Текст книги "Сто дней (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– Я надеялся найти подходящую, добросердечную семью, которая могла бы приютить их у себя, пока подходящий военный корабль с таким же добросердечным экипажем не отвезет их домой с письмом к моему знакомому священнику в Корке и кошельком, чтобы оплатить их поездку в Баллидонеган в повозке, запряженной ослом.

– А они говорят по-английски?

– Очень мало, и это, в основном, довольно грубые слова, но ведь дети так удивительно быстро усваивают иностранные языки.

– Что ж, если вы решите доверить их мне, я скажу нашему местному слуге, главному садовнику, чтобы он их устроил: у него хорошая жена, довольно большой домик и свои уже взрослые дети. Он говорит по-английски, на гибралтарском диалекте, и он хороший, порядочный человек. В любом случае, я буду за ними присматривать.

– Как это мило с вашей стороны, леди Кейт. Могу я привести их сегодня вечером?

– Конечно, приводите. Мне не терпится с ними познакомиться. А теперь расскажите мне, доктор Мэтьюрин, кого вы видели на берберийском побережье? Я имею в виду птиц.

– На некотором расстоянии от берега было огромное соленое озеро, в котором обитали фламинго и большое разнообразие куликов, стервятники всех обычных видов и ворон с коричневой шеей. Что касается четвероногих, то, разумеется, я видел гиен, а еще грациозного леопарда. Но что бы вас по-настоящему порадовало, так это совершенно необычный поползень.

– Боже мой, Мэтьюрин, – воскликнула леди Кейт, которая особенно увлекалась поползнями. – в каком отношении он был необычным?

– Ну, сразу было понятно, что это поползень, хотя и до нелепого маленький; но потом я заметил, что в его окраске почти нет черного, что он весь более синий, чем положено, что хвост у него даже короче, чем у других видов, а голос больше похож на вертишейку, чем на...

Описание птицы было прервано вошедшим адмиралом, который воскликнул:

– Ох, эти обезьяны, черт бы их побрал, они снова за свое... – Но его сердитый голос сразу же изменился, когда он увидел гостей: – О, это же Обри! Как я вам рад, и вам тоже, доктор. Господи, как вы потрепали их там, в Адриатике! Ваши первые доклады пришли мне, разумеется, и в Уайтхолле ими были очень довольны. И я очень надеюсь, что вы нам составите компанию за обедом в воскресенье.

– Я был бы очень рад, милорд, но я еще не завершил выполнение ваших приказов. Надеюсь, что мне удастся все закончить сразу после новолуния, и потом мы будем в вашем полном распоряжении.

Послышались звуки экипажа, затем еще одного, а потом громкие голоса. Джек и Стивен откланялись, и, по счастливой случайности, им удалось обойти новоприбывших, которые собрались вместе на посыпанной гравием дорожке, обсуждая, как удивительно, что они прибыли одновременно.

Они вернулись в город пешком и пока шли по набережным, Стивен заметил, что ежедневное судно в Танжер – его можно было бы назвать даже паромом, – быстро заполняется маврами, гибралтарскими евреями и немногочисленными испанскими торговцами. Среди них был и Джейкоб, в кафтане и ермолке, совершенно неузнаваемый; Стивен ничего не сказал, но его не удивило, что он нашел записку от своего коллеги, в которой довольно туманно объяснялось, что тот отправился повидаться с людьми, у которых, возможно, есть на продажу довольно ценные камни. Позже, когда они с Джеком ужинали, он спросил:

– Я полагаю, Джейкоб официально не числится в корабельных книгах?

– Думаю, нет, он проходит как сверхштатная единица, без выдачи съестных припасов, жалованья и табака.

– Кто же его тогда кормит?

– Вероятно, вы. В любом случае, все, что он съест, выпьет или выкурит, будет вычтено из вашего жалования до последнего полупенни, и без всяких послаблений.

– Я так понимаю, что попался на растерзание шайке жестокосердных, корыстолюбивых и хищных акул, – сказал Стивен с довольно натянутой улыбкой.

