– Смерть свободе! Смерть свободе! Где же медицинский модуль? Чего он ждёт? Я проснулся, неужели непонятно что мне нужна помощь!? Пожалуйста, догадайся что мне нужна помощь. Пожалуйста, догадайся сам, мне больно говорить слова.

Джим, прекрасно знал, что медицинский модуль может выполнять мысленные команды только при наличии специальных имплантов. И ни стоны, ни тошнота, ни рвота, ни отрыжка, если конечно они не смертельно опасные, не заставят м-модуль действовать. Автономно, м-модуль будет работать только в случае риска смерти у человека. Исключений нет.

Похмелье не является смертельной угрозой.

Только простое человеческое слово заставит м-модуль сделать инъекцию. Надо всего лишь прошептать: – "Помоги…", и помощь придёт. Но Конпол упрямо молчал и по-стариковски капризничал.

– Смерть свободе! Смерть свободе! – мысленно ворчал он – Пропади всё пропадом! Они сначала дождутся моей смерти, а потом спасут! Тупое железо.

Когда-то давно у Джима был нужный имплант позволяющий посылать в эгосферу механо-мысленнные указания, но пять десятилетий назад, поддавшись очередной модной тенденции, он изъял из своей ЦНС все кибернетические блоки связи. Потом модные течения потекли вспять, у всех появились новые импланты, но Джим мешкал, прошляпил время, и импланты назад не вернул.

– Ведь мог отдавать приказы во сне… Смерть свободе! Подсознательно… Смерть свободе! – ворчливо размышлял Джим – А теперь… Смерть свободе! Как какое-то животное я должен пользоваться горлом и ртом. Эх… Побыстрее бы сдохнуть, там наверняка меня ждёт вечность…

Лишь минут через двадцать, смирившись с неизбежным, доктор исторических наук, директор парка прищурился и внятно прошептал:

– Медицинское обслуживание. Цель – бодрое пробуждение и долгая работоспособность.

Ничего не произошло. Прождав положенные четыре удара сердца Джим повторил свою просьбу. Снова ничего не произошло.

Встрепенувшись от страха Конпол проснулся, широко открыл глаза и осмотрелся.

Его личная квартирка, директорский бокс представляла собой живописную картину разрушения. Первородный хаос бытия.

Всё что можно было сломать, было сломано, разбито на части и превращено в мусор. Чудом уцелели только кровать, бельё и катана. Деревянная мебель изрублена в щепки, коллекция продолговатых стеклянных флаконов, расколота и буквально вколочена в системы наблюдения и бытового обслуживания. С особой жестокостью была уничтожена коллекция реплик старинных вещей. Предметы, которые с большой любовью собирались многие годы были расплющены, смяты, покрыты нечистотами и помещены в отхожее место. Изящные мясорубки, затейливые тостеры, элегантные коагуляторы больше не ласкали взор и ни тешили инфантильные желания. Конечно в основном это были грубые подделки, истинный облик старинных вещей в результате махинаций антикваров был утрачен ещё сотню лет назад. Но даже грубые подделки были редкостью и коллекцию было жалко.

Внезапно Джим почувствовал запах нечистот и его стошнило.

– Смерть свободе! – заорал он во всё горло – Кто чёрт побери опередил меня? Ведь это была моя миссия создать этот шедевр последнего рабочего дня! Это должен был сделать я!

Медицинский модуль был заблокирован в душевой комнате. Как только Джим выпустил его на волю, то сразу получил долгожданную очистку крови. С просветлением сознания, сразу перехотелось ругаться и стонать. А в голову пришли новые, светлые идеи такие же яркие и тёплые как предстоящий день.

С некоторой опаской Джим обратился к эгосфере, но его крамольные возгласы "Смерть свободе" система проигнорировала.

Это была хорошая новость.

– Отличное утро! – воскликнул Джим – Хорошее начало дня, что же дальше? Интуитивно он знал что эгосфера приготовила ему чудесный сюрприз.

Эгосфера включила трансляцию и Джин увидел нюансы ночного побоища.

Голый, находящийся в сильном возбуждении человек действовал исступлённо на грани духовного преображения. В его руках была катана. Самурайский меч сверкал словно молния превращая стеллажи, посуду, приборы в живописные кучи обломков, обрамлённые пучками проводов и битым стеклом.

В замкнутом пространстве бокса человек выглядел могучим и всесильным титаном, непреодолимой стихией. Его громогласный клич "Смерть свободе!" был слышан во всех углах квартирки.

Джим с поросячьим, хрюкающим удовольствием узрел в таинственном гении разрушения себя самого, и без смущения любовался искрами хаоса, смакуя самые низменные подробности ночной резни.

Провалы в памяти были вызваны таблетками Мгновенный Оргазм. М-оргазм не вызывал привыкания или разрушения организма. Но слишком долгая череда мгновенных оргазмов, тем более у мужчин, приводила к временному отключению некоторых участков коры в головном мозгу.

Эгосфера в очередной раз, обречённо, предложила Джиму сократить частоту получаемых оргазмов.

