Текст книги "Мускат утешения (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– А ты не можешь одновременно встретиться с Томом Пуллингсом и преследовать «Корнели»?

– О нет. Том ждет нас, или должен ждать, гораздо севернее. Чтобы прибыть туда вовремя, мне нужно поднять все паруса. Француз моментально разгадает наш план. Его капитан не дурак – ты же видел, как он нас раскусил у Нил Десперандума. Нет. Если я погонюсь за Томом, возможно, упущу его, а уж «Корнели» – наверняка. Ты даже не представляешь, как корабль может скрыться и раствориться в этом полном островов море, если ему дать несколько часов.

– Уверен, ты прав. Опять–таки, остается более надежное, комфортное и удобное место встречи в Ботани–Бей, а точнее – в Сиднейской бухте. Джек, ты не представляешь, как я хочу посмотреть на утконоса.

– Помню, ты говорил о них, когда мы там были в последний раз.

– Проклятое, адское время, клянусь своей душой. Солдаты хмурились при виде нас, едва позволили ступить на сушу, пришлось спешить прочь почти без припасов и с пустыми руками помимо хорошо известного и обыденного зеленого волнистого попугайчика. Позор. Новая Голландия передо мной в глубоком долгу.

– Не волнуйся, в этот раз все пройдет гораздо лучше. Понаблюдаешь огромные косяки утконосов в свое удовольствие.

– Дорогой мой, они млекопитающие, пушистые животные.

– А мне казалось, ты говорил, что они яйца откладывают.

– Именно так. Вот это и прекрасно. И у них клювы как у уток.

– Неудивительно, что ты жаждешь увидеть их.

Ночь выдалась теплее обычного. Они легко и непринужденно сидели на двух матах, болтая о плавании на «Леопарде», о запахе, доносившемся с земли (определенно древесный дым в одних случаях, растений, иногда даже узнаваемых, в других), о том, как обостряется обоняние после краткого пребывания в море и о восхитительной чистоте и отсутствии вони на борту «Муската», даже в трюме.

Зашла Луна, звезды засияли ярче, и Джек предался воспоминаниям об обсерватории в Эшгроу. Образованный голландец в Батавии подсказал ему улучшенный способ вращения купола, основанный на опыте мельников его родины и их ветряных мельниц.

Восемь склянок. Филдинг заступил на вахту, но Джек остался на палубе. Когда некоторое время спустя в темноте на корму пришел Бонден, Обри сообщил ему:

– Бонден, тебе придется сказать товарищам, что план не сработал. Прилив слишком сильный, а француз слишком медленный.

– О да, сэр, – ответил Бонден, – Но я на корму пришел только сказать, что Киллик сварил кофе и блюдо овсянки. Вы есть будете на палубе или внизу?

– Что скажете, доктор? Вверху или внизу?

– Внизу, если можно. Мне скоро пора будет осматривать пациентов.

– Ничего страшного, если подождем пять минут? Хочу посмотреть на серп Венеры.

– Венера? О, спаси нас Господь, – странно невпопад ответил Стивен. – Разумеется. Я уверен, ты заметил, что море меньше волнуется?

– Да. Так обычно и бывает перед концом прилива, если помнишь. Теперь нас ждет высшая точка прилива, а потом вся масса воды помчится на восток, миллионы и миллионы тонн. Рискну сказать, что, подгоняемая ветром, она помчится быстрее. День обещает такой ветер, что придется брать рифы на марселях, и дождевые шквалы.

Стивен не видел никаких обещаний, помимо абсолютной тьмы на западе, но зная, что саламандры, кошки и морские создания обладают чувствами, которых у него нет, согласился. Он тоже посмотрел на восход Венеры: дрожащий объект очень близко к горизонту, но очень яркий и иногда, в подзорную трубу, действительно похожий на серп.

