Текст книги "Сто дней (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
Там, под открытым небом, когда корабль лег на левый галс, он объяснил собеседнику основы медицинского этикета.
– Я вполне разделяю вашу точку зрения, – сказал Помфрет. – но этот вопрос скорее можно назвать моральным или духовным, а не физическим, – как, например, различия между добром и злом.
– Если бы вы объяснили суть дела немного более конкретно, я, возможно, сказал бы вам, могу ли я быть чем-то полезен.
– Вот что меня гложет: "Помона" по моему приказу разнесла в щепки одну мавританскую галеру пушечным огнем и таранила в схватке две другие, разрезав их пополам так, что они затонули в течение минуты. И теперь я постоянно вижу эти десятки людей, рабов-христиан, прикованных к веслам, которые в ужасе смотрят вверх, возможно, моля о пощаде. А я плыл дальше, чтобы уничтожить еще одного корсара. Правильно ли это? Можем ли мы так поступать? Я не могу уснуть, все вижу эти лица, с мольбой устремленные к небу. Может быть, я выбрал не ту профессию?
– Если не вдаваться в подробности, – сказал Стивен. – я так не думаю. Я очень сочувствую вашему глубокому горю, но... нет, мне пришлось бы сделать больше усилий, чем я сейчас в состоянии сделать, чтобы оправдать войну, даже эту войну против диктатора, открыто отрицающего свободу. Я скажу только, что, по моему мнению, эта война необходима. И поскольку мы должны вести эту войну, то она, по крайней мере, должна вестись, хотя бы с одной стороны, с той гуманностью, которая вообще возможна на войне, и такими офицерами, как вы. Как врач, я пришлю вам коробочку пилюль, которые обеспечат вам крепкий сон на пару ночей. Если, выспавшись, вы пожелаете выслушать мои доводы, я надеюсь, что смогу изложить их достаточно подробно, а после этого вы уже сами будете своим собственным врачом.
–
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В ту ночь ветер устойчиво поворачивал, пока к двум склянкам на кладбищенской вахте не стал почти юго-западным, после чего усилился и понес их прямо через пролив: больше никаких «свистать всех наверх» на каждой склянке или двух, спокойный переход до самой Скалы, к их привычным стоянкам.
Стивен и Джейкоб были искренне рады этому, потому что состояние троих тяжелораненых серьезно ухудшилось: в одном случае ногу уже нельзя было спасти, в другом была необходима резекция, а в третьем трепанация на неподвижном столе была предпочтительнее той же операции на качающейся палубе. Эти и все остальные пациенты, кроме легкораненых, были доставлены в госпиталь, где в любом случае сейчас требовались дополнительные хирурги, так как один из огромных кранов на новом моле под тяжестью груза рухнул на группу рабочих.
Закончив работу, они сняли окровавленные фартуки и уже мыли руки, когда прибыл мичман с "Сюрприза" с запиской от коммодора, в которой он просил их немедленно прибыть на борт.
Гребцы в шлюпке, торопливо доставившей их к кораблю, мрачно молчали, а мичман, юный Адамс, выглядел особенно подавленным; оба хирурга тоже не произнесли ни слова, так как были ужасно измотаны, но Стивен заметил сигнал к срочному отплытию на верхушке мачты "Сюрприза", а также странный, потрепанный вид обычно подтянутой и более чем аккуратной "Помоны", – с невыровненными реями, обвисшими парусами, трепетавшими на ветру, незакрепленными тросами там и тут. Он никогда раньше не видел, чтобы военный корабль выглядел так уныло.
Когда они приблизились к флагману, то увидели капитанскую шлюпку у трапа по правому борту и поэтому подошли с другой стороны. К тому времени, как Стивен поднялся на палубу, – что заняло немало времени, так как фалрепов не было, – офицер уже попрощался с коммодором, и шлюпка отчалила.
– А, вот и вы, доктор, – сказал Джек. – Пойдемте, выпьем кофе. Как там наши люди?
– Боюсь, любезный друг, лишь настолько хорошо, насколько можно было ожидать после такого тяжелого плавания в сильном штормовом море. Но бедняге Томасу мы так и не смогли сохранить ногу. Мы отняли ее за считанные секунды, он и застонать не успел.
