Текст книги "Сто дней (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Произнося последнее предложение, Стивен заметил на пожилом лице собеседника полное отсутствие внимания и не удивился, услышав, как мистер Райт воскликнул:

– Доктор Мэтьюрин, доктор Мэтьюрин, конечно же, я становлюсь все более забывчивым день ото дня, но теперь я помню нашу встречу еще более отчетливо. И, что гораздо важнее, я вспоминаю письмо от моей юной кузины Кристины, до замужества Кристины Хизерли, а теперь она вдова губернатора Сьерра-Леоне Вуда. Это было ее обычное письмо с поздравлениями с днем рождения, и среди прочего она сообщала, что подготовила сочлененный скелет какого-то существа, которое вас заинтересовало, – она всегда была замечательным анатомом, даже в детстве, – и спрашивала, стоит ли отправить этот образец в Сомерсет-Хаус[30]30
  Общественное здание, занимающее целый квартал между Стрэндом и Темзой в Лондоне, чуть восточнее моста Ватерлоо. В это время использовалось Адмиралтейством, а одно крыло занимало Королевское научное общество.


[Закрыть]?

– Как это любезно с ее стороны. У меня сохранились самые приятные воспоминания о дорогой миссис Вуд. Без сомнения, она говорила о моем бесхвостом потто, одном из самых интересных приматов, который, увы, прожил так недолго.

– Итак, я ей ответил, что непременно стоит его отправить в Сомерсет-Хаус: Робертшоу и его сотрудники проявляют величайшую заботу об образцах, присланных членам общества. Но, если я не ослышался, сэр, вы говорили о нарвале. Прошу вас, объясните, что это за нарвал?

– Китообразное из далеких северных морей, небольшой кит длиной около пяти метров; у самца есть рог, который может быть длиной в половину тела. Я говорю "рог", сэр, потому что так обычно его называют; но на самом деле этот объект состоит из кости.

– И его носят только самцы?

– Так мне говорили китобои и те немногие, кому выпало счастье препарировать это создание.

– Тогда мы с ними похожи, потому что и у нас рога носят только самцы, – Через мгновение мистер Райт рассмеялся, и низкий, скрипучий звук продолжался довольно долго. – Простите меня, – сказал он наконец, снимая очки и протирая их. – Временами я люблю пошутить. Вы говорили о кости?

– Да, сэр, об особенно плотном и твердом костяном бивне. У детеныша нарвала всего два зуба, оба в верхней челюсти. Тот, что справа, обычно остается в зачаточном состоянии, а другой превращается в сужающийся бивень, который может выступать на полтора-два метра и весить килограмм шесть или семь.

– Для чего он используется?

– Это пока остается неизвестным. Нет никаких сообщений о его использовании в качестве оружия, и ни одна лодка никогда не подвергалась нападению; и хотя были замечены нарвалы, скрещивающие свои клыки над поверхностью воды, за этим не следовало драки, и считалось, что они таким образом играют. Что касается его предполагаемого использования в качестве остроги, то животное, у которого нет лап, вряд ли смогло бы переложить свою пронзенную добычу в пасть; кроме того, у самок нет бивней, но они не умирают с голоду. Существует бесчисленное множество предположений, и все они основаны на очень скудных знаниях. Но есть один несомненный, сразу заметный факт – очень любопытная форма самого рога. На нем не только большое количество параллельных спиралей, поднимающихся несколькими оборотами влево от основания почти до голого, гладкого кончика, но и несколько гораздо более крупных выступов или волнообразных витков, поднимающихся в том же направлении. Все это меня чрезвычайно озадачивает, хотя я в большей степени физиолог, занимающийся сравнительной остеологией; и мне бы очень хотелось спросить, предназначены ли эти особенности бивня для его укрепления, без увеличения его и без того значительного объема, и помогают ли гораздо более крупные выступы животному, которое очень быстро плавает, уменьшить турбулентность, с которой оно должно сталкиваться при каждом гребке. Я знаю, сэр, что турбулентность – одна из главных областей интересов джентльменов вашей профессии.