– Хватит прошлых заслуг, пора готовиться к будущим триумфам! – сказал Конпол и эгосфера ушла из реальности.

Остатки запаса м-оргазма доктор нашёл в углу жилища. Белые конфетки плавали в пахучей тёмной густой жидкости.

– Надеюсь мне не удастся вспомнить состав этой жижи – мелькнуло у Джима в голове – слишком красноречивый, нефтяной цвет субстанции вызывал естественное отвращение.

Как обычно бывает м-таблетки подействовали мгновенно. По спине директора пробежал холодок.

Пошатываясь, но в хорошем настроении Джим вышел на террасу. По его телу, градом текли тёплые капли разной прозрачности и разного происхождения. Во рту, после вчерашнего вечера оставались кислые следы дурманящих препаратов, Конпол смаковал их с брезгливым, потаённым удовольствием. В руках доктор продолжал сжимать катану, а на его лице засияла улыбка. Он улыбался навстречу рассвету, радуясь, что не пропустил столь обыденное, но в то же время торжественное природное явление – солнечный восход. У доктора истории ещё остались силы продолжить вчерашний деструктивный спектакль.

Под его ногами куда не падал глаз, простирался парк. Среди горных отрогов, раскинулось разветвлённое горное ущелье которое расширялось в широкую, изумрудную от свежей листвы, долину. Горные ручьи с шумом несли свои воды среди скальных обломков и руин старинных построек. Аллеи парка, похожие на тропы пастухов, так искусно они были спрятаны среди деревьев и гранитных валунов, были пустынны и покрыты росой.

Жилые и административные боксы примостились к отвесному склону горного хребта. Сотрудники парка называли свои квартиры и лаборатории – "Ласточкины соты". Так как именно птицы и пчёлы подсказали архитектору принцип размещения зданий и помещений в хаосе нагромождений скал и обрывов.

Бокс директора находился на самом верхнем, пятом ярусе, центрального корпуса. Терраса была создана за счёт существенного уменьшения жилого пространства квартиры. Джим единственный из жильцов "Ласточкиных гнёзд" кто предпочёл жить в узком пространстве ради возможности принимать, живительные, воздушные ванны.

Когда золотой, солнечный, диск полностью показался из-за тёмных остроконечных хребтов Доктор Конпол протянул навстречу тёплым лучам руки и зажмурился. Утренние ласковые дуновение ветерка, сдобренные рассветом дарили даже больше нежности чем грязная простыня и влажная подушка.

– Я люблю тебя! – вскричал расчувствовавшийся старик и махнул руками словно большая птица – Я люблю тебя! Ты моя вечность! Моё истинное небытие.

Джим Конпол был счастлив. С лучами солнечной радиации начинался лучший за последние годы день.

Большую часть года в парке Каменное молоко жарко и сухо. Природные, естественные дожди, уже давно не могут обеспечить травы и кусты своей живительной влагой. Вся растительность в парке находится на попечении администрации, и поддерживается протоколами природной эгосферы. П-эгосфера заботится о всех, не скованных моральными догмами, живых существах. Для планеты Земля, в настоящее время, это были все живые существа кроме человека.

Искусственная морось в отличие от настоящей не могла насытить дневную духоту прохладой и свежестью. Спасение от жары было только в пещерах, которых в природном парке было более сотни.

За сорок лет работы, Джим привык к искусственной мороси она напоминала ему тёплый пот. А ежедневный сухой зной он представлял в виде вуали которая окутала, скалы, долины, каньоны древних рек и скрывала от назойливых посетителей что-то интимное, недоступное, но желанное, как вожделенный запретный плод. Конпол не знал, что такого есть в его парке, что нужно скрывать за пеленой дневного чада. Ему нравилась сама таинственность.

Аллеи парка пока ещё были пусты. Джим в шальной задумчивости пританцовывал и ходил взад-вперёд по террасе. Пришёл последний день, когда он будет лицезреть равнодушных, глупых, гордых, падких на поверхностные знания кочевников. Слово "турист" Конпол ненавидел. Джим продолжал гарцевать по террасе, он пытался понять что такого можно крикнуть миру, чтобы мир услышал.

Вдруг в озарении он подбежал к перилам и заорал во всё горло:

– Забудьте моё имя! Забудьте о моем существовании! Все вы, все до единого сотрудника, завтра же сделайте вид, что мы не знакомы! Не узнавайте меня при встрече, трите мой образ в своих мозгах, делайте операции, глотайте лекарства, но я должен исчезнуть из этого ада навсегда! Слышите?! Навсегда!

К сожалению Джима никто не услышал. Полное подавление звуков, предусмотрел архитектор комплекса, добавив на фасад дополнительные рёбра жесткости каменных сот.

С восходом Солнца, отдалённые вершины покрыла сизая дымка. Вскоре золотое марево скроет их от глаз наблюдателей.

Символом парка была каменная, составленная из разноцветных блоков яшмы, скульптура ласточки, которая собирала мёд. Мёд представлял собой синие игольчатые кристаллы.