– Точнее не скажете. А на детей, которых вы купили в Алжире, заведена отдельная ведомость, в которой вам предъявлен расчет за каждую миску каши, а также за глиняный горшок, который они разбили. Мы же, в конце концов, на флоте.

– То есть, как я полагаю, его не будут пороть или заковывать в кандалы, если он покинул корабль без разрешения?

– Нет, обычно в таких случаях людей протягивают под килем. Но не волнуйтесь, жертвы этого наказания довольно часто выживают. Однако прошу меня простить, сейчас все эти шутки неуместны. Боюсь, вы сильно скучаете по вашим детям. Они очаровательные создания. Простите меня.

– Признаюсь, я действительно по ним скучаю, хотя леди Кейт очень добра, и я не мог бы оставить их в лучших руках. Но мне их не хватает, и когда они поняли, что к чему, то очень горько рыдали. Однако мое горе несколько уменьшилось из-за их восхищения обезьянами, собравшимися вокруг, а также из-за того, что они продолжали сомневаться в серьезности моих намерений. Наконец, до меня даже донесся их веселый смех, когда я уже был довольно далеко, почти у подножия холма, где наблюдал за двумя переплетенными в любовном объятии змеями, поднимающимися в воздух почти на всю свою длину...

– О, сэр, – воскликнул присланный от мистера Хардинга мичман. – пожалуйста, не мог бы доктор прийти и взглянуть на Абрама Уайта? У него случился какой-то припадок.

Абрам Уайт действительно чувствовал себя не лучшим образом, он был без сознания, распух и был сильно ушиблен, но речь шла не об апоплексическом ударе и даже не об эпилепсии. По причинам, известным только ему одному, он тайно пронес с собой на борт три меха с ромом, чтобы выпить их медленно, в уединении, с наслаждением. Но, заподозрив, что его обнаружил корабельный капрал, он решил покончить с уликами своего преступления и проглотил все сразу, отключился и свалился в носовой люк. Теперь он лежал бледный, без чувств, едва дыша, а пульс был еле различим.

Однако после стольких лет в море Стивен вполне привык к бледным, бесчувственным морякам, и когда он убедился, что конечности, позвоночник и череп Абрама целы, то промыл ему желудок и велел отнести в лазарет, так что пациент уже чувствовал себя отлично и выполнял свои обязанности к тому времени, как вернулся Джейкоб. Если кто-то и заметил его отсутствие, то, должно быть, его списали на какие-то официальные или медицинские поручения, – посещение госпиталя или что-то в этом роде, – поскольку его возвращение не вызвало никаких комментариев, тем более что он снова переоделся.

Он застал Стивена за пересчитыванием твердых, как стекло, брикетов сухого бульона, и сказал:

– Надеюсь, мое внезапное исчезновение не доставило вам неудобств? Я внезапно получил сообщение от одного приятеля на той стороне пролива.

– Отнюдь. Я надеюсь, ваша поездка того стоила?

– Предоставлю вам об этом судить. На той стороне представления о конфиденциальности крайне ничтожны, и я располагаю информацией не менее чем из трех согласующихся источников, – Они говорили по-французски, как обычно, когда речь заходила о пациентах, частных или конфиденциальных вопросах, но он все же понизил голос: – Галера из Арзилы сейчас находится в Танжере, загружена, укомплектована многочисленной командой и вооружена настолько хорошо, насколько это возможно на галере: два двадцатичетырехфунтовых орудия на носу и два на корме, с изрядным количеством стрелков, когда они идут под парусами. Говорят, что эти пушки изготовлены из особо прочной меди, с очень гладкими стволами и с идеально круглыми ядрами. Яхья бен Халед, который всем этим командует, намерен пересечь пролив, если только не будет дуть очень сильный восточный ветер, в пятницу вечером, в полной темноте, направиться прямо в Дураццо, доставить золото, – он оставил в заложниках своих родителей, жен и детей, – забрать себе его десятую часть и вернуться, используя свою огневую мощь против всех торговых судов, которые ему попадутся.

– Это очень дерзкий план.