– Турбулентность. Да, турбулентность, – сказал мистер Райт, качая головой. – Любой человек, который собирается построить маяк, мост или пристань, должен учитывать турбулентность и ту огромную силу, которой обладает движение бурлящей воды. Но как трудны такие расчеты, как много в них неопределенности! На первый взгляд, сэр, ваши предположения кажутся разумными: рифленая поверхность часто повышает устойчивость к определенным формам нагрузок; и, возможно, ваши выступы могут оказывать благоприятное воздействие, направляя спиральный поток мимо движущегося тела и противодействуя вращательной силе, – ведь ваше животное плавает с помощью хвоста, не так ли?

– Именно так. Горизонтально расположенного хвоста, разумеется, как и других его сородичей.

– Это интересный вопрос, но любое предположение, которое я мог бы выдвинуть, основываясь исключительно на словесном описании, каким бы подробным оно ни было, вряд ли стоило бы потраченного времени. Если бы я мог увидеть рог, измерить глубину и угол наклона спирали и более крупных выступов, я мог бы, вероятно, составить более содержательное мнение.

– Сэр, – сказал доктор Мэтьюрин. – если вы согласитесь составить нам компанию за обедом, скажем, завтра, я был бы рад показать вам свой бивень – небольшой, но превосходный экземпляр.

Джек и Стивен встретились снова, почти на самых ступенях "Короны".

– Рад вас видеть, брат мой! – крикнул Джек еще издалека.

Стивен вгляделся в лицо коммодора и его походку: он что, пьян?

– Вы выглядите на редкость бодрым, мой дорогой друг, – сказал он, ведя его по направлению к лестнице Пигтейл-Степс. – Надеюсь, вы не встретили какую-нибудь покладистую молодую особу, очарованную золотыми кружевами на вашем мундире?

– Нет, ну что вы, – ответил Джек. – Всем на флоте известно, что меня прозвали Обри-монах. Правда, я действительно встретил молодую особу, но такую, которая бреется, когда может себе позволить. Стивен, вы, наверное, помните, как я рассказывал о том, что нам не хватало помощников штурмана, и как я мечтал заменить беднягу Вэнтеджа?

– Да, вы ведь каждый день упоминали об этом не менее десяти раз.

– Речь идет не о тех мичманах, которые получают звание помощника штурмана только для того, чтобы по окончании срока службы сдать экзамен на лейтенанта, – вы, конечно, знаете, что они должны предъявить сертификаты, подтверждающие, что они прослужили в этом звании два года, – нет, нет, это настоящий помощник штурмана, если вы понимаете меня, единственная цель которого – самому стать штурманом, опытным навигатором и судоводителем, но в качестве офицера, получившего патент от военно-морского совета, а не офицерский приказ от короля. Правда, у нас есть Сэлмон, но как же мне хотелось получить еще одного, хотя бы для того, чтобы облегчить работу бедному, уставшему старому Вудбайну! Наши мичманы – хорошие молодые ребята, но они не математики, и в навигации они слабы, очень слабы, – Бдительный наблюдатель на борту "Сюрприза" уловил размашистые жесты коммодора, призванные проиллюстрировать то, насколько мичманы слабы в навигации, и его шлюпка немедленно направилась через гавань. Ей потребовалось некоторое время, чтобы пробраться сквозь множество кораблей и судов, – вся эскадра грузила припасы и ремонтировалась с максимальной скоростью, – и Джек продолжил: – Ну, молодого человека, которого я встретил, зовут Джон Дэниел, – Он вгляделся в лицо Стивена, надеясь увидеть хоть какой-то проблеск узнавания этого имени, но ничего такого не увидел. – Джон Дэниел, – повторил Джек. – мы некоторое время плавали вместе на "Ворчестере". Потом он служил на "Агамемноне". Вудбайн его хорошо знает, как и многие другие офицеры. Его рассчитали после заключения мира, и он нанялся на каперское судно.

