Текст книги "Сто дней (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Я и понятия не имел, что сэр Сидни говорит по-турецки, – сказал Стивен Джейкобу, пока Омар разделывал мясо.

– Он был в Константинополе со своим братом, сэром Спенсером, министром; по-моему, они даже вместе были министрами.

Когда от ягненка осталась лишь кучка хорошо обглоданных костей, Омар, его главный егерь и двое гостей полакомились пирожными из сушеного инжира и фиников с медом и выпили кофе, а когда сияние луны начало окрашивать небо за горами, дей встал, произнес полагающуюся молитву и приказал принести чаши с кровью.

– Козья, а не свиная, – решительно заявил он, похлопав Стивена по плечу, чтобы подбодрить его. И вот, вооруженные и в окровавленной обуви, они отправились в путь, сначала выбравшись из лощины, а затем спустившись по тропинке, используемой в среду, к почти голому, хорошо утоптанному берегу. К этому времени глаза Стивена привыкли к полумраку, и ему могло показаться, что он идет по широкому шоссе, следуя за Омар-пашой. Для такого крупного мужчины тот двигался легкой, грациозной походкой, почти бесшумно; дважды он останавливался, прислушиваясь и вроде бы даже принюхиваясь, будто охотничий пес. Он ничего не говорил, но иногда поворачивал голову, и тогда его зубы поблескивали в черноте бороды. С бесшумной походкой и в неброской одежде, он был бы образцовым охотником, подумал Стивен, если бы не тот факт, что в падавшем сквозь деревья свете восходящей луны поблескивала сталь винтовки, висевшей у него на плече. Ружье Стивена, приклад которого едва касался его колена, было спрятано под легким плащом: он так долго жил в холодных, сырых странах, что привычка держать порох сухим приобрела религиозные масштабы. Он вспоминал о других ночных вылазках, предшествовавших схваткам на рассвете, и в то же время с удовольствием отмечал, что поспевает за спутником без особых усилий, хотя у высокого ростом дея шаг был гораздо длиннее. Но вот Омар остановился, огляделся и, указав на массивную голую скалу, возвышающуюся над деревьям, прошептал "ибн Хаукаль". Стивен кивнул, и с бесконечными предосторожностями они подкрались к маленькой пещере с низким потолком. Несмотря на все их усилия, Омар, шедший впереди, сдвинул небольшую кучку сланца, которая с грохотом обрушилась на тропу, создав маленькую, но очень громкую лавину. Они все еще стояли неподвижно, когда очень маленькая ушастая сова, известная Стивену с детства под именем "глок", сова Афины, издала свое скромное "Тю-тю", и почти сразу же ей ответила другая, находившаяся метрах в трехстах от них, – "Тю-тю, тю-тю".

Омар, очень внимательно прислушавшись к другим звукам и ничего, судя по всему, не услышав, двинулся дальше и, согнувшись пополам, забрался в пещеру. Они, конечно, не могли стоять прямо, но передняя часть пещеры, выходившая к ручью, была достаточно широкой для двоих, и они удобно устроились сидя, положив ружья на колени и глядя вниз на тропинку, которая становилась все отчетливее по мере того, как огромная луна, только что вышедшая из-за горизонта, поднималась все выше и выше, затмевая звезды.

Ночь была теплой и необычайно тихой, и Стивен слышал, как пара козодоев безостановочно стрекотала, кружась и преследуя мотыльков, где-то далеко внизу, возможно, даже у самого Шатта. Становилось все светлее, и тропинка прямо под ними, несколько сужавшаяся у скалы ибн Хаукаля, стала отчетливо видна, как только Омар очень осторожно срезал часть нависающего сверху кустарника. И вот на этой тропинке они увидели гиену, – очевидно, ее полосатую разновидность, – которая осторожно кралась, как гончая, по их собственным следам, оставленным кровью. И там, где они свернули с тропы, она остановилась, издала свой обычный пронзительный вой (Стивен заметил, что при этом ее грива вздыбилась) и бросилась прямо в пещеру. На мгновение она замерла у входа, затем развернулась и убежала, и ее безумный хохот эхом разносился от одного края долины до другого. Омар не пошевелился и не издал ни звука, как и Стивен.

