Текст книги "Сто дней (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
– Разумеется, но в таком случае вам, возможно, придется подождать вечернего бриза, с которым вы сможете выйти обратно. В бухте Алжира ветер почти всегда с моря.
Несмотря на предсказание Джека, именно солидный "Рингл" доставил их на берег. Было решено, что его шлюпка должна отплыть обратно как можно скорее с ответом консула о салюте, а "Рингл" будет у мола ждать Стивена и попутного ветра. Шхуна изящно вошла в порт, торжественно подошла к молу и пришвартовалась там к восхищению всех зрителей, но этим солидность прибывшей делегации и ограничилась. Доктору Мэтьюрину удалось ускользнуть от бдительности Киллика, который предположил, что оба доктора поднялись на борт шхуны только для того, чтобы повидаться со своими друзьями, и который не обратил внимания на его поношенный черный сюртук, расстегнутые на коленях бриджи и мятый шейный платок, запачканный кровью от недавнего бритья. Кроме того, у самого Киллика утро выдалось не самое удачное. Полагаясь на свой авторитет стюарда капитана, он толкнул Билли Грина, помощника оружейника, когда тот шел ему навстречу вдоль борта, и Грин в ответ пихнул его с такой силой, что Киллик провалился между ростровыми балками на шкафут, упав на двух матросов, которые там работали, и разбросав их инструменты. Когда Киллик обратился с упреком к Грину, тот рявкнул что-то вроде "Ты и твой проклятый рог единорога", и матросы набросились на него с тычками и тумаками, а один из них пригрозил ему свайкой, обозвав его "чертовой жабой" и заметив, что такому невезучему сукиному сыну лучше было бы заткнуться и прекратить свой гнилой базар. И хотя вахтенный офицер очень скоро положил конец этой стычке, Киллик осознал, что все присутствующие по-прежнему настроены против него.
Он был зол и расстроен. Но он разозлился и расстроился бы еще больше, если бы увидел доктора Мэтьюрина, шагавшего по молу с Джейкобом и одним из юнг с "Рингла" в удобных, но сильно поношенных туфлях со стоптанными каблуками, которые у него отобрали, но недостаточно хорошо спрятали. Его вид – в сбившемся набок парике и синих очках на носу – совершенно не делал чести фрегату, и его спутник выглядел ненамного лучше. На докторе Джейкобе была довольно старая одежда, характерная для восточного или западного Средиземноморья: серый кафтан со множеством обтянутых тканью пуговиц, серая ермолка и серые же туфли без каблуков.
– Это действительно очень впечатляющая стена, – сказал Стивен.
– Двенадцать метров высотой, – отозвался Джейкоб. – Когда-то давно я измерил ее шнуром, причем дважды.
Они вошли в город через сильно укрепленные ворота, и, к удивлению Стивена, никаких формальностей соблюдено не было: турецкие стражники лишь посмотрели на них с любопытством, но после краткого заявления Джейкоба, что они с английского корабля, кивнули и отошли в сторону. Они миновали несколько узких улочек и оказались на маленькой площади с миндальным деревом, и юнга с "Рингла" закричал:
– О, сэр, сэр! Это же верблюд!
– Да, верно, – сказал Джейкоб. – Верблюдица, – И он повел их мимо животного, через еще один лабиринт улочек, на другую площадь, побольше. – Это невольничий рынок, – заметил он будничным тоном. – но до позднего вечера здесь не будет ни торговцев, ни их товара, и вам стоит запомнить все повороты, которые мы совершаем, поскольку вам придется искать дорогу обратно одному.
– Да, сэр, – ответил мальчик, но почти в тот же миг, несмотря на слова Джейкоба, они увидели усталого старого раба, который медленно шел через рынок к фонтану, неся в руках свою цепь, и это так поразило юнгу, который уставился на него во все глаза и даже вернулся немного назад, чтобы лучше его рассмотреть, что Стивен решил попросить консула дать какому-то слуге задание показать ему обратную дорогу к молу. Они вышли на еще одну широкую прямоугольную площадь, и Джейкоб показал на дом, в котором когда-то жил.