– Что ж, хорошая работа. У него будет свидетельство кока, если только у меня и моих друзей есть хоть какое-то влияние. Хотел бы я сообщить вам столь же радостные новости. Пока вы были в госпитале, на "Помоне" случилось большое несчастье. К величайшему сожалению, бедный Хью Помфрет чистил свои пистолеты, – ведь нам приказано немедленно выйти в море, – и по какой-то нелепой случайности один из них оказался заряженным. Выстрел вышиб ему мозги. Потом за мной послал адмирал. Он очень высоко оценил наши действия и отдаст нам должное в своей реляции, отправив ее с тем же курьером, который доставил ему приказ немедленно отправить эскадру в море: министерство очень обеспокоено настроениям балканских мусульман. Он был очень расстроен смертью Помфрета, но у него под рукой есть молодой офицер, Джон Во, который отличился при захвате и, самое главное, при вооружении скалы Дьяман[24]24
Базальтовая скала высотой 175 м, расположенная к югу от залива Гранд-анс-дю-Дьяман на Мартинике в Вест-Индии. В 1804 году британский флот занял скалу, укрепил ее и включил в списки на правах корабля. В 1805 французы захватили скалу после долгой осады.
[Закрыть] в четвертом году и которому давно следовало присвоить звание капитана; это тот человек, которого вы видели уходящим со шканцев, когда поднимались на борт. Его шлюпка доставит тело Помфрета на кладбище, но наши приказы настолько срочные, что о похоронах позаботятся адмирал и его штаб. Как только шлюпка вернется, мы снимемся с якоря и отправимся в Маон, где получим морских пехотинцев. Капитан Во снимет с «Помоны» траур и приведет корабль в порядок: вы же видели, что реи у них в полном беспорядке, как и безобразная бизань? Причины понятны, но зрелище неприятное.
Эскадра получила не больше повреждений, чем боцманы и плотники с некоторой помощью с верфи смогли починить за день; и к вечеру, заменив разбитую пушку на "Сюрпризе", они воспользовались благоприятным северо-западным ветром, чтобы отплыть в Маон, где должны были пройти более основательный ремонт, погрузить припасы и, прежде всего, получить самые последние разведывательные данные из Адриатики и Восточного Средиземноморья и узнать о конвоях, которые должны были охранять. К тому времени, как они потеряли из виду землю, ветер, дувший с запада-северо-запада, был таким стабильным, что судно развивало скорость десять узлов и более, без необходимости маневрировать парусами или даже прикасаться к брасам, так что вскоре на камбузе, в единственном месте на корабле, где разрешалось курить, собралась обычная компания.
Хотя большинство матросов "Сюрприза" уже давно плавали вместе, многие предпочитали жевать табак; были те, кому нравилось ловить рыбу через борт; и были те, кто был слишком застенчив, чтобы присутствовать на этом собрании, потому что это была встреча не для новичков, недавних сухопутных жителей или даже рядовых моряков, – не то, чтобы на корабле было таких много, – и не для тех, кто неуверенно себя чувствовал в разговоре, особенно в веселой беседе, оживленной разными историями.
И все же этот конкретный вечер начался весьма неудачно. Миссис Скипинг, несмотря на удивительную аккуратность в своей профессии, умудрилась споткнуться о стопку пыжей, служившую ей стулом, и опрокинула только что вскипяченный чайник на колени и живот Джошуа Симмонсу. Она попросила у пострадавшего прощения, вытерла его более или менее досуха, повесила его жилет на веревку и со смехом заверила, что теперь он, по крайней мере, местами чистый, а жилет вообще как новенький. Но Джошуа Симмонса, широко известного как Старый Ворчун, которого терпели только потому, что он служил на Ниле с Джеком Обри, потом под командованием Нельсона при Копенгагене и, наконец, при Трафальгаре, все это не могло ни позабавить, ни утешить, ни даже смягчить хоть немного. Через некоторое время он сказал:
– Что ж, отличное начало: это самая неудачливая эскадра из всех, какие когда-либо выходили в море. Эти чертовы ост-индские купцы не дали нам и медного фартинга, хотя мы спасли их жизни и денежки; а теперь на "Помоне" это проклятое самоубийство. Какая же удача может быть в таком плавании? Оно с самого начала обречено, будь оно проклято.