Последовало очень долгое ожидание, прерванное только прошедшим мимо дикобразом; и хотя оно было довольно утомительным, у Стивена было утешение в виде его часов, элегантного репетира работы Брегета, который везде путешествовал с ним и верно служил ему так давно, что это казалось вечностью. Примерно каждые четверть часа он нажимал на кнопку, и тонкий серебристый звон сообщал его чуткому уху время. Если Омар и слышал эти тихие звуки, то не подал виду, но примерно через двадцать минут после ожидаемого времени он вдруг напрягся и перехватил ружье поудобнее, и Стивен увидел, как справа налево прямо перед ними стремительно пронеслась большая, бледно-желтая фигура льва.

Через несколько секунд поворот ручья и тропинки, по которой он бежал, вместе с россыпью низких кустов скрыли его, но в памяти Стивена остался очень четкий образ: огромное, плавно двигавшееся существо, бледно-желтого цвета, с такой же светлой гривой, лопатки которого поочередно выступали из-за огромных мускулов на спине. Это был совершенно уверенный в себе, целеустремленный зверь, длиной метра три и около метра в холке (хотя голову он держал гораздо выше), весом добрых двести килограмм, с огромной грудью.

– Махмуд, – прошептал Омар, улыбаясь; Стивен кивнул, и они снова погрузились в молчание. Но на этот раз оно продолжалось недолго: гораздо раньше, чем Стивен ожидал, слева послышался треск веток, кусты бешено закачались, прозвучали несколько высоких отчаянных воплей и очень глубокое продолжительное рычание.

Теперь минуты тянулись очень медленно; оба охотника были в крайнем напряжении, и если Стивен открывал рот, чтобы сделать более глубокий вдох, то слышал, как бьется сердце.

Затем, наконец, послышался лай шакалов, обычных спутников льва на охоте, потом его яростное рычание, когда они подошли слишком близко, и после долгого, но необычайно напряженного ожидания, шум движения в кустах ниже по течению.

Вот слева показался Махмуд, который нес тяжелую тушу дикого кабана, держа ее высоко, слева от себя, чтобы было свободнее ступать. Лев был все ближе и ближе, и когда он оказался прямо напротив них, Омар поднялся и выстрелил в него, целясь в голову за правым ухом. Лев упал, но уже в следующее мгновение снова вскочил, яростно рыча. Омар выстрелил в него еще раз, и на этот раз зверь рухнул вперед, дернувшись, и больше не двигался.

Но львица уже была рядом. Она склонила над ним голову, облизывая его смертельную рану и поскуливая. Затем она посмотрела прямо в пещеру, где находились охотники, и бросилась к ней, преодолев все расстояние пятью огромными прыжками.

В лунном свете Стивен ясно увидел ее глаза; выстрел был очень простой, и с искренним сожалением он убил зверя, когда тот поднимался в последнем прыжке.

Охотники дея очень хорошо знали, что Махмуд был их предполагаемой добычей, и когда в ночной тишине они услышали три выстрела вместо одного, им стало ясно, что что-то пошло не так. Пятеро из них с факелами в руках примчались по ближайшей тропинке от лагеря и обнаружили, что их повелитель и его гость охраняют туши львов от шакалов и гиен, привлеченных даже таким слабым запахом смерти.

При свете большого костра второй егерь и его люди освежевали Махмуда и его подругу, в то время как главный егерь проводил дея и его спутника в лагерь, причем Омар заботливо поддерживал Стивена под руку, когда дорога становилась довольно крутой.

Как только они достигли лощины, Джейкоба вызвали из палатки и попросили перевести благодарности и поздравления дея, на удивление хорошо сформулированные и убедительные. Стивен попросил Джейкоба сказать все, что полагается, а сам улыбался и кланялся, делая жесты, которые должны были подчеркнуть отсутствие каких-либо заслуг с его стороны; но сильные эмоции, которые он так недавно испытывал, но только сейчас осознал в полной мере, очень его утомили, и он очень сильно захотел спать.