– Я жил в нем с подругой, дочерью последнего потомка очень древнего рода гуннов, но, к сожалению, мы не оправдали ожиданий друг друга. В углу слева есть кофейня, где мы вполне можем посидеть в тени и выпить чашечку кофе, потому что дальше нам предстоит подняться примерно на пятьсот ступенек почти к самой Касбе. Зайдем?
Они вошли, и после вежливых приветствий Джейкобу и Стивену было предложено сесть на кожаные подушки, которые лежали вокруг столика высотой сантиметров двадцать, у входа в переполненную лавку (где также продавались гашиш и табак), а обрадованный юнга уселся просто на землю.
– Может быть, молодой человек предпочтет шербет? – предположил Джейкоб.
– О да, сэр, с вашего позволения, – сказал молодой человек и с наслаждением начал пить, глядя на целую вереницу верблюдов, которые медленно проходили мимо, нагруженные гибкими корзинами, набитыми финиками и покрытыми пальмовыми листьями.
Людей на улице становилось все больше: в основном, мавры, но было много и чернокожих африканцев, а некоторые, по словам Джейкоба, были евреями разного толка, греками и ливанцами. Но когда, выпив по второй чашке кофе и шербета, они отказались от предложенного кальяна и начали подниматься в гору, то обнаружили, что на ступенях было довольно пусто.
– Сегодня у мусульман какой-то праздник или пост, раз столько людей сидят дома? – спросил Стивен. – Я всегда думал, что Алжир – многолюдный город.
– Так оно и есть, обычно, – ответил Джейкоб. – Я думаю, что все, кто мог, переехали за город или в близлежащие деревни. Я слышал, как люди, сидевшие позади нас, говорили о том, что, вероятно, город ожидает обстрел со стороны английского флота; и я никогда раньше не видел такой пустоты на рынках, даже во времена чумы, – Говоря это, он уже задыхался и, пройдя несколько шагов, указал на нишу и сказал: – Вот где я обычно сижу, когда поднимаюсь к Касбе.
Они втроем уселись на каменную скамью, отполированную бесчисленными задами усталых путников, и вскоре юнга воскликнул:
– О, сэр! Видите этих ужасно огромных птиц?
– Конечно, – сказал Стивен. – Это, видите ли, cтервятники, обыкновенные бурые... – Он осекся, не желая разочаровывать парня, и добавил: – Но они великолепно летают. Смотрите, как они кружатся!
– Я увидел стервятника, – сказал юнга, скорее самому себе, но с бесконечным удовлетворением.
Еще двести ступеней, и Джейкоб свернул направо.
– Вот и консульство, – сказал он, указывая на внушительных размеров здание с садом финиковых пальм. – Не хотите ли еще раз перевести дух, прежде чем войти?
Стивен нащупал в кармане письмо из министерства, услышал успокаивающее шуршание и сказал:
– Не стоит, давайте не будем терять ни минуты. Молодой человек, подождите нас здесь, в тени пальмы, хорошо?
Они с Джейкобом вошли в боковую дверь, очевидно, предназначенную для деловых посетителей, и обнаружили в кабинете молодого человека, который сидел, закинув ноги на стол.
– Кто вы такие, черт возьми? – спросил он. – И что вам нужно? Попавшие в беду подданные британской короны, как я посмотрю.
– Меня зовут Мэтьюрин, доктор Стивен Мэтьюрин, хирург военного фрегата "Сюрприз", и я хотел бы встретиться с консулом, для которого у меня есть письмо и устное сообщение.
– Не можете вы с ним встретиться. Он болен. Дайте мне письмо и передайте сообщение, – сказал молодой человек, но ноги со стола так и не снял.
– Письмо из министерства и может быть отдано только лично в руки консулу. Сообщение тоже может услышать только он сам. Если хотите, можете показать ему мою визитную карточку, и он решит, принимать меня или нет, – Он достал визитку, написал карандашом несколько слов на обороте и положил ее на стол. Молодой человек изменился в лице и сказал: – Я поговорю с ее светлостью.
