Текст книги "Сто дней (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Сидя в каюте с партитурой, прислоненной к лампе, дававшей так мало света, под шорох мелкого дождя, висящего над морем, Джек то насвистывал (но беззвучно), то напевал очень низким голосом, когда вступала виолончель, пока не дошел до конца сарабанды, с ее странно повторяющимся мотивом. Он собрал листы и потянулся за форланой:
– Звучит ужасно печально, – заметил он почти про себя, и тут же всем сердцем пожалел о сказанном.
– А вы встречали счастливую музыку? – спросил Стивен. – Я – нет.
В каюте повисло неловкое молчание, но не более чем на мгновение, а потом его нарушили сначала размеренная череда небольших взрывов, а затем Сэлмон, помощник штурмана, ворвавшийся внутрь, когда корабль, накренившись под очередным порывом ветра, буквально швырнул его в дверь.
– Прошу прощения, сэр, – воскликнул он. – прошу прощения. "Рингл" пришел. Это он дал салют флагману.
Охваченный одновременно яростью из-за того, что шхуна могла подойти незамеченной, и радостью от ее прибытия, Джек бросил на Сэлмона холодный взгляд. Он увидел, что молодой человек сильно вымок, и велел принести свой плащ. Как только он оказался на палубе, то понял, почему ни один вахтенный не доложил о появлении паруса: даже на этом коротком расстоянии непрекращающийся ветер поднял стену воды у возвышающегося мола, которая стала еще более непроницаемой на высоте палубы из-за мельчайшего, похожего на туман, дождя, а также из-за того, что слабый, едва заметный призрак солнца уже исчез за Скалой. Чтобы пройти между молами, "Ринглу" потребовался лишь небольшой штормовой кливер, который его матросы теперь умело убирали.
Его однорукий капитан был уже на полпути по борту фрегата, необычайно ловко орудуя своим крюком. За пазухой у него была пачка писем.
– Прибыл в ваше распоряжение, сэр, – сказал он, поднимаясь на шканцы и отдавая честь.
– Как, ради всего святого, вам удалось так быстро добраться, Уильям? – воскликнул Джек, пожимая ему руку. – Я не ждал вас раньше, чем через неделю, а то и больше. Спускайтесь в каюту и выпейте бренди, вероятно, вы смертельно устали.
– Что вы, сэр, вы не поверите, как мы неслись, – этот великолепный бриз день за днем дул самым благоприятным для нас образом. Но, сэр, прежде чем я скажу что-то еще, кроме того, что дома у вас все хорошо, и все передают свою любовь, – Тут он положил пакет на стол. – я должен вам сообщить, что мы видели, как шлюпки "Помоны" были атакованы малыми судами с подветренной стороны Спартеля, где они лежали в дрейфе после долгого и тяжелого плавания. Мы быстро отогнали мавров и предложили взять лодки на буксир. Но первый лейтенант "Помоны" и слышать об этом не хотел и сказал, что мы должны мчаться дальше и сообщить флагману, что в Лараше[20]20
Портовый город на северо-западе Марокко.
[Закрыть] находится с полдюжины корсаров из Сале, ожидающих ост-индские суда, которые дрейфуют чуть дальше по побережью. Он сказал, что, конечно, сможет разобраться с маврами, если они вернутся, с тем стрелковым оружием, которое мы им оставили, и велел нам немедленно отправляться в путь, ведь нельзя было терять ни минуты.
– Совершенно верно, – согласился Джек. – Мистер Хардинг, спустить брам-стеньги на палубу, вывезти верп к молу и дать сигнал эскадре готовиться сняться с якоря. Я отправляюсь на флагман на шлюпке мистера Рида.
До "Ройял Соверена" было недалеко, но, несмотря на плащи с капюшонами, Джек и Уильям Рид поднялись по борту мокрые насквозь. Однако промокшие офицеры были отнюдь не редкостью в Королевском военно-морском флоте, и их вид не вызвал никаких комментариев, но когда Джек в двух словах обрисовал ситуацию, начальник штаба флота присвистнул и сказал:
– Боже мой, полагаю, вам следует поговорить с адмиралом.
