Текст книги "Мускат утешения (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

– Стивен! – воскликнул Джек. – Какая славная мысль! – Он хлопнул в ладоши, как делал всегда, когда бывал глубоко тронут, и продолжал: – Хорошо бы они не оказались чрезмерными… Но, Господи, чтобы наша встреча состоялась… С этим ветром нам нужно быть в Батавии не позже, чем через три дня, и если Раффлз поможет нам с чем–то, способным идти быстрее пяти узлов, то у нас ещё есть время. Достаточно времени. Боже мой, какое счастье, что ты оказался поблизости, когда бедный мальчик сломал ногу.

– Возможно, точнее было бы сказать «поранил». Я не вполне уверен, что это перелом.

– Но он же в шинах.

– В таких случаях осторожность не помешает. Как хорошо, что ветер усиливается.

– Если эта твоя джонка способна держаться круто к ветру – а я уверен, что это замечательно устойчивое судно – она к вечеру будет здесь. А она большая? То есть, – добавил он, увидев, как растерялся Стивен, – какой объём? Тоннаж? Сколько она весит?

– О, не могу сказать. Может, десять тысяч тонн?

– Ну что ты за человек, Стивен, – возмутился Джек. В «Сюрпризе» нет и шести сотен. А разве твоя благословенная джонка может с ним сравниться?

– Милый «Сюрприз», – сказал Стивен, а потом, собравшись, продолжил: – Тебе известно, что я не эксперт в делах мореплавания, но думаю, что хотя джонка и не такая длинная, как «Сюрприз», она существенно шире и осадка у нее меньше. Я абсолютно уверен, что места в ней хватит для всех, если потесниться, и ещё для имущества останется.

– С вашего позволения, сэр, – сказал Киллик, – обед на столе.

– Киллик, – ответил Джек с улыбкой, которая показалась бы Киллику необъяснимой, если бы он не прислушивался к разговору, – мы ведь ещё не всё наше вино отдали в общий котёл?

– О, нет, сэр. На сегодня всем хватит грога.

– Тогда сыграй побудку паре бутылок «Шато О-Брион» с длинной пробкой, восемьдесят девятого года, и скажи повару – пусть сообразит что–нибудь утолить голод девочкам, пока газель не принесут.

Стивену же он сказал:

– «Шато О-Брион» хорошо пойдет с дублинской солониной, ха–ха! Ну, не остряк ли я? Ты вкурил, Стивен? Ничего не имею против твоей страны, да благословит ее Господь, просто легкомыслие.

Хихикая, он вынул пробку, передал Стивену бокал и поднял свой:

– За твою славную–преславную джонку, самую уместную джонку во все времена.

Славная джонка показалась из–за мыса к концу второй бутылки и начала галсами подходить к якорной стоянке.

– Прежде чем мы выпьем кофе, взгляну на перевязку, – извинился Стивен.

– Мистер Макмиллан, – распорядился он в лазарете, – будьте так добры и дайте мне два аккуратных лубка и побольше белого перевязочного материала.

Они развязали куски рубашки и очистили царапину.

– Кое–какое растяжение я точно наблюдаю, сэр, – заметил Макмиллан, – и существенную опухоль на внешней стороне лодыжки, но где перелом? Зачем лубок?

– Там может быть едва заметная трещина, – объяснил Стивен, – но мы должны перевязать его с такой заботой и вниманием, будто это открытый перелом самого неудачного рода. Еще и намажем смесью свиного сала с камбоджийской железисто–известковой глиной.

Возвращаясь к кофе, Стивен заметил, что Джек Обри, несмотря на приподнятое настроение, не пренебрег необходимостью продемонстрировать силу. Бруствер усыпали вооруженные мужчины, отчетливо видимые с джонки.

Так что Ли По поднялся вверх по склону холма смиренно и под неодобрительные взгляды, сопровождаемый лишь одним юнцом. Тот нес недостойную коробку сушеных личи и чайницу не делающего чести зеленого чая. Ли По умоляет ученого врача принять эти пустяковые предметы, всего лишь тень его почтительной благодарности, и может ли он взглянуть на сына?

