Текст книги "Сто дней (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– Могу я попросить вас прочитать и это тоже?
– Здесь подтверждается получение четырех английских золотых монет соответствующего веса в качестве оплаты за двух юных франков, мужского и женского пола, гарантированно девственных; бумага датирована, скреплена печатью и подписана в установленном порядке.
– Благодарю вас, я бы не хотел, чтобы их отобрали, забрали обратно, они и так достаточно натерпелись, – Он некоторое время с восхищением смотрел на свое ружье, а затем спросил, когда они должны встретиться с корсаром Абдулом Рейсом.
– Мы можем отправиться, когда вам будет угодно. Внутренняя гавань – всего в нескольких шагах от Ворот Скорби.
– Тогда мы можем взять собой и детей. Я оставлю его на попечение доброй Фатимы, – Он погладил сверток с ружьем. – а потом мы можем отправиться.
Улица была очень узкой, и балконы почти касались друг друга; часть ее была забита овцами, козами, всадниками и алжирскими детьми, игравшими в игру, в которой требовалось много бегать и визжать. Многие из них были удивительно похожи на Мону и Кевина, которые были из черноволосых ирландцев, и носили такие же туники. Затем, осторожно обойдя трех тяжело нагруженных и на редкость сварливых верблюдов, Стивен, Джейкоб и дети внезапно оказались за воротами, и над ними раскинулось бескрайнее небо, а море простиралось вдаль, все еще покрытое барашками, но уже гораздо более спокойное. И на самом дальнем северном краю горизонта был различим "Рингл", продвигавшийся галсами к берегу, едва видимый со стены внутренней гавани, но узнаваемый для того, кто очень хорошо его знал.
Дети, испугавшись при виде галер, заполнивших внутренний рейд, замолчали, и каждый из них схватил Стивена за руку. Рейс, грозного вида рыжебородый мужчина, был очень дружелюбен с Джейкобом, показывая ему устройство и оснастку своего красивого судна; он почти наверняка отправится на Сардинию, когда парусный мастер привезет новый латинский парус.
– То есть они не собираются идти на веслах? – спросил Стивен, когда ему перевели.
– О, нет, они пускают в ход весла только тогда, когда не дует попутный ветер, а сейчас ветер самый подходящий для любого плавания на северо-восток, прямо на север и на северо-запад, особенно учитывая, что волнение с каждым часом становится все меньше.
– Любезный Амос, прошу вас, спросите его, достигнет ли в конце концов этого порта то судно на горизонте, которое сейчас так отважно поворачивает на ветер.
Вопрос Джейкоба, обращенный к Рейсу, был прерван появлением угольно-черного парусного мастера с двумя бледными рабами из славян, закованными в легкие цепи, но сгибавшимися под тяжестью груза; но, в конце концов, когда новый латинский парус был установлен на очень длинный, сужающийся к концам рей, Абдул посмотрел на море и улыбнулся, увидев, как судно ловко повернуло на левый галс, а потом сказал:
– Та маленькая американская шхуна... Я видел ее раньше, тендер фрегата. Да, ветер стихает, и она сможет достичь порта к восходу луны, или в любом случае в начале ночи.
Стивен сказал:
– Джейкоб, если я не ошибаюсь, она скоро будет почти точно на пути галеры, взявшей курс на Сардинию. Если Рейс доставит нас на ее борт, я заплачу ему любую сумму, которую вы сочтете подходящей. У нас каждый час на счету.
– Я так уверен в этом, что поспешу обратно, рассчитаюсь с Фатимой и привезу наши вещи, – ответил Джейкоб. Сложив руки, он задал соответствующий вопрос, ответом на который послужила дружелюбная улыбка, и поспешил прочь.
Послышались приказы и крики, по интонации довольно сильно напоминавшие те, что можно было услышать в Королевском военно-морском флоте, но иногда с добавлением мавританского завывания; и как только Джейкоб с помощью Ахмета погрузил на борт их скудный багаж, галера начала плавно скользить к выходу из гавани; дети стояли молча, прижавшись к Стивену, потому что, хотя это и не был рейд пиратской галеры, полной вооруженных бандитов, а обычный коммерческий рейс, уменьшившаяся команда судна по-прежнему состояла из настоящих корсаров, для которых привычная звериная свирепость на лицах была такой же частью экипировки, как ножи и пистолеты на поясах.