– Несомненно. Мурад Рейс[91]91
  Вероятно, ошибка автора, ведь из текста следует, что Яхья бен Халед и Мурад Рейс – одно и то же лицо.


[Закрыть] очень хорошо известен своими дерзкими подвигами – дерзкими и почти неизменно успешными. Но на одну удачу он никогда не полагается, и на этот раз он отправил две небольшие галеры в качестве приманки: одна поплывет недалеко от африканского берега, а другая – посередине пролива, в то время как он, затаившись у Тарифы, совершит свой бросок вдоль европейского берега.

– Амос, – сказал Стивен. – Не могу выразить, как я вам благодарен за эти известия. Вы сможете повторить это все капитану Обри?

– Разумеется.

Джек выслушал его с серьезным видом, и постепенно его лицо приобретало выражение, появляющееся у крупной хищной птицы, которая внезапно увидела невдалеке какую-то добычу.

– Доктор Джейкоб, – сказал он, пожимая ему руку. – я от всего сердца благодарю вас за эту информацию, которую смело можно назвать бесценной. Значит, если ветер будет западный, Мурад Рейс отплывет в пятницу и будет дрейфовать у Тарифы до тех пор, пока, как я предполагаю, не начнется отлив чуть позже полуночи, и тогда предпримет свою попытку. Очевидно, мы должны быть готовы как следует его встретить, – размышлял он. – И вот что следует сказать, – продолжил он. – Если в Танжере так много людей об этом болтают и эта информация распространяется так быстро, нам следует предположить, что любая неосторожность с нашей стороны может так же стремительно распространиться и по другую сторону пролива. Я, конечно, сразу же отменю все увольнения на берег, а поскольку к завтрашнему утру будут погружены все припасы, то единственное, что может выдать наше намерение отплыть, – это перевозка наших больных на берег. К стыду своему, я не могу припомнить, сколько у нас сейчас людей в лазарете.

– О, что до этого, – сказал Стивен. – у нас есть только пара трудноизлечимых случаев сифилиса и одна грыжа, и я их могу передать моему старому другу Уокеру с "Полифема" поздно вечером в пятницу.

– Очень хорошо, просто отлично: к тому времени, когда какой-нибудь дурак решит проболтаться, мы, с Божьей милостью, будем уже далеко в море.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Капитан Обри и его офицеры провели вторую половину дня на «Рингле», занимаясь разведкой в проливе и кое-где даже производя промеры глубин; в какой-то момент, далеко на западе, они увидели два тяжелых фрегата, «Акасту» и «Лавинию», с которыми обменялись сигналами; оба корабля, очевидно, сильно пострадали во время шторма и по-прежнему усиленно откачивали воду: с подветренного борта были видны струи.

Они прошли по проливу, еще лучше запомнив столь знакомые очертания горизонта, и вернулись ближе к вечеру. В каюте, наедине со Стивеном, Джек сказал:

– Теперь, когда уже можно об этом говорить, мне стало казаться, что информация, которую принес Джейкоб, со всеми ее удивительными подробностями, слишком уж идеальна, чтобы быть правдой.

– Согласен, это удивительно. Но я все же склонен ему верить. Джейкоб и Арден – единственные из моих коллег по разведке, за кого я готов поручиться головой.

– В таком случае, любезный Стивен, я переоденусь, поднимусь на борт флагмана и либо попрошу о встрече, либо оставлю эту записку, – Он передал ее, и Стивен прочитал следующее: «Капитан Обри выражает свое почтение лорду Бармуту и, в связи с полученными сведениями, самым настоятельным образом просит разрешения отплыть сегодня вечером. Он берет на себя смелость добавить, что его политический советник полностью поддерживает его намерение».

– Отлично написано, Джек, – сказал он.

Джек улыбнулся и крикнул:

– Киллик! Эй, Киллик! Простой сюртук и приличные бриджи, и скажи Бондену, что мне срочно нужен катер.