Они спустились вниз в кают–компанию и принялись за столь желанные кофе и овсянку, все еще говоря очень тихо, хотя «бездельников» уже подняли, и по кораблю разносился скрежет песчаника, которым в темноте драили палубу. В разговоре они снова и снова возвращались к плаванию на «Леопарде», субъективным удовольствиям острова Отчаяния и к миссис Воган.

– Славная женщина, – признал Джек, – и на редкость крепкий орешек. Припоминаю, в ссылку ее отправили за то, что она стреляла в пришедших арестовать ее сыщиков. Женщины с характером мне очень нравятся. Но так не пойдет, ты же знаешь. Не пойдет иметь женщин на борту. А вот, – Джек указал на вторую тарелку овсянки Стивена, выплеснувшуюся на стол, – вот что я имел в виду под сменой прилива. Он достиг высшей точки, и с усиливающимся ветром в корму, мы получим совсем другое море. Слышишь дождь? Один из шквалов, про которые я говорил: двадцать минут льет как из ведра, а потом – ясное небо. Солнце уже должно взойти.

– Я должен осмотреть пациентов. Мне вовсе не нравится состояние юного Харпера.

Некоторое время они обсуждали осколочные раны: случаи быстрого исцеления, случаи злокачественных нарывов. Когда Стивен встал, Джек сказал:

– Я пойду с тобой.

Вниз по трапу и на корму.

– Замечаешь ли приятный запах даже здесь? – спросил Стивен. – Недаром его назвали «Мускат».

Прежде чем Джек успел ответить, над головой раздался чудовищный тройной удар. Одновременно выстрелили оба ретирадных орудия. Обри пронесся по трапам, достиг квартердека под последними каплями дождя и с первыми лучами зари и сразу же понял ситуацию. «Корнели», подгоняемая ветром и течением, подняв еще немного самодельных парусов и набрав ход в проливе, спрятавшись в дождевом шквале, подошла на дистанцию огня длинноствольных орудий, повернулась и дала бортовой залп. Одно из ядер попало прямо в середину грот–марса–рея, и, хотя фал уже вытравили, огромный парус вздымался по ветру и хлопал, словно раскаты грома.

– Лево на борт, – крикнул Джек, частично чтобы облегчить парус, но больше – чтобы поменять курс «Муската». Сейчас он шел под углом к курсу «Корнели».

– Мы не управляемся, сэр, – крикнул Филдинг сквозь рев пушек. – Штуртрос порван, и ядро застряло между рулем и ахтерштевнем.

Джек окликнул бак:

– Блинд и бом–блинд. Отдать плавучий якорь.

Потом он обернулся:

– Мистер Краун, румпель–тали, немедленно. Мистер Сеймур, подтяните наветренные гитовы, режьте подветренные реванты, сверните все, насколько возможно, на марсе.

Обри помчался в кормовую каюту. Когда правое орудие выстрелило и откатилось, он скомандовал закрепить его. Высунувшись из порта, он обнаружил Ричардсона в ночной рубашке, подвешенного за кормой, каждый раз на волне окунавшегося в море до подбородка. Он яростно пытался поддеть ядро гандшпугом:

– Дик, оно пробило или застряло?

– В основном застряло, сэр, между скобой верхнего рулевого крюка и… – вздыбившийся поток пены прервал его фразу.

Джек вылез из порта и распорядился:

– Бонден, дай мне бухту троса, закрепи конец за средник. Скажи боцману, чтобы круто положили руль на правый борт, как только установят румпель–тали. Передай мне лом. Мистер Уайт, продолжайте.

Секундой спустя он погрузился в бурлящий кильватерный след. Тяжелый лом потянул его ко дну, но мощным гребком он выплыл в бурлящий кильватерный след и ухватился за гак цепного сорлиня, когда «Корнели» дала последовательный бортовой залп. Закрепившись под свесом кормы, Джек услышал, как в корпус «Муската» ударило ядро, а потом его оглушило ретирадное орудие мистера Уайта. Стоя одной ногой на рулевой петле и обхватив левой рукой руль, он засунул лом под наполовину вошедшее в обшивку ядро и попытался вытащить его, пока Ричардсон поднимал его с другой стороны. Волна за волной топили их в пене – «Мускат» набирал ход. Казалось, что это безнадежно: Джек быстро терял силы. Он уже едва удерживал лом, когда руль, к которому они так тесно прижались, заскрипел и начал потихоньку поворачиваться налево. Последний рывок, и ядро упало в воду.

