Текст книги "Сто дней (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

– О, сэр! – воскликнул Киллик, но, едва успев открыть рот, подавил в себе врожденную сварливость, понизив "сэр" до самого мягкого увещевания.

– Минуточку, Киллик, – ответил Стивен. Он разобрал особенно трудную комбинацию, сделал на полях пометку, убрал письмо и сказал: – Я готов.

– Там эти джентльмены ждут уже десять минут, дважды просили принести вина и спрашивали, здоровы ли вы, – пробормотал Киллик, деловито одел доктора и проводил в капитанскую каюту, где секретарь адмирала и два джентльмена из Уайтхолла поднялись, чтобы поприветствовать его. Один из них, мистер Уильям Кент, был ему знаком: его высокий пост иногда требовал от него разрешения разногласий между различными правительственными ведомствами и службами, чтобы конфиденциальная работа могла вестись в обстановке официального согласия; другого, мистера Ди, он лишь видел на нескольких закрытых встречах, на которых тот выступал редко или не выступал вовсе, хотя к нему относились с уважением, как к авторитету в восточных делах, особенно в тех, которые касались финансов, ведь он был связан с некоторыми крупными банковскими домами лондонского Сити. В зашифрованном послании сэра Джозефа о нем говорилось только: "Вы, конечно, помните его книгу о персидской литературе".

Стивен действительно помнил ее: у него был собственный потрепанный и зачитанный экземпляр первого издания, и он знал, что на переплете внизу корешка была указана дата публикации: 1764 год.

Когда все снова уселись, Стивен, который был спиной к свету, посмотрел на мистера Ди со сдержанным любопытством, как на человека, чья работа радовала его в молодости. Но, увы, на лице мистера Ди не отражалось ничего, кроме недовольства и усталости. Он не счел нужным начать разговор, поэтому, бросив на него нерешительный взгляд, Уильям Кент обратился к Стивену со словами:

– Что ж, сэр, поскольку ветер так долго держал вас в море, где вы были совершенно оторваны от мира, возможно, будет уместно вкратце обрисовать нынешнюю ситуацию?

Стивен поклонился и придвинулся ближе. Краткое изложение Кента, по сути, мало отличалось от рассказа лорда Кейта; но Стивен, который не стеснял себя уважением к званиям и рангам, а также хорошо разбирался в вопросе, без колебаний задавал вопросы. Он узнал, что голландцы отнюдь не в восторге от присутствия армий Веллингтона и Блюхера; что различные правители, командиры и военные ведомства действительно расходились во мнениях по самым разным вопросам; что секретность в отношении планов, приказов и назначенных встреч едва ли существовала в австрийской армии с ее многочисленными соперничающими национальностями и разными языками; и что, в отличие от восхитительного чувства возвращения былой славы во Франции, во многих полках союзников наблюдалось полное отсутствие энтузиазма, а среди русских, особенно в частях из разрушенной и разделенной на части Польши, – нечто худшее, уже близкое к мятежу. Барклай-де-Толли делал все, что мог сделать хороший военачальник с плохо оснащенными и недовольными войсками, но он не мог заставить их двигаться быстро, и они уже на шестнадцать дней отставали от согласованного графика. Им предстояло пройти еще огромное расстояние, а арьергард пока даже не покинул самых отдаленных казарм. Присутствовали также взаимное недоверие и боязнь предательства со стороны других членов коалиции или той или иной из многих областей, входивших в состав восточных держав.

Мистер Ди кашлянул и, наклонившись вперед, впервые заговорил, напомнив Кенту об одной древней войне на Востоке, в которой более многочисленная армия, состоявшая из представителей разных народов, вела себя примерно так же и была наголову разбита объединенными персидскими силами на берегах Тигра. Ди все говорил и говорил, но, поскольку голос у него был тихий и с места, на котором сидел Стивен, было слышно плохо, он не мог во всех деталях следить за ходом его рассказа и постепенно все глубже и глубже погружался в собственные размышления, которые неизбежно были настолько болезненными, насколько это вообще возможно. Время от времени он смутно осознавал, что мистер Кэмпбелл пытается вернуть разговор к основной теме, упоминая Каребаго, Спалато, Рагузу и другие порты на Адриатическом побережье: ведь если французы выйдут в море, они будут представлять большую опасность, – мало кто из морских офицеров был предан делу роялистов, если вообще кто-либо.