Мальчишка нарочно не смог бы сыграть роль лучше. Он стонал, вздыхал, закатывал глаза от боли, говорил обморочным умирающим голосом и капризно вырывался из заботливых рук отца.

– Не беспокойтесь, – заверил Стивен. – Его страдания уменьшатся, когда мы поднимемся на борт. Буду лечить его каждый день. Когда я сниму эти повязки в Батавии, вы обнаружите, что нога его в полном порядке.

Глава третья

Когда «Диана» налетела на не отмеченный на карте риф, она везла британского посланника к султану Пуло Прабанга обратно в Батавию – первый этап на его пути домой. Несмотря на активное соперничество французов, мистер Фокс успешно заключил договор о дружбе с султаном. Поскольку он страстно жаждал как можно скорее доставить договор в Лондон, то с большей частью свиты отправился на пинасе под командованием офицера и с командой, достаточной чтобы пройти оставшиеся двести миль при, казалось, благоприятной погоде. Однако он оставил заверенный, подписанный и запечатанный дубликат договора со своим личным секретарем Дэвидом Эдвардсом – как разумную предосторожность и как способ избавиться от него. Мистер Фокс был настроен против молодого человека и не намеревался оставаться в его обществе в ходе долгого путешествия из Батавии в Англию.

Но пинас попал под удар того же тайфуна, который разбил севшую на мель «Диану». С гибелью посланника и оригинала договора дубликат приобрел совершенно иную важность. Не имеющий за душой ни пенни, но добродушный и жизнерадостный молодой человек, крайне нуждавшийся в надежном месте службы, возлагал на документ большие надежды. Если явиться в Уайтхолл и обратиться к министру: «Сэр, вот договор с султаном Прабанга» или «Сэр, имею честь представить вам соглашение между Его Величеством и султаном Прабанга», должно же это к чему–то привести? Конечно, не к посвящению в рыцари или баронетству, чего ждал Фокс, но все же к какому–нибудь местечку в правительстве. Может атташе в каком–нибудь небольшом отдаленном посольстве или помощник глашатая при гофмаршальской конторе? Честное создание не знало о ядовитом письме, которое Фокс оставил вместе с дубликатом. В нем Фокс дурно отзывался практически обо всех на борту «Дианы», но особенно – о своем секретаре. Стивен же, обязанный как агент разведки следовать другим правилам, с содержанием письма был знаком.

Эдвардс, следуя велению долга, остаткам привязанности к шефу, умеренным интересом и тому подобным, завернул договор в парусину, потом в промасленный шелк, а потом еще в одну оболочку. Документ он все время носил на груди и теперь, стоя рядом со Стивеном на высокой корме джонки Ли По и всматриваясь назад, он постучал по груди – та издала пустой картонный звук:

– Иногда мне кажется, что на этой бумаге висит проклятье. Она потерпела крушение и едва не утонула. Ее атаковали даяки и едва не сожгли, а теперь она подвергается серьезной опасности быть захваченной пиратами, чтобы полностью уничтожить все наши усилия.

– Конечно, от этого зрелища должна застывать кровь в жилах, – ответил Стивен, глядя на мчащееся в их кильватере круто к зюйд–весту злобное проа. Два его балансира взымали белую пену. Злобное – потому что это наверняка пират, и гораздо быстрее джонки. Но не очень опасное – маленькое, на него едва ли набилось больше пятидесяти человек, и нет ни одного орудия.

– Даже так. Они, я думаю, скоро уберутся прочь – капитан Обри заставит их, как только он с мистером Уэлби расставит морскую пехоту вдоль борта. В любом случае, Май–Май, которая о морских даяках и пиратах в целом знает больше, чем дюжина из нас на выбор, заверила, что это всего лишь жалкое проа из Кариматы. Она удивляется их наглости – это территория Ван Да. Когда он не охотится и не исполняет обязанности во дворце, то снует туда–сюда по проливу, собирая дань с тех, кто принял его протекцию, и топя или сжигая остальных.