– Доктор Мэтьюрин, – вскричала, вбегая в комнату, удивительно красивая женщина лет тридцати пяти или около того. – Вы, наверное, меня не помните, но мы встречались в Сьерра-Леоне, когда Питер был в штате бедного губернатора Вуда. На обеде мы сидели по разные стороны стола. Конечно, вы можете поговорить с консулом... Я уверена, вы не будете возражать, что он примет вас в постели, – это все подагра, и он так жестоко страдает... – Ее глаза наполнились слезами.
– Дорогая леди Клиффорд, я прекрасно вас помню. На вас было жемчужно-серое платье, и, как заметила миссис Вуд, оно вам очень шло. Могу я представить своего коллегу, доктора Джейкоба? У него больше опыта, чем у меня, в лечении ишиаса и подобных заболеваний, и он, возможно, сталкивался с подобными случаями.
– Очень рада познакомиться, сэр, – сказала леди Клиффорд и повела их наверх, в спальню, в которой царил унылый беспорядок.
– Доктор Мэтьюрин, прошу меня извинить, что принимаю вас в таком виде, – сказал консул. – но я не решаюсь встать: приступ только что закончился, и я очень боюсь его повторения... – Он вежливо, но вопросительно посмотрел на Джейкоба. Стивен объяснил его присутствие и указал на полное доверие к нему со стороны министерства, а затем передал письмо, которое было у него с собой. Сэр Питер приветливо улыбнулся Джейкобу, извинился перед Стивеном и сломал печать. – Что ж, – сказал он, откладывая письмо. – все предельно ясно. Но, мой любезный сэр, полагаю, ситуация сильно изменилась. У вас были новости из Алжира с начала апреля?
Немного подумав, Стивен ответил:
– Не было. Между этим портом и Дураццо мы останавливались только в Пантелларии, где они нам ничего не могли сказать, ни хорошего, ни плохого, – только то, что ни один хуарио не заходил туда и не проходил мимо и что ни одно такое судно не смогло бы выжить в том яростном шторме, который обрушился на нас. Мы также не получали вестей с других судов, хотя коммодор Обри, возможно, прямо сейчас совещается с кем-нибудь из капитанов, которых он послал сопровождать торговые суда с востока... И, сэр, прежде чем продолжить, могу я выполнить одно из своих поручений? Коммодор просил меня узнать у вас, ответите ли вы нужным образом, если он зайдет в порт, – возможно, с частью своей эскадры, – и отдаст салют замку?
– О, Боже милостивый, да, в этом нет никаких сомнений, – после того, какой переполох он устроил на Адриатике.
– Тогда могу я вас попросить дать нам слугу, который покажет нашему юнге дорогу обратно к молу? Ему нужно передать сообщение коммодору, но он впервые увидел другой город после того, как покинул Стоу-он-Волд[76]76
Город в графстве Глостершир, Англия.
[Закрыть], и все время глазеет по сторонам, и я боюсь, что он может окончательно заблудиться.
– Конечно. Я отправлю одного из своих охранников, степенного седобородого турка, – ответил консул. Он позвонил, и когда пришел охранник, велел ему отвести юнгу к молу с запиской "На салют ответят", которую написал Стивен.
– О, Господи, – сказал консул, осторожно откидываясь на подушки. – мы тут слышали такие истории о том, как французы присоединялись к вам, как французы тонули, как пострадали алжирские суда, как десятки верфей были охвачены пламенем. В море сейчас только корсары с востока, а все местные заперты во внутренней гавани. Но вернемся к сути дела: если у вас не было последних новостей отсюда, вы не могли знать, что ситуация полностью изменилась и что мое влияние на дея больше не имеет значения. Он был задушен янычарами, а несколько дней спустя они избрали новым деем своего нынешнего агу, Омара-пашу. Я едва с ним знаком. Его мать была турчанкой, и он одинаково свободно говорит по-турецки и по-арабски, и немного по-гречески, хотя не умеет читать и писать, но у него репутация умного человека с очень сильным характером, что, должно быть, правда, иначе его бы не выбрали.