Они обменялись кивком – губы плотно стиснуты от брызг. Джек, бросив лом, попытался залезть наверх. Руки отказались слушаться, и он окликнул шлюпочного старшину.

Его подняли наверх, жестоко поцарапав о свес кормы. Затем – Ричардсона, с его ноги лила кровь из незамеченной раны. Они сели, промокшие и задыхающиеся.

– Выкатывай, Бонден, – скомандовал Джек. Орудие стукнулось о порт и почти сразу же выстрелило.

Когда дым рассеялся, Джек заметил примчавшегося Флеминга. Тот проорал: «Мистер Филдинг сообщает – мы управляемся, сэр». В тот же самый момент «Корнели» начала поворот, дабы сократить увеличившийся разрыв. Джек сказал:

– Благодарю, мистер Флеминг. Прошу передать, чтобы он повернул корабль по ветру и прислал мне кого–нибудь из шкафутных. – Потом, уже Ричардсону, – Дик, ты как себя чувствуешь?

– Вполне хорошо, сэр, спасибо. Даже ничего не почувствовал. Наверное, зацепился за гак сорлиня.

Шкафутный пришел и отсалютовал, дотронувшись до лба.

– Джевонс, отведи мистера Ричардсона вниз. Дик, пусть тебя перевяжут. Скажи доктору, что мы идем в фордевинд. И если он скажет оставаться в лазарете, тогда оставайся там.

Ричардсон что–то ответил, пока шкафутный поднимал его, но слова заглушил гром орудий и крики свирепого веселья:

– Пробил им корпус по миделю, сэр, – крикнул мистер Уайт. – Видел, как щепки летели.

Вглядываясь через щель в кормовом порту, Джек отчетливо разглядел фрегат. На пасмурном востоке сквозь просветы в облаках его освещало солнце. Вид на фрегат открывался в три четверти. Лучи солнца осветили струю воды, выбрасываемую помпой по правому борту.

Обри выпрямился, размял руки и взлетел по трапу на квартердек, где ему открылось зрелище очевидного смятения под тревожным небом.

– Мы достали запасной рей, сэр, – доложил Филдинг, – и, как видите, спускаем марсель, но Сеймур говорит, что мачта слишком повреждена.

– Треснула пополам в футе от салинга, сэр.

Снова появился боцман:

– Установили новые штуртросы, сэр.

– Очень хорошо, мистер Краун, приготовьтесь поднять парус на бегин–рее.

«Корнели» снова открыла огонь из погонных орудий, фонтан, поднятый одним из ядер, окатил их.

– Так точно, сэр, – ответил наконец–то боцман, более ошеломленный приказом, чем всплеском (хотя это и было близко). Он в жизни не поднимал парус на бегин–рее.

– Мистер Филдинг, поднять фор – и крюйс–брам–стеньги.

Приказы следовали быстро. Как только подняли странный парус, и он наполнился ветром, койки подняли на палубу, матросы полувахтами отправились завтракать, а у штурвала встали четыре отборных матроса под командованием лично Филдинга.

Все это время погонные и ретирадные орудия лаяли друг на друга без особого эффекта – максимум дыры в парусах и небольшие повреждения такелажа. Но до того как временный парус на бегин–рее начал воздействовать на корабль своей почти неизвестной и потенциально весьма опасной тягой, фрегат отыграл набранное за время бортовых залпов отставание и быстро сближался. Джек сменил курс с фордевинда до почти полного бакштага, чтобы временный парус не затенял грот. «Мускат» сразу прибавил ход. Через десять минут тщательного наблюдения после подъема еще двух кливеров Джек решил, что скорости сравнялись настолько, насколько это возможно без грот–марселя, так что приказал Сеймуру (командующему кормовыми карронадами левого борта) и его двум мичманам приготовиться. У «Муската» аккуратная круглая корма, так что карронады, наведенные как можно дальше в корму, можно использовать, если отвернуть даже меньше чем на два румба с текущего курса.