– И дей говорит, – продолжал Джейкоб. – что утром за шкурами будет послан мул, привыкший к такой работе. Что касается детенышей Махмуда, то они вполне способны позаботиться о себе сами, – они уже убили нескольких молодых кабанов и двух оленят, – но тем не менее он обещает вам, что в течение нескольких месяцев им будут приносить одну-две овцы каждую неделю. А что до этих глупых слухов о золоте для шиитских еретиков, то он заверяет вас, что ни одна унция, ни даже пол-унции не пройдет через Алжир, пока он будет деем; и он пошлет визирю прямой приказ на этот счет, на случай, если у него когда-нибудь возникнет какое-либо непонимание или, возможно, я бы даже сказал, признаки такого непонимания.

Стивен кивнул, улыбнулся и снова поклонился. Омар ласково посмотрел на него и сказал Джейкобу:

– Мой спаситель сам нуждается в спасении, прошу вас, уведите его как можно более осторожно, – Он обнял Стивена, на мгновение прижавшись к нему своей колючей щекой, поклонился и удалился.

Большую часть следующего дня Стивен и Амос Джейкоб ехали значительно впереди своих спутников, потому что не только хотели обменяться впечатлениями от поездки без шума множества голосов и стука копыт, но и надеялись, что, задав быстрый темп, смогут привести всю группу в оазис визиря до наступления темноты, несмотря на то, что из-за прощального пира им пришлось отправиться в путь гораздо позже, чем они хотели.

В какой-то момент они думали, что им это удастся, потому что они уже проезжали по этой дороге: тот факт, что путь был им уже знаком, сокращал его, и было немного новых диковинок, которые могли бы их задержать. К тому же, их собственная беседа была особенно увлекательной; иногда, правда, они обсуждали еще и возможные причины уродства на руке, которую Джейкоб привез своему другу:

– Я знаю, что некоторые коллеги Дюпюитрена считают, что это вызвано постоянным использованием поводьев, и, вероятно, в этом что-то есть, – заметил Джейкоб.

– Возможно, – ответил Стивен. – Однако до "Смектимнууса"[82]82
  Стивен иронизирует: «Смектимнуус» («Smectymnuus» – акроним имен авторов: Стивен Маршалл, Эдмунд Кэллами, Томанс Янг, Мэтью Ньюкомен и Уильям Сперстоу) – опубликованная в 1641 г. в Англии книга в поддержку пресвитерианской богослужебной практики против англиканской. По-видимому, он намекает на следующую цитату из книги: «В-третьих, потому что Святой Дух, который мог предвидеть, что последует за этим, никогда бы не назначил такое средство, которое само по себе не было бы неэффективным для искоренения зла, но послужило бы стременем для того, чтобы Антихрист сел в свое седло».


[Закрыть] об этом никто не писал, и Ксенофонт[83]83
  Ксенофонт (430-356 до н.э) – древнегреческий писатель и историк. Среди его произведений есть эссе «О коннице».


[Закрыть] не упоминает ни о чем подобном, а мало кто разбрался в поводьях лучше, чем Ксенофонт.

– Ну, что ж... – сказал Джейкоб и после паузы, во время которой его мысли явно обратились к более насущным вопросам, продолжил: – Вы еще не высказали мне своего мнения о дее.