Они вышли в открытое море, Рейс поставил руль прямо, ослабил шкот и стал слушать дальнейшие объяснения Джейкоба. Засмеявшись сквозь рыжую бороду, он сказал:
– Если ваш друг гарантирует, что шхуна не откроет по нам огонь, то я, если Аллах будет милостив, доставлю вас на борт.
Когда ему перевели это, Стивен несколько раз поклонился Рейсу и сказал Джейкобу:
– Могу я взобраться на какое-нибудь возвышение и помахать, скажем, платком, когда мы будем ближе, чтобы показать наши мирные намерения?
– Разумеется, если вы сможете найти такое возвышение и удержаться на нем, несмотря на всю эту отвратительную качку.
Стивен окинул взглядом незнакомый такелаж: на верхушке мачты было что-то вроде ящика, но, похоже, добраться до него можно было, только прибегнув к левитации. На вантах, конечно, были выбленки, по которым можно было карабкаться, как по лестнице, но между самой верхней поперечиной и ящиком была ужасающая пропасть, которую, возможно, и могли преодолеть опытный корсар или обезьяна, но никак не доктор медицины.
– Я буду стоять на носу, наблюдая в подзорную трубу, и, когда мы подойдем достаточно близко, я начну делать соответствующие жесты.
С носа галеры, идущей в фордевинд, было не слишком удобно наблюдать за происходящим, особенно если учесть, что дети, которые ни за что не хотели оставаться одни, запутались в вулингах бушприта; в конце концов, все трое довольно удобно уселись вдоль короткого носового переднего планширя, и Стивен показывал им, как пользоваться его маленькой подзорной трубой. Этим они занимались до тех пор, пока два судна не сблизились настолько, что он смог отчетливо разглядеть сверкающий стальной крюк Уильяма Рида, которым тот уцепился за ванты фок-мачты "Рингла" по правому борту. Стивен помолился про себя, чтобы все обошлось, и помахал носовым платком; юный помощник штурмана, стоявший позади капитана шхуны с гораздо более мощной подзорной трубой, немедленно сообщил об этом, и Рид помахал в ответ. Стивен велел детям встать – их присутствие объяснило бы ситуацию, – и только по милости Божьей смог уберечь их от падения в море, когда галера накренилась. Однако их рубашечки оказались достаточно прочными, и он втащил их обратно на борт, задыхаясь и глубоко сожалея о своей неосторожности.
Время, которое с самого утра тянулось утомительно долго и без видимой пользы, внезапно ускорило свой бег; он видел и узнавал лица, слышал знакомые голоса. Стивен поспешил на корму, развязал свой сверток, завернул ружье в несколько рубашек и пару длинных шерстяных подштанников и прижал к груди роскошный халат, подаренный визирем. Когда два судна осторожно соприкоснулись бортами, матросы "Рингла" закрепили галеру и перебросили мостки для своего неуклюжего хирурга, который вручил Абдулу великолепное одеяние вместе с потоком сердечных благодарностей, переведенных Джейкобом, а затем осторожно перебрался на шхуну, держа детей за руки.
– О, сэр, как хорошо, что вы здесь! – воскликнул Рид, приветствуя его на палубе. – Как я рад вас видеть и как будет счастлив коммодор. Он там, в Маоне, совсем извелся. Прощайте, сэр, – крикнул он Абдулу Рейсу. – и огромное спасибо вам и вашей прекрасной галере.
Эти последние слова и ответ Рейса уже не были слышны, так как два судна стремительно расходились: "Рингл" направлялся на Менорку, а галера – на Сардинию, но они продолжали махать друг другу, пока не скрылись из виду.
– Эти дети, – сказал Стивен. – Мона и Кевин Фитцпатрики из Манстера. Мона, сделай реверанс капитану, Кевин, шаркни ножкой, – Это было сказано по-ирландски. – Корсары подобрали их в лодке у побережья, привезли сюда и продали на невольничьем рынке. Я их купил и собираюсь отправить домой на следующем корабле, которым командует какой-нибудь знакомый и который направляется в залив Корк. Как только мы окажемся на борту "Сюрприза", Полл позаботится о них, но где мы можем их здесь разместить? И чем мы их будем кормить?
