Текст книги "Сто дней (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
– Христианин, – сказал седобородый громким официальным голосом, очень низко поклонился и вышел, пятясь назад.
– Добрый день, сэр, – сказал Стивен по-французски. – У меня есть рекомендательное письмо к его высочеству дею от консула Его Британского Величества в Алжире, но прежде чем вручить его ему и выполнить остальную часть моей миссии, я счел нужным засвидетельствовать вам свое почтение и, возможно, если это будет уместно, показать вам письмо. Так как я узнал, что вы прекрасно говорите по-французски, я не стал брать своего переводчика.
Визирь встал, поклонился и ответил:
– Очень раз познакомиться, сэр. Прошу вас, садитесь, – Он похлопал по дивану. – я, как и вы, свободно говорю по-французски: это мой родной язык, поскольку одна из жен моего отца была из Марселя. И вы правы в том, что любой документ, предназначенный для дея, принято показывать его главному министру. Прошу вас, курите, если угодно, пока я буду читать.
Вежливость Стивена редко подвергалась такому испытанию, но, выбрав наименее изношенный мундштук для кальяна, он принялся курить, сохраняя всю видимость самообладания. Однако это продолжалось недолго, потому что визирь пропустил вступительную часть и еще более замысловатую концовку и сказал:
– В письме говорится о частной и конфиденциальной миссии, а поскольку дей всегда обсуждает со мной вопросы такого рода, возможно, если бы вы в общих чертах рассказали мне о ней, это сэкономило бы вам время и избавило от многих утомительных поездок. Боюсь, что у вас сегодня был тяжелый день.
– Разумеется. Но сначала позвольте мне вручить вам этот скромный знак моего личного уважения.
Он положил шкатулку так, чтобы до нее можно было дотянуться; визирь открыл ее, и выражение его лица изменилось; он осторожно вынул брошь и поднес ее к свету.
– О, что за камень! – воскликнул он. – Я никогда не видел ничего более совершенного. От всей души благодарю вас, любезный сэр. Я надену его на свой тюрбан в пятницу.
Стивен пробормотал подобающие случаю слова и, возвращаясь к их сегодняшней поездке, сказал, что, хотя физически она действительно была утомительной, но как натуралист-любитель он был вознагражден растениями, птицами и если не животными, то, по крайней мере, следами довольно крупных животных, которые он видел.
– Возможно, вы охотитесь, сэр?
– Да, сэр, в меру своих скромных возможностей.
– Я тоже, хотя это не идет ни в какое сравнение с мастерством его высочества, который, как вы, наверное, знаете, в настоящее время охотится на львов в долине Хадна. Но, возможно, когда мы обсудим этот вопрос и вы отдохнете, мы могли бы вместе поохотиться. Но теперь, сэр, – Он бросил последний взгляд на синий камень. – можем ли мы перейти к причине вашего присутствия – которому мы, безусловно, рады, – в этой глуши?
– Что ж, сэр, прежде всего, я должен сообщить вам, что британскому правительству стало известно о том, что несколько многочисленных шиитских конфедераций и братств на адриатическом и ионийском побережьях, а также в Сербии, поддерживающих Бонапарта, объединились, чтобы выступить на его стороне и сделать все возможное, чтобы предотвратить или хотя бы помешать соединению русской и австрийской армий, которые движутся на соединение с союзниками. Но для того, чтобы их вмешательство было эффективным, им нужно еще большее количество вооруженных людей; наемники хорошо вооружены, обучены и готовы на все, но они не будут действовать без оплаты. Повсюду в этой части света они искали очень крупную сумму денег, и, наконец, она была найдена. Марокканский правитель готов заплатить золотом за два месяца их работы, и совсем недавно из Дураццо в Алжир были отправлены гонцы с просьбой переправить это сокровище через море, чтобы они могли немедленно выступить в поход. Погода на море была такой, что они могли и не прибыть, но в любом случае правительство Его Британского Величества было бы очень огорчено, если бы этим людям была оказана какая-либо помощь.
Визирь смотрел на него с удивлением, хотя и благожелательно.