– Меня очень тревожит то, что вы рассказываете. А есть ли у вас новости о союзниках?
– Насколько я понимаю, русские и австрийцы все еще очень медленно продвигаются вперед. Они до сих пор разделены огромными пространствами с горами, реками и болотами, а также сильным взаимным недоверием.
– Как вы думаете, сэр, можно ли будет в ближайшее время организовать встречу с новым деем? Возможно, завтра?
– Боюсь, что нет. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Дей охотится на льва в Атласе, это его любимое занятие, а его визирь, если и не с ним, – охота на льва ему не по вкусу, – то в ближайшем удобном оазисе.
– Господин консул, – сказал Стивен после небольшой паузы. – не кажется ли вам, что для такого узурпатора неразумно отправляться охотиться на львов через несколько недель после прихода к власти и, таким образом, оставлять свою столицу беззащитной для врагов и соперников, которые неизбежно должны были появиться после переворота?
– Согласен с вами, это кажется абсурдным, но Омар – особенный человек. Он вырос среди янычар и знает их вдоль и поперек, и несмотря на свою неграмотность, он очень успешно руководил тем, что можно было бы назвать разведывательной службой бывшего аги. Я считаю, что он совершает это путешествие по Атласу, чтобы узнать, кто из янычар начнет объединяться в группы в его отсутствие. У него повсюду есть осведомители, и я убежден, что, когда он сочтет момент подходящим, он тихо вернется, соберет тех, кто предан его интересам, и снесет десяток честолюбивых голов.
Джейкоб, до сих пор не принимавший никакого участия в разговоре, если не считать кивков и улыбок, свидетельствовавших о его внимании, при этих последних словах решительно произнес:
– Да, я тоже так думаю.
– Скажите, сэр, – спросил Стивен. – насколько влиятелен визирь?
– Мне кажется, что его влияние очень велико. Он возглавляет администрацию нынешнего дея и является его главной опорой; это очень умный и образованный человек с большими связями в Константинополе. Хотя, как вам известно, деи уже давно только номинально подчиняются Блистательной Порте, титулы, ордена и награждения от султана имеют здесь вполне реальную ценность, особенно для таких людей, как Омар, и, кроме того, Хашин знаком с многими высокопоставленными людьми в мусульманских государствах Африки и Леванта. Добавлю, что он свободно говорит по-французски.
– В таком случае, – сказал Стивен. – мне кажется, нам с доктором Джейкобом следует как можно скорее отправляться в Атлас и встретиться если не с самими деем...
– Обращение к самому дею без официального статуса или прежнего знакомства противоречило бы местному этикету. Могу я посоветовать вам обратиться к визирю?
–... то с визирем, чтобы сделать все, что в наших силах, для предотвращения отправки золота, которое может очень сильно повредить нашему положению в этой войне. Вы полагаете, что его нельзя подкупить?
– Честно говоря, я не знаю. Но в этих местах, как вам прекрасно известно, к подаркам всегда относятся благосклонно. Я видел, что он носит на своем тюрбане аквамарин. Ох, ох... – консул нагнулся вперед, и его лицо исказилось от боли. Они перевернули его на бок, раздели, осмотрели и нашли источник спазма. Джейкоб уже собирался открыть дверь, когда появилась крайне встревоженная леди Клиффорд. Джейкоб спросил, как пройти на кухню, приготовил очень горячую припарку, приложил ее пациенту и вышел в город, вскоре вернувшись со склянкой настойки опия.
– Лауданум, – прошептал он Стивену, который кивнул и попросил принести ложку; приподняв голову бедного консула, он дал ему дозу лекарства и осторожно уложил его обратно.
Через некоторое время консул произнес:
– Благодарю вас, господа. Я уже чувствую, как боль уходит... Боже, какое облегчение! Моя дорогая Изабель, у меня никогда не было такого короткого приступа. Как ты думаешь, не могли бы мы все выпить по чашечке чая или кофе, если эти джентльмены его предпочитают?