– Сэр, сэр, о, сэр, будьте любезны, – пронзительно крикнул мальчик с покрасневшим от бега лицом. – адмирал передает вам наилучшие пожелания, и у меня послание доктору Мэтьюрину.

– Мое почтение адмиралу, – ответил Джек, беря письмо и передавая его Стивену. – и вы можете передать ему, что его приказы выполнены.

Они спустились по ступенькам к ожидавшей их шлюпке, и пока они шли, Стивен задумчиво вертел в руках письмо.

– Прошу вас, не обращайте на меня внимания, – сказал Джек, но матрос на носовом весле – старый моряк, хорошо знавший Стивена, – уже был рядом, чтобы помочь ему одним решительным шагом перемахнуть через планширь.

Когда коммодор уселся на банку, Бонден оттолкнулся от берега и крикнул: "Эй, там, уступите дорогу", и катер плавно пронесся сквозь хаос мелких суденышек и с обычной совершенной точностью встал к борту фрегата.

В каюте Стивен сказал:

– Джек, боюсь, я позволил себе пригласить мистера Райта пообедать на борту, не посоветовавшись с вами. Мне очень интересно услышать его мнение о воздействии воды, текущей по всей длине рога, который вы давным-давно так любезно мне привезли, о природе турбулентности, создаваемой завитками или извилинами, и о влиянии более тонких восходящих спиралей.

– Вовсе нет, что вы, – сказал Джек. – Я бы сам очень хотел его послушать, уверяю вас. Несмотря на то, что большую часть своей жизни я провел в море, я, к сожалению, ничего не смыслю в гидростатике, за исключением нескольких практических наблюдений. Мы могли бы пригласить Джейкоба и сыграть. Я знаю, что мистер Райт, как и некоторые другие математики, любит послушать фуги. Кстати, Стивен, позвольте мне вернуться к Джону Дэниелу, который заменит Вэнтеджа: он в настолько плачевном виде, что его нельзя просто так отправить в каюту мичманов. Он низкий, сгорбленный, тщедушный, невзрачный человечек, очень похожий на... иными словами, вы – единственный взрослый человек на борту, чья одежда подошла бы ему по размеру. Вы, конечно, получите ее обратно, как только он сможет найти что-нибудь, в чем можно появляться на шканцах.

– Киллик, – позвал Стивен, почти не повышая голоса, поскольку знал, что их незаменимый общий слуга подслушивает за дверью. Киллик был немного простужен, и его тяжелое дыхание было слышно на достаточно большом расстоянии. – Киллик, будь так добр, принеси приличную белую рубашку, синий сюртук, на котором ты менял пуговицу, шейный платок, парусиновые бриджи, чулки, туфли с пряжками и носовой платок.

Киллик открыл было рот, но, к изумлению капитана Обри, снова закрыл его, помолчал и ответил:

– Так точно, сэр, приличная белая рубашка, синий сюртук, шейный платок, бриджи, чулки, туфли с пряжками, носовой платок, – И он поспешил прочь. Стивен не удивился: это был всего лишь еще один пример той странной деликатности, которую проявляли окружающие, – подобно тому, как относятся к людям, приговоренным к смерти.

– Джек, пожалуйста, расскажите мне об этом помощнике штурмана, – попросил он.

– Его зовут Джон Дэниел, родом он из Леоминстера, где его отец был мелким книготорговцем; он получил неплохое образование в лавке своего отца и в городской школе. Но мистер Вудбайн, чья семья жила там, рассказывал мне, что это был совсем не читающий город, и из-за спада торговли клиенты перестали оплачивать свои счета. Дела в лавке пошли плохо, становилось все хуже и хуже, и, чтобы уберечь своего отца от долговой тюрьмы, юный Дэниел взял вознаграждение добровольца и поднялся на борт вербовочного корабля в Помпи[31]31
  Военно-морская база в Портсмуте.