– Позвольте, мой дорогой сэр, – сказал он наконец. – человек вашего ума и проницательности не может верить этим диким россказням? Его высочество – очень ортодоксальный суннит, в то время как агитаторы в Герцеговине и других регионах, о которых я довольно часто слышал, – самые ярые шииты, и они обратились к печально известному шиитскому шейху в Марокко. Для них обратиться к такому дею-ортодоксу выходило бы за рамки разумного: это все равно, как группа кальвинистов просила бы помощи у Ватикана. Можно ли предположить, что наш дей стал бы поддерживать их, даже если бы он не ненавидел Бонапарта со времен его недостойного поведения в Яффо, Акко и Абукире и даже если бы он не восхищался королем Георгом, чей королевский флот недавно добился таких успехов в Адриатике, – королем, которому никто из алжирских правителей никогда добровольно не нанес бы оскорбление? Он и сам скажет вам об этом, когда вы его увидите; и я уверен, что его грубоватая, по-солдатски откровенная речь будет еще более убедительной, чем все, что я могу сказать. А сейчас позвольте мне заказать для вас успокаивающую ванну и вызвать моего личного массажиста, чтобы восстановить гибкость ваших конечностей; а потом, когда вы отдохнете, мы перекусим и отправимся на охоту. У меня есть два лондонских ружья, очень красивых, и здесь полно совсем не пуганных горлиц. А завтра рано утром я дам вам и вашему драгоману приличных лошадей и поручу вас одному из егерей дея, который отвезет вас по личной дороге его высочества через горы и лес на другой их стороне к реке Арпад, которая питает Шатт-эль-Хадна, показав вам всевозможные виды цветов, птиц, и зверей или их следы. Это большой охотничий заказник, куда обычные люди не допускаются без специального разрешения, а браконьеров сажают на кол. Последними дей посадил на кол пятерых юношей и одного гермафродита за один раз: он решил, что это послужит действенным предупреждением.
Рано утром Стивен и Амос Джейкоб отправились на юг через оазис, следуя по очень узким тропинкам между посевами (в основном ячмень и немного нута). Горлиц по-прежнему было много, но эта ночь выдалась на редкость дождливой, рассвет был туманным, и птицы предпочитали сидеть тихо, нахохлившись. Горлиц в этих местах действительно было в изобилии, а визирь и понятия не имел о стрельбе по летящим птицам, и как только Стивен это понял, он тоже стал ждать, когда какая-нибудь птица сядет на ветку, пристально разглядывая охотников.
Они попрощались довольно сердечно, хотя было еще очень рано и визирь выглядел уставшим (у него было три жены, а один претендент на высокий пост недавно прислал ему наложницу-черкешенку). Он сказал Стивену, что дал охотнику особые указания показывать им все, что может заинтересовать натуралиста, включая какой-то "львиный клуб", и попросил передать дею все возможные выражения его преданности.
Они ехали сквозь сырой утренний туман, Стивен и Джейкоб на сильных, выносливых, хотя и пожилых меринах, а молодой охотник – на отличном пони. В начале зарослей кустарника, которыми с поразительной внезапностью сменилась зелень оазиса, с тернового куста слетел воробей. Ибрагим развернул своего пони и закричал:
– Птица! Вон птица!
– Он говорит, что там птица, – сказал Джейкоб.
– Неразумно было бы ожидать, что ему будет известно, какие виды обитают как в Арклоу[78]78
Город на юго-востоке Ирландии.
[Закрыть], так и в Алжире, – сказал Стивен. – Может быть, вы попросите его указывать только на рептилий, четвероногих и их следы?
Джейкоб так и сделал, но очень деликатно, и не успели они отойти на десять минут от оазиса, как юный Ибрагим показал им следы нескольких шакалов, гиены и очень большой змеи, длиной примерно два метра.
– Я почти уверен, что это была ящеричная змея. У нас была одна такая дома, когда я был ребенком.
– И что, она действительно была ручной?
– Можно было сказать, что вас узнавала и проявляла некоторое терпение, но не более того.