Когда они пили чай, во внутренней гавани через совершенно равные промежутки времени раздались выстрелы из орудий, всего двадцать один: это коммодор Обри салютовал замку. И едва эхо двадцать первого выстрела затихло на стенах, башнях и батареях порта Алжира, как все укрепления, обращенные к морю, ответили оглушительным грохотом, где один залп сливался с другим, поднимая поистине чудовищные клубы порохового дыма, поплывшего над водой.
– Боже мой! – воскликнула леди Клиффорд, отнимая руки от ушей. – Я никогда раньше не слышала ничего подобного.
– Это новый ага проявляет свое усердие. Если бы он не выстрелил из всех имеющихся орудий, дей бы его посадил на кол.
– А сколько всего орудий салютовали, как вы считаете? – спросил Стивен.
– От восьмисот до тысячи, – сказал консул. – Некоторое время назад я пытался их посчитать, но моего человека остановили как раз перед батареей Полумесяца, что было для него только лучше, поскольку там на цепях держат львов и леопардов, с которыми могут справиться только сами артиллеристы. Насколько я помню, он досчитал до восьмисот сорока. Я могу вам передать копию составленного им списка, если вам это интересно.
– Спасибо, сэр, вы очень любезны, но я бы предпочел не рисковать тем, что меня застанут с такой бумагой, – это почти верная гарантия того, что меня посадят на кол, а затем скормят львам и леопардам. Кроме того, в том путешествии, которое мы планируем, мы сможем увидеть львов и леопардов в их естественной среде обитания. Если вы не слишком устали, сэр, после этого жестокого приступа, – похожего на случай ишиаса, но который может оказаться, я бы не сказал легким, но, по крайней мере, более скоротечным и менее опасным заболеванием, – если вы не слишком устали, давайте поговорим о средствах, пункте назначения, мулах и даже, Боже сохрани, верблюдах, охранниках, припасах и всем остальном, о чем вы сочтете нам нужным рассказать, исходя из вашего гораздо более богатого опыта.
– Я совсем не устал, благодарю вас, после вашего чудесного лекарства, превосходной припарки, которая все еще меня так приятно согревает, и, прежде всего, таких утешительных слов. Но, полагаю, вы не упомянули, что вам нужен драгоман?
– Нет. Доктор Джейкоб с детства говорит на арабском и турецком языках.
– О, отлично, – сказал консул, поклонившись. – Так даже лучше. Что касается средств, то, конечно, консульство может выдать вам тысячу фунтов, если вы считаете, что путешествовать с таким количеством золота безопасно. А что до пункта назначения и, конечно, необходимого проводника, то нам нужно взглянуть на карту. Несомненно, можно будет нанять лошадей, вьючных мулов, а на некоторых участках, полагаю, и верблюдов; я поговорю со своим старшим конюхом. Охрана, возможно, и не так уж необходима, поскольку дей и его сопровождающие совсем недавно прошли этим же путем, но мне было бы жаль отправлять вас в путь без нее.
– Могу я замолвить слово за турок? – спросил Джейкоб, во второй раз приняв участие в беседе. – Может, они и не блистают как правители, но обычные турки кажутся мне вполне хорошими людьми. Я часто с ними путешествовал в Леванте.
– Я вполне с вами согласен, сэр, – ответил консул. – Из своего опыта могу сказать, что турки – люди слова. Большинство моих охранников – турки. И мне как раз пришло в голову, что один из наших людей очень хорошо знает ближнюю к нам часть Атласа. Когда он не работал здесь над отчетами, записями и корреспонденцией, он охотился на огромного дикого кабана и других животных. И он был особенно хорошо знаком с местностью вокруг Шатт-эль-Хадны, куда, как я полагаю, дей и намеревается отправиться.
– Вы говорите о молодом господине, который нас встретил?