Он добился некоторого успеха, и со временем Стивен осознал, что все трое на самом деле вернулись к военно-морским делам; но большая часть его мыслей все еще была в недавнем прошлом, когда голос Кента внезапно пронзил его с поразительной ясностью :

– ...очень важно понимать, что в конечном итоге тот или иной из этих кораблей может быть задействован, чтобы защитить или даже перевезти сокровище.

– Сокровище, сэр?

Все трое повернулись к нему, и почти в тот же миг он увидел, как выражение удивления и даже неудовольствия на их лицах сменилось серьезным, осторожным вниманием, которое теперь всегда окружало его и которое, по правилам приличия, должно было окутывать его, как покров, с тех пор, как в обществе стало известно о его потере. Иначе и быть не могло; его присутствие неизбежно сковывало присутствующих; легкомысленные разговоры, даже дружелюбие, и уж тем более веселье были так же неуместны, как и упреки или недоброжелательность.

Кент откашлялся, и секретарь адмирала, извинившись, удалился.

– Да, сэр, сокровище, – сказал Кент и после небольшой паузы продолжил: – Мы с мистером Ди обсуждали план, разработанный Дюмануаром и его друзьями, – план вбить мусульманский клин между медленно продвигающимися войсками подозрительных австрийцев и медлительных русских, не допустить их объединения и, таким образом, сорвать запланированную встречу союзников на Рейне, – Последовала еще одна пауза. – Вы, наверное, помните, что Бонапарт принял ислам во время египетской кампании?

– Да, я об этом помню. Но я ведь не ошибусь, если скажу, что это не имело никакого значения, если не считать того, что еще больше подорвало его репутацию? Ни один из настоящих магометан, которых я встречал или о которых слышал, не выказал по этому поводу особенного восторга. Сам верховный муфтий не придал этому никакого значения.

– Совершенно верно, – согласился Ди, и его голос зазвучал тверже. – Но ислам – это мир, столь же разнообразный, сколь и наше жалкое скопище враждебных друг другу сект, и некоторые из самых отдаленных стран действительно с восторгом восприняли новость о его обращении. Среди них были народы, живущие очень далеко друг от друга, как обитатели Азгара на краю пустыни и некоторые еретические шиитские сообщества в европейской части Турции, особенно в Албании, Монастире и регионе, расположенном недалеко от северной границы, чье прочтение Сунны, произведенное без обычных пояснений, указывает на Наполеона как на "сокрывшегося имама", махди. А самыми радикальными из них являются потомки и последователи шейха Аль-Джабаля[10]10
  Абу-аль-Касим Мухаммад ибн аль-Хасан аль-Махди (869-?) – двенадцатый имам шиитов-двунадесятников. Отождествляется ими с махди – мессией, который должен появиться перед концом света. Рашид ад-Дин Синан, также известный как «Аль-Муалим», шейх Аль-Джабаль или «горный старец» (1130-1193) – лидер сирийской ветви Аламутского государства (ассасинов) и важная историческая фигура эпохи Крестовых походов.


[Закрыть].

– Самого "Горного старца"? Так они должны быть теми самыми настоящими ассасинами? Хотел бы я увидеть хоть одного, – сказал Стивен, несколько оживившись.

– Так и есть, и хотя они ни в коем случае не настолько влиятельны, как во времена Крестовых походов, они по-прежнему представляют собой большую опасность, даже несмотря на то, что федаев, настоящих профессиональных убийц, насчитывается всего несколько десятков человек. Остальные потенциальные наемники в обсуждаемом нами плане, хотя и жаждут убивать неверных, не движимы таким чистым религиозным пылом, чтобы рисковать своей шкурой бесплатно. Все три родственных сообщества в европейской части Турции сходятся во мнении: солдаты есть, и как только они увидят жалование за два месяца вперед, они начнут действовать. Иначе они и с места не сдвинутся.