Наконец, морские пехотинцы собрались кучками – красные мундиры, белые перевязи, мушкеты и все остальное сверкают, хоть сейчас на парад. Они выстроились вдоль поручня, вдоль всех поручней, и капитан Обри позвал Стивена:

– Пожалуйста, скажи ему положить руль на левый борт.

Последовала серия лающих приказов фальцетом на китайском, и джонка начала описывать плавную кривую, демонстрирующую ее превосходящую огневую мощь, включая две карронады. Пираты, некоторое время поразмышляв над этим, повернули и умчались прочь на север в поисках добычи полегче.

– Мистер Уэлби, – посоветовал Джек, – много ценных жизней будет спасено, если вы немедленно распустите своих омаров и разрешите им снять все эти колодки.

С Ли По он обменялся улыбками и поклонами, а перед Стивеном и Эдвардсом извинился:

– Мне очень жаль, что столько времени заставил вас трястись и дрожать от страха, но конструкция джонки слишком отличается от того, к чему мы привыкли, и бедняги не могли найти свои вещи. Сапоги в одном трюме, амуниция в другом, штыки далеко от перевязей, а белая глина в кормовом погребе с порохом. Вы мне поверите, джентльмены, если я вам расскажу, что у судна не меньше шести отдельных трюмов? Говоря о раздельных, я имею в виду, что они разделены между собой водонепроницаемыми переборками.

Его офицеры толпой поднялись по трапу на странную маленькую палубу или площадку, не имеющую своего названия в словаре королевского флота, озираясь вокруг с потерянным изумлением, обычным для сухопутных крыс на борту военного корабля.

– Разве я не прав, мистер Филдинг, когда сказал доктору, что здесь минимум шесть отдельных трюмов?

– Это преуменьшение, сэр, – ответил Филдинг. – Ричардсон и я насчитали семь, штурман обнаружил восемь. Мы планируем еще один тур. Мичманы называют цифры вдвое больше.

– Май–Май, дорогая, – позвал Стивен сквозь решетку, через которую можно было видеть, как девочки внизу играют в какую–то сложную разновидность классиков – будь добра, покажи этим господам все отсеки джонки по очереди. Я уверен, они тебе дадут одной целый корабельный сухарь.

Сухари. Дети страстно к ним пристрастились, какими бы старыми они ни были, и не могли поверить, что в нормальных условиях моряки получают по фунту каждый день.

– Странный способ строить корабль, – заметил Джек, – но, Боже, в этом есть достоинства! Будь у «Дианы» такие переборки, она всё еще оставалась бы на плаву.

И Джек принялся рассуждать о дивной экономии книц, о прочности и гибкости, которую не могут превзойти даже изобретения Сеппингса{7}, до тех пор, пока бессмысленные выражения лиц слушателей не охладили его пыл.

– Мне надо сменить повязку мальчику, – заметил Стивен, – А вон справа еще один пеликан.

Требовалось не только проверить лубки под тревожным взглядом пациента и обновить пугающую пурпурную мазь, но и провести настоящий обход больных вместе с Макмилланом. Его Стивен, к своему изумлению, обнаружил пьяным. Определенная степень опьянения – обычное состояние на борту военного корабля после обеда. Здесь же эта степень была еще заметнее – грог замешивали на араке Ли По. Спиртное оказалось почти вдвое крепче того, что они спасли с «Дианы», его казначей разбавил чистой дождевой водой и капелькой купороса. Конечно же в полдень Макмиллан пообедал с мичманами. Но все же Стивен удивился – обычно Макмиллан вел себя очень строго и воздержанно. Даже сейчас на ногах он держался совершенно твердо, а его перевязки были почти верхом совершенства, но в более–менее нейтральный английский вторгся родной шотландский, с его забавными гортанными согласными, сильными придыхательными звуками и раскатистыми «р». В целом он вел себя более самоуверенно и многословнее обычного:

– Ночь пррролежал без сна, – заметил он, – и тут мне стукнуло, зачем вы завязали юнцу здоррровую ногу. Эх, вы, наверррное, подумали, что я самый тупой из тупых дурррачков.