Джек крикнул в световой люк (теперь лишь разбитые остатки дерева с осколками стекла вместо рамы):

– Мистер Уайт, откатите орудие, закрепите и дайте поработать «крушилкам» левого борта. Мистер Сеймур, сейчас мы положим руль под ветер. Стреляйте по готовности, стреляйте с большим возвышением, стреляйте быстро.

Пробравшись под нижней шкаториной прямой бизани, этого аномального, неудобного паруса, Обри сам встал у штурвала.

«Мускат» легко повернул и ускорился. Матросы слишком сильно волновались о том, как поворачивать с таким необычным парусом, чтобы тревожиться о погонных орудиях «Корнели». Поворот. Выстрелила первая карронада, за ней одновременно последовали еще две. Как Джек и ожидал, француз круто положил руль на борт и ответил полным бортовым залпом. Как и ожидалось, эта стрельба оказалось совсем не такой точной, как первые убийственные выстрелы. Сколько раз выстрелило подразделение Сеймура, трудно сказать – так смешалась последовательность, но один раз Обри услышал, как расчеты вопят будто сумасшедшие, требуя ядер – укладки уже опустели. «Думаю, по шесть выстрелов на ствол», – предположил Адамс. Он стоял на квартердеке с чернильным рожком в петлице и часами в руках, делая заметки.

Фрегат не стал снова стрелять, а возобновил погоню, отстав на два кабельтова. Но он шел по ветру, и все еще пользовался преимуществом более быстрого течения.

Так они и мчались, миля за милей. На «Корнели» отлично понимали, что «Мускату» нужно всего лишь установить новую грот–стеньгу, дабы уйти, и совершенно не собирались допускать это. Снова и снова фрегат поворачивался, давал бортовой залп и возвращался на курс. Каждый раз, когда француз получал хотя бы незначительное преимущество, например, когда порвался и улетел поврежденный крюйсель «Муската», он стрелял из всех имеющихся орудий вначале с правого борта, а потом – с левого, создавая чудовищный шум. Весь их проход по проливу был отмечен огромными стаями морских птиц, в испуге срывавшихся со скальных утесов.

«Мускат» обычно отвечал поворотом и практически столь же шумным залпами карронад, невероятно быстрыми – в итоге, почти столько же выстрелов, сколько делали французы. В целом стрельба «Корнели» стала гораздо менее точной.

– Едва ли это удивительно, – поделился Джек с Филдингом, пока чистил апельсин над гакабортом, – раз они откачивали воду всю ночь, я удивляюсь, как они орудия еще могут выкатывать, не то что точно наводить.

Через пять минут после этой дурацкой ремарки (за которую он уже себя проклинал), как раз тогда, когда они собирались установить новую грот–стеньгу (все разложено на палубе), и когда впереди уже открывалось устье пролива, французский фрегат, подобравшийся на дальность выстрела своих орудий, повернул и сделал два неторопливых, точных, прицельных бортовых залпа. Они причинили большой урон, в первую очередь порвав стень–вынтреп и его тали, так что наполовину поднятая стеньга рухнула прямо вниз, пробив палубу и сломав тщательно отесанный шпор и шлагтовную дыру.

Но все же «Корнели» отстала из–за двойного поворота и, пока убирали мусор, а плотник с командой занимались шпором, даже не стреляла из погонных орудий. К этому времени на правом траверзе уже открылось устье пролива, в котором Джек надеялся уйти от француза. Именно тогда с фор–брам–рея раздался крик «Парус».

– Где?