– А это большая сумма?

– Огромная, особенно при нынешнем положении дел, когда стоимость золота так шокирующе, неслыханно высока, а кредит практически не существует. Она намного превосходит все, что французы могут собрать немедленно, ведь, как вы понимаете, это внезапное вторжение должно быть очень хорошо подготовлено. Это бывшие турецкие иррегулярные войска, башибузуки, племенные воины, бандиты и тому подобный сброд, причем все они являются членами мусульманских братств или предоставлены ими. Это должен быть очень грозный отряд, чтобы он смог преуспеть в достижении своей цели – разрушить планы союзников и дать Наполеону шанс вступить в бой со слабейшей из противоборствующих армий и уничтожить ее, как он уже делал раньше.

– Конечно, – сказал Стивен. – Но, полагаю, роль ассасинов заключается в чем-то более тонком, чем стремительная атака диких башибузуков?

– Да, по-настоящему преданная группа федаев могла бы оказать делу Наполеона несравненную услугу, устранив Шварценберга, или Барклая-де-Толли, или имперского принца, или любого другого способного лидера. Но даже в этом случае потребовалась бы масштабная акция, предпочтительно ночью, и по-настоящему кровопролитный бой, чтобы действительно добиться паники, взаимного недоверия и промедления.

– Откуда должны прибыть деньги?

– Султан неохотно качает головой, – сказал мистер Ди. – Берберские государства предоставят добровольцев и одну десятую от общей суммы, когда увидят остальное. Марокко пока остается в стороне. Их настоящая надежда – шиитский правитель Азгара, на которого они возлагают все свои надежды. Из очень надежных источников известно, что золото уже было обещано и что будут отправлены гонцы – возможно, они уже в пути, – для организации его перевозки, вероятно, из Алжира.

– Я человек, совершенно несведущий в денежных делах, – сказал Стивен. – И все же я всегда полагал, что даже умеренно процветающие государства, такие как Турция, Тунис, Триполи и им подобные, или банкиры Каира и дюжины других городов, могут в любой момент без труда собрать миллион или около того. Возможно, я ошибаюсь?

– Сильно ошибаетесь, мой дорогой сэр, если позволите, совершенно ошибаетесь в том, что касается настоящего положения дел. Вам следует знать, что несколько моих кузенов являются банкирами в Сити – один из них связан с Натаном Ротшильдом, – и что я выступаю в качестве их консультанта по восточным вопросам. Поэтому, полагаю, я могу с уверенностью утверждать, что на данный момент ни один банк в тех краях не смог бы без предварительного уведомления выдать столько средств, не говоря уже о том, чтобы кредитовать хотя бы один мараведи для таких целей. А что касается правительств... – Наклонившись вперед и заговорив гораздо более ясным, молодым голосом, со сверкающими глазами, он начал рассказывать об экономике каждой мусульманской страны от Персидского залива до Атлантики, о ее доходах и обязательствах, банковской практике и формах кредитования. В нем ощущалась высокая компетентность и авторитет, а прежняя дребезжащая старческая многословность полностью исчезла. Наконец, он закончил: –...их единственная надежда – Ибн Хазм из Азгара.

Стивен воскликнул:

– Я в этом уверен, сэр. Не будете ли вы так любезны рассказать нам что-нибудь об этом месте и его правителе? К стыду своему должен сказать, что мне ничего о них неизвестно.