Джек повторил свое сообщение лорду Кейту, который помрачнел и спросил:
– Что вы предлагаете делать?
– Милорд, я предлагаю повести эскадру прямо к Ларашу. Если корсары все еще там, я просто проведу демонстрацию силы и буду стоять там до тех пор, пока не найду ост-индские суда, предположительно все еще лежащие в дрейфе у Сахарной Головы. Если я обнаружу, что они вступили в бой, то, разумеется, отгоню пиратов; если нет, я сопровожу их на запад, забирая как можно ближе к северу и оставив "Дувр" провожать их домой.
– Отлично, выполняйте, капитан Обри.
– Есть, сэр. Мои наилучшие пожелания леди Кейт, если позволите.
На обратном пути лодка миновала "Дувр" и "Помону", которые он окликнул, приказав им поднять паруса, проложить курс на Танжер[21]21
Город на побережье Африки, на другой стороне Гибралтарского пролива.
[Закрыть] и ждать его сигналов. Когда он добрался до «Сюрприза», ночь еще не наступила, но погода была такая плохая, что он отправил приказы с посыльными остальной эскадре, добавив, что теперь сигналы будут подаваться огнями и пушечными выстрелами.
Он с огромным удовольствием наблюдал, как стремительно и естественно оживился фрегат: на носу и корме загорелись боевые фонари; мичман-сигнальщик и его помощник уже вовсю возились с сигнальными ракетами, бенгальскими огнями и другими приспособлениями; с помощью верпа шестисоттонный корабль со всем экипажем легко передвинули к молу; и вот, в совершенно профессиональной, даже несколько небрежной манере "Сюрприз", двигаясь тихо и плавно, поднял передние паруса, вышел через проход в открытое море, где лег в дрейф, ожидая, когда к нему присоединятся остальные. Эскадре удалось это сделать с достаточно похвальной быстротой, хотя при таком ветре места стоянки судов были довольно неудачными, а два перекрывающих друг друга мола, один из которых еще строился, являлись серьезным препятствием. Но, в конце концов, всем удалось успешно выйти, хотя "Дувр", поставивший слишком много парусов на этом неудобном повороте, задел новую каменную кладку и повредил грот-руслень правого борта. Срывающийся от ярости голос капитана разносился далеко по ветру, но все же на борту было достаточно умелых матросов и офицеров, чтобы поднять паруса и следовать курсом, указанным по сигналу коммодора, пока его превосходный боцман с помощниками устраняли самые серьезные повреждения. Поэтому фрегат, хотя и не в самом лучшем виде, не опозорился, когда эскадра построилась в линию, направляясь к точке к западу от Танжера со скоростью не более восьми узлов, чтобы дать "Дувру" время укрепить грот-ванты перед поворотом на юг, к Ларашу.
Едва они вышли из пролива, оставив огни Танжера по левому борту, как дождь прекратился и ветер стал утихать, иногда с довольно сильными порывами с того же направления.
– Мистер Вудбайн, – обратился Джек к штурману. – думаю, мы можем поднять брам-стеньги и нести больше парусов.
Благодаря ясному небу над океаном, сиянию великолепной луны и спокойствию моря, они так и сделали, и эскадра, в ровном строю, на расстоянии кабельтова друг от друга, двинулась вдоль марокканского побережья под нижними парусами и марселями. Ветер и небольшое волнение заходили с кормы по левому борту, и они плавно шли в том же порядке, в каком покинули гавань; "Рингл" держался с подветренной стороны "Сюрприза", как и положено тендеру.
Плыть было одно удовольствие: волны плавно и равномерно покачивали корабли, вода шуршала у борта, ветер шумел в натянутых шкотах и наветренных вантах, а луна и звезды совершали свое извечное путешествие по ясному небу.
В восемь склянок первой вахты бросили лаг, и очень маленький и сонный юнга доложил:
– Двенадцать узлов и одна сажень, сэр, с вашего позволения.
– Благодарю вас, мистер Уэллс, – ответил Джек. – Можете ложиться.
– Большое вам спасибо, сэр, и спокойной ночи, – сказал паренек и, пошатываясь, отправился поспать свои четыре часа.