Прокричавшись, доктор истории пустил водичку. Жидкость с высоты пятого яруса устремилась вниз, на центральную аллею, и столкнулась с чёрной головой скульптуры. Разбившись на круглый веер капель струя оросила весь символ.

– Ха-ха! – воскликнул Джим – Проказа удалась! Первая проказа последнего дня! Ура!

Джим думал, что эта весёлая шутка, заставит смеяться сотрудников, старик любил веселье, и считал своим долгом, привить веселье всем окружающим людям. Вообще всем всем людям. Даже тем лысым обезьянам которые нуждались в покое и отрешении.

Опустошённый первой проказой Джим, накинув вместо туники влажную простыню, на ходу играя катаной, поскакал на улицу. Свою весёлую шутку с жидкостью, он два раза повторял вчера, и возможно, после прогулки он сможет так пошутить, ещё один, в самый последний, поэтому самый волнительный раз.

Аллеи и дорожки парка уже освободились от искусственной росы. Редкие сотрудники спешили домой. Они не обращали внимания на директора. Многие из них успели принять таблетки "б-с" – быстрый сон, чтобы через два часа, кое-как проспавшись снова приступить к работе. Из них ещё почти никто не знал о предстоящей смене руководства. А те кто знал вряд ли, смогли бы сказать что-нибудь приличествующее случаю. Так как мало кто в современном обществе уделял внимание круговороту людей в государственных учреждениях.

Директор подошёл к одной из скал. У подножья древней, известняковой кальдеры располагалось небольшое озеро, наполненное зелёной прозрачной водой. Берега озера заросли соснами и осокой. Рядом находился вход, в одну из пещер.

Озеро манило директора. В его хрустальной глубине, прятался грот, посещение которого грозило Джиму острым, эмоциональным потрясением.

Усилием воли директор, изгнал из сознания все мысли о запретном объекте, лишь абстрактная, не выраженная словами грусть и тоска пронзила его душу. Джим ещё со времён юношества и веры в маргинальные учения изгонял из себя все сомнительные словесные мысли оставляя только образы. Так требовала политическая конспирация.

Эгосфера, как и прочие модули техносоциального окружения, как официально считается, не способны читать мысли человека. Поэтому действия доктора истории можно называть чудачеством.

И таких чудаков как Конпол в галактике Алфавит было больше чем слонов. Официальное общественное мнение гласило: "Невозможно прочитать мысли и мысленные слова человека". Чудаки возражали: "Невозможность не значит отсутствие нужной технологии. Вполне возможно мыслекопирование уже давно существует и даже внедрено в эгосферу. И лишь ждёт своего часа, когда либеральная партия, захватит Первый галактический сенат и даст команду на её легальное использование".

Воззрение чудаков считается слишком сложным чтобы его анализировать. Первые выборы в Первый галактический сенат уже на носу. Пора привыкать следить за словесными мыслями.

Доктор Конпол огляделся, зевнул и расслабленно потянулся. Размышления о мыслекопировании всегда ограждали его от опасных поступков. Заговор либералов был его любимой темой позволявшей отвлечься от всех опасных мыслей. А отвлечение позволяло интуитивно принимать правильные решения.

Интуиция вела Джима с самого исчезновения организации "Смерть Свободы". Интуиция сохранила Джиму жизнь и рассудок.

Доктор истории махнул рукой и бросил катану в озеро. Потом скинул с себя простыню и с гиканьем, словно бревно подняв сноп брызг, сам нырнул вслед за клинком.

В толще лазоревой воды, Джим открыл глаза, и по-лягушачьи погрёб руками и ногами. Он не хотел посетить грот, искренне не хотел, и не посетил его. Он хотел, достигнуть дна, достать свой меч, охладить тело студёной, горной водой и вернуться на берег под лучи горячего солнца.

Меч лежал на белом песчаном дне, Джим схватил его и ринулся на поверхность. Его тело с наслаждением впитывала прохлада, словно в этой прохладе сохранилось частичка юного, пубертатного, времени. Тело получило всё что и хотело, а вслед за телом преобразилась душа.

Грот, удачно расположенный в тени скал, не потревоженный, и не выданный случайным посещением будет и далее казаться лишь тенью от уступа кальдеры, кусочком ночного, беззвёздного неба, тёмным камнем упавшего в озеро и застывшего на глубине.

– Что я оставлю на этой древней земле? Какой урожай снимут мои ученики? – пафосно и лживо воскликнул Конпол когда, вылез из озера – Крупинки моей души это хорошие семена. Пусть они дарят радость всем, кого занесёт в этот засушливый край. Пусть мой посев прорастёт корнями сквозь столетия, а ветвями достанет птиц и принесёт румяные оранжевые плоды!

Джим махнул катаной и срубил ветку ближайшей сосны, его внимание оставило скрытый озером грот в покое. Теперь доктор истории думал о более приятных вещах. И хотя действие м-оргазма закончилось, тело Джима покрылось мурашками и синими прожилками.

Из раны на дереве сочилась липкая густая смола янтарного цвета, в которой уже увязли крошечные мошки.