– Конечно, эта страна невелика и почти не имеет истории, но она удачно расположена на пересечении трех караванных путей, где из скалы бьет один из немногих чистых и прохладных источников в этой обширной местности, орошая замечательную рощу финиковых пальм. Она защищена своим местоположением, гробницами трех общепризнанных мусульманских святых, засушливостью окружающей местности и мудростью своих владык, правящих на протяжении долгого времени. С незапамятных времен это маленькое государство управляется по правилам, напоминающим те, что я наблюдал на хорошо управляемом военном корабле: у каждого человека есть свое место и свои обязанности; в течении дня звук бараньего рога возвещает о начале собраний, молитв, трапез, развлечений и тому подобного, и, за исключением Рамадана, проводятся ежедневные учения с пушками или стрелковым оружием. Кроме того, вы должны знать, что обычные пошлины, взимаемые со всех караванов, выплачиваются и всегда выплачивались в виде очень маленьких слитков чистого золота, которые публично взвешиваются и делятся в соответствии с установленными долями, часто измельчаются в порошок и снова взвешиваются с исключительной точностью до требуемого количества. Очевидно, что больше всех получает правитель, и на протяжении жизни нескольких поколений это должно было составить очень значительную сумму, несмотря на вошедшую в поговорку склонность этой семьи к благотворительности. Где оно хранится, неизвестно, – любопытство в Азгаре, к сожалению, было бы неуместно, – но поскольку шейх проводит большую часть своего времени в дикой местности со знаменитыми стадами азгарских верблюдов, у него могут быть надежные тайники в любой из бесчисленных пещер, которые можно найти там, где над песками возвышаются известняковые скалы. Во всяком случае, у него есть и средства, и желание для проведения этой операции.

– Сэр, существуют ли в экономике такого рода какие-либо аккредитивы, векселя на банковские дома и тому подобное?

– Они известны среди купцов с безупречной репутацией, которые много лет ведут дела друг с другом; но в данном случае непосредственно само золото должно быть доставлено к побережью, а затем погружено на корабль, – не такая уж большая проблема, с хорошо вооруженным отрядом на азгарских верблюдах и быстрыми алжирскими шебеками или галерами. Но при том темпе, с которым продвигается русская армия, особой спешки нет, хотя, судя по последней полученной информации, посланцы, возможно, уже находятся на пути в Азгар; а за оставшееся время, задолго до того, как Барклай-де-Толли и Шварценберг смогут соединиться, можно надеяться, что наш военно-морской флот сделает невозможным для любого французского военного корабля переправить золото по воде, а для любого судна с африканского берега – войти в порт на Адриатике, – Мистер Ди сделал паузу; его лицо, раскрасневшееся, пока он говорил, снова побледнело. Он снова сделался старым и отстраненным и, заметив, что Кент смотрит на него с явным беспокойством, сказал: – Пожалуйста, продолжайте, мистер Кент.

– Очень хорошо, сэр, – сказал Уильям Кент. – Доктор Мэтьюрин, когда мы обсуждали этот вопрос с сэром Джозефом и его коллегами, было высказано предположение, что, учитывая вашу осведомленность об этих краях и о турецких чиновниках, управляющих – по крайней мере, номинально, – ими, о многих важных частных лицах и духовных особах, вы могли бы сыграть свою роль, словом, посодействовать провалу этого заговора. Министерство придает большое значение этому вопросу, и вы могли бы привлечь из казны очень крупные суммы, если бы, например, потребовались аресты и тому подобное, – Он серьезно посмотрел на Стивена, кашлянул и продолжил: – Один из присутствующих заметил, что вы можете отказаться по личным причинам и на том основании, что ваш уровень владения турецким и арабским языками не соответствует вашим высоким стандартам...

– Арабским?

– Да, сэр, возможно, потребуется действовать в Африке, например, в Алжире или в одном из других портов, или, возможно, в самом Азгаре. Другие же отметили, что ваше знание языков уже позволяло вам успешно общаться с турками, албанцами и черногорцами, но сэр Джозеф, хотя и согласился с этим самым решительным образом, высказал мнение, что помощник, способный писать на обоих этих языках, мог бы снять с ваших плеч значительную часть нагрузки. Он сказал, что мистер Ди, – Он поклонился пожилому джентльмену, который кивнул. – и он сам были знакомы именно с таким человеком, чье благоразумие можно было гарантировать, чьи манеры и внешность обычно считались приемлемыми и чье присутствие могло склонить вас к согласию, и к тому же врачом.