Плавание было просто великолепным, и Джек с некоторой неохотой отдал сигнал перестроить линию, чтобы они шли так: "Сюрприз", "Помона", "Дувр", "Ганимед", "Радуга" и "Брисеида", и покинул палубу; ему очень хотелось еще раз перечитать свои письма, тщательно смакуя каждую деталь.
Каюта еще не была полностью очищена для боевой тревоги, и Стивен сидел там, при свете кинкета с вогнутым зеркалом, склонившись над этой ужасной, темно-фиолетовой рукой, которая теперь была вытянута зажимами на доске. Он делал необычайно точный рисунок одного сухожилия, несмотря на качку фрегата.
– Вы стали настоящим морским волком, – сказал Джек.
– Я тешу себя надеждой, что целая стая морских волков не смогла бы лучше изобразить этот апоневроз с правого борта, – сказал Стивен. – Секрет в том, что я надавливаю коленями на нижнюю часть стола, а локтями – на его верхнюю часть, так что все мы – бумага, предмет, стол и рисовальщик, – движемся вместе, почти одновременно, как единое целое. Конечно, для этого требуется довольно равномерное движение судна, а для обеспечения равномерности нет ничего лучше, чем это медленное, ровное волнение моря, хотя при такой амплитуде требуется большое напряжение сил, поэтому, думаю, сейчас я немного передохну.
Оба вернулись к своим стопкам писем, довольно небольшим, поскольку Уильям Рид не давал их авторам покоя со своим драгоценным приливом, а так как времени было совсем в обрез, то многие важные вещи просто вылетели у них из головы. Кларисса Оукс, безусловно, написала самое лучшее, наиболее уравновешенное письмо о семье и ее возвращении к чему-то вроде нормального существования, – чему во многом способствовали неизменные сельские традиции, – в частности, о землях Джека и о его посадках, и о неуклонно продолжавшемся образовании его детей. Две страницы от Софи, написанные торопливо и политые слезами, делали больше чести ее сердцу, чем разуму, но было ясно, что присутствие миссис Оукс приносило ей огромное облегчение; хотя, конечно, их соседи, как дальние, так и ближние, были очень добры; она спрашивала совета у Джека, какую эпитафию лучше написать своей матери – надгробный камень был уже готов, и резчику не терпелось приступить к работе, – и упомянула о новом налоге.
– Софи и дети передают вам привет, – сказал он, когда Стивен отложил письмо, которое читал. – Джордж сказал мне, что сторож показал ему клетку с молодыми барсуками.
– Очень любезно с их стороны, – ответил Стивен. – Бригита тоже шлет вам свой привет; есть также длинный пассаж от Падина, который я пока не смог разобрать. Видите ли, он сказал ей все по-ирландски, – обычно между собой они говорят по-ирландски, – но, хотя она великолепно владеет этим языком, она совершенно не знает орфографии, поэтому пишет так, как это могли бы произнести англичане. Уверен, что я смогу понять смысл его послания, если буду бормотать его вслух.
Он погрузился в свое бормотание, а Джек попытался внимательнее перечитать торопливые, рассеянные строки Софи; их обоих прервал звук семи склянок на ночной вахте. Джек собрал бумаги, потянулся за секстантом и встал.
– Что-нибудь случилось? – спросил Стивен.
– Мне нужно взглянуть на побережье, определить нашу широту и поговорить с Уильямом: сейчас мы, должно быть, уже почти достигли траверза Лараша.
Поднявшись на палубу, он обнаружил, что небо еще прояснилось, и на его фоне отчетливо проступили очертания берегов. И ветер, и волнение постепенно стихали, и, если бы он не сомневался в прочности грот-мачты "Дувра", он бы уже давно приказал прибавить парусов; он взглянул вдоль линии – все на на своих местах, – и в подветренную сторону, где шхуна, расправив свои белые крылья, шла параллельным курсом, в пределах оклика громким голосом. Голос у Джека был громкий, к тому же усиленный многолетней практикой; но в данный момент он довольствовался тем, что просмотрел бортовой журнал с записями о курсе и скорости, произвел кое-какие расчеты в уме и установил точную, дважды проверенную высоту Мицара – звезды, к которой он испытывал особую привязанность.