– Слева по носу, сэр. Разглядел бом–брамсели прямо за мысом, сэр. Еще. Два корабельных паруса, сэр. Три. Четыре, Господи, помилуй. Вы их сейчас увидите, сэр.

– Стеньга готова, сэр, – доложил Филдинг.

– Устанавливайте, мистер Филдинг, пожалуйста, – распорядился Джек. – Потом брам–стеньгу, и поднимайте реи как можно скорее.

Капитан сдержанным шагом прошел на форкастель и поймал мыс в подзорную трубу. Проходили минуты, снова выстрелило одно из ретирадных орудий, и дуэль возобновилась. Запрет на урон «Корнели» давным–давно утратил силу, единственным желанием было покалечить фрегат, пока он не сбил «Мускату» мачту.

– Вы их увидите прям через минуту, сэр, – неформально сообщил дозорный.

Первый корабль выскользнул из–за укрытия высокой суши. До него вряд ли больше мили. Он шел на зюйд–ост курсом галфинд под пирамидой парусов, наверное, на десяти узлах – славный носовой бурун. Из–за восходящего солнца не разобрать вооружение, но американский флаг виден отчетливо. За ним следовали еще два, тем же настойчивым курсом. Примерно одного размера, тяжелые шлюпы или маленькие фрегаты, оба под американскими флагами. Они с огромной скоростью обменивались сигналами. Четвертый корабль, и в застывшем сердце Обри расцвели розы. Он быстро, но не бегом вернулся на квартердек:

– Мистер Ричардсон и сигнальный старшина, – позвал он. Ричардсон, сигнальный офицер, прихромал со шкафута с толстой от перевязок ногой. Старшина Тайтус мчался за ним на корму из гальюна.

– Кормовой флаг, гюйс на гюйс–штоке, персональный сигнал, номер «Дианы» и «Погоня с норд–веста». Потом по буквам «Рад встрече Том». Все на брам–стеньге и брам–стень–штаге. И еще пару флагов на рей.

Ричардсон повторил, Адамс записал, старшина помчался к ящику для флагов. Джек крикнул:

– Мистер Рид, пожалуйста, сбегайте в лазарет и сообщите доктору, с моими поздравлениями, что виден «Сюрприз».

Он бросил взгляд на шкафут, где заводили перлинь на нижний шпиль, чтобы поднять стеньгу до лонга–салингов, и, как только стеньгу установят, собирался приказать Филдингу поднять вымпел, но тут сердце закаменело от еще одной мысли: а не захвачен ли «Сюрприз» американской эскадрой?

Обри пошел вперед. Флаг, персональный сигнал и направление погони уже подняли, Джек пристально наблюдал за «Сюрпризом», который привелся к ветру и мчался мимо остальных трех с привычной легкостью борзой. Позади прекратилась стрельба. Он услышал команды на поднятие стеньги и крик «Отпускай», когда ее установили и зашлагтовали, но все это было где–то вдали. Тайтус собирал послание, которое нужно было передать по буквам, бормоча «Т, О, М». Наконец–то флаг на «Сюрпризе» дернулся и помчался вниз. Его сменил собственный флаг под радостные крики гораздо большего числа «мускатовцев», чем следовало. Бросив взгляд за корму, Джек заметил, что «Корнели» повернула через фордевинд и направилась в сторону сильного дождевого шквала на норд–весте.

– Наилучшие пожелания от доктора, сэр, – сообщил Рид. – Он передает, что рад встрече и поднимется на палубу, как только освободится.

Доктор Мэтьюрин освободился, когда «Мускат» под восстановленными грот–марселем, грот–брамселем и боевым вымпелом бросился в погоню за «Корнели». Он шел круто к ветру и несся вперед с захватывающей дух скоростью, отбрасывая широкие белые буруны. Но «Сюрприз», заходя на подветренную сторону, все равно вынужден был убавить паруса, чтобы не проскочить слишком быстро. Стивен взбежал наверх в черном сюртуке и фартуке, которые надевал на время боя. Так что контраст между сохнущей на грязно–черной ткани кровью и его сияющим лицом особенно бросался в глаза.

