Текст книги "Мускат утешения (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава шестая

Капитану Обри не пришлось ждать долго. Через сорок семь минут противник освободился сам и высвободил баркас, установил его на рострах как подобает и начал преследовать «Мускат». Когда от Нил Десперандума через пролив они вышли в открытое море и установился ритм продолжительной погони, которая приведет их к проливу Салибабу, стало ясно, что француз не собирается захватывать добычу, сближаться с «Мускатом» и брать его на абордаж. Фрегат уже получил парочку тридцатидвухфунтовых ядер в борт и не хотел больше. «Француз» хотел боя на дальних дистанциях и всякий раз отказался приблизиться, когда Джек давал такую возможность, его капитан планировал замедлить противника, повредив ему паруса и такелаж, а потом, развернувшись, расстрелять продольными бортовыми залпами с полумили или более.

Стало очевидно, что Джек переоценил возможности «Корнели». Он и подумать не мог, что фрегат в хорошем состоянии и с чистым днищем будет делать меньше восьми–девяти узлов под таким стабильным зюйд–вестовым муссоном в бакштаг, пусть даже ветер слегка и ослаб за день. Но Обри ошибся. С ее набором убогих истончившихся и залатанных парусов «Корнели» не могла набрать больше семи с половиной узлов. Так что «Мускату» даже с буксируемым тяжелым плавучим якорем лишь кое–как удавалось убедительно изображать бегство на предельной скорости в попытке спастись. И все же, благодаря чуть менее чем нужно выбранным шкотам, грубому управлению (Бонден в этом деле был мастак и за штурвалом мог показать кое–какие фокусы) и неверной обрасопке реев у них это получалось. Так они и мчались на восток, с крайним упорством обстреливая друг друга практически на предельной дальности погонных и ретирадных орудий.

Джек оставался на квартердеке до тех пор, пока ход «Муската» не сравнялся, насколько это возможно, с «Корнели». После этого он вызвал Сеймура:

– Мистер Сеймур, я назначаю вас исполняющим обязанности третьего лейтенанта. Мистер Филдинг в курсе. Уладите с ним все вопросы после церемонии.

Этого ожидали. Кто–то, невзирая на молодость, должен стоять вахты вместо штурмана. Тем не менее, Сеймур смутился и пробормотал «Спасибо, сэр, большое спасибо» тоном, который отчетливо показал, насколько он растроган. Пока они разговаривали, внизу выпалило правобортное ретирадное орудие. Джек кивнул и сбежал по задымленному трапу в полную дыма кормовую каюту (ветер с раковины где–то на минуту после каждого выстрела заполнял все дымом) и обнаружил, что оба расчета всматриваются сквозь пелену. Самые удачливые просунули головы в орудийные порты.

Спор затих, когда зашел капитан, и канонир сообщил:

– В этот раз мы, кажется, попали им в корпус, сэр.

– А мне кажется – пролетело прямо над ними, – пронзительно возразил Рид.

– Мистер Рид, сбавьте тон, – отозвался Джек.

– Слушаюсь, сэр. Прошу прощения.

Джек взял подзорную трубу и, согнувшись, навел ее на морской простор. Долгая зыбь, по диагонали ее пересекают короткие волны, белые барашки делают их еще темнее. Кильватерная струя «Муската» простиралась вдаль, шире обычного из–за возмущений от замаскированного плавучего якоря. «Корнели» шла след в след, отбрасывая солидный носовой бурун из той же воды, через которую за восемь минут до того прошел «Мускат». На фрегате подняли все имевшиеся паруса, и, скорее всего, запасов парусины у французов было очень мало, а может, и вовсе не имелось.

Сложная ситуация. Если слегка повредить француза, уменьшив его скорость на узел–другой, он может отказаться от погони, сочтя ее безнадежной. Если не стрелять с достаточной точностью, французы не поверят в бегство. С другой стороны, если неудачное попадание замедлит «Мускат» хотя бы на несколько минут, «Корнели» может круто положить руль на борт и дать бортовой залп из кошмарно точных восемнадцатифунтовок. Точный выстрел с «Корнели» вероятнее промаха – ее погонные орудия стреляли с форкастеля, футов на восемь выше, чем верхняя палуба «Муската». Более того, стреляли они по открытой корме «Муската», его уязвимому рулю. Пока все эти мысли проносились в голове Джека, он заметил, что фрегат откачивает воду, посылая под ветер сильную струю. «Когда от нее избавится, может быть, пойдет немного поживее», – подумал капитан, а вслух спросил:

– Мистер Уайт, с каким возвышением стреляете?