– О, у нас вдоволь молока, свежих яиц и овощей, – ну, относительно свежих, поскольку мы так долго бились против этого проклятого ветра, но они пока съедобны, – а что касается сна, то мы повесим для них койку в каюте: эти двое поместятся в одну, еще и место останется.
– Может быть, теперь им дадут что-нибудь на камбузе и покажут, где отхожее место? Я чувствую в них некоторое беспокойство, знакомое мне с детства.
– Обязательно, – ответил Рид. – Они говорят по-английски?
– Почти нет, но они выучили удивительно много арабских слов, – сказал Стивен, глядя на Джейкоба, который кивнул.
– Тогда я передам их Берри: у него есть свои дети, и он несколько лет был рабом в Марокко.
Позвали довольно пожилого, добродушного моряка, и он увел детей, а Стивен сказал:
– Но прошу меня, ради Бога, извинить, Уильям, давайте перейдем к самому главному. Расскажите мне о "Сюрпризе" и коммодоре.
– Кофе готов, сэр, не хотите ли выпить его в каюте? – спросил стюард.
– Конечно. Господа врачи, не спуститься ли нам вниз? – Наливая кофе, он собрался с мыслями, а затем продолжил: – Ближе к вечеру того дня, когда начался этот ужасный ураган, коммодор был далеко в море, помогая одному пострадавшему кораблю, "Льву", у которого от всех мачт осталось метра три бизани, и мы едва различили его сигнал, вызывавший нас. Итак, мы отдали швартовы, спустили на палубу брам-стеньги, подняли штормовые паруса и вышли из гавани. Очень скоро мы могли только нести штормовой фока-стаксель и еще несколько небольших парусов. Когда мы прибыли на место, ориентируясь по выстрелам из орудия, которые раздавались с минутным интервалом, то едва могли видеть на расстоянии пятидесяти метров из-за песка и летящих брызг, но нам удалось разглядеть, что "Сюрприз" смог взять "Лев" на буксир и немного повернуть его, чтобы он мог поднять часть обломков и установить временный рангоут, чтобы давать хотя бы минимальный ход. Я подошел к фрегату с подветренной стороны, ожидая приказаний, и пока мы переговаривались, на нас вылетело тяжелое голландское торговое судно с почти голыми мачтами, входившее в разбросанный штормом конвой; торговец заметил нас в самый последний момент, переложил руль под ветер, оборвал буксирный канат и врезался в "Сюрприз" сразу за кат-балкой правого борта, снеся бушприт, гальюн, форштевень, большую часть руля и выбив Бог знает сколько стыковых планок обшивки, – Хирурги слушали, пораженные: они достаточно знали о море и об этом конкретном шторме, чтобы понять, в каком ужасном положении оказались три корабля, о которых шла речь. Оба молчали, лишь качая головой. – Трудно поверить, что мы смогли пережить эти Бог знает сколько дней, но, по крайней мере, "Рингл" не пострадал и мог помогать, и у всех было довольно хорошо с припасами. И, к счастью, хотя погода и была самой отвратительной, какую только можно себе представить, было не холодно: ведь все койки на борту "Сюрприза" пришлось использовать, чтобы закрыть течь, в которую первые два дня вливалась вода, несмотря на все наведенные пластыри. Течи на кораблях с такими острыми носовыми обводами очень трудно заделывать. Всем пришлось очень нелегко, постоянно приходилось качать воду, и я никогда не видел, чтобы такое большое количество грога было выпито с таким незначительным эффектом. И матросы – по крайней мере, наши матросы, – проявили себя превосходно: ни разу ни одного недовольного слова. Со временем "Льву" удалось поставить временный рангоут, достаточный для того, чтобы развивать скорость в пять узлов; ветер немного ослаб, как и наша течь, и во вторник утром мы кое-как добрались до Маона, который возник на горизонте прямо по курсу. Мы высадили раненых, – в основном, растяжения, грыжи и травмы от упавших блоков, – коммодор осмотрел "Рингл" и признал его готовым выйти в море, мы приняли на борт кое-какие припасы, и, когда ветер переменился ровно настолько, чтобы мы могли выйти из Маона, нас отправили за вами, а капитан и все плотники с верфи, которые не были заняты на "Льве", круглосуточно трудились над ремонтом "Сюрприза". Мы отправились в путь с тяжелым сердцем, особенно когда ветер снова переменился на южный, и мы боялись, что больше никогда не увидим Африку. И я не думал, что когда-нибудь снова буду благословлять южный ветер, ведь сейчас он – все, чего только можно пожелать.