– Вот и он! – воскликнул Мэтьюрин. – Узнаю его где угодно. Какая радость!

– И правда, – согласился Джек. – И я рад, что ты поднялся наверх, пока мы не взяли на гитовы прямую бизань. Ты, может, в жизни ее не увидишь.

– Пожалуйста, покажи ее.

– Ну это же парус прямо над нашими головами, на бегин–рее.

– Отличный парус, клянусь, исключительно украшает нас. Как же он нагоняет нас, прекрасный корабль! Ура, ура! А вон и Мартин перед этой штукой… забыл, как это называется. Надо платком помахать.

«Сюрприз» подошел на пистолетный выстрел и, заполоскав фор–марсель, поравнялся с «Мускатом», двигаясь с такой же скоростью. Поручни усыпали счастливые ухмыляющиеся лица, все хорошо знакомые Джеку и Стивену. Но в таких случаях на море придерживаются этикета, и они не сказали ни слова, пока два капитана не оказались напротив друг друга. Джек Обри все еще в чертовой «монмутке», Том Пуллингс – в рабочей одежде и в напяленной ради церемонии форменной шляпе, под которой сияло от радости чудовищно изуродованное лицо.

– Том, как поживаешь? – поприветствовал Джек своим могучим голосом.

– Процветаю, сэр, процветаю, – ответил Пуллингс, снимая шляпу. – Надеюсь вы, и наши друзья, в порядке?

Джек отсалютовал в ответ, и его длинные светлые волосы подхватил ветер:

– Лучше не бывает, спасибо. Иди вперед и зайди ему в корму. Много времени не займет – француз тяжел на поворотах. Но не сближайся, пока не догоню. Перед нами двоими они капитулируют: ни траты пороха, ни потерь в экипаже. Кто твои спутники?

– «Тритон», сэр, английский капер под командованием капитана Гоффина. Двадцать восемь двенадцатифунтовок и две длинноствольных девятифунтовки. Остальные – американские трофеи.

– Тем лучше. Поспеши, Том. Тебе предстоит намокнуть, – добавил Джек тем же уверенным ревом – первые капли дождя застучали по палубе.

«Сюрприз», расправив фор–марсель, помчался вперед. Теперь, когда официальные слова уже сказаны, приветствия полетели туда–сюда, невзирая на дождь: «Капитан Пуллингс, как поживаете? Прошу, не промокните… Мистер Мартин, как поживаете? Я орангутана видел! Как поживаешь, Джо? Как поживаете, соплаватели? Как поживаешь, Мафусаил?». Какой–то дурашливый матрос далеко спереди крикнул, кривляясь: «Че такое, прямая бизань, что ли?»

Матросы «Муската» в изумлении взирали на эту фамильярность. Хотя Киллик и Бонден (особенно Киллик) щедро потчевали их рассказами о важности и богатстве капитана Обри (застекленная карета с позолоченными колесами, а слуги получают два пудинга в день) и сверхъестественных умениях и светской жизни доктора Мэтьюрина (с герцогом Кларенсом запанибрата, а с миссис Джордан пьет чай), о «Сюрпризе» им не говорили.

Однако, удивляться было некогда – едва «Сюрприз» оказался за гранью слышимости умеренно громкого крика, от них тут же потребовали заняться уборкой и отвязыванием ненавистного временного паруса и установкой полноценной косой бизани, которая добавила «Мускату» дополнительный узел скорости. Но еще до того, как она хлопнула, разворачиваясь на ветру, «Сюрприз» исчез в шквале за серой завесой льющейся воды.

Следующие полчаса оказались чрезвычайно тревожными, а их минуты растягивались сверх всякой меры. Дело даже не в том, что палубу заливало и вода хлестала из шпигатов с подветренной стороны, и даже не в опасности скалистого побережья, ориентировался Джек прекрасно. Все из–за боязни, что «Сюрприз», обманутый медлительностью «Корнели», может внезапно оказаться с ней рядом и познакомиться с тяжелыми орудиями вблизи. Где–то посередине этого неприятного отрезка времени прямо над мачтой ударил необыкновенно сильный раскат грома, и продолжал грохотать, заглушая возможную стрельбу, и, разумеется, вспышки молний сопровождали усиливающийся потоп.