Извилистая дорога становилась все круче, ведь ее изгибы были тщательно вырублены в скале и укреплены на обочинах; по мере того, как солнце поднималось все выше, люди и лошади уставали, и на одном из поворотов налево, на который указал Ибрагим, они были рады свернуть с пути к небольшой площадке, где один из этих удивительных источников в известняке вытекал из расщелины, образуя зеленую полосу вниз по склону на протяжении больше сотни метров. Когда они отдыхали, то увидели какого-то всадника, на очень хорошем коне, который приближался к тому месту, где они только что поднимались; и пока они смотрели на него, подкрепляясь финиками, то услышали стук копыт еще одной лошади по дороге откуда-то сверху. Два всадника миновали поворот почти в один и тот же момент; они приветствовали друг друга, но не остановились. Очевидно, это были посланники дея.
Они двинулись дальше, поднимаясь все выше и выше, пока не достигли самой вершины хребта, где начинался прекрасный редкий лес, и хотя деревья на самом склоне были несколько чахлыми от ветров, не прошло и пяти минут, как дорога стала петлять между величественными дубами, тут и там попадались буки, каштаны и иногда даже неожиданный здесь тис. И вот, там, где тропинка сужалась между нависавшими с двух сторон скалами, они увидели ворота с хижинами для солдат справа и слева, а за ними – небольшую открытую равнину.
Ибрагим поехал вперед и предъявил выданный визирем пропуск. Охранники открыли ворота, по-восточному элегантно отсалютовав гостям. На небольшой травянистой равнине площадью около десяти акров всадники остановились, чтобы посмотреть вниз, поверх верхушек деревьев, на бескрайний простор Шатт-эль-Хадна. Долина питавшего озеро потока была скрыта от глаз горной грядой, поднимавшейся и опускавшейся неровными волнами, но само оно представляло собой величественное зрелище, и его великолепие усиливалось благодаря присутствию птиц, летавших совсем рядом и над головой, что во многом усиливало ощущение высоты, расстояния и неподвижности, с одной стороны, и, с другой, чувство того, что перед ними было что-то совершенно необычное. Птицы – по большей части стервятники, а еще два орла поодаль и несколько небольших черных коршунов, – парили совершенно свободно, высоко в бескрайнем небе, а более близкая группа грифов находилась в постоянном плавном движении, скользя все выше и выше по спирали в потоке воздуха, поднимающемся с теплого горного склона.
– Ибрагим говорит, что вон там и сажают на кол, – сказал Джейкоб.
– Несомненно, – ответил Стивен. – И поскольку стервятники, как правило, очень привязаны к своим источникам пропитания, я не удивлюсь, если кто-то из тех, что кружат над нами, опустится за остатками тел. Но только не грифы – они слишком осторожны. Но вот бородатый стервятник, знакомый мне с детства, и я очень рад видеть его здесь вместе с двумя черными стервятниками, этими наглыми хищными созданиями. Видите их?
– Мне все они кажутся одинаковыми, – сказал Джейкоб. – Огромные темные силуэты, кружащиеся в небе.
– Бородатый стервятник – самая дальняя птица справа, – сказал Стивен. – Видите, он чешет голову крылом. На испанском его называют костоломом.
– С вашей подзорной трубой вам, конечно, намного лучше все видно.
– Вот он засомневался. Да, да. Он снижается. Он камнем падает вниз!
И действительно, огромная птица уселась среди разбросанных под кольями костей, отодвинула в сторону несколько обглоданных ребер, схватила своими мощными когтями разбитый крестец и тут же взлетела, сильно взмахивая крыльями, с явным намерением сбросить его с большой высоты на камни. Но не успела она подняться в воздух, как на нее набросились два черных стервятника: один вцепился в спину, а другой пытался попасть в голову. Выпавший из когтей крестец рухнул в густой кустарник, откуда его уже невозможно было достать.
– Совершенно типичный черный стервятник: жадный, грубый, безрассудный, – воскликнул Стивен. – И глупый. Даже у курицы-наседки хватило бы ума напасть на высоте метров двадцати, а вторая поймала бы падавшую кость в воздухе.