[Закрыть]. Его отправили на «Аретузу» с партией такого безнадежного отребья, что он был единственным, кто мог написать свое имя. Эдвард Николлс, первый лейтенант «Аретузы», не питал в отношении него особых надежд – не моряк, слишком слаб, чтобы тянуть за шкоты, никакого ремесла не знает, – и уже собирался зачислить его в нестроевики, когда случайно спросил его, что, по его мнению, тот мог бы делать полезного на борту корабля. Дэниел ответил, что изучал математику и умеет вести счета. Николлс задал ему несколько вопросов и, убедившись, что тот говорит правду, сказал, что, если Дэниел может писать аккуратным почерком, он мог бы помогать казначею, секретарю капитана и, возможно, штурману. Так он и сделал, и получалось неплохо, но как только они вышли из Ла-Манша, у казначея и секретаря не нашлось для него работы, и большую часть времени он проводил с штурманом, Окхерстом. Вы же помните Окхерста, Стивен? Он служил на «Эуралисе», в брестской эскадре, большой знаток Луны. Однажды он обедал с нами и обрушился с критикой на всех этих невежественных бездельников, которые полагаются на хронометры.

– Я припоминаю, что он был довольно эмоциональным, даже вспыльчивым собеседником.

– Да. Но он был добр к Дэниелу, который был очарован всеми прелестями навигации – небесными светилами, вращением звезд, планет и Луны, – и который, получив старый квадрант, постоянно измерял высоту или расстояния между Луной и различными звездами. Этот молодой человек восхищался красотой математики, был в восторге от исчислений... Более того, когда весь экипаж "Аретузы" оказался на "Несгибаемом", его перевели в разряд обычных матросов, и, поскольку он был маленького роста и легкий, его назначили в грот-марсовую команду.

– Вероятно, ему там пришлось нелегко.

– Уверен, что так оно и было, и я не могу себе представить, о чем думал их первый лейтенант, – конечно, у них был жестокий недокомплект матросов, но все же... Однако он смог освоиться. Он уже некоторое время провел в море, бежал на палубу, когда свистали всех наверх, и привык к жизни на флоте; он был не чужаком, но популярным матросом, который нравился товарищам, и они помогали ему. Примерно через год – а он был способным учеником, – у него появилось неплохое представление о том, как обращаться с парусами и управлять кораблем. Но он был очень рад, когда "Несгибаемый" встал в док на ремонт, и Окхерст попросил своего капитана назначить Дэниела помощником штурмана на "Бегемоте". А потом, после заключения мира, – конечно, как и на большинстве военных кораблей, – команда "Бегемота" был списана на берег; он провел некоторое время, пытаясь найти хоть какое-то место, а потом присоединился к каперу, который готовили для преследования и поимки берберийских пиратов. Однако этот злополучный корабль мало подходил для этой задачи, и один из первых встреченных им пиратов, корсар из Танжера, так их потрепал, что они едва смогли добраться до Орана, где сели на мель и едва не пошли ко дну. Он нанялся на генуэзскую тартану, чтобы вернуться в Маон, где надеялся найти кого-нибудь из своих знакомых, но по пути его обобрали до нитки. Когда я его встретил, он сидел в одной из галерей в последней рубашке и босой. Что касается обеда, я поговорю со своим поваром, и, если мистер Райт согласится, мы могли бы сыграть ему фугу Зеленки[32]32
  Дисмас Зеленка (1679-1745) – чешский и немецкий композитор эпохи барокко.


[Закрыть], которую мы втроем репетировали в воскресенье, – совершенно прелестная пьеса.

Обед, данный на фрегате для мистера Райта, прошел на удивление удачно: повар капитана, у которого все деликатесы Менорки были под рукой, постарался на славу, и они поели с аппетитом, выпив много легкого местного красного вина из Форнелса[33]33
  Деревня на острове Менорка.


[Закрыть], а затем немного выдержанной мадеры. Но что особенно понравилось Стивену, так это то, как быстро этот великий инженер, обычно угрюмый и трудный в общении человек, проникся симпатией к Джеку Обри и еще больше к Джейкобу. Они с интересом обсудили местные разновидности новогреческого и любопытные варианты турецкого, которые появились среди народов, подвластных огромной Османской империи.