– Мистер Хьюэлл, – обратился он к вахтенному офицеру. – какое у нас местоположение?
– Ровно в семь склянок, сэр, я провел очень хорошие наблюдения и обнаружил, что мы находимся на 35 градусах, 17 минутах и, возможно, двенадцати секундах.
– Отлично, – удовлетворенно сказал Джек. – Подайте сигнал эскадре притушить огни и убавить парусов, – Затем, перегнувшись через поручень, он крикнул: – "Рингл"?
– Сэр?
– Подойдите для разговора.
– Уильям, – сказал Джек уже обычным голосом несколько минут спустя, глядя сверху вниз на молодого офицера, который стоял, улыбаясь, а его стальной крюк поблескивал сквозь ванты фок-мачты. – полагаю, вы довольно часто бывали в Лараше?
– Да, и не раз, сэр. Там была одна девушка... то есть, я довольно часто там бывал, сэр.
– А мы достаточно близко, чтобы вы могли различить береговую линию?
– Да, сэр.
– Тогда будьте так добры, загляните в гавань, и если вы увидите больше двух или трех корсаров, – большие шебеки и галеры, – остановитесь в полукилометре от берега и зажгите три синих ракеты, если меньше, то красных, и возвращайтесь, не теряя ни минуты.
– Есть, сэр. Больше трех, отойти на полкилометра и три синих ракеты. Меньше, красные ракеты и сразу же возвращаться.
– Выполняйте, мистер Рид. Мистер Хьюэлл, эскадре убавить парусов, ориентируясь на флагмана, – И, задрав голову, крикнул: – Смотреть вперед, эй, там!
В восемь склянок часовые по всему "Сюрпризу" объявили, что "Все в порядке" и приготовились спуститься вниз, но без особой уверенности, так как знали общую ситуацию и тон своего капитана. Чутье их не обмануло. Как только стих приглушенный топот матросов вахты внизу, спешащих на палубу, Джек громко и отчетливо сказал Сомерсу, заступившему на вахту:
– Мистер Сомерс, можно подать сигнал к завтраку в две склянки или раньше, а затем пробить боевую тревогу. Нет смысла спускаться вниз. Эй, на фок-мачте, повнимательнее там!
Он перемахнул через поручень на ванты левого борта и поднялся на грот-марс.
– Доброе утро, Уилсон, – сказал он впередсмотрящему и встал рядом с ним, вглядываясь в восточную часть горизонта.
Колокол пробил дважды, и почти сразу же один за другим, как распускавшиеся алые цветы, появились три красных огонька, быстро угасая и уносясь прочь по ветру. Прежде чем второй из них окончательно погас, Джек крикнул вниз:
– Свистать к завтраку.
Спустившись на шканцы, он приказал добавить парусов, держать курс на юг-юго-запад и приготовиться к бою; все это, конечно, передавалось сигналами, а на словах он передал коку, чтобы тот использовал ведро жира и как можно быстрее разогрел камбузную плиту.
– Стивен, – сказал он, входя в каюту. – боюсь, мы вынуждены будем вас побеспокоить. Уильям только что сообщил, что в Лараше нет корсаров, а поскольку ветер на последней вахте ослаб, есть вероятность, что ост-индские суда очень скоро покинут свое убежище под прикрытием Сахарной Головы и направятся домой и что корсары намерены их перехватить. И мы спешим, чтобы положить конец их выходкам, сейчас мы будем ставить зарифленные брамсели, и совсем скоро нам придется вас попросить выйти, чтобы приготовиться к бою. Но, по крайней мере, есть одно утешение: мы выпьем по незапланированной чашке кофе. Для матросов всегда гораздо полезнее подкрепиться перед боем, даже если это всего лишь горячая овсянка, и раз уж в камбузе развели огонь, то и мы можем извлечь выгоду из сложившейся ситуации.