– Моим первым впечатлением было, что он простой, неотесанный солдат, – возможно, сейчас жизнерадостный и приветливый, потому что он только что справился с какой-то задачей, требовавшей грубой силы, но вполне способный стать очень злым и жестоким. Затем, когда мы сидели в засаде, подстерегая льва, меня восхитили его выдержка и непоколебимая неподвижность, как и его открытая, искренняя похвала, когда я подстрелил львицу, не говоря уже о его стойкости в самый трудный момент перед ее нападением. Как вам прекрасно известно, я немного говорю по-арабски и по-турецки, и то, что он говорил, помогая мне подняться по склону, мне очень польстило. Так же как и, хотя и в меньшей степени, тот официальный комплимент, который вы перевели: недалекий человек, как мне показалось, не смог бы так хорошо высказаться. У меня осталось представление об идеальном напарнике по охоте, очень спокойном, весьма знающем, конечно, смелом и веселом, когда веселость уместна, но в остальном не слишком интеллигентном человеке. Не таком глупом, какими бывают некоторые другие солдаты, занимающие высокие посты, и, вероятно, довольно сведущем в военной политике, но не особенно интересном, хотя и в целом симпатичном.

– А все эти сажания на кол вас не беспокоят?

– Я ненавижу их всей душой, хотя в некоторых странах это такая же традиция, как публичное повешение в Англии. Но не это заставило меня усомниться в моем первом впечатлении: в конце концов, у нас содомия карается повешением, а в некоторых других местах – сожжением заживо, тогда как в этой стране это никого не волнует, как это было в Древней Греции. Нет, через некоторое время я начал задаваться вопросом, не была ли эта простота только кажущейся, – так же, по-видимому, как и полное разделение обязанностей между деем и визирем в том, что касалось иностранных дел. Но вы не хуже меня знаете, что чрезмерное недоверие и подозрительность очень широко распространены в нашей профессии и иногда достигают смехотворных масштабов.

– Двоих наших коллег из Марселя пришлось отправить в сумасшедший дом близ Обаня[84]84
  Город на юго-востоке Франции.


[Закрыть], поскольку оба были убеждены, что его любовницы подмешивали им яд в интересах иностранной державы.

– В моем случае цепи, подстилка из соломы и порка пока не требуются, но дело зашло довольно далеко: когда мы остановились перекусить у ручья, я подошел к своему мулу, навьюченному багажом, и обнаружил удивительно красивый, втайне сделанный деем подарок, – американское ружье, из которого была убита львица; но когда я оправился от изумления, что-то заставило меня очень внимательно осмотреть затвор, приклад и оба ствола, прежде чем я смог от всего сердца поблагодарить его. Человек, которого мы оба знали, был убит, когда при выстреле разорвалось подаренное ему охотничье ружье.

– Уильям Дюран. Он вел себя неосторожно, связавшись с той женщиной, но всему есть предел. Человек не может жить в стеклянном шаре, как тот удивительный персонаж с картины Брейгеля[85]85
  Вероятно, Джейкоб имеет в виду «Мизантроп», картину Питера Брейгеля Старшего.


[Закрыть]. Мне он показался более проницательным и интеллигентным, чем вам, потому что, в то время как с вами на охоте он по необходимости молчал, со мной, разумеется, он говорил много, с употреблением самых разнообразных слов, особенно по-турецки, и с изящностью выражений, удивительной для простого солдата. Но я не знаю, достаточно ли он умен, чтобы справиться с янычарами, корсарами и своим хитроумным визирем. А что вы думаете о визире? Вы с ним общались намного больше, чем я.

– Он политик, разумеется, хотя и вполне приятный в общении. Я бы не доверился ему ни в одном важном вопросе.

Далеко позади них раздались крики и звук рога; они обернулись и увидели, что к ним скачет турецкий охранник на самой лучшей лошади, а основная группа довольно сильно отстала.

Джейкоб перевел его задыхающуюся речь:

– Он говорит, что остальные не успевают, и он боится, – все они боятся, – что через час или два налетит сирокко, – Посмотрев на юг, он добавил: – Если бы мы так не увлеклись обсуждением характеров других людей, я бы сам заметил это уже давно. Видите ту темную полосу над третьим горным хребтом позади нас? Это предвестник бури. Скоро подует юго-восточный ветер, а затем до нас доберется гораздо более сильный, горячий сирокко, несущий очень мелкий песок. Придется прикрывать рот и нос плотной тканью.

– Вы хорошо знаете эту местность, скажите, что нам нужно делать.