– К хренам собачьим, – сказал Киллик.
– Эй, не такой уж почтенный Киллик, – воскликнула Мэгги Чил, сестра жены боцмана, вынимая изо рта свою короткую глиняную трубку, так что при каждом слове изо рта у нее вылетал дым. – Давай-ка без этих грубостей в присутствии дам, здесь тебе не Севен-Дайалс[25]25
Исторический район в центре Лондона.
[Закрыть].
– А откуда ты знаешь, что это было самоубийство? – спросил повар, дернув головой в сторону Симмонса. – Тебя там не было.
– Нет, не было. Но это ведь очевидно.
– Брехня, – закричал Киллик. – Если бы это было самоубийство, его бы похоронили на перекрестке дорог, и кол бы в сердце вбили. А его разве похоронили на перекрестке с колом в сердце? Нет, братишки, ничего подобного. Его зарыли по-христиански, на церковном кладбище, священник прочитал молитву в присутствии адмирала, с флагом на гробу и залпом из ружей. Так что катился бы Старый Ворчун со своим несчастьем куда подальше, – Симмонс презрительно фыркнул, снял с веревки жилет и пошел прочь, демонстративно ощупывая карманы и оглядываясь на своих спутников. – Как бы то ни было, – продолжал Киллик. – даже если бы он покончил с собой дюжину раз, у нас на борту есть джентльмен, который приносит огромную удачу. Настоящее везение! Я такого в жизни не видел. У него в каюте есть рог единорога, целый и невредимый, – настоящий рог единорога, который защищает от любых ядов, как хорошо известно некоторым людям, – Он взглянул на Полл, которая кивнула с очень выразительным и знающим видом. – и который стоит в десять раз дороже своего собственного веса в золоте. В десять раз! Представляете? И дело не только в нем, братишки, совсем не только. У него же еще и Рука Судьбы есть! Вот это я понимаю, вот что приносит удачу.
Все пораженные слушатели замолчали, и были слышны лишь звуки плывущего корабля.
– А что это за рука такая? – спросил кто-то боязливо.
– Ну, баран ты бестолковый, не знаешь, что такое Рука Судьбы? Ну, так я тебе скажу. Это один из самых главных аксессуаров вешателя.
– А что такое аксессуар?
– Ты что, и этого не знаешь? Ну ты и деревня. Уж такое-то надо знать.
– Это то же самое, что причиндалы, – сказал кто-то.
– Это навроде сувениров, – заметил другой голос.
– Конечно, есть сама веревка. Он может получить полкроны за короткий кусок веревки, на которой повесили настоящего злодея. А есть еще одежда, которую покупают те, кто думает, что обоссанные и обосранные штаны...
– Эй, Киллик, – воскликнула Полл. – здесь тебе не пивная и не забегаловка, так что следи за языком. Ты хотел сказать "испачканное белье".
– ... она стоит гинею, вроде как приносит удачу. Но самое ценное, что есть у вешателя, это Рука Судьбы. А все почему? Потому что она тоже ценится на свой вес в золоте... ну, в серебре.
– А что такое Рука Судьбы? – спросил боязливый голос.
– Это рука, которой совершили преступление – задушили молодую девушку или перерезали горло пожилому джентльмену, – и которую палач отсекает и поднимает. И у нашего доктора есть одна такая рука в банке, которую он прячет в каюте и рассматривает по ночам со своим помощником, тихо переговариваясь.
Напряженную тишину нарушил оклик впередсмотрящего на баке:
– Вижу землю! Земля по правому борту.
Это был остров Альборан[26]26
Вулканический остров в западной части Средиземного моря, между Испанией и Марокко, у восточного входа в Гибралтарский пролив.
[Закрыть], почти в точности там, где ему следовало быть, но немного раньше, чем ожидал Джек. Он немного изменил курс и направил корабль прямо к Маону.