Ибрагим не понял ни слова, но уловил разочарование и досаду в голосе Стивена и, указывая вдаль на северо-восток, показал еще одну группу птиц, совершавшую полет кругами высоко в небе. Джейкоб перевел:
– Он говорит, что там два или три десятка таких же мерзких тварей, которые ждут, пока люди дея закончат свежевать то, что он подстрелил вчера вечером; но сначала он покажет вам Шатт, на котором живет множество красных птиц. Нам нужно будет спускаться этим путем, вдоль берега озера, а затем подниматься по берегу реки, – отчасти потому, что склоны очень крутые, а отчасти для того, чтобы не потревожить оленей, диких кабанов, львов и леопардов, которых дей охраняет исключительно для себя.
– Правоверный мусульманин может есть дикого кабана? – спросил Стивен, когда они ехали дальше.
– О, да, безусловно – сказал Джейкоб. – В Бени-Мзаб его без колебаний едят, там я не раз пробовал изысканное рагу из кабана. Но он должен быть диким, как вы понимаете, диким и покрытым шерстью, иначе его нельзя есть. И, кстати говоря, они и рамадан не соблюдают, и не...
– О, это же берберийский сокол! – воскликнул Стивен.
– Отлично, – сказал Джейкоб, не совсем довольный тем, что его рассказ о Бени-Мзаб прервали ради какой-то птицы; кроме того, настроение ему портило неудобное седло.
Некоторое время они ехали молча, постоянно спускаясь под гору, что усугубляло страдания Джейкоба. Но внезапно Ибрагим остановился и, приложив палец к губам, молча указал на два свежих круглых следа на илистом берегу. Он что-то прошептал на ухо Джейкобу, и тот, наклонившись к Стивену, тихо произнес:
– Это леопард.
И действительно, они увидели прекрасного пятнистого зверя, уверенно растянувшегося на покрытой мхом ветке; он довольно долго наблюдал за ними с полным безразличием, но когда Стивен сделал движение, очень осторожное, в сторону своей подзорной трубы, леопард бесшумно соскользнул с ветки в противоположную сторону и мгновенно исчез.
Они двинулись дальше, и теперь, когда спуск стал намного легче и седло причиняло Джейкобу меньше неудобства, к нему, по крайней мере, частично, вернулось хорошее настроение. И все же он сказал:
– Мой дорогой коллега, вы можете считать меня бесчувственным, но когда речь заходит о птицах, зверях и цветах, меня волнует только одно: опасны ли они, полезны ли, годятся ли в пищу.
– Любезный коллега, – воскликнул Стивен. – искренне прошу прощения. Я совсем не хотел вам наскучить.
– О, ну что вы, – ответил смущенный Джейкоб. И тут вдали, слева от них, на расстоянии, которое сложно было определить, лев издал нечто, что можно было бы назвать ревом, – очень глубокий звук, повторившийся четыре или пять раз, прежде чем затихнуть вдали, и производивший впечатление не угрозы, а огромной силы.
– Вот что я и имею в виду, – сказал Джейкоб после минутного молчания. – Мне больше нравится узнать что-нибудь о нем, чем о любопытном и, возможно, ранее не описанном поползне.
Местность стала ровнее, и вскоре они, миновав рощу высоких, разросшихся тамарисков, вышли к берегу озера, где, прямо перед собой, увидели бесчисленных фламинго, большинство из которых стояли по колено в воде, глубоко погрузив в воду свои головы на длинных шеях, а другие глазели по сторонам или перекликались, издавая звуки, похожие на гусиный гогот. Те из них, кто находился в радиусе двадцати метров от всадников, взвились в воздух – великолепные птицы ярко-алого с черным цвета, – и полетели, вытянув шеи и ноги, к центру озера. Но большая их часть не сдвинулась с места, продолжая искать пропитания в водах Шатта. Стивен был очарован. Подняв подзорную трубу, он разглядел холмики их бесчисленных гнезд, сделанных из грязи, иногда с сидящими на них птицами, и стайку неуклюжих, длинноногих, бледных птенцов. Он также увидел несколько хохлатых лысух, самку болотного луня и несколько белых цапель; но ему было неприятно сознавать, что раньше он так назойливо болтал о своем поползне, и теперь он больше ничего не сказал.