Действительно, теперь дул самый приятный бриз, и с его помощью поздним утром следующего дня они прошли по длинной бухте Порт-Маона, где с военно-морской верфи доносился гулкий стук молотков конопатчиков, работавших над корпусом "Льва". А в главном фарватере стоял "Сюрприз", выглядевший таким же подтянутым, как и всегда, а его капитан в лодке под свежевыкрашенным носом фрегата указывал своему столяру, где именно разместить последние прямоугольники сусального золота на верхней части форштевня.
Увидев "Рингл", он послал своего столяра обратно на палубу, развернул лодку и быстро поплыл через гавань. Он был в простой рабочей одежде, но на "Рингле" его заметили издалека и приняли со всеми церемониальными почестями, на которые имеет право любой коммодор, и с гораздо большим удовольствием и доброжелательностью, чем те, что ждали бы большинство других офицеров.
– Сердечно всех вас приветствую! – воскликнул он. – Я никогда не думал, что увижу вас так скоро, с таким стабильным ветром с юга.
– И вы бы нас не увидели, сэр, – сказал Уильям Рид. – если бы не необыкновенно удачное стечение обстоятельств. Мы никак не могли продвинуться вперед, все лавировали в виду Алжира, и в последний день на каждом галсе нас относило все дальше; но тут появилась корсарская галера, которая неслась во всю прыть по ветру, расставив свои латинские паруса с обеих сторон, а на борту был доктор Мэтьюрин со своими рабами и доктор Джейкоб.
– Господа хирурги, – сказал Джек, пожимая им руки. – как я рад вас видеть. Давайте проследуем со мной на корабль, и мы все вместе пообедаем; будут гости, среди них адмирал, и мы наводим там идеальный порядок.
– Мона, – сказал Стивен. – сделай реверанс коммодору, Кевин, шаркни ножкой.
Джек в ответ поклонился обоим детям и спросил:
– Так это и есть ваши рабы, я полагаю?
– Именно так, – сказал Стивен. – Могу ли я взять их с собой на фрегат и поручить заботам Полл?
– Разумеется, можете, – сказал Джек. – Уильям, подведите шхуну борт к борту, это будет удобнее, чем сновать туда-сюда в шлюпках.
Это было очень похоже на возвращение домой, и, оглядывая безупречно чистую палубу, безукоризненно выровненные реи и сверкающую краску, не говоря уже о невероятном блеске каждого куска металла, который можно было заставить сиять, Стивен почувствовал, будто снова оказался на борту фрегата, только что сошедшего со стапелей верфи Сеппингса и прибывшего на Мадейру, где он у нового мола ожидал визита главнокомандующего и леди Кейт, а не на корабле, который пережил такой жестокий шторм, что едва не пошел ко дну со всем экипажем. Однако Джек Обри выглядел на двадцать лет старше и сильно похудел, а следы тяжелой работы и усталости были заметны на большинстве – хотя и улыбающихся – лиц, которые он видел. Он даже не узнал одну серую, ссутулившуюся фигуру, пока она не приблизилась, не коснулась своей шляпы и не сказала:
– Поздравляю с возвращением, сэр.
– Киллик! – воскликнул он, освободившись от Моны и пожимая ему руку. – надеюсь, ты в добром здравии?
– Грех жаловаться, сэр, а вы сами выглядите свежим, как огурчик, если позволите. Я там на вашей койке разложил чистую одежду.
– А мне что, нужно переодеться?
– Вы же не хотите опозорить корабль всей этой грязью, – Киллик указал на несколько небольших пятен ружейного масла. – А к нам сам адмирал на обед приедет.