В эскадре Джека Обри было несколько довольно медленных судов, и только во вторник днем они обогнули остров Эйр, направляясь к мысу Мола и узкому входу в гавань, а ветер дул им прямо впереди траверза, так что приходилось садить галсы по левому борту.
Коммодор хорошо знал Порт-Маон, и он вел свой корабль первым, отдав салют точно на нужном расстоянии от главных батарей и продолжая плыть до тех пор, пока его не окликнули с катера капитана порта, уведомив, что он может занять свою старую стоянку, а остальные суда могут встать позади него.
– Здесь мало что изменилось, – сказал он, пока они скользили по длинной бухте, с огромным удовольствием оглядываясь по сторонам и повышая голос, чтобы перекричать оглушительные раскаты орудий ответившего на приветствие форта, эхом разносившиеся от берега к берегу.
– Здесь все даже лучше, чем я помню, – сказал Стивен.
Они плыли все дальше, мимо лазарета, мимо госпитального острова; теперь теплый бриз, встретившийся с краем мыса Мола, дул в корму, но так слабо, что даже с поднятыми брамселями эскадре потребовалось около часа, чтобы достичь своих причалов в дальнем конце порта, прямо под поднимавшимся по крутому склону городом, на расстоянии кабельтова от главной набережной, куда с главной площади спускалась лестница Пигтейл-Степс. Весь этот путь они проделали под совершенно ясным небом, ярко-синим в зените и плавно переходящим в мягкий лазурит прямо над землей.
Они даже не плыли, а скользили по воде, и это было так прекрасно, как только можно вообразить. Обычно северная сторона этой огромной гавани выглядела несколько суровой, даже неприступной, но сейчас, в самый разгар средиземноморской весны, повсюду была восхитительная молодая зелень бесчисленных растений, и даже мрачные карликовые дубы выглядели счастливыми. А если бы они повернулись, чтобы полюбоваться гораздо более близкой, возделанной землей по левому борту, то увидели бы апельсиновые рощи с аккуратно остриженными маленькими деревцами, расположенными на равном расстоянии друг от друга, будто кто-то сделал красивейшую гигантскую вышивку; до них доносился аромат, одновременно от фруктов и распускающихся на дереве цветов.
Они молчали, лишь изредка показывая друг другу на знакомые дома или гостиницы, а Стивен один раз заметил сокола Элеоноры, и наконец оказались в конце большой пристани для военных судов, где Джек, обменявшись со Стивеном счастливой улыбкой, сказал штурману:
– Бросить якорь, мистер Вудбайн.
– Есть, сэр, – ответил Вудбайн и заорал боцману, уже стоявшему поблизости: – Всех наверх, бросить якорь!
Боцман и его помощники повторили приказ еще громче, подчеркнув его необычайно пронзительным свистом дудок, хотя вся команда уже и так стояла наготове с тех пор, как стали видны швартовные буи; им вторили крики и свистки по всей линии эскадры и даже на борту "Рингла", находившегося очень близко с подветренной стороны.
– Паруса свернуть, будьте любезны, мистер Вудбайн, реи выровнять брасами и топенантами.
Заметив вопросительный взгляд Бондена, Джек кивнул и обратился к Стивену:
– Надеюсь, вы составите мне компанию? Я должен засвидетельствовать свое почтение испанскому коменданту.
Всем на "Сюрпризе" было давно известно, что доктор отлично говорит по-иностранному, и к нему всегда обращались, когда надо было сказать важную речь; сегодня он должен был передать церемониальный привет от коммодора старшему офицеру на берегу, который представлял здесь суверенитет своей страны, хотя в настоящее время и чисто номинальный, поскольку с полного согласия своего испанского союзника британский военно-морской флот продолжал неограниченно использовать эту крупную базу.
Пока его катер спускали на воду, Джек задержался на шканцах, наблюдая, как другие корабли тоже сворачивают паруса и выравнивают реи. Это требовало значительных усилий, но зато потом суда выглядели очень аккуратно, и он надеялся, что это в какой-то степени скрасит этот слишком долгий вход в гавань.