– Очевидно, это наш долг, – сказал Стивен с бледной улыбкой. Раньше во время тяжелых периодов в жизни он часто прибегал к настойке опия, а в последнее время – к листьям коки, но теперь он полностью отказался от них, а также от табака и всего другого, кроме небольшого количества вина, чтобы не слишком выделяться. Однако он всегда презирал фанатический аскетизм монахов и все еще допивал остатки кофе почти что с удовольствием, – Джек ушел десятью минутами ранее, – когда загрохотал барабан, бьющий боевую тревогу.
Он сделал последний глоток и поспешил на нижнюю палубу, где нашел Полл и Харриса, корабельного мясника; матросы уже связали сундуки, соорудив два операционных стола, а Полл опытной рукой закрепляла на них чехлы из парусины; она уже приготовила набор пил, зажимы, жгуты, обтянутые кожей цепи, перевязочные материалы, шины, а Харрис расставил ведра, тампоны и емкости для отрезанных конечностей.
После долгой паузы к ним присоединился доктор Джейкоб, которого вел взволнованный паренек, –юнга, номинальный слуга капитана, зачисленный волонтером первого класса, за которым присматривал канонир, пока ему не присвоят звание мичмана и он не сможет присоединиться к их каюте, – одно из тех бесполезных маленьких существ, которых Джеку Обри навязали в Гибралтаре бывшие товарищи по плаваниям, люди, которым он не мог отказать, хотя в первоначальном экипаже выполнявшего гидрографические задачи "Сюрприза" не было новичков, только хорошо подготовленные мичманы, способные сдать экзамены на звание лейтенанта через год или два.
– Вот, сэр, – сказал волонтер первого класса. – это очень просто, как я и говорил вам в первый раз. Сначала налево, потом второй раз налево, вниз по трапу и вторая дверь справа. Справа от вас.
– О, благодарю вас, – сказал Джейкоб и обратился к Стивену: – О, сэр, прошу меня простить. Как вы знаете, я не моряк, и этот огромный темный запутанный лабиринт сбил меня с толку, повсюду одна видимая тьма[22]22
Д. Мильтон, «Потерянный рай», книга первая:
Он оглядел пустынную страну,
Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,
Но не светил и видимою тьмой
Вернее был, мерцавший лишь затем,
Дабы явить глазам кромешный мрак
(Пер. А. Штейнберга).
[Закрыть]. В какой-то момент я обнаружил, что нахожусь в отхожем месте, и на меня обрушиваются брызги от поднимающейся волны.
– Без сомнения, со временем вы ко всему привыкнете, – сказал Стивен. – Что вы скажете о том, если мы хорошенько наточим наши инструменты? Любезная Полл, на нижней полке аптечного шкафа есть два грубых точильных камня и два оселка.
Каждый из хирургов очень гордился своим мастерством в заточке всевозможных ножей, скальпелей и других инструментов, – почти всех, кроме пил, которые они оставляли оружейнику, – и они занялись делом при свете яркой лампы. Присутствовало некоторое молчаливое соперничество, о котором свидетельствовали лишь слегка демонстративная манера, с которой каждый пробовал заточенное лезвие у себя на предплечье, и очевидное удовлетворение, когда кожа оставалась совершенно гладкой. Стивен неизменно успешно затачивал скальпели, но ему приходилось снова и снова возвращаться к самому большому ножу – тяжелому, обоюдоострому орудию для ампутаций, – с грубым точильным камнем.
– Нет, сэр, – воскликнул Харрис, который больше не мог этого выносить. – Позвольте мне показать вам, – Стивен не отличался особым добродушием, а особенно теперь, когда у Джейкоба почти не осталось волос на руках, чтобы демонстрировать свои успехи, но профессиональный авторитет Харриса был настолько очевиден, что он позволил взять у себя нож. Мясник плюнул на грубый камень, разгладил плевок с помощью равномерных быстрых движений, от начала лезвия к кончику, затем взял оселок для тонкой правки, добавив еще слюны и масла, и закончил заточку. – Вот, сэр, – сказал мясник. – вот так мы делаем на рынке в Лиденхолле[23]23
Лиденхолл-маркет – крытый рынок в историческом центре Лондона.