Стивен смирился с неизбежным и сказал:
– Киллик, пожалуйста, сделай мне еще одно одолжение и отведи этих детей к Полл, попроси ее вымыть, причесать и привести их в надлежащий вид, накормить подходящей едой, и, прежде всего, быть с ними очень доброй и нежной. Они пока не говорят по-английски, но Геган переведет.
– Доброй и нежной, сэр? – Он фыркнул и добавил: – Что ж, я ей все передам.
Стивен объяснил все это детям, но он сомневался, что при таким количестве новых и необычных встреч и впечатлений они хоть что-либо поняли из его слов. Однако они подали руки Киллику и последовали за ним к кормовому люку, бросая на доктора усталые и встревоженные взгляды.
Он застал Джека и Хардинга за пристальным рассматриванием нового трапа, установленного для именитых гостей.
– Джек, – сказал он. – прошу прощения, но мне нужно поговорить с вами. Вы нас извините, мистер Хардинг? – В каюте он продолжил: – Меня просто распирало от новостей, а на борту "Рингла" не было ни одного подходящего момента. Как вам прекрасно известно, одной из главных целей нашего путешествия было не допустить попадания золота к мусульманам на Адриатике, – Джек кивнул. – Тогдашний дей согласился не пропускать его через Алжир, но его убили и предали, и золото скоро окажется или уже находится на борту очень быстроходного судна в порту Арзила. Это судно, – насколько я помню, галера, – должно попытаться пересечь пролив ночью при благоприятном ветре. В таком случае можем ли мы ждать здесь, ничего не предпринимая? Я узнал все это в Алжире и места себе не находил от того, что не мог сообщить вам об этом из-за этого жестокого южного ветра, а дни все шли и шли.
– Я прекрасно понимаю ваши страдания, дорогой Стивен, – сказал Джек, положив руку ему на плечо. – Но вам следует помнить, что такие же южные ветры дули и в других местах, даже далеко к западу от Канарских островов. Они удерживали почти все суда на западном побережье Испании и Португалии в портах, и до прошлого понедельника даже крепкие, недавно построенные линейные корабли не пытались пересечь пролив с его опаснейшим подветренным берегом. Эта ваша арабская галера или шебека никогда бы не отважилась выйти в море в такую погоду. Не переживайте, брат мой. Выпейте немного джина, чтобы восстановить аппетит, и наслаждайтесь обедом. Приедет адмирал, и его политический советник, и ваш друг мистер Райт – он часто спрашивал о вас.
– Теперь я могу вздохнуть с облегчением, Джек. – Стивен некоторое время сидел, глубоко дыша; он выглядел таким бледным, что Джек сразу налил ему джина, добавил сок лимона и посоветовал пить маленькими глотками, а потом уже переодеваться.
Прежде чем стакан доктора опустел, кто-то постучал в дверь каюты. Это был Симпсон, корабельный цирюльник, в чистом белом фартуке и с кувшином горячей воды.
– Симпсон, сэр, – сказал он. – Киллик говорит, что доктору, кажись, надо будет побриться.
Стивен провел рукой по подбородку, как обычно делают мужчины в таких случаях, – как известно, даже у папы римского замечали такой же жест, – и молча согласился. Таким образом, незадолго до назначенного часа чисто выбритый, причесанный и вполне прилично одетый доктор Мэтьюрин стоял на палубе позади коммодора, его первого лейтенанта и офицера морской пехоты, которые являли собой образцы аккуратности и сияли во всем великолепии своих мундиров, синих с золотом и алого с золотом, соответственно. Когда наиболее добросовестные часы Маона приготовились отбить положенный час, адмирал Фэншоу вышел из кареты в сопровождении своего секретаря и советника по политическим вопросам; и прежде чем он ступил на палубу, команда сняла головные уборы, боцман засвистел сигнал, а морские пехотинцы синхронно отсалютовали оружием.
Некоторое время спустя пожилой джентльмен, одетый в потрепанную одежду прошлого века, в сопровождении двух носильщиков, которые несли медную трубу, нерешительно направился к трапу; с некоторым трудом поднявшись на борт, он сказал вахтенному офицеру:
– Сэр, меня зовут Райт, капитан Обри любезно пригласил меня, но, боюсь, я немного опоздал.
– Вовсе нет, сэр, – ответил Хьюэлл. – Могу я проводить вас в каюту и позаботиться о вашем грузе? Уилкокс, Прайс, возьмите трубу, будьте добры.