– В общем, сэр, – сказал Киллик, стоявший рядом с ним. – все готово, включая вашу парадную саблю. Но, сэр, – Он понизил голос. – доктора нельзя выпускать на берег в таком виде. Иначе он опозорит корабль.
На Стивене и в самом деле был старый черный сюртук, в котором он, очевидно, оперировал или что-то препарировал без фартука; и хотя вчера поздно вечером Киллик тайком унес рубашку и шейный платок, лежавшие рядом с его койкой, доктор, очевидно, обнаружил, где они были спрятаны.
За несколько лет до этого отдел здравоохранения флота разработал специальную униформу для судовых хирургов: синий суконный сюртук с суконными лацканами, манжетами и вышитым воротником, тремя пуговицами на манжетах и карманах и белой подкладкой, белый суконный жилет и бриджи; такой костюм на борту был, его сшил портной Джека, но Стивен упрямо не замечал намеков на то, что ему следует надеть его, даже когда в кают-компании давали торжественный обед в честь мистера Кэндиша, их нового казначея.
Однако теперь доводы Джека о том, что ради их плавания по Адриатическому морю и всего, что с ним связано, они оба должны выглядеть как можно более серьезно и ответственно, тем более что после визита к испанцу они должны были встретиться с адмиралом Фэншоу, его секретарем и политическим советником, а хорошие отношения были важнее всего, – все это было высказано с большой серьезностью, – преодолели упрямство Стивена, и они оба перешагнули через борт по всем великолепии.
– Боже мой, – сказал Джек, останавливаясь перевести дух на верхней ступеньке лестницы Пигтейл-Степс. – надо снова начать взбираться на верхушку мачты хотя бы раз в день по утрам. Я старею и слабею, одышка начинается.
– Вы толстеете. Точнее, вы уже растолстели. Вы слишком много едите. Я обратил ососбенное внимание на то, с каким бесстыдством вы налегали на тушеную свиную голову на нашем празднике в честь мистера Кэндиша.
– Я делал это намеренно, чтобы ободрить его. Он немного стеснителен, хотя очень достойный человек. Я очень рад его появлению, хотя я не могу понять, почему мистер Смит решил предложить его кандидатуру.
– Как вы помните, когда капитаны конвоя были у нас в гостях, в каюте не хватало свечей.
– Да, и что с того?
– Возможно, мистер Смит слышал, как один из наших матросов воскликнул: "Если бы только у нас был настоящий казначей, нам не пришлось бы бегать каждый раз и орать, когда нам нужен огарок". А один из офицеров с торговых судов спросил: "А что, у вас нет настоящего казначея?"
– Что ни говори, а я все же рад, что он к нам присоединился. Если бы у нас еще был такой же компетентный помощник штурмана. Бедняга Вэнтедж. Он был одним из самых многообещающих молодых людей, которых я когда-либо встречал, прирожденный штурман. Он наизусть знал "Необходимые таблицы"[27]27
«Таблицы, необходимые для использования с астрономическими и морскими эфемеридами», изданные в 1766 году.
[Закрыть], так что мог указать местоположение, даже не заглядывая в них. И он очень хорошо изучил сильные и слабые стороны «Сюрприза». Как же мне его не хватает! И все из-за этой проклятой бабы.
После заключения мира в 1814 году "Сюрприз", отправлявшийся якобы в экспедицию для обследования берегов Чили, вышел в море только с необходимой командой, без обычных мичманов и тем более юнг. На первом этапе плавания он доставил Софи Обри и ее детей, а также Диану Мэтьюрин и ее дочь в отпуск на Мадейру, и планировалось, что женщины и дети вернутся в Англию на пакетботе, когда "Сюрприз" отправится в Южную Америку. Но во время пребывания на этом острове юный Вэнтедж, гуляя по горам, встретил пастушку. Затем, после бегства Наполеона с острова Эльба, "Сюпризу" было приказано срочно следовать в Гибралтар. За отставшими были посланы отряды, стреляли из пушек, на мачте до самого отплытия развевался "Синий Питер"[28]28
Сигнал, подаваемый кораблем, который срочно покидает порт.