– Вовсе нет, ничуть, – ответил Стивен. – У него там родимое пятно на голени, которое лучше бы прижечь, чтобы избежать будущих проблем. Вы его заметили?

– Ага, это заметил. У моей жены почти такое же, но над коленом.

Они находились в относительной уединенности помещения, служившего одновременно капитанской кладовой и лазаретом. Стивен, испытывавший искреннее уважение и даже привязанность к своему помощнику, счел должным заметить:

– А я и не знал, что вы женаты, мистер Макмиллан.

Некоторое время Макмиллан не отвечал, будучи занятым уборкой пилюль, повязок, микстур и пластырей с обычной навязчивой аккуратностью. Когда он заговорил, показалось, будто он уже дал полный ответ – его слова служили продолжением чего–то:

– Думал, что жене можно по–дррружески поведать свои сны. Но однажды она швырррнула мне в лицо биточки прям со сковоррроды, завопила: «К дьяволу твои долбаные сны», вылетела из двери и заперррла ее за собой.

Он закрыл шкафчик с лекарствами, проделав тот же жест ключом:

– Больше я ее и не видел (жили они на самом верху очень высокого дома в Кэнонгейте, в Эдинбурге), – добавил он между делом, прежде чем продолжить другим тоном: – Но я никогда и не был подходящим мужем для такой веселой девчонки, как она. Еще мальчишкой мне снились сны о высоких свечах, оплывающих на солнце, прям до полки, а когда я стал мужчиной – все то же самое. Только наведу пистолет с определенным триумфом, ну вы ж понимаете, а ствол падает и падает.

Через несколько палуб и трюмов Стивен услышал, как барабан отбивает «Ростбиф старой Англии», созывая офицеров на обед:

– Простите меня, мистер Макмиллан. Капитан очень требователен по части пунктуальности.

«Ростбиф» в этот день оказался остатками бабируссы, приготовленными частью на английский, а частью – на китайский манер, множеством мелких яванских блюд, а затем – лучшим супом из ласточкиных гнезд, который кто–либо рангом ниже китайского императора имел когда–либо шанс попробовать.

– Думаю, джентльмены, – произнес капитан через две минуты после того, как они выпили за здоровье короля, – что мы привелись к ветру. Доктор, не попросите ли Ахмеда сбегать на палубу и посмотреть, что там творится?

Ахмед вернулся мгновенно, и, кланяясь, сообщил успокаивающим и молящим голосом, что они останавливаются и спускают паруса, чтобы дать возможность подойти пирату. Пират в два раза больше джонки. Ли По сказал, что бегство и невозможно, и нежелательно – ничего хуже не придумаешь.

– Из огня, да в полымя, – заметил Эдвардс Стивену, стоя на бухтах троса прямо за Джеком и офицерами, разглядывая необычно крупное боевое проа, прямо с наветренной стороны, и гребущее к ним каноэ.

– Если позволите, сэр, – тихо попросил Рид, – могу я с вами разделить бухту?

– Конечно можете, мистер Рид, – заверил Стивен. – Возьмите мою руку, и ради Бога, не повредите культю об эту деревянную штуку. Зрелище того, как пропадает столь прекрасная работа, разобьет мое сердце.

Вернувшись к секретарю, он продолжил:

– Очень образно, мистер Эдвардс, но, если простите, не совсем точно. Из огня да на угли будет точнее, потому что малайцы своих христианских пленников всегда зажаривают на углях. Тех, кого не распинают. Вы об этом можете подробно прочесть у Ж. – Б. Дюальда{8}.

– Не испытывал бы такого острого желания стать вероотступником, если бы не забота о договоре, – ответил Эдвардс.

Каноэ подошло к борту. Вождя и двух его лейтенантов встретили около того, что на джонке заменяло входной порт. Ли По и его помощники низко и почтительно кланялись. После первых слов Ли По вождь с изумлением уставился на английских моряков, морских пехотинцев (уже в старых рубахах и штанах), офицеров и, наконец, на Стивена. При этом выражение его лица сменилось на искреннюю радость, и он помчался вперед с протянутой на европейский манер рукой.