– Вы очень любезны, сэр, – сказал мистер Райт и последовал за Хьюэллом на корму.
Но носильщики не собирались расставаться со своей ношей и продолжили путь, войдя с трубой в и без того уже переполненную каюту. Не обращая внимания на скатерть, бокалы и серебро, они положили трубу на стол и громко заявили:
– Один шиллинг и четыре пенса, сэр, будьте любезны.
– А? – воскликнул мистер Райт, уже занятый разговором с коммодором и доктором Мэтьюрином.
– Один шиллинг и четыре пенса, или мы ее понесем обратно.
Хардинг обошел вокруг стола, дал им по полкроны и тихим, но очень сердитым голосом приказал им покинуть корабль. Киллик и его помощник Гримбл вместе с более представительными слугами из кают-компании разгладили белоснежную скатерть, расставили бокалы и столовое серебро и наблюдали, как мистер Райт, совершенно не обращая внимания на их недовольство и суету, распечатал один конец трубы, дал другой подержать коммодору и вынул сверкающий рог нарвала, в совершенных изгибах и спиралях которого нельзя было разглядеть и намека на недавний ремонт.
– Я не вижу ни одного шва! – воскликнул Стивен. – Это шедевр. Благодарю вас, сэр, от всего сердца благодарю.
Все это, к великому огорчению повара коммодора, привело к опасной задержке начала обеда, но в конце концов все расселись по местам. Джек был во главе стола, адмирал Фэншоу справа от него, затем Рид, офицер морской пехоты, секретарь адмирала, Хардинг в конце стола, затем Стивен с мистером Райтом, потом советник адмирала и, наконец, доктор Джейкоб – довольно большая компания для такого маленького фрегата, но все же, так как орудия были выкачены из каюты, а стол поставили поперек, всем хватило места. Обед прошел с большим успехом. Новость о великолепном возрождении рога и о том, что он стал еще прекраснее, чем раньше, – мистер Райт со своими изящными сверлами и полировкой придал ему прелестный блеск старой слоновой кости, – быстро распространилась по фрегату: талисман удачи снова был на борту. Неприятное, сварливое лицо Киллика снова сияло, его товарищи (его почти уже исключили из общества) теперь улыбались, подмигивали и кивали ему в каюте и хлопали по спине, когда он ходил на камбуз и обратно.
Хорошее настроение – это очаровательно заразительное состояние где угодно, а особенно на борту корабля, которому недавно пришлось нелегко и который сейчас стоял в порту, прочно пришвартованный к причалу. Разговор за столом вскоре стал очень громким, и мистеру Райту пришлось напрягать свой дрожащий старческий голос, чтобы рассказать Стивену о многочисленных математических расчетах и даже тщательных натурных испытаниях в условиях сильного напора воды, которые он провел, чтобы определить влияние спиралей и наростов на роге нарвала на движение животного. Но все они были безрезультатны – пока безрезультатны; но у столь значительного объекта должна быть функция, почти наверняка гидродинамическая, и либо упорная научная работа, либо одно из тех прекрасных вспышек интуиции – или, возможно, мистеру Райту следовало бы сказать "внезапных озарений", – должны были подсказать решение. Хардинг и секретарь адмирала пришли к полному согласию. Хотя офицеру морской пехоты и Уильяму Риду, сидевшим рядом, поначалу было трудно продвинуться дальше фразы "На редкость хороший день, сэр", они каким-то образом выяснили, что в детстве вместе учились в школе мистера Уиллиса. И с этого момента, за исключением тех случаев, когда правила хорошего тона требовали, чтобы они сказали что-нибудь своим соседям или выпили вина со знакомыми по другую сторону стола, с их стороны только и слышно было, как "Старина Томас и его бешеный бульдог... помните, как те добрые девушки раздавали вчерашний холодный пудинг из кухонных окон на заднем дворе... а та знаменитая взбучка, которую устроил Смит Мейджору Хабблу". Адмирал знал Джека с незапамятных времен, и у них было много флотских новостей и общих воспоминаний для разговора, в то время как Джейкоб и советник неплохо поладили, как только они нашли нейтральную тему, на которую могли говорить, не опасаясь кого-либо скомпрометировать, и в которой ни одно неосторожное слово не могло бы причинить никому вреда.