[Закрыть]. На борту собрался весь экипаж, кроме Вэнтеджа, и все считали, что пастух, не вовремя вернувшийся в горную хижину, убил его.
– Действительно, очень любезный молодой человек, – сказал Стивен. – Но я полагаю, что дон Хосе живет в этом большом доме, перед которым стоят два часовых.
Так оно и было, и дон Хосе оказался дома. Он принял их очень любезно; они со Стивеном обменялись столь характерными для испанцев изящными комплиментами, Джек время от времени кланялся, и дон Хосе проводил их до самой входной двери.
Так же дружелюбно их встретили адмирал Фэншоу и его секретарь. Джек представил Стивена, а адмирал сказал:
– Здравствуйте, сэр. Я хорошо помню, как вы лечили моего брата Уильяма после того жуткого боя у Альхесираса[29]29
Сражения в заливе Альхесирас произошли 6 и 12 июля 1801 года между французской и английской эскадрами. Джек наблюдал за ними в романе «Командир и штурман».
[Закрыть], – Стивен поинтересовался здоровьем своего бывшего пациента. – Очень хорошо, благодарю вас, доктор, – сказал адмирал. – Сейчас он вполне может обходиться без костылей, и ему изготовили седло, которое позволяет ему совершать такие прыжки, которые бы вас изумили.
Вскоре секретарь сказал:
– Я полагаю, сэр, что мне следует отвести доктора Мэтьюрина к мистеру Колвину.
– Да, конечно, а мы с коммодором поговорим о конвоях.
– Простите, сэр, – сказал Джек адмиралу и, понизив голос, обратился к Стивену: – Если ваш разговор затянется, давайте встретимся в "Короне".
Следуя по коридорам за секретарем адмирала, Стивен размышлял о том, как получилось, что Колвин оказался здесь, а не на Мальте. Это был человек, с которым Стивен довольно часто имел дело, почти всегда в Лондоне или Гибралтаре; не будучи друзьями, они были достаточно хорошо знакомы. Колвин, вероятно, намеревался свести их разговор исключительно к разведке, к вопросу об Адриатике, но не смог удержаться от некоторой серьезности, прозвучавшей в его словах "Надеюсь, я вижу вас в здравии?", и чуть более сильно, чем обычно, пожал ему руку.
Когда секретарь адмирала покинул их, они сели, и Колвин с несколько наигранной бодростью начал:
– Я рад сообщить, что, хотя министерство все больше и больше беспокоится о медлительности русских, о том, что мы теряем время, и о возможности этого неожиданного вмешательства, мы, по крайней мере, предприняли ряд шагов, которые помогут нам в вопросе с верфями на Адриатике. Из Анконы и Бана наш друг-банкир, человек необычайно энергичный для своего возраста, смог не только отозвать все займы, предоставленные мелким и отдаленным верфям, работающим с французскими судами, но и предупредил всех поставщиков, чтобы они настаивали на наличных деньгах: никаких расписок, никаких обещаний. Он и его партнеры на побережье тесно связаны с теми немногими местными банками, которые есть на турецкой стороне моря; они не создадут никаких трудностей, как, конечно, и никто из беев или пашей. Мистер Ди прекрасно знает, что у всех этих маленьких верфей почти нет собственного капитала – они работают на заемные деньги, – и что, когда приходит день зарплаты, а ее нет, рабочие очень часто становятся опасными, крайне опасными. Они в значительной степени зависят от приезжих квалифицированных рабочих, в основном итальянцев. Я не знаю, сэр, будете ли вы испытывать какие-либо угрызения совести по поводу того, что имеете дело с карбонариями, или даже с масонами, вступая, так сказать, в союз с такими людьми, – или мне следовало бы сказать, используя их в своих целях.
И Колвин, и Стивен были католиками, и, как большинство себе подобных, они были воспитаны на некоторых любопытных представлениях: в детстве те, кого они любили и уважали, уверяли их, что всякий раз, когда франкмасоны устраивают официальное собрание, среди них неизменно присутствует сам дьявол, иногда в более или менее замаскированном виде. После короткой паузы Стивен ответил:
– Что касается карбонариев, то лорд Уильям без колебаний заключил с ними сделку на Сицилии...