– О, что вы, нет. Джентльмен, о котором я упомянул, был секретарем консульства. Мне так жаль, что вам пришлось иметь дело с этим юношей: большинство алжирских чиновников уехали из города со своими семьями, и мне пришлось посадить за конторку его. Он сын моего близкого и, к огромному сожалению, уже покойного друга. Он совершенно не похож на своего отца, его выгнали из школы за пьянство и лень, – выгнали, хотя ее закончили его отец и дед. Так как его семья хотела, чтобы он сделал дипломатическую карьеру, – ведь его отец был послом в Берлине и Петербурге, – они упросили меня взять его сюда на некоторое время, чтобы он мог освоить хотя бы азы такой службы; его матери, благослови ее Господь, дали понять, что в магометанских странах не разрешается пить ни вино, ни крепкие спиртные напитки, ни даже пиво. Нет, что вы. Бывший секретарь, о котором я говорил, – ученый, а также охотник и ботаник.
– Как вы думаете, он согласится проделать с нами хотя бы часть пути?
– В мыслях он, несомненно, последует за вами. Но гигантский дикий кабан, которого он ранил, так изуродовал ему ногу, что началась гангрена, и ее пришлось отрезать. Но он вам точно посоветует совершенно надежного проводника.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
– Каким приятно знакомым, даже домашним все это кажется, – сказал Стивен Мэтьюрин. – Они сидели рядом на высоком, поросшем травой склоне, откуда открывался вид на местность, которую они уже прошли: Стивен слева, Джейкоб посередине, а справа их совершенно надежный проводник. – Те же виды ладанника, тимьяна, розмарина, различные ракитники, те же душистые пионы, растущие тут и там на осыпях, те же невзрачные камнеломки, пыреи и каменки.
– Господин сказал "домашним"? – спросил проводник с недовольством в голосе. Он уже давно сотрудничал с консульством, и его английский был на удивление хорошим, но он так привык к тому, как иностранцы восхищаются чудесами его страны, что отсутствие такого восхищения его разозлило.
– Полагаю, что да, – сказал Джейкоб.
– У него дома есть такие огромные птицы? – Он указал на группу белоголовых грифов, круживших в восходящем потоке воздуха.
– О, да, – ответил Стивен. – У нас много видов стервятников: бородатые, бурые и обыкновенные.
– Орлы?
– Разумеется, несколько видов.
– Медведи?
– Конечно.
– Кабаны?
– Этих, увы, даже слишком много.
– Обезьяны?
– Само собой.
– Скорпионы?
– Под каждым плоским камнем сидят.
– Где же находится дом господина? – спросил разгневанный проводник
– В Испании.
– А, Испания! Мой прапрапрадедушка был родом из Испании, из маленькой деревушки недалеко от Кордовы. У него было почти шестнадцать акров орошаемой земли и несколько финиковых пальм: просто рай.
– Да, там прекрасные места, – сказал Стивен. – а в самой Кордове до сих пор стоит мечеть Абд-ар-Рахмана[77]77
Вероятно, Мескита, или Кордовская соборная мечеть – сейчас римско-католический собор, расположенный в андалусском городе Кордова. В Средневековье была второй по величине мечетью в мире.
[Закрыть], подобной которой нет в западном мире.
– Завтра, сэр, – сказал гид, наклоняясь вперед и поворачиваясь, чтобы Джейкоб не заслонял от него собеседника. – я надеюсь показать вам льва или леопарда, а, может быть, с Божьего благословения, их обоих, или, по крайней мере, их следы у ручья Арпад, впадающего в Шатт, где, несомненно, сейчас располагается лагерь дея.
– Нам пора, – сказал Джейкоб. – Солнце уже близится к горам.
Они присоединились к остальным и, когда удалось преодолеть нежелание верблюдов вставать, двинулись дальше, следуя по довольно хорошо проторенной дороге вверх, через холодный перевал и вниз к полям Хадны, последней деревни перед оазисом, откуда было недалеко до Шатта и необитаемых просторов. Когда они добрались до нее, уже сгустились сумерки, и они едва заметили фигурку маленькой девочки в синих одеждах, которая ждала за колючей изгородью; но она их хорошо видела и, когда они вышли на прямую дорогу, позвала: "Сара!"