– Действительно, знание как литературного, так и разговорного варианта обоих этих языков, а также иврита, было бы большим подспорьем, – сказал Стивен. – Возможно ли увидеться с этим человеком?

– В данный момент он находится в Гибралтаре, доктор, – ответил Кент, а затем добавил: – Насколько я понял из слов сэра Джозефа, вы, возможно, уже с ним знакомы.

– Могу я спросить, сэр, – сказал мистер Ди, слегка оживляясь. – испытываете ли вы какую-либо неприязнь к евреям?

– Нет, сэр, – ответил Стивен.

– Я этому рад, – сказал мистер Ди. – потому что джентльмен, о котором идет речь, – еврей, испанский еврей. То есть он был воспитан как ортодоксальный сефард[11]11
  Субэтническая группа евреев, сформировавшаяся на Пиренейском полуострове из иудеев, бежавших из Римской империи.


[Закрыть], благодаря чему он владеет не только тем необычным испанским, на котором говорят сефарды в Африке и турецких владениях, но также ивритом и арабским, а также столь же бегло говорит по-турецки. Но с возрастом и под влиянием Просвещения – до революции он учился в Париже, – его принципы стали более... скажем, более либеральными. На самом деле, даже более того: он поссорился со своей синагогой, и это катастрофически сказалось на его практике, которая, с точки зрения дохода, полностью состояла из ее членов, и оказался в плачевном положении. Но в прежние времена, просто по доброте душевной, он часто использовал свои лингвистические способности, чтобы помочь одному из наших друзей; и некоторое время назад было высказано предположение, что эта помощь должна оказываться на более официальной основе. С тех пор он выполнил для нас несколько поручений, обычно в роли торговца драгоценными камнями, в которых хорошо разбирается; и благодаря своим обширным знакомствам, связям, медицинским навыкам и так далее, он смог оказать нам неоценимую помощь. Мы, конечно, неоднократно проверяли его... его осторожность – обычным способом.

– Скажите, этот господин женат?

– Думаю, что нет, – сказал Кент. – Но если ваш вопрос связан с завтрашним неприятным мероприятием, то могу заверить вас, что в этом отношении он абсолютно ортодоксален. По нашему поручению он некоторое время жил в Алжире, и нам докладывали о двух любовницах – одной белой, другой черной. Но, помимо этих дам, у него было много связей в Алжире, и его музыкальные способности делали его особенно желанным гостем среди европейцев из лучшего общества, и эти связи могут оказаться чрезвычайно полезными, если Алжир будет выбран в качестве порта, что, по-видимому, и произойдет...

– Совершенно верно, – согласился мистер Ди. – Но я должен настаивать на том, что порты и верфи Адриатики стоят на первом месте: демонстрация силы, уничтожение потенциальных врагов и присутствие британского военно-морского флота обязательно окажут большое впечатление на мусульманские братства, – настолько большое, что весь их заговор вполне может развалиться. Все наши усилия должны быть направлены именно на это. Я слишком стар и немощен, чтобы самому принимать активное участие, но у моих кузенов есть банкирский дом в Анконе, прямо через море, и оттуда я могу связываться со своими турецкими друзьями в османских провинциях и координировать наши действия. Я также могу поддерживать связь с Лондоном с помощью банковских курьеров.