– В школе я неплохо читал тексты Гомера, – сказал Райт, поднимая бокал. – кстати, athesphatos oinos[34]34
  Отличное вино (греч.).


[Закрыть], но когда меня пригласили построить причалы и волнорез в Хиле, я, к своему ужасу, обнаружил, что мой греческий совсем никуда не годился, я ничего не понимал и был вынужден нанимать драгомана на каждом шагу. Несомненно, сэр, вы больше подготовлены к посещению восточного Средиземноморья?

– Что ж, сэр, с моей стороны это были не столько прозорливость или опыт, сколько чистая удача, ведь я провел свои юные годы – время, когда язык проникает в наше сознание без особых умственных усилий, – среди турок, греков и людей, говорящих на многих разновидностях арабского и берберского, а также на архаичном иврите евреев Бени-Мзаб[35]35
  Мзаб – долина в северной части Сахары, в Алжире.


[Закрыть]. Мои предки были торговцами драгоценностями, которые жили в основном в Леванте, но очень часто путешествовали, даже в Могадор[36]36
  Город в Марокко.


[Закрыть] на Атлантическом побережье, с одной стороны, и Багдад – с другой.

– Послушайте, доктор, – сказал Джек. – Это, должно быть, опасное занятие, бродить по горам и пустыням с драгоценными камнями в кармане или седельной сумке? Не говоря уже о диких зверях, – львах, рыщущих в поисках добычи, – должны быть еще и бандиты, разве нет? Об арабских землях можно услышать печальные истории, и я хорошо помню, как на Святой земле, где люди, без сомнения, были намного лучше, чем сейчас, добрый самаритянин наткнулся на бедолагу, которого избили и ограбили на большой дороге. Чуть позже, в течение этой вахты, я собираюсь отправить два хорошо вооруженных корабля для охраны нескольких торговых судов, которые направляются в Лондон, а они ведь нагружены только смирнскими фигами и тому подобным, не то чтобы жемчугами или бриллиантами. Что касается меня, я бы никогда не осмелился бродить по пустыне с драгоценными камнями без отряда конной охраны.

– Мне бы тоже не хватило смелости выходить в море на хрупком деревянном суденышке, дрейфующем по воле ветров; но, вам известно, сэр, лучше, чем мне, при небольшой практике все это оказывается почти безопасным, даже обыденным делом. Конечно, и горы, и пустыни могут быть смертельно опасны для того, кто не привык к ним, но спустя несколько поколений они уже кажутся немногим опаснее путешествия в Брайтон.

К коммодору Обри подошел мичман и осторожно передал наилучшие пожелания от мистера Хардинга, а также сообщил, что офицер, командующий конвоем, просит разрешения отправиться.

– Джентльмены, прошу меня извинить, – сказал Джек, поднимаясь. – Я скоро вернусь.

Долго он действительно не задержался, но оживленный разговор продолжался без него, и Джейкоб с некоторым ударением повторял слово "Мзаб" мистеру Райту, который наклонился вперед, приложив ладонь к уху.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Джейкоб. – я просто объяснял, как поколения кочевников, торгующих драгоценностями, учатся выживать: сеть надежных партнеров, часто связанных родственными узами; обычай путешествовать небольшими семейными группами – женщины средних лет, маленькие дети; несколько охранников, и те на расстоянии; скромное количество простых лошадей или верблюдов в качестве единственной видимой собственности. Особое внимание уделяется маленьким и предпочтительно грязным, оборванным детям: глядя на них, никто и не подумает о богатстве. И я сделал это отчасти для того, чтобы объяснить доктору Мэтьюрину, как я познакомился с зенетским диалектом берберского языка и архаичным ивритом Мзаба.

– Поистине завидное знакомство, – сказал Джек.