[Закрыть], если позволите.
– О, будь я проклят, Харрис, – сказал Стивен, попробовав остроту лезвия. – Если мне когда-нибудь придется оперировать тебя, я сделаю это инструментом, который ты сам наточил, и...
Он уже собирался добавить что-то еще более приятное, когда все присутствующие подняли головы, внимательно прислушиваясь и не обращая внимания на шум довольно сильного волнения на корпусе судна, на все разнообразные звуки корабля в море; и через несколько секунд они снова услышали его – не гром, а грохот орудий.
На палубе Джеку было не только лучше слышно, но еще и видно. Эскадра шла недалеко от берега, направляясь к мысу, за которым возвышался небольшой холм под названием Сахарная Голова; при первых отдаленных звуках стрельбы он подал сигнал прибавить парусов, и когда они обогнули мыс со скоростью двенадцать или даже тринадцать узлов, то увидели сражение, развернувшееся в маленькой подветренной бухте, вода которой отливала розовым от горящего корабля и бесчисленных вспышек орудий. Шедший полным ходом ост-индский конвой подвергся нападению по меньшей мере двух десятков шебек и галер, в то время как крупные лодки, битком набитые маврами, ждали возможности взять на абордаж любое поврежденное торговое судно.
Конвой, сопровождаемый только шестнадцатипушечным бригом, выстроился в нечто вроде боевой линии и довольно успешно отбивался от шебек, несмотря на их мощное вооружение. Но он был почти беззащитен против галер, которые могли заходить с подветренной стороны линии судов, поворачивать и, налегая на весла, атаковать торговые суда с кормовых углов, где их орудия, хотя и сравнительно небольшого калибра и немногочисленные, могли нанести ужасный урон, стреляя так низко и близко, прямо вдоль палубы, в то время как сама галера была вне досягаемости пушек своей жертвы.
Бухту освещал пожар на самом крайнем торговом судне в линии, – вражеский выстрел, без сомнения, попал в его пороховую камеру, – но даже без этого вся битва была, как на ладони, благодаря лунному свету, ясному небу и вспышкам орудий. Джек подал сигнал всем судам вести бой самостоятельно, подчеркнув его двумя выстрелами из пушки, и направил "Сюрприз" на, по всей видимости, головную шебеку, предводителя корсаров: у мавров не было четкого боевого порядка, но на этом корабле было несколько красных и коричневых вымпелов.
Они встретились, двигаясь в галфвинд, "Сюрприз" – на правом галсе, а корсарское судно – на левом. Когда противники были друг у друга в пяти румбах по носу, Джек приказал вынести фор-марсель на ветер и скомандовал:
– На опускающейся волне, начиная с носа, огонь по готовности!
Вдоль всего борта замерли расчеты, командир орудия с пальником в руке пристально смотрел вдоль ствола. Офицеры и мичманы стояли наготове на выверенном расстоянии друг от друга.
Беспорядочная стрельба из ружей, два или три метких выстрела с шебеки, звенящий звук ядра, попавшего прямо в ствол орудия, и, сразу же после того, как волна прошла свой пик, "Сюрприз" дал бортовой залп с расстояния сорока метров. Ветер отнес дым прямо на них, закрывая противника, а когда он рассеялся, экипаж увидел самые ужасные разрушения: половина орудийных портов шебеки были разбиты, а руль оторвало. Они также услышали рев Джека:
– Живее, накатить орудия! Марсель по ветру! Лево руля!
Он провел "Сюрприз" за кормой шебеки. Фрегат сделал безупречный поворот и встал борт к борту с противником. Следующий, более медленный и выверенный бортовой залп окончательно уничтожил пиратское судно. Шебеки были маневренными, легкими, быстроходными судами, но прочности корпуса им не хватало, и судно сразу же начало оседать, а его экипаж столпился на палубе и швырял в воду все, что могло плавать.