Во время этого совещания Джек был очень занят остальными судами своей эскадры. По пути с Мадейры он приглашал всех капитанов на обед, неоднократно бывал на борту их кораблей и имел представление об их способностях. Но ему все еще было неясно, как следует распределить корабли для выполнения их отдельных заданий. Что касается Адриатики, то он, несомненно, перенес бы свой вымпел на "Сюрприз" с его замечательными ходовыми качествами и опытной, хорошо обученной и во всем надежной командой, к тому же способной обеспечить такую убийственную скорострельность, но в качестве судна сопровождения он не мог выбрать между "Помоной" и "Дувром". Разница в весе бортового залпа между ними была очень велика: не менее ста сорока четырех фунтов. Но тридцатипушечная "Помона" была несчастливым кораблем: капитан остался в Фуншале с тяжелым переломом ноги, и на него вряд ли стоило рассчитывать, а второй лейтенант был заперт в своей каюте в ожидании суда за преступление, предусмотренное двадцать девятой статьей военно-морского устава, которая касалась "противоестественного и отвратительного греха". На этот корабль лорд Кейт назначил молодого капитана, совсем недавно получившего это звание, – единственного квалифицированного офицера, оказавшегося под рукой. Каким бы ни был исход завтрашнего злосчастного трибунала, матросы "Помоны" будут очень расстроены – новые офицеры, новые порядки, насмешки.

– Левый борт, сэр? – спросил Бонден вполголоса.

Джек кивнул. Гичка подошла к борту, и он поднялся на палубу фрегата, все еще погруженный в свои мысли. Он уже видел, как катер с флагмана увозил гражданских, и ожидал найти Стивена в каюте.

– А где доктор? – крикнул он.

– Так он, это, в каюте другого доктора, – сказал Киллик, появившийся словно по мановению волшебной палочки. – обсуждает медицинские вопросы и пьет отличный ост-индский херес. Доктор Гловер попросил вторую бутылку четверть часа назад.

В данный момент они говорили о половом бессилии. Их разговор начался с того, что, отметив, что отдел здравоохранения флота – сборище некомпетентных коновалов, способных только танцевать вокруг надутого бурдюка, доктор Гловер спросил Стивена, слышал ли он о смерти губернатора Сьерра-Леоне Вуда.

– Да, увы, – сказал Стивен. – Очень гостеприимный человек: он и его жена великолепно нас принимали, когда мы заходили туда на "Беллоне". Я собираюсь написать ей... писать такие письма невероятно трудно, как бы высоко вы ни ценили человека, которому оно адресовано, и как бы сильно вы ему ни сочувствовали. Мне ужасно ее жаль.

Доктор Гловер некоторое время молчал, а затем, допив свое вино, искоса взглянул на своего старого друга и сказал:

– Я провел во Фритауне большую часть года, и они оба были моими пациентами. Как один врач другому, могу сказать вам, что в данном случае формальных соболезнований было бы вполне достаточно, а нечто большее могло бы показаться оскорбительным. Этот брак был неудачным, понимаете ли. Более того, юридически это вообще нельзя было считать браком. Губернатор был импотентом. Я предпринял все обычные меры, а также ряд необычных, но безуспешно. Как вообще возникла эта связь и что было целью этого брака, я не знаю, но они спали в разных комнатах, и у меня сложилось стойкое впечатление, что это было всего лишь печальное сожительство: чувства вины и обиды были очень заметны. Он, конечно, был очень занятым человеком, а она, к счастью, увлекалась анатомией – необычайно одаренная женщина. Нет. Стоит выразить обычные соболезнования, но не более. Кроме того, в данном случае совершенно отсутствует один очень распространенный источник подлинного горя: у нее самой неплохое состояние. Я знаю ее семью из Ланкашира.

– Это, безусловно, хорошо. Если вернуться к вопросу импотенции, то имела ли она физические причины?

– Насколько я мог судить, нет.

– Употреблял ли пациент опиум?

– Что вы, нет. Однажды я прописал ему очень умеренную дозу, и эффект был ошеломляющим. Нет, нет: все причины были в голове, а какие только неисчислимые и странные фантазии не таит в себе голова физически здорового, активного, умного человека, не говоря уже о тревоге, которая у большинства... Что такое?

– Коммодор передает наилучшие пожелания, сэр, – сказал мичман. – и когда доктор Мэтьюрин будет свободен, он будет рад его видеть. Но меня просили добавить, что спешки нет.

– Давайте еще по стаканчику, прежде чем вы уйдете... или возьмем еще бутылку, раз спешки нет.