– Чуть–чуть не доходим до шести, сэр, – ответил главный канонир, наводивший орудие у правого борта. «Вельзевулом» занимался Бонден.

В этот момент француз, поднявшись на волне, выстрелил. Ядро упало далеко, но несколькими большими прыжками сблизилось с бортом «Муската», последний раз едва не обдав корабль брызгами.

Джек склонился над «Вельзевулом», держа руку на теплой бронзе. Когда Бонден гандшпугом высвободил клин, которым опускали или поднимали ствол, Джек сдвинул его назад. Понимали они друг друга с одного кивка и неясного мычания – капитан любил наводить орудия, и эти движения они вместе проделывали тысячу раз. Когда возвышение ствола привело середину фор–стеньги в прицел, он крикнул в открытый люк:

– Мистер Филдинг, мистер Филдинг. Пожалуйста, попробуйте проследить полет ядра. Собираюсь запустить его как можно выше.

– Так точно, сэр, – отозвался Филдинг.

Теперь Джек наводил орудие по горизонтали: «Ствол вправо… чуть еще…» Матросы аккуратно поднимали его гандшпугами. «На волосок назад». Не отводя глаз от прицела, он потянулся за фитилем. «Мускат» поднялся на зыби, и непосредственно перед тем, как орудие поймало цель, он ткнул тлеющий конец в запальное отверстие. Шипение слышалось лишь долю секунды, а потом орудие выстрелило, откатившись под ним с чудовищной силой и заполнив воздух на корме дымом и клочьями пыжа. К тому моменту, когда брюк с обычным низким «тумм» остановил откат орудия, голова Обри уже высунулась из орудийного порта. Удачное дуновение ветерка позволило более секунды разглядывать ядро – маленькое уменьшающееся размытое пятно.

– Чуть в сторону от бизань–русленя правого борта, сэр, – доложил Филдинг.

Джек кивнул. Возможны и другие маневры – ускориться и потом все–таки подойти к французу с наветра, но это займет много времени, поставит под удар и корабль, и рандеву. Если честно, он и так затеял рискованное дело, но, взвесив все, счел это лучшим выходом.

– Продолжаем огонь, мистер Уайт, но умеренно. Не нужно устраивать ночь Гая Фокса.

Они продолжали равномерно стрелять. Один раз рикошетом с «Корнели» повредило позолоченные украшения на гакаборте, дважды нижние паруса на фок – и грот–мачтах обзаводились новыми дырами. «Вельзевул» уже раскалился, когда Джек заметил Рида. Тот стоял с таким видом, будто у него есть сообщение. На самом деле, это было приглашением: раз капитан пропустил обед, не желает ли он перекусить в кают–компании?

Джек обнаружил, что он крайне голоден. При мыслях о еде рот его наполнился слюной, а желудок напомнил о себе острой резью. Он признал: «Да, с удовольствием», – покинул сплоченный орудийный расчет (его место занял Бонден) и пошел на кормовую галерею помыть руки. Открывая дверь, он все еще смотрел на орудие, так что едва не упал головой вниз в море, предотвратив падение лишь болезненно кривым прыжком назад.

– Привяжите эту ручку к скобе на кварторписе, – приказал он. – Иначе доктор может попасть в беду.

Доктор уже ждал в кают–компании. Он и остальные офицеры встретили Джека мясными консервами, анчоусами, яйцами вкрутую, ветчиной, маринованными корнишонами, луком и манго. Они были настолько гостеприимными, насколько могли, и Уэлби смешал чашу холодного пунша из арака. Но все же пустой стул Уоррена приводил всех в уныние. Ближе к концу пришел Адамс с молитвенником. Пытаясь перекричать гром и грохот стрельбы и отдачи ретирадного орудия, он сообщил Джеку прямо в ухо:

– Я отметил нужную страницу куском марлиня, сэр.

– Спасибо, мистер Адамс. – Джек задумался на минуту. – Думаю, джентльмены, наши старые соплаватели простят за то, что мы попрощаемся с ними на самый простой лад и в рабочей одежде.