Шлюпка доставила его по гладкой воде к флагманскому кораблю, где в ответ на окрик Бонден отозвался: "Сюрприз". После формальностей, связанных с встречей гостя в капитанском звании, Джек сказал:

– Извините, что снова беспокою вас, Холден, но я должен либо встретиться с адмиралом, либо передать ему эту записку.

Через несколько мгновений флаг-лейтенант вернулся и попросил капитана Обри пройти в большую каюту, где лорд Бармут, выглядевший на десять лет моложе, принял его с сердечностью, которой он никогда прежде в нем не замечал, хотя адмирал всегда был известен как человек темпераментный и склонный поддаваться противоречивым чувствам.

– Что касается этой записки, – спросил главнокомандующий. – насколько вы доверяете своему источнику?

– Настолько, что мог бы поручиться своей жизнью, милорд, – ответил Джек. – И доктор Мэтьюрин придерживается того же мнения.

– Тогда вам следует так и поступить. Послушайте, Обри, я понятия не имел, что вы друг детства моей жены, даже в некотором роде ее кузен. Сегодня днем прибыла "Акаста", которая, наконец, привезла ее в полном здравии, несмотря на всю непогоду, – она прекрасно переносит качку, – и, поскольку у нее была посылка для леди Кейт, мы сразу отправились к ним. Они очень любезно пригласили нас на обед, – простой обед на скорую руку, для нас четверых, – и я не знаю, почему было упомянуто ваше имя, но очень скоро стало очевидно, что обе женщины знали вас с тех пор, как вы были в коротеньких штанишках, и даже раньше; они следили за вашей службой на разных кораблях в течение многих лет в "Газетт" и "Военно-морском листке", и когда они ошибались, как, например, с датой вашего назначения на "Софи", лорд Кейт их поправлял. В конце концов, было решено, что мы должны пригласить Кейтов, вас и доктора Мэтьюрина – лорд Кейт о нем самого высокого мнения, – пообедать с нами завтра на борту флагмана. Но, боюсь, этот ваш запрос поставит крест на наших планах.

– Боюсь, что так, милорд, но я очень ценю вашу доброту и уверен, что доктор Мэтьюрин тоже.

Адмирал наклонил голову и продолжил:

– Теперь, что касается вашей просьбы: вы полностью уверены в информации, предоставленной вашим агентом?

– Совершенно уверен, милорд, я готов поручиться за нее своим кораблем и жизнью. И доктор Мэтьюрин со мной согласен.

– И действовать нужно сейчас же?

– Да, милорд, срочность чрезвычайная.

– Тогда вам следует отплыть. Но мы с леди Бармут будем очень рады видеть вас обоих и Кейтов по возвращении, – Он позвонил в колокольчик и велел стюарду принести выдержанного бренди. Наполнив стаканы, они выпили "за "Сюрприз" и его успех.

– Честное слово, это великолепный бренди, – сказал Джек и, помолчав, с некоторым смущением продолжил: – Я никогда не имел чести служить под началом адмирала Хортона и, часто находясь за пределами Англии, не слышал ни о его женитьбе, ни о его смерти.

– Он женился на Изабель Кэррингтон сразу после получения адмиральского чина.

– Изабель Кэррингтон! – воскликнул Джек. – Конечно, я должен был подумать о ней, когда вы говорили о ней и Куини. Изабель и Куини! Боже, какие приятные воспоминания вызывают эти два имени! Я буду с нетерпением ждать возможности оказать свое почтение леди Бармут. И благодарю вас за разрешение отплыть, милорд.

Главнокомандующий подал ему руку, и они расстались большими приятелями, чем Джек мог себе представить.

Вернувшись на "Сюрприз" и переодевшись в повседневную одежду, он позвал плотника и спросил:

– Учитывая все обстоятельства, как ты думаешь, какая у нас самая быстрая и маневренная шлюпка?

– Синий катер, сэр, без сомнения, – синий катер, если им управляет мистер Дэниел. С ним у румпеля шлюпка может идти на полрумба круче к ветру и на пол-узла быстрее.