– Говорят, что в этих краях они странным образом связаны с франкмасонами, и некоторые из их обрядов схожи.
Стивен покачал головой.
– Я знал только одного настоящего масона, – сказал он. – члена моего клуба, и когда он проголосовал за казнь короля, своего брата, его попросили уйти в отставку. Подобные вещи порождают в значительной степени иррациональные предрассудки. Но для того, чтобы я отказался от каких-либо средств положить конец этой гнусной войне, угрызения совести должны быть по-настоящему жестокими. Как я понимаю, вы считаете, что эти люди могут быть нам полезны?
– Да, могут. Многие итальянские плотники на верфях и даже некоторые местные жители – карбонарии. В то же время наши друзья в Анконе и Бане имеют большое влияние на своих собратьев-масонов в портах Адриатики – я имею в виду банкиров и финансистов, – и помешают им вовремя выплатить деньги рабочим. В это время года древесина по своей природе легко воспламеняется, и, когда пройдет два дня, а плата так и не будет получена, не будет ничего удивительного в том, если верфи загорятся. Карбонарии очень склонны к поджогам из мести, – я полагаю, это связано с их мистическими верованиями, – и совсем небольшое побуждение или ощутимая поддержка со стороны более энергичных людей, несомненно, привели бы к блестящим результатам. Я могу почти пообещать вам настоящую вспышку энтузиазма.
Неприязнь Стивена к Колвину возросла, но, не меняя тона и выражения лица, он ответил:
– Насколько я понимаю, на некоторых верфях французские офицеры, которые руководят строительством, являются убежденными бонапартистами, на других – колеблются или прямо поддерживают короля. Потенциальную опасность представляют только первые, которые могут действовать либо как каперы на свой страх и риск, либо в рядах берберских пиратов, терзающих нашу торговлю. Совершенно независимо от любых других соображений, всеобщий поджог совершенно противоречил бы нашим интересам: вы должны учитывать, что некоторые суда могут перейти к нам добровольно, поддержав короля Франции, а на данном этапе даже несколько французских военных кораблей-союзников были бы чрезвычайно ценны здесь, в Средиземном море. Кроме того, такой пожар уничтожил бы возможность захватить в качестве призов любые почти достроенные или отремонтированные суда, которыми командуют убежденные бонапартисты. Сухопутному человеку трудно представить, с каким восторгом моряки смотрят на призовые суда или на те чудеса храбрости и находчивости, которые нужно проявить, чтобы их захватить. Есть ли у вас какая-нибудь информация о настроениях французов?
– К большому сожалению, нет. Из-за грубой неосторожности, допущенной агентом другой организации незадолго до моего прибытия, мой визит на турецкий берег был сочтен нежелательным. С другой стороны, у нас есть все подробности, которые вы могли бы пожелать, о географическом и финансовом положении верфей, а также о подарках, которые ожидают беи, паши и местные чиновники, чтобы делать необходимые одолжения или закрывать глаза на то, что нужно.
Эта "другая организация" была своего рода разведывательной службой, или, скорее, группой служб, находящихся в ведении армии, и ее агенты часто вмешивались в военно-морские вопросы, иногда нанося серьезный ущерб и всегда вызывая очень сильное недовольство.
– Я был бы очень признателен, если бы вы предоставили мне эту информацию, – сказал Стивен.
– Разумеется. Вы получите ее сегодня же вечером... – Колвин поколебался, а затем продолжил: – Хотя, если подумать, я вовсе не уверен, что бумаги у меня с собой, – Сделав еще одну паузу, он сказал: – Осмелюсь предположить, что вы были удивлены, обнаружив меня здесь, а не на Мальте или в Бриндизи?
– Отнюдь, – ответил Стивен.
– Из-за той неосмотрительности, о которой я упомянул, возникли некоторые неприятности, и я направляюсь либо в Гибралтар, либо, возможно, даже в Лондон, чтобы все уладить, и, зная, что эскадра коммодора Обри должна прибыть сюда, я решил подождать, чтобы рассказать вам об общем положении дел в районе Адриатического моря. Эти сведения, конечно же, будут в вашем распоряжении, как только вы прибудете на Мальту.