За этим последовал шепот одобрения, звук сдвигаемых стульев. Пунш допивали с некоторой неловкостью.

Пять минут спустя, когда пробили восемь склянок, Джек занял свое место на квартердеке. Замолкли закрепленные орудия, собрались все матросы. Джек зачитал мрачные прекрасные слова, утяжеленные ядрами койки скользнули за борт одна за одной почти без всплеска, встретив волну, поднятую носом корабля.

Для церемонии «Мускат» положил руль на несколько румбов под ветер. После безответного выстрела француз, разглядев, чем занят противник, прекратил огонь.

Когда капитан закрыл молитвенник, команда вернулась к своим обязанностям, а «Мускат» – на прежний курс, Джек сообщил Филдингу: «Нужно дать выстрел под ветер в знак признательности». Произвести выстрел он приказал Оуксу, добавив, чтобы исключить ошибку, про кормовую карронаду подветренного борта: Оукс все еще пребывал в шоке от гибели друга. В бою он прежде не участвовал, и лучше всего было постоянно держать его занятым. Капитан и первый лейтенант прошли к кормовым поручням, и после выстрела орудия Джек снял шляпу. Он был вполне уверен, что французский капитан наблюдал с форкастеля – они достаточно часто видели друг друга в подзорные трубы.

– А помпы так и работают, – заметил Филдинг.

– Действительно, – рассеяно согласился Джек. – Но Господи, как же солнце мчится по небу, и вон уже проклятая Луна вылезла.

Действительно, ее уже было видно в ярком небе – бледную, кособокую, еще глупее обычного – в двадцати градусах над неясной темной сушей, виднеющейся на осте уже больше часа.

– Таким темпом мы в жизни не пройдем через пролив до утра. Молю Бога, чтобы фрегат набрал ход, когда откачает воду из трюма.

– Сэр, – заметил Филдинг, – кажется, они что–то еще поднимают. Трюмсель.

Они навели на парус подзорные трубы:

– Пара простыней, – удивился Джек. – Пара сшитых поперек и сложенных сверху простыней. Черт меня побери, целеустремленности ему не занимать, – склонившись к люку, он крикнул вниз, – отставить стрельбу.

– Отбой, – крикнул часовой морской пехотинец, стоявший на месте, где обычно находилась дверь каюты. Он перевернул часы и шагнул вперед, чтобы отбить две склянки.

Словно фигуры в старинных часах вахтенный мичман и рулевой старшина подошли со своих постов к подветренному поручню, один – с лагом и катушкой, другой – с маленькими песочными часами. Рулевой старшина бросил лаг, лаглинь размотался до нулевой отметки. «Переворачивай», – скомандовал он. Лаглинь начал разматываться с катушки, мичман держал часы перед глазами. «Стоп», – скомандовал он, рулевой старшина проверил линь.

– Какой результат, мистер Конвей? – спросил Джек.

– Семь узлов и чуть больше трех саженей, если угодно, сэр.

Джек покачал головой и спустился вниз:

– Мистер Уайт, можете подбодрить француза размеренным огнем, выстрел на выстрел. Но пусть ядра падают с небольшим недолетом. Если мы хотим протащить их через пролив до рассвета, то у них и волос с головы не должен упасть. И даже так пройдем по грани. С недолетом, но правдоподобно, поняли?

– Так точно, сэр. С недолетом, но правдоподобно, – повторил главный канонир. Очевидно, что он остался недоволен.

– Мистер Филдинг, – распорядился Джек, вернувшись на квартердек, – когда я поговорю с плотником, то поднимусь на мачту. Если трюмсель немного приблизит «Корнели», и она попадет по нам, можете немного оторваться.

Плотник и его команда усердно работали на шкафуте, сооружая похожую на кормовые окна «Муската» раму (важная часть плана, с помощью которого Джек планировал обмануть «Корнели» после захода Луны).

– Как продвигается работа, мистер Уокер?

– Неплохо, сэр, спасибо, но боюсь, шлюпка станет жутко непослушной.

– Не беспокойтесь, плотник. Если все пойдет хорошо, то ей придется пробыть на плаву не больше получаса.