– Вы очень любезны, – ответил Стивен, покачав головой, и сказал мичману: – Прошу, сообщите коммодору, что я сейчас же к нему приду.

– А, Стивен, вот и вы, – воскликнул Джек. – Прошу прощения, что прервал ваш разговор. Но поскольку, уверен, вы слышали о смерти бедного губернатора Вуда, я подумал, что вам было бы интересно узнать, что сегодня вечером отплывает судно в Гвинейский залив, – на случай, если вы решите что-то отправить... Кроме того, у адмирала есть курьер, который отправится в Англию в течение часа; я попросил Уильяма Рида привести "Рингл" сюда, и, поскольку шхуне потребуется день или два на подготовку, он мог бы съездить в Вулхэмптон, передать письма и привезти что-нибудь обратно.

– Да, я слышал о смерти капитана Вуда, – упокой, Господи, его душу, – и я мысленно сочинял письмо его вдове; возможно, мне удастся набросать что-нибудь к сегодняшнему вечеру, хотя такие послания даются мне с трудом. Что касается Уильяма Рида, то, если он купит в Портсмуте красивый обруч и передаст его Бригите с моей любовью и этой монетой, я буду ему бесконечно признателен. И если бы он привез мне мой рог нарвала, или, скорее, бивень, – тот самый бивень, который вы так любезно подарили мне много лет назад, – я был бы ему необычайно благодарен. Ночью я как раз о нем думал, потому что мне сказали, что в Маоне мы, вероятно, встретимся с выдающимся инженером, металлургом и естествоиспытателем Джеймсом Райтом, и я надеюсь, что он сможет сказать мне... Вы же помните рог?

– Довольно отчетливо.

– ...сможет сказать мне, добавляют ли эти завитки, – или, возможно, мне следовало бы сказать, эти переплетения или волнистости, – и эти спирали, идущие от основания почти до самого кончика, прочности или, возможно, эластичности всей этой невероятной конструкции.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Киллик. – но ваша лучшая шляпа не в том виде, чтобы ее можно было носить на борту флагмана, – Он поднял шляпу с золотым галуном, очень красивую, но странно помятую. – Вы на нее наступили в прошлый четверг и, не сказав ни слова, запихнули обратно в коробку, но я еще успею отвезти ее на ремонт в магазин Броуда.

– Так и сделай, Киллик, – сказал Джек. – Попроси мистера Уиллиса выдать тебе шлюпку. – Он обратился к Стивену: – Я добавлю ваши просьбы в свое письмо Риду: обруч и монету для Бригиты, с вашей любовью, и рог нарвала.

– И, конечно, мое почтение дорогой Софи, и самые добрые пожелания Клариссе Оукс. Рог находится в футляре для смычка, висящем в одном из шкафов в оружейной комнате. Брат мой, вы чем-то расстроены.

– Я ненавижу трибуналы, а особенно по такому поводу. А вы будете присутствовать?

– Нет. В любом случае, у меня назначена встреча на берегу, – Из кормовых окон они смотрели на коричневатую скалу Гибралтара, возвышавшуюся вдали, такую же невероятную и впечатляющую, как и всегда. – Джек, – продолжил он с многозначительным выражением лица, знакомым им обоим. – не исключено, что я могу привезти с собой помощника. Если я не ошибаюсь, этому джентльмену не подобает общаться с мичманами и помощниками штурмана, поэтому, если его нельзя поместить в кают-компании, может быть, вы позволите ему составить нам компанию в качестве гостя?

– Конечно, позволю, – сказал Джек. – Но если, как я предполагаю, это джентльмен определенного возраста и положения, то я уверен, что кают-компания сможет потесниться, особенно учитывая, что вас там почти никогда не бывает: он мог бы занять ваше место.

– Что касается положения, то он такой же врач, как и я, доктор медицины. Некоторое время мы вместе учились в Париже: он был на несколько лет младше меня, но уже считался выдающимся анатомом. Это, безусловно, было бы лучшим вариантом, потому что, хотя он и сносный музыкант, и вы вполне могли бы при случае пригласить его, это, безусловно, было бы самым удобным.