– Я не думаю, что этот сирокко будет очень сильным: вероятно, мы не сможем добраться до оазиса и охотничьего домика до наступления темноты, но я думаю, нам следует поторопиться. Сирокко часто дует после захода солнца, а нам нужен лунный свет, чтобы видеть дорогу. В любом случае, я думаю, что это лучше, чем разбивать неподготовленный лагерь в пустынной местности, где мало воды и наши животные могут подвергнуться нападению диких зверей.

– Пожалуй, вы правы, – сказал Стивен, развернул коня и вместе с двумя другими осторожно поскакал назад, навстречу группе, которая приветствовала их радостными криками. – Пожалуйста, спросите Ибрагима, сможет ли он проводить нас после наступления темноты, сможет ли он распознать тропу, даже если она совсем незаметна.

Ибрагим сначала отнесся к этому вопросу с недоумением, а затем изо всех сил постарался скрыть смех.

– Он говорит, что чует путь, как целых семь собак, – сообщил Джейкоб.

– Тогда скажите ему, что если он окажется прав, то получит семь золотых монет, а если нет, то его посадят на кол.

Ближе к концу их путешествия, которое становилось все более тяжелым с каждой пройденной сотней метров, когда плотное облако мелкого песка полностью скрыло луну и пробивалось сквозь защищавшую их лица ткань, а горячий ветер становился все сильнее, даже семь собак то и дело теряли след. Довольно часто Ибрагим был вынужден умолять их остановиться, и они, сбившись в кучу в поисках защиты, ждали, пока он рыскал вокруг. Но заставить их снова тронуться в путь и покинуть слабое укрытие в виде вьючных животных было намного труднее. Его постоянно пинали, толкали и проклинали, и он уже чуть не плакал, когда сквозь завесу летящего песка показался оазис с огнями в охотничьем домике, – редкими, потому что почти все уже легли спать, и, кроме пары фонарей у главных ворот, единственная лампа еще горела только в той комнате, где Ахмед, заместитель секретаря, заканчивал письмо. Очевидно, что привратники не хотели вставать, чтобы отодвинуть засов и открыть ворота, но Ахмед, услышав спор и узнав голос Джейкоба, вскоре убедил их выполнить свои обязанности.

Он спросил Джейкоба, следует ли ему уведомить визиря.

– Ни в коем случае, – ответил Джейкоб. – но если бы вы могли накормить и напоить этих людей и наградить их, а нам с доктором Мэтьюрином позволить принять ванну, мы оба были бы вам безмерно благодарны.

– Все это будет сделано, – сказал Ахмед. – Я разбужу кого-нибудь из слуг. Но когда вы примете ванну, боюсь, вам снова придется лечь в моей комнате.

Стивен, отмытый от песка, наполнявшего даже его волосы, утоливший голод и жажду, завернулся в чистые простыни и провалился в глубокий, благословенный сон, в ту блаженную глубину, где даже изменчивый вой сирокко не мог его потревожить.

Ничто, кроме сильных решительных рук, не могло пробудить его к такой нежеланной сейчас реальности, но именно они это и сделали, и с первыми лучами солнца невыносимый Джейкоб спросил его, помнит ли он, что он рассказывал ему о каинитах, подчеркнув слово "каинит" и даже немного встряхнув Стивена, чтобы окончательно разбудить.

– Черт подери, Амос, дайте хотя бы сначала глоток воды, ради всего святого! – Напившись и отдышавшись, он сказал: – Конечно, я помню, что вы рассказывали мне о каинитах из Бени-Мзаб и других мест, о том, что они были созданы высшей силой и несли на себе печать Каина.

– Да. Ну, так послушайте же: Ахмед тоже каинит. Мы друг друга сразу узнали. Он примерно представляет себе цель нашего пребывания здесь и знает, что мы путешествуем не ради медицинских знаний. Он хочет быть полезным нам, будучи полностью на нашей стороне, и предлагает свои услуги.