При этих словах высокий, тощий верблюд – на редкость уродливое, неуклюжее и сварливое создание, которое перенесло Стивена через широкий участок сланца и песка, – перешел на неуклюжий бег и, добежав до ребенка, склонил свою огромную голову, давая себя обнять. Верблюды были из этой деревни, и они отправились на свои обычные места еще до того, как их нехитрый груз был отвязан, а охрана и слуги установили палатки. Стивена и Джейкоба отвели в дом старосты, где их угостили кофе и печеньем, намазанным теплым медом, который, несмотря на все их усилия, иногда капал на красивые ковры, на которых они сидели.
Джейкоб чувствовал себя как дома: он говорил ровно столько, сколько требовалось, выпил нужное количество крошечных чашечек и раздал обычные маленькие подарки, а затем, благословив дом, покинул его в сопровождении Стивена. Когда они пересекали темный двор, направляясь к своей палатке, то не без удовольствия услышали вой гиены.
– Когда я был мальчиком, я часто им подражал, – сказал Джейкоб. – И иногда они отвечали.
Следующий день выдался тяжелым, им приходилось идти то вверх, то вниз, но подъемов было все больше, а местность становилась более пустынной и каменистой, и довольно часто они вели лошадей на поводу. Теперь здесь было больше незнакомых растений, включая один вид пырея, который Стивен не мог с уверенностью идентифицировать, несколько черепах и удивительное количество хищных птиц, сорокопутов и небольших соколов, почти по одному на каждый куст или дерево средней величины, хотя местность была исключительно пустынной.
На вершине одного голого холма, пока турки разводили костер для приготовления кофе, Стивен наблюдал за африканским вороном с коричневой шеей, который летел по бескрайнему ясному небу и все время кричал своим резким глубоким голосом, обращаясь к своему спутнику, находящемуся по меньшей мере в километре впереди.
– Вот птица, которую я всегда хотел увидеть, – сказал он проводнику. – птица, которой нет в Испании.
Проводник обрадовался даже больше, чем Стивен ожидал, и провел своих подопечных примерно пятьдесят метров по тропе до того места, где скала круто обрывалась, а тропинка вилась все ниже и ниже, к сухой долине с маленьким зеленым пятнышком в ней – оазисом, в котором был единственный источник и который никогда не разрастался. За сухой долиной снова начинался подъем, но дальше, слева, сияла прекрасная водная гладь озера Шатт-эль-Хадна, питаемого ручьем, который едва можно было разглядеть справа, среди гор.
– Прямо внизу, перед плоскогорьем, видите всадника? – спросил Стивен, доставая свою маленькую подзорную трубу. – Разве он не боится упасть?
– Это Хафиз на своей быстроногой кобыле, – сказал Джейкоб. – Я послал его вперед сообщить визирю о нашем прибытии, пока вы любовались своим вороном. В этих местах принято так делать.
– Что ж, храни его Бог, – сказал Стивен. – Я бы не стал скакать вниз по этому склону с такой скоростью, разве что на крылатом Пегасе.
– Я тут кое о чем подумал, – сказал Джейкоб метров через двести, когда дорога перестала быть такой тяжелой, а оазис был заметно ближе. – так вот, я подумал...
–... что мы теперь на известняковых почвах, ведь растительность изменилась – тимьян, совсем другой ладанник?
– Конечно. Но мне также пришло в голову, что мне лучше будет представиться обычным драгоманом. Поскольку визирь в совершенстве владеет французским, в моем присутствии нет необходимости, и вам будет легче достичь взаимопонимания, общаясь наедине. Как, уверен, вы уже заметили, человек, которому приходится общаться сразу с двумя собеседниками, находится в несколько невыгодном положении и чувствует, что должен как-то самоутвердиться. Я так одет, что меня можно принять за кого угодно. Сами вы лучше справитесь, особенно если заручитесь его благосклонностью с помощью броши для тюрбана с лазуритом, очень эффектным кабункулом с золотыми вкраплениями, который подарил мне двоюродный брат-каинит, торговец из Алжира, – у него лавка рядом с аптекой. Он сказал мне, что в свите визиря есть еще один каинит, из Бени-Мзаб, каллиграф; и это еще одна причина, по которой я предлагаю в данном случае побыть драгоманом, не более.