Почувствовав смущение Стивена, Джек воскликнул:

– О, я еще не сказал вам: завтра весь день будет адская суматоха. Я переношу свой вымпел на "Сюрприз", и произойдут некоторые важные изменения; помимо всего прочего, эскадре обещано пополнение, которое позволит нам более или менее укомплектовать все экипажи.

Адская суматоха началась перед восемью склянками ночной вахты, когда в полной темноте матросы, которым предстояло перейти на другие корабли, начали паковать свои сундуки и тащить их по узким, переполненным проходам и вверх по крутым трапам в наиболее удобные уголки, откуда их можно было быстро поднять на палубу, как только шлюпки окажутся у борта. Эти стратегически важные позиции часто оказывались уже заняты, что приводило к разногласиям, иногда очень шумным, после чего грохот возобновлялся, когда побежденный хозяин сундука тащил его прочь. В восемь склянок, или в четыре утра, та часть вахты правого борта, которой удалось поспать, была разбужена обычным оглушительным шумом и собралась на палубе; затем, чуть позже, были вызваны нестроевики, и в течение следующих двух часов они вместе с вахтой правого борта мыли палубы водой, песком, большими и маленькими кусками пемзы и швабрами. Едва безупречно чистые палубы успели высохнуть, как наверх свистали койки, и в разгар лихорадочной деятельности подошли шлюпки с "Дувра", "Радуги", "Ганимеда" и "Брисеиды"; к несчастью, вахтенный офицер мистер Клегг находился где-то на нижней палубе, улаживая ссору из-за сундуков, произошедшую в опасной близости от священной капитанской каюты, и помощник штурмана, неверно поняв его крик, позволил лодкам встать к борту. Матросы с них хлынули на борт со своими пожитками, и разъяренному капитану Обри, выскочившему в ночной рубашке, потребовался весь авторитет, чтобы навести хоть какое-то подобие порядка.

– Я очень сожалею о обо всем этом шуме, Стивен, – сказал он, когда они наконец сели за завтрак, поданный теперь уже молчаливым и робким Килликом. – Все эти безумные метания взад и вперед, и рев, как у стада гадаринских свиней...[12]12
  Евангелие от Луки, 8:26-32: «И приплыли в страну Гадаринскую, лежащую против Галилеи(...) Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло».


[Закрыть]

Сам завтрак был отличным, с большим количеством свежих яиц, сосисок, бекона, великолепным пирогом со свининой, булочками, тостами и сливками к кофе; но насладиться им в полной мере не получилось, поскольку каждые пару минут его прерывали сообщения с того или иного корабля, часто доставляемым мичманами, – умытыми, причесанными и чрезвычайно взволнованными, – с наилучшими пожеланиями от своего капитана и вопросом, нельзя ли выделить ему нескольких, буквально одного-двух, умелых моряков, или парочку тяжелых карронад вместо девятифунтовых пушек, или чего-нибудь из бесчисленных припасов, которые могут быть предоставлены чиновниками верфи по настоятельной рекомендации коммодора. Еще больше раздражала постоянная суета Киллика вокруг великолепного мундира, в котором Джек должен был предстать на военном трибунале: он невыносимо часто поправлял салфетку, прикрывавшую бриджи и нижнюю часть жилета, и постоянно бормотал предупреждения насчет яичного желтка, масла, анчоусов и джема.

Наконец, появился помощник вахтенного офицера с сообщением от первого лейтенанта, что "Ройял Соверен" подал сигнал о сборе капитанов на трибунал. Выпив по последней чашке кофе, оба вышли на палубу; на водной глади бухты уже виднелись капитанские шлюпки, направляющиеся к флагману. Катер Джека уже ждал его, и после небольшой паузы он кивнул Стивену и шагнул вперед к трапу, пока боцман и его помощники свистели в свои дудки, а все офицеры отдавали честь.