Однако Джейкоб сам с сияющим лицом повернулся к нему и воскликнул:
– Если это невыразимо великолепное зрелище и есть орнитология, тогда я орнитолог. Я и подумать не мог, что бывает такая красота. Вы должны мне рассказать побольше всего интересного.
Ибрагим спросил Джейкоба, видел ли господин красных птиц, и, когда ему передали этот вопрос, Стивен улыбнулся юноше, сделал соответствующий жест и после недолгих поисков достал одну из нескольких гиней, которые хранил в кармане жилета.
Когда Стивен закончил свой рассказ, – об анатомии клюва фламинго, о сложных процессах, которые позволяют ему добывать пропитание, о его привередливости к солености и температуре воды, о явном пренебрежении этих птиц к своему потомству, которое они собирают в группы под присмотром всей популяции, и о том, что необходимо больше научной работы, значительно большей точной информации, – Ибрагим подошел ближе и заговорил с Джейкобом, с большой серьезностью указывая на начало озера.
– Он говорит, что, если мы не возражаем против того, чтобы сделать крюк по грязи, он покажет вам зрелище, которое вы оцените по достоинству. Он совершенно справедливо считает вас человеком очень утонченной натуры.
– Господь да благословит его, – конечно, давайте посмотрим, что это за зрелище.
Вероятная сущность обещанного зрелища стала очевидна, когда они приблизились к той части озера, где в него впадала река, к небольшой дельте из ила и песка, на которой с обеих сторон с восхитительной четкостью сохранились следы, которых было необычайно много, так как это было удобное место для водопоя: следы шакалов, различных видов оленей, гиен, леопардов, медведя, но, прежде всего, львов. Большие и даже иногда огромные следы последних с разных сторон сходились к глубокому месту, где ручей быстро бежал между голыми скалистыми склонами, чтобы затем влиться в Шатт. В этом месте почти все многочисленные следы принадлежали львам, они смешивались и пересекались.
– Ибрагим говорит, что иногда по вечерам львы с нашего берега реки спускаются сюда на водопой и встречаются со львами с другого берега – с теми, что живут на равнинах к югу. И когда все они собираются, каждая группа рычит на другую: сначала все на одной стороне, потом на другой. Он наблюдал за этим вон с того дерева. Говорит, что это очень волнующее зрелище.
– Я вполне могу в это поверить, – сказал Стивен. – Примерно по сколько львов на каждой стороне?
– Иногда и по восемь бывает.
– И львицы тоже?
– Нет, нет. О, нет, Боже, нет – ответил Джейкоб. Ибрагим с большим неодобрением покачал головой, но затем несколько минут о чем-то говорил. – Он говорит, что иногда в наши края забредает незнакомая львица, откуда-то издалека, и тогда местные львицы объединяются и нападают на нее, рыча совсем как настоящие львы. А еще он говорит, что надо спешить: мы уже опаздываем, а дей этого не выносит.
Они вернулись на тропинку, и по дороге Стивен заметил:
– Так вот что имел в виду визирь, говоря о "львином клубе". Я предполагаю, что львы не лазят по деревьям, но я был бы вам благодарен если бы вы уточнили этот вопрос у нашего замечательного проводника.
– Он подтверждает, что это так и есть. Леопарды, да, но не львы.
– Тогда я хотел бы взглянуть на этот клуб, если у нас будет на это время.
Как оказалось, времени в охотничьем лагере дея у них было вполне достаточно. Он представлял собой несколько небольших палаток, расположенных в неожиданном и почти незаметном месте, недалеко от берега реки и естественного пути вдоль ручья, главной дороги для всех обитателей этого региона. От нее к лагерю вели разные тропинки, протоптанные людьми, по одной на каждый день недели, чтобы это место не стало слишком заметным. Сегодня был вторник, и Ибрагим повел их через дубовую рощу, где, несмотря на присутствие людей неподалеку, дикие кабаны рыли землю в поисках желудей и клубней на участке площадью от пятнадцати до двадцати акров, так что все это было похоже на хорошо вспаханное и взрыхленное бороной поле.