– Боже милостивый, – сказал Джо Плейс, болтавшийся на шканцах, чуть позади штурвала. – какой там стоит шум, право слово. Можно подумать, что ты субботним вечером попал в кабак Уильяма в Шелмерстоне.
– Не волнуйся, приятель, – сказал его кузен Бонден. – графины с портвейном только что поставили на стол, и как только они выпьют за здоровье короля, то сразу же станут вести себя потише. Они двух целых молочных поросят съели, от такого отяжелеешь.
Действительно, после того, как все присутствующие провозгласили "Да благословит его Господь" и выпили вина, наступила пауза; и когда разговор перешел на более умеренные тона, Джейкоб сказал советнику:
– Я полагаю, моему коллеге не терпится перекинуться с вами парой слов.
– И мне тоже, как вы можете себе представить: с тех пор, как начался шторм, мы почти не получали вестей с той стороны.
В достаточно осторожных выражениях, которые другие люди – их соседи и слуги, стоявшие за их стульями, – не поняли бы, они договорились о личной встрече чуть позже в тот же день, но все их профессиональные хитрости оказались бесполезны, когда трапеза подошла к концу и адмирал совершенно открыто попросил Стивена поговорить с ним о его впечатлениях на берберийском побережье и о нынешнем положении дел в самом Алжире.
Доктор так и сделал, в самых простых и прямолинейных выражениях, и адмирал Фэншоу слушал серьезно, с пристальным вниманием, ни разу не перебив.
– Что ж, – сказал он, когда Стивен закончил. – мне жаль Омара-пашу: это был симпатичный негодяй. Но это один из рисков, на которые идет любой дей, и с политической точки зрения, я думаю, главнокомандующий посчитает, что мы только выиграем от этих перемен. Али-бей всегда был более благосклонен к нам, чем кто-либо другой, и у многих английских купцов были причины быть благодарными ему за сдержанность, а иногда и настоящую доброту. Но, боюсь, вам, должно быть, там пришлось нелегко.
– Что ж, сэр, это тоже один из рисков, связанных с моей профессией, но зато я увидел много интересного в горах Атласа. Единственное, о чем я действительно очень сожалел, – это о том времени, когда тендер "Сюрприза" тщетно боролся с этим ужасным встречным ветром, а мне так отчаянно нужно было сообщить свои новости в Маон. Однако даже это крайнее волнение улеглось, когда капитан Обри заверил меня, что тот же самый шторм, должно быть, заставил корсарскую галеру остаться в порту, так что для моих страданий не было особенных причин.
– Действительно, шторм был жестокий. Все суда из Ост-Индии и Турции были заблокированы в Лиссабоне, и лорду Бармуту едва удалось добраться до Гибралтара.
– Лорду Бармуту, сэр?
– Ну, да, он сменил лорда Кейта, и именно ему вам следует направить свой доклад.
– Лорд Бармут! – воскликнул Стивен, утратив свою обычную невозмутимость. – Да, разумеется. Я помню, как леди Кейт говорила капитану Обри, что ее муж не желает долго оставаться на этой должности и что они хотели переехать в дом рядом с губернаторской резиденцией, пока погода в Англии не станет более сносной. Но я не предполагал, что это произойдет так скоро. И не думал, что его заменит лорд Бармут.
– Вы чем-то недовольны, доктор Мэтьюрин? – с улыбкой спросил адмирал.
– Прошу меня извинить, сэр, – сказал Стивен. – У меня нет ни малейшего права на собственное мнение по этому вопросу, но я знал, что лорд и леди Кейт давно дружат с капитаном Обри, и я надеялся, что адмирал сделает все возможное и невозможное, чтобы усилить его потрепанную эскадру и сделать захват галеры из Арзилы более вероятным.
– О, я уверен, что лорд Бармут сделает все, что в его силах, – ответил адмирал Фэншоу. – Но, как вы знаете, силы, находящиеся в его распоряжении, крайне малочисленны. И все же, – помолчав, добавил он и встал. – я желаю вам всяческих успехов и, по крайней мере, попутного ветра в вашем плавании.
–