– Очень хорошо, тогда проверьте его, и если чего-нибудь не хватает, дайте знать мистеру Хардингу; канонир выдаст вам несколько синих и красных ракет и других фейерверков, – Затем, голосом, далеко разносившимся над спокойной водой, он крикнул: – Эй, на "Рингле", мистер Рид, мы очень скоро выходим в пролив, так что, если у вас на борту есть женщины, им лучше немедленно сойти на берег. А когда мы оставим мол позади, мне нужно будет с вами поговорить.

С какой легкостью два судна отплыли вскоре после вечерней пушки: едва ли требовалось отдавать какие-либо приказы, и офицеры не произнесли почти ни слова; привычными, доведенными до автоматизма движениями матросы сматывали канаты, натягивали и закрепляли тросы, пока корабль плавно отдалялся от мола. Но Джек все-таки отдал приказ не поднимать фонарь на верхушке мачты и зажечь только один-единственный, на корме. Матросы "Сюрприза" подмигивали друг другу и понимающе качали головами: они прекрасно понимали, что все это неспроста, и вскоре им стало ясно, в чем именно было дело.

Джек вызвал Уильяма Рида, который присоединился к нему и его офицерам на шканцах.

– Господа, – сказал он. – вы все прекрасно понимаете, что это плавание было предпринято для того, чтобы помешать Бонапарту усилиться на море, но у него была и другая цель. На сухопутном театре войны сторонники Наполеона в Боснии, Сербии и других местах верили, что, если они смогут помешать русской и австрийской армиям присоединиться к британской и прусской, он сможет разгромить каждого из союзников по отдельности, частями. Для этого им пришлось нанять большой отряд наемников из балканских мусульман; мы помешали алжирскому дею переправить деньги через свою страну, но теперь сокровища находятся на пути морем из Марокко на большой галере, которая должна пройти через пролив сегодня ночью. По сведениям нашей разведки, галера намерена затаиться у Тарифы до начала прилива, а затем, при благоприятном ветре, пересечь пролив. А если ветер подведет, тогда в ход пойдут весла: какое-то время они смогут давать семь или даже восемь узлов. Кроме того, в их пользу будет восточное течение. Капитан галеры, хорошо известный и опытный корсар, нанял еще два судна в качестве отвлекающего маневра: одно у африканского берега, а другое – в середине пролива. Мы не будем обращать на них внимания, а двинемся к Тарифе, "Рингл" – по левому борту, а мистер Дэниел на синем катере – по правому, оба на расстоянии трех кабельтовых от "Сюрприза". Тот, кто первым заметит галеру, подаст синий сигнал, если враг находится по правому борту, красный – если по левому, и белую ракету, если галера прямо по курсу.

– Синий по правому борту, красный по левому борту, белый прямо по курсу, – пробормотали они, и Рид вернулся на свою шхуну, а синий катер спустили на воду.

Луны не было, зато звезд было видимо-невидимо: Орион во всем его великолепии, огромная Вега, сияющая по левому борту, и за ней Денеб; чуть впереди на траверзе – обе Медведицы и Полярная звезда; Арктур и Спика по правому борту, и если бы не фок, Стивен увидел бы и Сириус, но ему показали Процион, а затем по носу с левого борта – Капеллу, еще низкую, но уже яркую, и Кастор с Поллуксом.

– Кастор – великолепная двойная звезда, – сказал Джек, указывая на нее Стивену. – Я обязательно покажу его вам в телескоп, когда мы будем дома, – Затем, слегка повысив голос, он добавил: – Мистер Хардинг, я думаю, мы можем немного убавить парусов.

Слабые клубы дымки, – их едва ли можно было назвать облаками, – различимые под звездами, теперь были градусов на пять или даже шесть южнее, чем тогда, когда он впервые начал указывать на них Стивену. Ветер, несомненно, начал менять направление, и если так продолжалось бы и дальше, "Сюрприз" наверняка оказался с наветренной стороны от галеры к тому времени, как они достигнут Тарифы. Более того, если Джек подождал бы начала атлантического прилива, то велика была вероятность того, что галера начнет свой маневр; и хотя она могла идти на полрумба круче к ветру, чем судно с прямой оснасткой, как только корсарское судно немного углубилось бы в пролив, у "Сюрприза" было бы наветренное положение, и столкновение стало бы неизбежным.