– Ван Да, дорогой, как поживаете? – поинтересовался Стивен. – Уверен, вы узнали капитана Обри и его достойных офицеров? И мистера Эдвардса, хранителя драгоценного соглашения?

Разумеется, узнал и будет крайне рад выпить кофе на своем корабле с доктором Мэтьюрином и капитаном, как только его лейтенанты покончат с делами. Они состояли в том, чтобы забрать сто двадцать пять серебряных долларов и три корзины ласточкиных гнезд в качестве дани. Поскольку Ли По с мрачной осторожностью отсчитывал монеты с того самого момента, как заметили хорошо известное проа, отбирая самые легкие и подозрительные из запасов, передача не заняла много времени. Но даже так Стивен услышал достаточно из того, что Ван Да рассказывал о французском фрегате «Корнели» (уже готовом к выходу в море из Пуло Прабанга) и лихорадочных попытках французов приобрести хотя бы минимум припасов, чтобы от лица Джека отказаться от приглашения.

– Слушай, дружище, – объяснил он, отведя Обри в сторону, – нас приглашают на другой корабль. Но это означает лишь то, что тебе придется выслушать огромное количество болтовни, только удлиняемое переводом. Суть я тебе сообщу, когда вернусь.

После этого он отправился один.

– Да, – заметил Ван Да, ведя Стивена к ряду подушек, – фрегат готов к выходу к морю. Он стоит на якоре в судоходном канале, и все самые опытные штурманы дали им совет, учитывая время года, идти проливом Салибабу. Так они и сделают, в чем и клянутся, лишь бы удалось собрать припасы, чтобы туда дойти. Ну и справляются они неплохо. Денег или кредита у них, конечно, нет. Но они продали шесть девятифунтовок с запасами ядер и картечи, 27 ружей, два каната, становой якорь и верп за еду, в основном за саго. Как же им еще задолго до Салибабу это саго надоест!

– Вы правда верите, что вооруженный и отчаянный корабль будет сидеть на саго, Ван Да?

– Нет, если ему удастся повстречать более слабый корабль в дальнем уголке моря. Тигра надо кормить. Но, как я уже сообщил на борту джонки, остается вопрос пороха. Их канонир оказался беспечным. Даже когда они только прибыли, много бочек уже испортилось. А потом последовали дожди тайфуна, вашего тайфуна, мне действительно горестно слышать ваши печальные новости, – заверил Ван Да, положив Стивену руку на колено, – всё, что у них было на берегу, залило. Так что французский посланник, капитан и все офицеры собрали кольца, часы, украшения, столовое серебро, пряжки, запонки и крючки, чтобы собрать денег на то количество бочек или пусть даже полубочек, которое султан им позволит купить.

– Разумеется, у него монополия?

– О да. Исключение – китайцы с их фейерверками. Сколько от них могут втайне получить французы, не скажу. Но думаю, немного, да и тот очень слабый.

– Какова точка зрения султана?

– Ему все равно. У Хафсы такое брюхо от ребенка, что она ему привезла новую наложницу с Бали – очаровательное длинноногое создание, будто мальчик, и, говорят, исключительно порочная. – Ван Да на несколько мгновений задумался, чему–то про себя улыбаясь, и продолжил. – Он сильно очарован и оставил все дела на визиря.

Стивен хорошо знал Ван Да. Они вместе охотились, и Ван Да выступал посредником, когда Стивен покупал благорасположение совета векселями Шао Яна. Поразмыслив, он достал еще одну такую бумагу с хорошо известной красной печатью китайского банкира:

– Ван Да, прошу, окажите мне великую услугу и проследите, сможет ли это убедить визиря отказать французам в продаже пороха. Обратите его внимание, что они могут использовать порох для бомбардировки Прабанга в отместку за то, что не получили договор. Они могут конфисковать английскую субсидию, очистить сокровищницу султана, надругаться над наложницами. Вы французам ничем не обязаны. Вы их защищали согласно данному слову. Что с ними случится, например, в далеком проливе Салибабу – не ваша забота. В любом случае, как вы отлично знаете, что должно случиться, то уже предрешено. Что начертано – того не миновать.