Адамс рядом с Джеком был похож на утонувшую крысу, как, впрочем, и все они, ведь в этой теплой, словно молоко, воде даже зюйдвестку надевать ни к чему.

– Сэр, – проговорил Адамс в склоненное к нему ухо, – прошу прощения, но мистер Филдинг, видя особый случай, сказал, что мне стоит с вами поговорить. Главный канонир должен внести изменения в свои инвентарные книги, и он чрезвычайно обеспокоен из–за потерянного за бортом лома. Мне неприятно об этом просить, но может, в качестве одолжения вы предоставите ему письменное свидетельство, подписанное вами как казначеем и капитаном, и мистером Ф.?

В беседу вмешался дикий тройной раскат, сопровождавшийся серной вонью, но когда он стих, Джек вполне доброжелательно ответил:

– Напомните мне об этом, когда я буду подписывать бумаги.

Внушительный удар грома ознаменовал конец шквала. Гроза ушла под ветер, грохоча вдалеке. Дождь ослаб, небо прояснилось, и в пяти сотнях ярдов по курсу дрейфовал «Сюрприз», яркий в хрустально–чистом воздухе. Но дрейфовал он один. В широком, залитом светом проливе не было ни одного другого корабля: берег по левому борту, горизонт прямо и справа, и ни одного другого корабля в море.

Изумление продлилось едва ли дольше, чем его успели осознать. Шлюпки вокруг «Сюрприза» (больше чем поместится на любом фрегате) и то, что он дюжинами принимал людей с обоих бортов и кормового трапа, означали, что «Корнели» затонула. В подзорную трубу видно было, как поднимают людей, почти неподвижных – людей в мундирах.

«Мистер Сеймур, шлюпку на воду. Любую, которая удержится на воде», – скомандовал Джек и помчался в каюту, требуя любой приличный мундир, шляпу и бриджи. Вспомнив, что «Сюрприз» в конце концов частная собственность Стивена, он отправил посыльного с вопросом, желает ли доктор также отправиться на фрегат, добавив, что «море довольно бурное». Мичман вернулся с наилучшими пожеланиями от доктора Мэтьюрина, но прямо сейчас доктор и мистер Макмиллан заняты срочным делом. «Они к этому делу с пилой приступали, сэр», – сообщил Беннет, побледнев и борясь с тошнотой.

После долгой перестрелки неповрежденным оказался лишь малый катер, который и перенес Джека по морю к столь хорошо знакомым борту и ступеням. На «Сюрпризе» уже снарядили фалрепы и выставили фалрепных в белых перчатках. Приняли капитана с шиком, после чего раздался спонтанный, нестройный, но искренний крик радости, пока Обри бежал по переходному мостку. Том Пуллингс встретил его сильным рукопожатием:

– Он затонул, сэр. Мы увидели, как французы спускают шлюпки за борт, когда вышли из шквала. Фрегат был в воде по нижнюю кромку орудийных портов, и пока команда гребла прочь, он погрузил нос в воду и скользнул вниз, будто плыл. Мы много кого подобрали, пока они плавали вокруг и держались за куриные клетки. Но вот их старший офицер, сэр. Принял обязанности капитана в бою. Он говорит по–английски, и я ему приказал сдаться вам.

Пуллингс повернулся и показал на группу британских и французских офицеров на подветренной стороне. Среди них оказался Жан–Пьер Дюмениль. Бледный и смертельно уставший он вышел вперед, протягивая свою саблю.

– Жан–Пьер, – воскликнул Джек, идя навстречу ему. – Господи, как же я рад видеть тебя. Боялся, что… Нет, нет. Оставь себе саблю и дай мне руку.