У охраняемого входа в лощину Ибрагим снова предъявил пропуск, и их провели к палатке, где лежала небольшая стопка ковриков, самый верхний из которых был украшен очаровательным ромбовидным узором, причем его цвета сияли, как драгоценные камни, когда на них падали солнечные лучи.
В ожидании Амос Джейкоб и Стивен коротали время, обсуждая разные хронические заболевания, с которыми они лично сталкивались, и меры лечения, которые они предпринимали, чтобы хотя бы в какой-то степени облегчить их течение, и оценивая их эффективность, обычно очень незначительную или даже отсутствующую, но в паре случаев весьма неожиданную и впечатляющую. Они были поглощены двумя необычными, необъяснимыми и продолжительными случаями ремиссии при туберкулезе и тетраплегии, когда вошел главный егерь и объявил, что Омар-паша готов их принять.
Они застали дея в довольно приподнятом настроении. Стивен поклонился и сказал:
– Я хотел бы передать приветствия и добрые пожелания правительства Его Британского Величества его высочеству Омару-паше.
Джейкоб перевел, но, по мнению Стивена, не совсем дословно, поскольку он несколько раз упомянул Бога. Омар встал, поклонился – они все поклонились, – и сказал, что он очень польщен дружеским посланием своего царственного кузена из Англии, первым, которое он получил от европейского правителя. Он пригласил их присесть и приказал принести кофе и кальян.
– Мне только что удалось собрать их, как полагается, – сказал он, заметив, что Стивен смотрит на пару прекрасных двуствольных нарезных ружей. – Я снял пластины, чтобы посмотреть на спусковой механизм, но потом долго не мог понять, как вернуть их и пружину на место. Однако, с Божьей помощью, мне это наконец удалось, ха-ха! Да будет благословенно Имя Господне.
Джейкоб произнес ритуальный ответ, а Стивен что-то пробормотал; паша выглядел таким довольным, что Стивен спросил, можно ли ему взглянуть на ближайшее ружье.
– Разумеется, – сказал дей, и передал ему ружье. Оно оказалось намного легче, чем ожидал Стивен, приложив его к плечу, – почти как крупнокалиберное ружье для охоты на уток или гусей. – Я вижу, вы умеете обращаться с оружием? – с улыбкой спросил дей.
– Конечно, сэр, – ответил Стивен. – Я подстрелил немало животных, отчасти на охоте, отчасти для изучения.
Принесли кофе и трубки, и после продолжительной паузы, во время которой они курили и пили, Стивен сказал:
– Я не думаю, что когда-либо пил кофе с таким удовольствием, но теперь, сэр, с вашего позволения, я передам вам послание, которое мне поручило министерство Его Величества. Нам стало известно, что несколько многочисленных шиитских братств и конфедераций вдоль побережья Адриатического и Ионического морей и в Сербии поддерживают Бонапарта...
– Бонапарт – собачий сын, – сказал дей, и его лицо потемнело от гнева и приняло очень злобный вид.
–... они объединились, чтобы выступить в его пользу, делая все, что в их силах... – продолжал Стивен, хотя и понимал, что потерял внимание дея и что начинает его раздражать.
– Должно быть, у вашего повелителя очень плохие советники, – сказал дей, когда Стивен закончил. – раз они могут поверить в это после того, как его флот так потрепал друзей Бонапарта в Адриатике. Я люблю британский военно-морской флот; я знавал сэра Смита[79]79
Уильям Сидней Смит (1764-1840)– британский адмирал. Командовал английским отрядом во время осады Акры (Акко) Наполеоном в 1799 году.
[Закрыть] в Акко... но я предоставляю такие вопросы моему визирю: он разбирается в политике. А я разбираюсь в солдатах – солдатах и их судьбе. И я знаю, что Бонапарту суждено пасть. Есть ли хоть доля правды в этом предполагаемом заговоре и удастся ли он или нет, не имеет значения: Бонапарт должен пасть. Так суждено. Он вышел за рамки дозволенного, и поэтому он обязательно должен пасть. Это предначертано, – Он дернул головой и что-то пробормотал с крайне недовольным видом, но вскоре его взгляд снова упал на ружья, и с гораздо более дружелюбным выражением лица он сказал: – Так вы интересуетесь животными, сэр, охотой и изучением животных?