– Истинная правда, – признал Ван Да. – Что начертано, того не миновать. Глупо это отрицать.

Но он не выглядел как человек, принявший решение, и, повернувшись еще раз за кофейником, сделал это с натянутой, смущенной улыбкой.

– Помните ли вы нарезное ружье мистера Фокса, которое он называл «мантоном»? – спросил Стивен после еще одной чашки и нескольких слов о малайском медведе.

Выражение лица Ван Да поменялось – приятнейшие воспоминания, прошлые радости, признательность:

– То самое, с головой лебедя на замке?

Стивен кивнул:

– Оно теперь мое. Окажите мне честь и примите его как подарок на память. Я передам его команде шлюпки, когда они меня отвезут обратно. Поскольку сейчас, уважаемый Ван Да, я обязан вас покинуть.

* * *

– Ваше превосходительство, – доложил секретарь, – пришла одна из местных больших джонок по планшир груженая потерпевшими крушение британскими моряками.

– С корабля Компании?

– Нет, сэр. Они в основном белые, ну или, скорее, белые, насколько можно разглядеть сквозь грязь. Джексон разглядывал их в подзорную трубу. Он думает, что они с заходившего в прошлом месяце маврикийского приватира.

– Ну и к черту их. Сделайте все необходимое, мистер Уорнер. Кавалерийские бараки вполне сгодятся, можете реквизировать их у майора Бентинка.

Губернатор вернулся к орхидее – эпифиту, стоящему на высокой подставке, так что поток полусотни белых цветов, исключительно белоснежных с золотистой центральной частью, свисал на рабочий стол, практически касаясь специальных часов – по ним губернатор отмерял время отдыха. Он слишком сосредотачивался на точной структуре, чтобы работать быстро и зарисовал лишь девятнадцать, прежде чем вернулся секретарь:

– Покорнейше прошу прощения, ваше превосходительство, но какой–то тип с джонки настаивает на встрече с вами. У него бумаги, которые он может передать лишь вам в руки. Говорит, что он медик, но у него нет парика, и не брился он с неделю.

– Его зовут Мэтьюрин?

– Стыжусь признаться, но я не понял, сэр. Когда я дошел до зала, он уже довольно сильно разгневался. Невысокий, худой, бледный, болезненно выглядящий человек.

– Попросите его войти и отмените встречи с Дато Селимом и мистером Пирсоном.

Губернатор аккуратно отложил в сторону чертежную доску, акварель и орхидею и нажал потертую кнопку на часах. Когда дверь открылась, он поспешил вперед:

– Мой дорогой Мэтьюрин, как же я рад видеть вас! Мы считали, что вы пропали. Надеюсь, вы в порядке?

– В полнейшем, благодарю вас, губернатор, только слегка раздражен, – ответил Стивен, чье лицо действительно стало несколько бледнее обычного. – Сержант предложил мне четырехпенсовый, чтобы я убрался.

– Мне очень жаль, почти все тут поменялись. Но, прошу, присаживайтесь. Выпейте оранжада, вот холодный кувшин, и расскажите мне, что случилось.

– Фокс успешно заключил соглашение. «Диана» потом отправилась на рандеву к Ложным Натуна. Другой корабль не появился, и в конце назначенного времени Обри направился в Батавию. Ночью на максимуме сизигийного прилива фрегат налетел на необозначенный на карте риф. Море вполне спокойное, ситуация ни в коей мере не критическая, вовсе не крушение, но корабль не удалось снять со скалы, несмотря на предельные усилия. Нам пришлось ограничиться ожиданием следующей очень высокой воды при смене фаз Луны. Мистер Фокс счел, что его долг – не терять времени, и со свитой и договором отправился в Батавию на самой прочной из корабельных шлюпок. Он попал в тайфун, который уничтожил «Диану» на рифе, и опасаюсь, он неизбежно погиб. Вы ничего не слышали?