Джейкоб поклонился и продолжил:

– Мои кузены из Александрии взяли меня с собой, и я в совершенстве играл роль немытого ребенка; но когда мы пришли к их обычному месту отдыха посреди Бени-Мзаб, меня так сильно укусил верблюд, – долго не заживало, – что они были вынуждены уехать далеко на важную встречу, оставив меня с двоюродной тетей. Именно там я выучил двойной гортанный говор иврита Бени-Мзаб и полностью освоился с трехбуквенными корнями берберского языка, – Он привел множество примеров из иврита, о котором идет речь, и из берберской грамматики, проиллюстрировав их цитатами из Ибн Хальдуна[37]37
  Абу Зейд Абдуррахман ибн Мухаммад ибн Хальдун аль-Хадрами (1332-1406) – арабский мусульманский философ, историк.


[Закрыть].

– Если позволите, сэр, – крикнул Киллик к огромному облегчению Джека, который не только уже был готов уделить внимание вареному пудингу с изюмом, но также опасался, что интерес мистера Райта к архаичным вариантам иврита, и так небольшой, быстро начал угасать.

Однако, несмотря на почтенный возраст, его интерес к еде был таким же большим, как у самого Джека, и через некоторое время он сказал авторитетным тоном:

– Французы могут говорить, что им заблагорассудится, а Апиций[38]38
  Апициевский корпус – единственная сохранившаяся древнеримская кулинарная книга. С античности ошибочно приписывается легендарному гурману I в. Марку Габию Апицию.


[Закрыть] с его муренами, которых откармливали рабами, был, конечно, знатоком своего дела, но мне кажется, что цивилизация достигла своего апогея в этом блестящем, испещренном изящными пятнами пудинге, политом ароматным соусом.

– Совершенно с вами согласен, сэр, – воскликнул Джек. – Позвольте мне отрезать вам кусочек от этой полупрозрачной части с правого борта.

– Что ж, не смею отказываться, – сказал мистер Райт, охотно пододвигая тарелку.

Постепенно пудинг исчезал, графины совершали свой торжественный обход стола, и Джек Обри заговорил о музыке.

– До недавнего времени, – заметил он. – я никогда не слышал о богемском композиторе по фамилии Зеленка.

– Его зовут Дисмас, кажется.

Джек поклонился и продолжил:

– Но мне подарили его "Ричеркар для трех голосов"[39]39
  Ричеркар – жанр многоголосной инструментальной (реже вокальной) музыки в западной Европе XVI—XVII веков.


[Закрыть], который мы уже сыграли несколько раз и который, я подумал, мы могли бы предложить вам к кофе, если, конечно, вы не предпочитаете трио в до-мажор Локателли[40]40
  Пьетро Антонио Локателли (1695-1764) – итальянский скрипач-виртуоз и композитор, один из крупнейших представителей итальянской скрипичной школы XVIII века.


[Закрыть].

– Если честно, дорогой коммодор, я бы предпочел Локателли. В этом трио есть что-то по-настоящему бесстрастное и как бы геометрическое, что меня трогает, – примерно так же, как ваша статья о колебании земной оси и прецессии равноденствий, рассмотренных с точки зрения морского навигатора, в "Альманахе Королевского научного общества". Но сначала могу я попросить доктора показать мне его рог? Тогда, пока я буду слушать музыку, находясь в то же время в физическом контакте с этим невероятным китовым зубом, возможно, интуиция поможет мне найти решение его вопроса, как это уже случалось в трех или четырех очень удачных случаях.

Джек Обри упомянул о кофе, и, конечно,его появление было так же неизбежно, как заход солнца; но пока люди более крепкого телосложения все еще поглощали остатки пудинга, и все присутствовавшие, даже матросы, по-прежнему пили мадеру, – особенно матросы, поскольку Киллик, его помощник и юнга, который им помогал, очень любили это выдержанное и благородное вино и пили его с удовольствием, достигнув совершенства в искусстве заменять полупустой графин полным в конце каждого своего появления. Юнга выносил первый графин, разливал его целиком в бокалы, которые все трое затем осушали торопливыми глотками, как только представлялась возможность.