– Да, очень, сэр.
– Тогда хотели бы вы поохотиться со мной на льва? Завтра вечером я хочу устроить одному из них засаду.
– Я бы с превеликим удовольствием, сэр, но у меня нет охотничьего ружья.
– Что касается ружей, то вы можете выбрать любое из этих, а чтобы привыкнуть к нему, стреляйте хоть весь день напролет, – уверяю вас, в этом лагере нет недостатка в порохе и пулях. А вечером, когда ваше ружье еще не остынет, мы отправимся вдоль берега реки в окровавленных туфлях.
– Окровавленных туфлях, паша?
– Да, конечно, разве вы не знали, что кровь – свиней или оленей – отбивает запах человека? Мы пойдем вдоль берега, пока не окажемся под скалой ибн Хаукаля[80]80
Абу-л-Касим Мухаммад ибн Хаукаль ан-Нисиби (932?-988?) – арабский географ и путешественник.
[Закрыть]: в нескольких метрах выше по склону есть углубление, называемое пещерой ибн Хаукаля, поскольку он некоторое время медитировал там во время своих путешествий. Там достаточно места для двоих человек, и оно скрыто высокой травой и растениями, свисающими сверху. Немного дальше вверх по течению, в похожей скале, есть гораздо более просторная и глубокая пещера, где этот лев, Махмуд, и его подруга выводят своих детенышей. Хотя львята уже довольно большие, он все еще кормит их и, конечно, свою львицу; и он часто спускается к ручью, к каким-нибудь кустам, разбросанным неподалеку от общего водопоя, и ждет там кабана, оленя или еще кого-нибудь, кто попадется, – в прошлом году он убил одного из моих людей, который ловил дикобразов. Я собираюсь дождаться, пока он пойдет по привычной дороге домой, так как он несет свою добычу, свесив ее с левой стороны. Поэтому есть возможность попасть ему под правое ухо и, возможно, убить первым же выстрелом. Даст Бог, луна осветит нам его во время выхода на охоту и возвращения.
– Да, будем надеяться, что так и случится.
– Так что, если к концу завтрашнего дня вы поймете, что ружье вас устраивает и если вы способны ждать в молчании, едва переводя дыхание, в течение получаса, а затем, возможно, еще столько же, пока он не вернется, давайте тянуть соломинки, кому стрелять первым.
Омар, с едва скрываемым удовольствием, вытянул длинную соломинку. Он сразу же начал показывать Стивену, как обращаться с ружьем, – незнакомым ему американским оружием, – и когда они вышли на открытое место, чтобы сначала сделать несколько пробных выстрелов в небо, а затем прицельно пострелять по свече, лев где-то внизу, возможно, на самом берегу озера, издал серию громких, кашляющих рыков, удивительно далеко разносившихся в тихом вечернем воздухе.
На следующее утро Стивен и Джейкоб, захватив с собой немного хлеба и баранины, провели большую часть времени на берегу Шатта, где Джейкоб дополнял базовые знания Стивена в арабском, берберском и турецком, а Стивен объяснял ему азы орнитологии, иллюстрируя это теми немногими видами птиц, которые можно было увидеть. Конечно, там были мириады великолепных фламинго, но очень мало других водных птиц, а редкие соколы или представители семейства воробьиных не задерживались достаточно долго, чтобы понаблюдать за ними вблизи. Однако фламинго сами по себе были настоящим праздником, и они смогли понаблюдать за ними во всем разнообразии их жизни: птицы кормились, чистились, поднимались огромными стаями без видимой причины, величественно кружились, снова опускались, разбрасывая брызги, а некоторые просто спокойно плавали. И в течение дня Амос Джейкоб подробно познакомился с грифами, обыкновенными и черными стервятниками, а также, возможно, они видели и ушастого грифа.
Но их главным занятием было изучение особенностей ружья: Стивен стрелял по заранее определенным мишеням вдалеке и вблизи и заявил, что "это было самое точное, самое удобное ружье, которое он когда-либо держал в руках".