Даже без луны рассеянный свет звезд позволял опытному глазу разглядеть очертания испанского берега: Пунта-Карнеро, Пунта-Секрета, Пунта-дель-Фрейле и Пунта-Асебуче остались за кормой, а значит, до Тарифы было уже недалеко.

– Оставить только брамсели, – тихо приказал Джек, и ход корабля еще замедлился.

– Четыре узла и две сажени, сэр, с вашего позволения, – вполголоса доложил мичман, ответственный за лот.

Напряжение на борту постоянно нарастало, и вот уже некоторое время квартирмейстер отбивал склянки только костяшками пальцев. На палубе, где орудия уже выкатили из портов и возле них тлели фитили, не было слышно никаких разговоров или даже шепота.

Первым галеру заметил Дэниел на синем катере: она была между ним и берегом, и два ее красивых латинских паруса уже наполнялись ветром. Он дал синюю ракету, и в ее продолжительном сиянии ясно был виден вражеский корабль, море и дымка над ним, наползавшая с юга.

Галера еще не вошла в пролив так далеко, как хотелось бы Джеку, но ее положение и так уже было довольно удобным для атаки. Он подал сигнал "Ринглу", чтобы тот подобрал катер и следовал за ним, затем поднял все паруса, которые "Сюрприз" мог нести при таком умеренном ветре, который поворачивал и усиливался, и повел фрегат так круто к ветру, как только мог.

Галера, увидев, что ее заметили, вероятно, целых три военных судна, – а, возможно, на другой стороне были и другие, уже предупрежденные о ее приближении, – оставила всякую надежду проскочить пролив, убрала паруса и пошла на веслах, устремляясь прямо против ветра.

Огромные белые паруса фрегата были хорошо видны при свете звезд, и Мурад Рейс рискнул выстрелить из левого кормового орудия, когда галера оказалась на одной линии с "Сюрпризом", ведь эти тяжелые орудия невозможно было поворачивать вручную, их нужно было наводить, разворачивая корпус судна, и он опытной рукой повернул штурвал.

Выстрел был с максимальной дистанции, но благодаря точному прицелу, отличной расточке ствола орудия и хорошему пороху, а также благоприятному волнению моря, двадцатичетырехфунтовое ядро попало во второе орудие правого борта "Сюрприза", убив Бондена, командовавшего расчетом, и юного Холлэма, мичмана этого отряда. Как только опрокинутую пушку закрепили, Джек пробежал вдоль борта, проверяя наводку орудий – ведь низко сидящая в воде галера казалась всего лишь едва заметным пятном, – и приказывая брать как можно выше, а затем, на поднимающейся волне, крикнул:

– Пли!

Даже с подзорной трубой на грот-марсе он не мог с уверенностью сказать, произвели ли выстрелы какой-либо эффект, но после еще нескольких ответных выстрелов, из которых до "Сюрприза" долетел лишь безобидный рикошет, это уже казалось вероятным. Как бы то ни было, через двадцать минут ход галеры явно замедлился, – то ли из-за поврежденных весел (очень уязвимых для бортовых залпов), то ли из-за того, что гребцы уже начали уставать.

Наведя подзорную трубу туда, где должна была быть галера (ведь их курсы сходились), Джек приказал открыть огонь из носового орудия и при свете вспышки отчетливо увидел, что на ней поднимают паруса.

Это было быстроходное судно, и его латинская оснастка давала ей преимущество при плавании на встречных ветрах; но в их нынешнем положении и при устойчиво поворачивающем бризе любая попытка галеры пройти мимо носа или кормы фрегата до того, как перемена ветра сделает это совершенно невозможным, подставила бы ее под по меньшей мере три или четыре бортовых залпа, на которые она не могла бы ответить. А галера, какой бы тяжелой, маневренной и опасной она ни была, даже с ее четырьмя двадцатичетырехфунтовыми орудиями не имела шансов в столкновении борт к борту с военным фрегатом, который нес по четырнадцать двенадцатифунтовок на борт, не считая носовых и кормовых, вертлюжных пушек на марсах и ружейного огня и не говоря уже о гораздо более прочном корпусе.