Джек видел, что вся остальная эскадра уже вступила в бой, "Рингл" завязал перестрелку с полугалерой, которая пыталась занять позицию, чтобы атаковать с кормы торговое судно, и даже "Дувр", несмотря на то, что потерял грот-стеньгу, уже был в деле. Вся бухта огласилась грохотом пушек. Но исход боя был уже решен. На первом этапе конвой и его охрана нанесли корсарам довольно серьезные повреждения, а прибытие шести британских военных кораблей сделало продолжение боя для них бесполезным самоубийством. Те шебеки, которые могли расправить свои огромные латинские паруса, помчались со скоростью около пятнадцати узлов на юг, обратно в Сале, где со своей небольшой осадкой они могли укрыться за отмелью, в то время как уцелевшие галеры шли прямо против ветра, и их не смог бы преследовать ни один парусный корабль. Некоторые поврежденные шебеки и другие суда отстали, но гнаться за ними не было смысла: они были бесполезны в качестве трофеев, и в любом случае были дела поважнее, – например, помощь горящему кораблю.
К восходу солнца пожар был потушен, и боцманы и плотники конвоя, объединившись, приступили к ремонту, после чего коммодор конвоя и старшие капитаны торговых судов прибыли, чтобы высказать Джеку свою признательность и выразить надежду на то, что его эскадра понесла не очень тяжелые потери.
– К сожалению, я вынужден сообщить, что двое наших матросов были убиты в начале боя, когда ядро попало прямо в их орудие. В остальном, у нас только раненые ружейными пулями и осколками – в лазарете около двадцати человек. На остальных судах эскадры примерно такая же картина. Но, боюсь, ваши потери были более серьезными?
– Им досталось гораздо сильнее, сэр, уверяю вас: только на трех галерах, которые "Помона" уничтожила или разрезала надвое, они потеряли, вероятно, экипаж целого тяжелого фрегата.
Киллик нарочито громко кашлянул и, когда Джек обернулся, сказал:
– Там, это, прошу прощения, сэр, кофе готов, и небольшая закуска.
Закуска состояла из гибралтарских крабов, омаров, речных раков и креветок, и капитаны уплетали их с аппетитом тех, кто только что проделал долгое, изнурительное и, в конечном счете, чрезвычайно опасное плавание со скудными припасами от самого Кейптауна. Гости смотрели на Джека с большей, чем обычно, доброжелательностью, и, намереваясь сделать любезное замечание, один из них сказал, что он очень рад, что эскадра коммодора Обри так мало пострадала в этом довольно кровавом сражении.
– Как заметил этот джентльмен, мы действительно понесли не такие большие потери, – ответил Джек. – но у нас каждый матрос на счету. К сожалению, в эскадре серьезно не хватает людей, и прежде всего, на "Помоне"; и, скажу вам откровенно, что до того, как я узнал о вашем бедственном положении, я отправил ее шлюпки к вам в надежде найти подходящих моряков. Со своей стороны, я был бы благодарен за двух-трех умелых марсовых и, прежде всего, за надежного помощника штурмана. Когда вы отплывали, никто из вас, должно быть, не знал, что война возобновилась, поэтому осмелюсь предположить, что в составе экипажей конвоя есть два-три десятка человек, которые хотели бы поступить на службу добровольно и получать жалование военных моряков.
В последовавшей короткой паузе капитаны смотрели на своего коммодора с нарочитым безразличием, но он, хорошо зная их, уловил настроение компании: все присутствующие понимали, что Джек может завербовать матросов силой, если захочет, и все знали, скольким они ему обязаны, и он ответил:
– Я уверен, что вы правы, сэр, и я не сомневаюсь, что никто из нас не стал бы настолько пренебрегать своим долгом, чтобы создавать вам хоть малейшие трудности. Сообщение будет передано на все корабли, входящие в состав конвоя, вместе с обещанием, что любой человек, присоединяющийся к вам, получит расчет на текущую дату, заверенный моей подписью. Что касается опытных марсовых, то я вам отправлю четверых со своего корабля. Но что до помощников штурмана, то мы сами не в лучшем положении, на борту одни новички, и никого такого, кто подошел бы вам, сэр. С другой стороны, я мог бы предложить вам умного, квалифицированного, хорошо воспитанного казначея. В качестве волонтера, сэр, – добавил он, видя сомнение в глазах коммодора, вызванное не только странностью самого предложения, но и особенно (поскольку предложение само по себе было достаточно уместным, хотя и неожиданным) бесчисленными формальностями, связанными с назначением казначеем на корабль Королевского военно-морского флота, – все эти поручительства, гарантии, многословие, бумажная волокита. – Просто в качестве волонтера, всего на несколько месяцев или около того, если он того пожелает, или, по крайней мере, пока не уладятся его домашние дела. Дело в том, что, пока он был в трехлетнем плавании в Китай, у него дома родились дети. Впервые он узнал об этом на мысе Доброй Надежды на обратном пути, и ему не хотелось возвращаться домой, пока юристы не разберутся со всем этим; он не может смириться с тем, что войдет в свой дом, где бегают маленькие бастарды, если можно так выразиться, никого не обижая. Он служил на военном флоте, сэр, был секретарем капитана на "Гебе", затем казначеем на "Дриаде" и "Гермионе", прежде чем присоединиться к компании, где его брат командует торговым судном.