Стивен уже некоторое время наблюдал за их действиями, – в любом случае, он был хорошо знаком со склонностью Киллика доедать все, что убирали со стола, и даже поощрять преждевременное убирание некоторых блюд, хотя она редко проявлялась в такой замечательной степени. Стивена мало волновал моральный аспект происходящего, но он заметил, что, похоже, юнга – щуплый, низкорослый негодник, – уже явно хватил лишнего, ведь возможностей у него было больше, чем у двух других, а выносливости, разумеется, гораздо меньше. Поэтому Стивен испытал некоторое облегчение, когда убрали последний графин, из которого они выпили тост за короля, и Джек, мистер Райт и Джейкоб выжидательно посмотрели на него.

– Киллик, – сказал он. – будь так добр, зайди в мою каюту и принеси футляр для смычка, который висит за дверью.

– Слушаюсь, сэр, – заорал Киллик, более бледный, чем хотелось бы доктору, и пучивший глаза. – Есть принести футляр для смычка.

Но футляр для смычка они так и не увидели. Киллик счел нужным вынуть из него рог, и вот на мгновение его можно было увидеть в открытой двери, когда, скорчив рожу, он делал какие-то странные движения острием рога в сторону юнги, который допивал остатки вина.

– О-грхм! – захрипел тот, задыхаясь, и в приступе подросткового опьянения рухнул вперед, извергая невероятные потоки мадеры, схватил Киллика за колени и повалил. Стюард упал на палубу, крепко прижимая к груди рог, который с резким треском сломался посередине, и от него отлетел длинный осколок, влетевший в большую каюту.

Все это происходило в небольшой проходной каюте ближе к носу по левому борту, обычно используемой в таких случаях. Джек пересек ее, переступив через два тела, и громким голосом позвал боцмана, матросов с швабрами и оружейника.

Бонден, мгновенно оценив ситуацию и молча сдерживая холодную ярость, вытолкал потерявшего дар речи Киллика наружу, в то время как оружейник потащил несчастного обмякшего юнгу к ближайшему насосу. Нестроевики, опытные мастера своего дела, принялись за уборку без единого слова, с необычайной быстротой, без каких-либо комментариев, вычистили все и еще до того, как палуба совсем высохла, вернули каюте совершенно чистый и цивилизованный вид.

Мистер Райт сидел на широком рундуке, который тянулся поперек капитанской каюты "Сюрприза", как раз у ряда кормовых окон, когда Стивен вернулся, неся свою виолончель и партитуры. Старый джентльмен аккуратно разложил куски рога нарвала рядом с собой, составив вместе сломанные части, а почти полуметровый осколок так точно вставил на место, что на первый взгляд рог казался целым.

– Дорогой доктор Мэтьюрин, – сказал он. – боюсь, вы, должно быть, очень огорчены.

– Ничуть, сэр, – сказал Стивен. – Ничего страшного.

Райт с мгновение поколебался, а затем продолжил:

– Но поверьте, это одна из немногих вещей, которые я умею делать действительно хорошо. Этому осколку было суждено показать мне структуру внутреннего вещества рога; трещины идеально чистые; и у меня есть цемент, который срастит их так, что бивень сохранит всю свою первоначальную прочность. Этот цемент принес бы дантистам целые состояния, будь он менее вреден для здоровья. Прошу вас, разрешите мне взять его с собой домой.

– Я был бы вам бесконечно благодарен, сэр, но...

– Много лет назад я так же склеивал кости для скелетов кузины Кристины. И пока вы играете, я буду размышлять о нижней части бивня, в которой эти завитки и спирали особенно отчетливо видны. Это действительно интереснейшая загадка.

– Вы все еще собираетесь сыграть, Стивен? – прошептал Джек ему на ухо.

– Непременно.

– Бонден, – позвал Джек. – поставь пюпитр и принеси мою скрипку, слышишь?

– Есть, сэр, подать пюпитр и принести скрипку, сэр.