Стивен выразил необходимые благодарности, и они немного поговорили о коллегах в Уайтхолле, прежде чем он откланялся, сказав, что должен безотлагательно присоединиться к коммодору, – заставлять его ждать было равносильно смерти.
– Итак, сэр, – сказал Джек Обри, отрываясь от своих записей и подсчитывая квитанции, которые позволили бы офицерам, отвечающим за снабжение, обеспечить эскадру всем поразительным разнообразием предметов, которые могли бы ей понадобиться, от ружейных кремней до юферсов, шкотовых колец и распорок для матросских коек. – Я думаю, нас это очень поддержит, огромное вам спасибо. А теперь, сэр, с вашего позволения я бы хотел откланяться. У меня назначена встреча с моим хирургом в "Короне", а, как известно, никогда не следует раздражать человека, которого вы в следующий раз можете встретить, лежа на столе на нижней палубе, где он будет стоять над вами со скальпелем. Обычно он не особенно вспыльчив, но я знаю, что сегодня ему не терпится навестить того самого инженера.
– Джеймса Райта, этого ученейшего человека? Я бы дал пять фунтов за то, чтобы посмотреть, как они будут беседовать.
На самом деле это зрелище того не стоило, особенно поначалу. Доктор Мэтьюрин, держа в руке свою визитную карточку, собирался постучать в дверь дома мистера Райта, когда она распахнулась изнутри и сердитый голос крикнул:
– Что вам еще от меня нужно? А? Что вам надо?
– Мистер Райт? – спросил Стивен с легкой улыбкой. – Меня зовут Мэтьюрин.
– Да хоть сам Вельзевул, – сказал мистер Райт. – До конца месяца вы не получите от меня ни гроша, как я уже сказал этому назойливому ублюдку, вашему начальнику.
– Мой дорогой сэр, – воскликнул Стивен. – клянусь честью, я осмелился обратиться к вам как к члену научного общества, а не в качестве настойчивого кредитора, будь они все прокляты.
– Вы из Королевского научного общества? – спросил Райт, наклоняясь с верхней ступеньки и подозрительно вглядываясь в лицо Стивена прищуренными глазами.
– Конечно же, я член общества, – сказал Стивен, на этот раз несколько мягче. – Более того, мистер Уотт когда-то оказал мне честь, представив нас. Я сидел рядом с ним, а с другой стороны был старый Болтон. Это было в тот вечер, когда вы читали доклад о сверлении.
– О, простите – сказал озадаченный Райт. – пожалуйста, проходите, прошу прощения, я потерял очки. По вашему костюму мне показалось, что ко мне пожаловал пристав. Прошу меня простить. Прошу вас, проходите, – Он провел Стивена в большую, хорошо освещенную комнату с аккуратными чертежами на стенах, на высоких столах и на паре валиков, на которых можно было рассмотреть устройство любого уголка порта или верфи. Он нашел свои очки – одну из пар, которые валялись на стульях и столах, – и, надев их, посмотрел на Стивена. – Сэр, – сказал он, теперь уже более вежливо. – могу я спросить, что это за форма? Кажется, я такой раньше не видел.
– Сэр, – ответил Стивен. – это мундир, который некоторое время назад ввели для хирургов Королевского военно-морского флота, и его редко носят.
Обдумав услышанное, мистер Райт склонил голову набок, став похожим на какую-то умную собаку, и спросил, чем он может быть полезен своему посетителю, которого он теперь вспомнил по их встрече в "философском клубе", перед официальным заседанием научного общества.
– Я позволил себе посетить вас, сэр, – сказал Стивен. – потому что некоторые из наших наиболее выдающихся коллег, особенно в области механики и математики, заверили меня, что вы больше, чем кто-либо из ныне живущих, знаете о физических свойствах веществ, присущей им прочности и способах ее увеличения, их устойчивости к атмосферным воздействиям. Потому, если позволите, я хотел бы спросить, приходилось ли вам когда-нибудь в ходе ваших исследований сталкиваться с рогом нарвала?