Во время гидрографического плавания Джек намеревался сам выполнять обязанности казначея, но уже в Фуншале он нашел, что это довольно утомительно, а теперь, когда он получил новое назначение, необходимо было кому-то передать хотя бы эту часть своей работы. Трижды он собирался заговорить об этом на борту "Ройял Соверена" и трижды упускал возможность.
– Вы можете за него поручиться? – спросил он.
– Без сомнений, сэр.
– Тогда я буду рад с ним встретиться; и с его товарищами, разумеется. Что касается меня, то я ни на секунду не поверю, что эти негодяи будут сидеть в Сале, заламывая руки и оплакивая свои потери. Так что на случай, если они снова появятся, когда эскадра уйдет, я пошлю "Дувр" усилить ваш эскорт. Они не осмелятся снова проверять эффективность вашей стрельбы, когда с вами будет тридатидвухпушечный фрегат. Кроме того, в Ла-Манше всегда могут быть французские каперы или даже военные суда.
– Отлично, вот это здорово, – закричали капитаны, стуча по столу.
Когда они похоронили убитых, – что в такое время следовало делать быстро, – и устранили самые серьезные повреждения, конвой и эскадра расстались в наилучших отношениях: ост-индские суда и их эскорт взяли курс на северо-запад, а эскадра отправилась к Гибралтару.
Среди пациентов Стивена и Джейкоба было несколько тяжелораненых, а также обычные растяжения, переломы, ушибы и пороховые ожоги, и именно теперь доктор Мэтьюрин в полной мере оценил, насколько ценен хороший женский уход за ранеными. И Полл Скипинг, и миссис Чил отличались преданностью, свойственной, вероятно, женскому полу в целом, а также легкой рукой и ловкостью в перевязках, равной которой он не видел ни у кого за пределами монастырских больниц. Он был занят, но не слишком сильно (как бывало когда-то после нескольких более кровопролитных боев), и смог принять приглашение Джека пообедать с несколькими капитанами и другими офицерами. Его посадили между Хью Помфретом и мистером Вудбайном, штурманом, старым знакомым, который был увлечен спором с капитаном Картрайтом с "Ганимеда" о лунных наблюдениях, – спором, начавшимся еще до обеда и нисколько не заинтересовавшим Стивена. Капитан Помфрет, хотя и был явно не в себе и пребывал в очень подавленном настроении, был воспитанным человеком и должным образом поддерживал беседу; однако их часть стола вряд ли можно было назвать особенно веселой, и Стивен не удивился, когда, после окончания обеда, Помфрет тихо спросил его, может ли он попросить о консультации, медицинской или какой-то в этом роде, в любое удобное для доктора Мэтьюрина время.
– Конечно, можете, – сказал Стивен, которому этот молодой офицер нравился и который знал пределы способностей хирурга "Помоны". – Но только с согласия мистера Гловера.
– Мистер Гловер, без сомнения, очень способный доктор, – сказал Помфрет. – но, к сожалению, мы с ним едва общаемся, а это сугубо личный, конфиденциальный вопрос.
– Давайте поднимемся на верхнюю палубу.