– Амос, дорогой друг, вы очень опытный разведчик. Скажите со всей серьезностью, насколько он надежен как источник, какую информацию он может предоставить и по какой цене.

– Более надежного источника мы и пожелать не могли бы; что касается информации, то он показал мне копию послания визиря шейху Азгара ибн-Хазму, в котором тот просил его немедленно отозвать свой караван и погрузить сокровища на удивительно быстроходную шебеку, которая уже отправилась в Арзилу, небольшую мелководную рыбацкую гавань на шиитской территории к северу от Лараша. Яхья бен Халед, капитан шебеки и самый способный и удачливый корсар в Алжире, будет ждать там с очень сильной охраной, пока ветер не сменится на западный, а затем выйдет в море, чтобы пересечь Гибралтарский пролив в темноте, при попутном ветре и сильном восточном течении, которые позволят им развить огромную скорость, и направиться прямо в Дураццо теми морскими путями, которые он знает лучше всего, то есть самыми быстрыми.

Стивен некоторое время размышлял, а потом кивнул и сказал:

– Насколько я понимаю, о вознаграждении речь не шла?

– Нет. Я считаю, что его предложение было совершенно бескорыстным, но пришел к выводу, что в конечном счете, – хотя и отнюдь не в качестве благодарности за эту его помощь, – он был бы рад, если бы кто-то замолвил слово губернатору Мальты, чтобы тот разрешил ему обосноваться в Валлетте, где у него есть двоюродные братья. Это, конечно, не является условием помощи: это было бы совершенно неуместно.

– Очень хорошо. Скажите, как скоро мы сможем выступить? Кстати, я больше не слышу, как воет ветер.

– Он прекратился в полпятого. Очевидно, что мы не можем выехать до утренней молитвы: это было бы не только очень грубо, но и выглядело бы подозрительно. Однако с первыми лучами солнца я прикажу турецким охранникам быть наготове.

– Как я надеюсь, что этот мерзкий ветер не сорвал "Рингл" с якоря и не унес "Сюрприз" к какому-нибудь подветренному берегу за Сардинией.

Время, которое прошло, пока Стивен встал, умылся, побрился и ожидал появления визиря для формальной церемонии прощания, показалось бы ему невыносимо долгим, если бы не тот факт, что, выйдя в лесистую часть оазиса, он снова заметил своего необычного поползня. Это была не особенно пугливая птица, за которой он смог следовать незаметно, делая свои заметки, пока, торопливо пробираясь между деревьями, не появился Джейкоб, сообщивший ему, что визирь скоро будет, а подарка дея нигде нет в их багаже; турецкие стражники были в смятении и спрашивали, что им делать.

– Я не думаю, что кто-то из нашего сопровождения осмелился бы украсть его, но это может быть возвращением подарка, о котором даритель очень жалел, – я знаю, что Омар-паша очень ценит эту пару ружей, – сказал Стивен. – Мне, конечно, жаль, что так вышло, потому что я ценил ружье за связанные с ним воспоминания и то, как оно было преподнесено. Хотя, конечно, могут быть и другие объяснения. Я не буду упоминать о его утере.

Он и не упомянул о ней, но и человек гораздо менее проницательный, чем визирь, мог бы понять по его коротким, хотя и вежливым ответам, что он был не совсем доволен. После обычных любезностей, его первой фразой было:

– Боюсь, сэр, что, когда я допью этот великолепный кофе, нам придется расстаться с вами.

– Я очень сожалею, что мне не сообщили о вашем приезде, – сказал визирь. – Я бы с удовольствием провел еще несколько часов в вашем обществе. Но, надеюсь, вы остались довольны вашей встречей с деем?

– Благодарю вас, сэр, я полностью удовлетворен, – сказал Стивен, допивая кофе и вставая. – Но теперь, если вы позволите, нам предстоит очень долгий путь. Позвольте мне прежде всего выразить вам самую искреннюю признательность за замечательное гостеприимство, а затем просить вас передать его высочеству мое глубокое почтение и благодарность за его доброту.

–