– Ни слова, и боюсь, не услышим. Тайфун оказался чудовищно разрушительным: снес мачты двум «индийцам» и перевернул множество местных суденышек. У открытой шлюпки даже теоретически шансов не было.

Чуть помедлив, Мэтьюрин продолжал:

– В качестве формальной меры предосторожности он оставил заверенный дубликат своему секретарю, мистеру Эдвардсу. Он у меня с собой, – Стивен поднял папку. – Разумеется, доставить его вам – честь и обязанность Эдвардса, но бедный молодой человек повержен дизентерией, и чтобы не терять времени, он просил меня передать вам дубликат вместе с надлежащим выражением почтения.

– Очень правильно с его стороны, – Раффлз извлёк из папки конверт. – Вы меня извините?

– Разумеется.

– Ни один посланник не договаривался о лучших условиях, – наконец произнёс Раффлз. – Они словно продиктованы Министерством. – Однако его удовлетворение звучало не особенно искренне, и вопросительно посмотрев на Стивена, он продолжал: – Но здесь есть сопроводительное письмо.

– Боюсь, что да, – сказал Стивен. – Я прочёл его, чтобы выяснить, не обнаружено ли моё участие в сделке – раскрыто, не стану говорить «выдано». Определённые странности заставили меня предположить, что это вполне могло случиться.

– По крайней мере, такого он не сделал, – сказал Ричардс. – Но это постыдно и оскорбительно. Бедный Фокс. Я уже несколько лет видел, что происходит, но чтобы в такой степени… Вы вправе думать иначе, Мэтьюрин, но в молодости он был прекрасным компаньоном. Ужасающе постыдно, – повторил он, огорчённо глядя на изящно и продуманно составленное послание.

– Настолько постыдно, что у меня было искушение скрыть его.

– Известно ли мистеру Эдвардсу содержание письма?

– Нет, бедному молодому человеку оно не известно. Больше того, он все свои надежды возлагает на доставку этого договора и всё, что связано с ним в Уайтхолле.

– Понятно, понятно. Вы можете однозначно подтвердить это, Мэтьюрин?

– Разумеется, я могу.

– Если это получит огласку, репутация Фокса будет уничтожена. Все его друзья чрезвычайно расстроятся… Оливия, дорогая моя, – окликнул он жену, проходившую в садовых перчатках мимо французского окна, – здесь доктор Мэтьюрин, вернулся из путешествия, и с ним большинство его компаньонов.

– Покорнейше прошу простить за появление в таком виде, мадам, – в панталонах, с ненапудренными волосами и с неким подобием бороды, – сказал Стивен. – Капитан Обри заявлял, что мне не следует так идти, что я бросаю тень на морскую службу. Однако я ускользнул, но ни он сам, ни его люди не ступят на землю, пока не приведут себя в вид, достойный адмиральской инспекции. Должен вам пояснить, мадам, что путешествовали мы на чумазой джонке, которая использовалась для перевозки руды, огромном рассаднике грязи, а наша одежда была разбросана по множеству отсеков. Поэтому пройдёт ещё не меньше часа, прежде чем капитан сможет иметь честь нанести вам визит. А пока он передаёт вам своё почтение.

Миссис Раффлз улыбнулась, сказала, что очень рада снова встретиться с доктором Мэтьюрином, что она немедленно пошлёт приглашение на сегодняшний ужин капитану Обри и его офицерам, а сейчас она их оставит.

– А теперь, – сказал Раффлз, когда мужчины снова остались одни, – не расскажете ли мне, как был заключён этот договор?

– Разумеется, имело место множество факторов – денежная субсидия, аргументы Фокса и тому подобное… но исключительную роль сыграло то, что ваш банкир и почтенный ван Бюрен познакомили меня с нужными посредниками, и мне удалось завоевать расположение большинства в совете.

– Надеюсь, вы не рассчитываете, что правительство вернёт вам более десятой доли ваших расходов, и то лишь после семи лет настойчивых повторных запросов?

– Нисколько. Это было потворство моим намерениям, по большей части добрым, но должен признать, также и моему неуёмному желанию подкосить Ледварда и его сторонников.

– И что же с ними случилось?