– Могу я ее увидеть?
– Я покажу вам ее до того, как нас примут, когда передам рекомендательное письмо консула; вы сможете незаметно взглянуть на нее, поскольку она лежит в маленькой шкатулке на европейский манер, которая открывается и закрывается с щелчком.
– Полагаю, вы сами написали это письмо?
– Да, оно составлено на турецком языке, и в нем говорится, что ваша миссия носит личный, конфиденциальный характер и вы представляете министерство. В начале и в конце письма содержатся обычные комплименты, они занимают большую часть страницы.
– Очень хорошо. Это гораздо более публичная форма разведывательной работы, чем та, с которой я когда-либо сталкивался, и это лишит меня возможности выполнять многие другие обязанности такого же характера, но, безусловно, на карту поставлено очень многое.
– Вы правы, ставки действительно очень высоки.
Они выехали на ровную местность и теперь ехали молча, пока берберская куропатка с шумом не взмыла в воздух почти у них под носом, заставив лошадей пуститься вскачь, хотя после такого утомительного дня они сделали это без особого энтузиазма.
– А это, конечно, малая горлица? – спросил Стивен.
Доктору Джейкобу нечего было сказать по этому поводу, и он лишь произнес:
– Уверен, что вы правы, – и, повернувшись в седле, добавил: – Возможно, нам следует дать остальным возможность нас догнать, чтобы мы могли прибыть в достаточно представительном виде.
И они действительно выглядели довольно внушительно, турецкие охранники и их лошади вели себя подобающим образом, и они проехали по интенсивно возделанным полям оазиса, покрытым яркой зеленью под высокими финиковыми пальмами, вокруг центрального бассейна (с неизбежными болотными курочками) к низкому, просторному дому с амбарами и конюшнями.
– Это охотничий домик дея, – сказал Джейкоб. – Я был здесь однажды, еще мальчишкой.
Чиновник и несколько конюхов вышли из ворот, и чиновник произнес что-то, что Стивен принял за приветствие. Он также заметил особый взгляд, которым обменялись они с Джейкобом, – легкий и мимолетный, незаметный для тех, кто не знал Джейкоба так хорошо и кто не смотрел в этот момент в его сторону. Затем конюхи отвели лошадей и вьючных мулов на конюшни, а Стивен и Джейкоб вышли на передний двор.
– Это Ахмед бен Ханбал, заместитель секретаря визиря, – представил его Джейкоб. Стивен поклонился, и заместитель секретаря ответил ему тем же, приложив руку ко лбу и груди. – Сам секретарь сейчас с деем. Зайдем?
В необычном внутреннем дворике с колоннами, огороженном искусно сделанными коваными решетками, Джейкоб что-то сказал Ахмеду, который кивнул и поспешил прочь.
– Вот письмо, – сказал Джейкоб, передавая его. – а вот маленькая шкатулка в западном стиле.
Стивен открыл ее и с восхищением посмотрел на великолепный синий камень, размером и формой напоминающий разрезанное вдоль яйцо. Он улыбнулся Джейкобу, который сказал:
– Теперь я вас покину. Этот – как бы его назвать? – глашатай через пару минут выйдет из-за этой двери, – Он указал на нее кивком. – и представит вас визирю.
Пара минут тянулась довольно долго, и Стивен снова украдкой взглянул на камень: ему редко доводилось видеть такую чистую лазурь, а золотой ободок восхитительно сочетался с золотистыми крапинками внутри камня. Но вдруг в его голове всплыло очень болезненное сравнение. У Дианы был необыкновенный голубой бриллиант, с которым ее похоронили. Конечно, то был совершенно другой синий цвет, но он почувствовал, как его охватывает знакомый озноб, какое-то холодное безразличие практически ко всему, и он обрадовался тому, что дверь наконец открылась. Он увидел очень высокого седобородого мужчину, казавшегося еще выше из-за высокого белого тюрбана, который властно махнул ему рукой и прошел впереди него в комнату, где на низком диване, скрестив ноги, сидел мужчина средних лет в белых одеждах и курил кальян.