– Я так не могу утверждать, – сказал Джейкоб. – у меня очень мало опыта, да и то лишь в обращении с охотничьими ружьями; но я тоже несколько раз попал в цель, и один раз со значительного расстояния, – Он помолчал, а затем продолжил: – Я мало кому стал бы задавать такой вопрос, но я уверен, что вы не станете надо мной подшучивать, если я попрошу вас рассказать мне о предназначении этих спиральных канавок, нарезов внутри стволов...
– Они придают пуле крутящий момент, так что она вылетает, вращаясь вокруг своей оси с невероятной скоростью; это сглаживает неизбежные незначительные различия в весе и шероховатости поверхности пули, придавая ее полету исключительную точность. Американцы стреляют белок, маленьких и осторожных зверьков, с весьма внушительных расстояний, из легких ружей для охоты на белок, знакомых им с детства. Во время войны за независимость у них были очень меткие снайперы. Не сомневаюсь, что эти ружья Омар-паши – это ружья для охоты на белок, только крупного калибра.
На обратном пути, уже в сумерках, они встретили Ибрагима, посланного на их поиски.
– Омар-паша боялся, что вы заблудились и что ягненок будет пережарен, – сказал он. – Пожалуйста, поспешите. Могу я понести ружье?
– Вот и вы, наконец! – воскликнул дей, когда они вошли в лощину, где пахло дымом и жареной бараниной. – Я не слышал, чтобы вы стреляли, уже полчаса или даже больше.
– Нет, сэр, – ответил Стивен устами Джейкоба. – мы наблюдали за стаей берберийских обезьян, которые преследовали молодого и глупого леопарда, прыгая с ветки на ветку и забрасывая его чем ни попадя, что-то бормоча и крича, пока зверь не скрылся от них на открытой местности.
– Что ж, я вижу, вы смогли поизучать местных животных, – сказал Омар. – Я рад этому: в эти времена всеобщего упадка обезьян не так уж и часто встретишь. Но давайте вымоем руки и сразу же приступим к еде, чтобы успеть переварить ее до того, как придет время выходить. Скажите, как вам понравилось ружье?
– Я никогда не стрелял ни из чего лучшего, – сказал Стивен. – Думаю, что при хорошем освещении в безветренный день я мог бы попасть в яйцо с расстояния двухсот пятидесяти шагов. Это великолепное ружье.
Дей рассмеялся от удовольствия.
– То же самое сэр Смит сказал о моей сабле, – заметил он. Трое слуг принесли три таза, они вымыли руки, и дей продолжил: – Теперь давайте сядем, и пока мы едим, я расскажу вам о сэре Смите. Вы же помните осаду Акры? Ну, конечно, так вот, на пятьдесят второй день осады, когда подкрепление под командованием Хасан-бея было уже в пределах видимости, артиллерия Бонапарта усилила огонь, и перед рассветом его пехота атаковала, ворвавшись в брешь через сухой ров, наполовину заваленный рухнувшими стенами, и начался яростный рукопашный бой по обе стороны от груды развалин. Сэр Смит был с нами вместе с почти тысячей моряков и морских пехотинцев со своих кораблей, и они были в самой гуще боя. Мой дядя Джаззар-паша[81]81
Ахмед Аль-Джаззар (1721-1804) – османский правитель провинции Сидон с 1776 по 1804 годы, прославившийся во время обороны Акры.
[Закрыть] сидел на скале неподалеку от места сражения, раздавая ружейные патроны и награждая людей, которые приносили ему головы врагов, как вдруг ему пришло в голову, что если сэр Смит будет убит, его люди повернут назад и все будет потеряно. Когда я принес ему голову, он велел мне потребовать, чтобы английский офицер покинул поле боя, и сам спустился вместе со мной, чтобы заставить его сделать это, схватив его за плечо. И когда он это сделал, какой-то француз прорвался к нам и ударил его. Я отразил его выпад и своим ответным ударом снес ему голову с плеч. Вдвоем мы отвели сэра Смита обратно к позиции моего дяди, и когда он сел, то взял меня за руку и, указав на мой ятаган, сказал: «Это великолепная сабля». Но давайте же скорее есть: едва теплая баранина даже хуже, чем равнодушная девушка.