У нее также не было никакой возможности пойти на абордаж без того, чтобы не попасть под несколько губительных продольных бортовых залпов; и хотя Мураду Рейсу доводилось захватывать и более крупные торговые суда, чем "Сюрприз", но очевидная военно-морская выучка орудийных расчетов, скорость и точность бортовых залпов убедили его, что эта попытка была обречена на провал, и он выбрал единственную реальную альтернативу – попытаться уйти от преследования (галера могла развивать отличную скорость в относительно спокойном море при попутном ветре) и, оторвавшись на достаточное расстояние, сделать огромную петлю в восточном направлении, снова получить преимущество позиции и спастись.

Солнце, взошедшее над Африкой, показало галеру точно в том месте, где Джек ожидал ее увидеть, примерно в трех километрах к западу. Два ее паруса ловили умеренный юго-западный бриз, и так началась погоня, которая продлилась весь этот ясный безоблачный день, а затем и следующий, в течение которого волнение, ветер и течение почти не изменились. Крайнее напряжение первого дня, когда каждый человек на борту буквально пытался подтолкнуть фрегат вперед всеми силами, проявляя необычайное рвение в работе с парусами или в любом другом деле, которое могло бы увеличить скорость судна, наконец, уменьшилось до такой степени, что свои обычные обязанности – уборку палуб, укладку коек, полив парусов из пожарных шлангов, чтобы они лучше ловили ветер, прием пищи, – матросы уже выполняли, не отвлекаясь постоянно, чтобы посмотреть на преследуемое судно. Один юнга даже рассказал Стивену о любопытной птице, бурой олуше, и его и Джейкоба гораздо реже беспокоили на их любимом наблюдательном пункте на носу фрегата, у кат-балки правого борта. У них почти не было работы в лазарете, которую нельзя было бы поручить Полл и Мэгги. Джек был так же сильно занят, как и любой из его офицеров, пытаясь выжать из этого ветра всю возможную скорость, и в любом случае, он ничем другим сейчас и не смог бы заниматься. Ему, конечно, было не привыкать к внезапной смерти товарищей, но на этот раз он по-настоящему сильно переживал потерю Бондена, этого замечательного моряка, и молодого Холлэма, сына одного старого друга.

Этот день выдался на редкость жарким, а на следующий, в понедельник, было настоящее пекло; Джейкоб самым естественным движением надел тюрбан, а Стивен, без особых напоминаний, повязал на голову белый носовой платок.

– Это может продолжаться целую вечность, – заметил он перед обедом, усаживаясь на бухту троса.

– Безусловно, в этих кильватерных струях и бесконечной глади моря есть что-то от самой вечности, – ответил Джейкоб.

– Похоже на сон. Но все же мне кажется, что развязка уже близко. Я бывал на борту алжирского корсарского судна и пиратского корабля из Сале, и поскольку их главная тактика заключается в абордаже, на них обычно очень большой экипаж. Более того, если только они не намеревались совершить набег на отдаленное побережье, – что в данном случае маловероятно, они же собирались переплыть пролив и добраться до Дураццо, – то они редко берут с собой много провизии. К тому же, когда галера развивала такую скорость на веслах, я заметил совершенно удивительное количество гребцов, и все эти рты нужно кормить.

Пробило восемь склянок, матросам подали сигнал к обеду, и те из них, кто поспешил на бак, чтобы посмотреть, как продвигается погоня, еще жевали и допивали свой грог.

– А что ты думаешь, Тобиас Белчер? – просил Стивен, обращаясь к седовласому моряку из Шелмерстона, своему товарищу по прежним плаваниям и члену сетианской общины, известному своей правдивостью. Белчер оглянулся по сторонам, поразмыслил и после небольшой паузы ответил, что ему "эта погода совсем не нравится".