– По–видимому, полностью потеряв репутацию при дворе, они были убиты в драке.

– Прошу прощения.

– А поскольку французы фактически не имели денег, Ледвард проиграл и конкуренции почти не было, так что эта прихоть обошлась недорого. Я намерен побаловать себя иначе – приобретением достойного торгового судна, пригодного для быстрого плавания.

– Значит, вы не собираетесь отправляться домой на «индийце»?

– Да ни за что. Разве я не говорил вам о нашей встрече с… с другим судном в этих водах, или подальше, и возвращении через Новый Южный Уэльс?

– Да, говорили, но я думал, время уже упущено.

– Вовсе нет. Мы кое–что предусмотрели. Кроме того – между нами – есть вероятность, что мы можем встретить «Корнели».

– Но разве достойный корабль не потребует и весьма достойных затрат?

– Без сомнения, и очень значительных. Однако у Шао Яна я имею немалое положительное сальдо, а мои траты ничтожно малы. А если этого окажется недостаточно – я всегда могу обратиться в Лондон. – Последовала странная пауза. – Но вы отводите взгляд, сэр, и, если я могу так выразиться, со сконфуженным и обеспокоенным видом.

– Что ж, Мэтьюрин, по правде говоря, я, и в самом деле смущён. Личной почты для вас или Обри у меня нет – полагаю, она отправлена в Новый Южный Уэльс, но есть некоторые скверные новости. Кажется, вы говорили мне, что сменили ваш неудовлетворительный банк?

– Именно так. Самая напыщенная и невоспитанная свора безграмотных собак, каких только можно представить.

– А на их место выбрали Смита и Клоуза?

– Совершенно верно.

– Тогда с огромным сожалением должен сообщить вам, что Смит и Клоуз приостановили выплаты. Они разорены. Может, в конце концов кредиторы и получат какие–то небольшие дивиденды, но в настоящее время нет ни малейшей возможности получить с них деньги.

Стивена мгновенно посетило яркое видение – адвокатская контора в Портсмуте, где был написан документ о переводе всего его состояния к Смиту и Клоузу, а также доверенность на имя сэра Джозефа Блейна как исполнителя его воли. Документ составлял опытный адвокат, деловой человек, привыкший иметь дело с разного рода уловками, тощий и пожилой, явно получавший удовольствие от своей работы – беззубые челюсти двигались в такт царапающему бумагу перу. Пыльная комната была уставлена книгами, скорее для работы, чем ради украшения. Пыльное окно выходило на глухую стену, рефлектор, висевший в углу, посылал под сумрачный потолок слабый намёк на дневной свет, и отражение пролетавшей чайки скользило в нём, как тёмная тень в паутине.

«Итак, сэр, – сказал адвокат, – если вам будет угодно, скопируйте это, поскольку в подобных делах всегда предпочтительнее собственноручно написанные бумаги, а я сделал всё, чтобы самый придирчивый педант королевства не смог этого оспорить. Не забудьте подписать оба документа и отослать сэру Джозефу вечерней почтой. Её отправляют не раньше половины шестого, так что у вас вполне достаточно времени, чтобы скопировать две написанные мелким почерком страницы и отбыть до отлива».

Всё это воспоминание и даже короткая скрипучая речь адвоката, должно быть, продлились не дольше мгновения, поскольку Стивен не упустил ни слова из речи Раффлза:

– Но, с другой стороны, я рад сообщить, что у меня для вас есть и некоторые менее огорчительные известия, что–то вроде небольшой компенсации. Недавно мы подняли голландский двадцатипушечный корабль – его специально затопили несколько месяцев назад из–за инфекции. Теперь он приведён в порядок, и крепок как в день, когда его впервые спустили на воду. Находись мы на террасе, его можно было бы увидеть в подзорную трубу – он за островом, у верфи голландской компании. Как я уже сказал, это всего лишь двадцатипушечный корабль, так что он вряд ли способен справиться с «Корнели», но, по крайней мере поможет вам успеть к условленной встрече.

– Вы удивили меня, губернатор. Я изумлён, я приятно поражён.