В этот момент подошел стюард из кают-компании, чтобы предупредить хирургов, что сейчас будет подан обед, поэтому они поспешили уйти, обуреваемые смутными предчувствиями. На "Сюрпризе", ставшем частным судном, больше не было офицера морской пехоты, но, тем не менее, с тремя лейтенантами, капитаном, казначеем и двумя хирургами, за столом было полно народу, и было много разговоров о вероятном исходе дня, которые вдруг резко оборвались, когда, сразу после того, как подали пудинг, с носа донесся оглушительный грохот, вызванный ударом очередного срикошетившего ядра, пущенного из кормового орудия галеры.

Теперь, под палящим солнцем, бой между кораблями перешел в новую, довольно своеобразную форму. Небольшое усиление ветра первым достигало фрегата и приводило его в зону досягаемости кормовых орудий галеры, но поскольку суда не шли по одной линии, галере, чтобы навести эти орудия, приходилось перекладывать руль, что подставляло ее кормовую скулу под огонь преследователя. Эта опасность усиливалась из-за ветра, который позволял использовать носовые орудия "Сюрприза", направленные прямо вперед; кроме того, существовала опасность, что "Сюрприз" мог резко положить руль на борт, повернув к галере весь свой борт и отправив сто шестьдесят восемь фунтов ядер в ее относительно хрупкий корпус.

Оба капитана – один на носу, другой на корме, – внимательно наблюдали друг за другом, пытаясь уловить малейший маневр противника и противодействовать ему. Джек, конечно же, держал все передние орудия наготове, чтобы не терять ни секунды; и когда благоприятный порыв ветра приблизил фрегат метров на пятьдесят, он сказал Дэниелу, отвечавшему за передние пушки левого борта:

– Мистер Дэниел, я собираюсь переложить руль под ветер и выстрелить из носового, и сразу после этого стреляйте по готовности, – Он подошел к носовому орудию левого борта, принадлежавшей ему самому прекрасной девятифунтовой медной пушке; она уже была, по его мнению, наведена на нужную высоту, и, опустившись на колени, чтобы проверить прицел, он крикнул: – Руль под ветер!

И когда корма галеры оказалась в поле зрения, он выстрелил. Ядро отрикошетило от воды в кильватере вражеского судна и пронзило его задний латинский парус, и в то же время выстрелы трех передних бортовых орудий попали в корму галеры, разбрасывая щепки; но они тоже достигли цели только рикошетом. Почти сразу после этого порыв ветра, который приблизил фрегат к добыче, подхватил корсарское судно и снова вынес его за пределы досягаемости.

– Боже мой, ну и жара, – сказал Джек и, повернувшись, напился из бочонка, что за ним повторили и остальные матросы у орудия.

И так один невероятно жаркий день следовал за другим, и теперь даже залитое лунным светом ночное небо, казалось, излучало тепло. День за днем каждый из них делал все, на что были способны человеческий ум, изобретательность, хитрость и злоба, чтобы уничтожить врага, но ни один так и не добился решающего преимущества, хотя каждый не раз ранил своего противника, но далеко не смертельно.

Если бы Джек и его секретарь Адамс не вели судовой журнал, – точные записи о местоположении, пройденных расстояниях, изменениях ветра и погоды, природных явлениях, – он вряд ли вспомнил бы, что была среда, первая среда июня, когда ветер наконец стих окончательно и, стоя в той слабой тени, которую могли дать обвисшие паруса, они наблюдали, как галера выдвигает весла и уходит, по-прежнему на запад, к тому, что могло бы показаться тучей на горизонте, если бы на этом безжалостном небе появилось хотя бы одно облако.

В этот день у Стивена в лазарете было три случая солнечных ударов, и Джек, чтобы предотвратить подобное и развлечь команду, опустил за борт парус – необходимая мера в этих водах, где было поистине невероятное количество акул, – и прыгнул в море сам, чтобы подать пример матросам, но, увы, обнаружил, что такая теплая вода едва ли могла хоть как-то освежить.