«Если все пойдет хорошо», – повторял Джек про себя, взбираясь на фор–марс и дальше без задержек на салинг, а потом чуть дальше на рей. Оттуда ему открывался прекрасный вид на восточную полусферу небосклона – ясную, безупречную и совершенно определенно куполообразную. Под ней спокойное безупречное море простиралось до полпути к горизонту, где по прямой, словно меридиан, линии оно меняло цвет со светло–синего с белыми барашками до того беспокойного оттенка, обычного осенью на Средиземном море, который Стивен называл винноцветным. За этой линией по обе стороны возвышалась суша – темная, высокая, уходящая за поле зрения на юго–востоке и будто бы сходящаяся. Устье пролива Салибабу. При таком неспешном ходе оно все еще очень далеко. По высоте невыразимо глупой Луны можно было определить, что солнце, скрытое грот–марселем, уже склонилось далеко на запад.

«В проливе ветер несомненно будет сильнее, – размышлял он, – пролив по форме похож на дымовую трубу. Но все равно нужно учитывать прилив. Чертовски рискованно». Джек скомандовал на палубу, чтобы изменили курс на пол румба так, чтобы «Мускат» держался южного берега. Это необходимо для предстоящего поворота, но сейчас целью капитана было избежать полной силы прилива, который начнет нагонять воду в направлении запада через несколько часов.

В море, когда настоящее и ближайшее будущее непосредственно зависели от него, а особенно в такой хрупкой ситуации, Джек Обри редко размышлял о прошлом, но сейчас дух его был подавлен. Вопреки собственным здравым рассуждениям он, как и многие моряки, был суеверным существом. Ему не нравилась темная суша, неприятный цвет моря впереди, опасная банка. А смерть юного Миллера не только опечалила, но и подтвердила многие иррациональные убеждения.

Он довольно долго просидел на рее. Дважды почувствовал, как тот двигается под ним – рей брасопили точнее к ветру. Сквозь размышления доносился грохот орудий, хотя и не такой усердный со стороны «Муската», интервалы выросли.

Время шло: приказы, стук молотков на шкафуте, шумы не особо спешащего корабля, стабильная бортовая и килевая качка, более заметная наверху, но не настолько, чтобы вторгнуться в мысли.

Три склянки внизу. Более–менее автономная часть сознания отметила: «Три склянки первой собачьей вахты». При этих словах вернулось что–то вроде умеренной веселости. Они напомнили об ответе Стивена Мэтьюрина на вопрос, почему вахты называются «собачьими»: «Потому что они купированные». Джек считал это самой остроумной вещью, которую слышал в жизни. Он невероятно ценил эту фразу и очень часто, быть может, даже слишком часто, рассказывал эту историю, хотя иным не слишком сообразительным джентльменам и даже женам офицеров приходилось напоминать, что собачьи вахты гораздо короче остальных. Купированные.

Ответ был дан много лет назад, но с годами рассказ отточился, и снова заставил Джека улыбаться, когда он спрыгнул с рея, схватился за качающийся бакштаг, легко соскользнул вниз и приземлился на форкастеле. Пройдя по мостку на квартердек, он заметил две новых дыры в грот–ундер–лиселе и увидел, как Филдинг с боцманом возятся с талями, дабы вовремя спустить шлюпку–приманку.

– Как мы идем, мистер Ричардсон? – спросил Обри, бросив взгляд на далекую «Корнели».

– Всего лишь восемь узлов в две склянки, сэр. Француз начал догонять и снова попал в кормовую галерею левого борта, так что я подтянул шкоты.

– Проклятая галерея. Я только–только раздобыл новый умывальник. Фарфоровый, невероятно изящный.

– Да, сэр. Выбрать шкоты еще, сэр?

– Нет, уже почти конец вахты.

Остаток дымки на востоке засиял очень нежными оттенками золотого и розового, а солнце отстояло от воды едва ли на собственную ширину. Джек внимательно вгляделся в море за бортом и в кильватерную струю. Он был почти уверен в том, что скорость выросла минимум на сажень, но желаемое так легко принять за действительное:

– Что ж, может быть. Когда светло, проще разглядеть часы.

– Восемь узлов и ровно сажень, если угодно, сэр, – сообщил вахтенный мичман Рид несколько мгновений спустя.

При этих словах «Корнели» выстрелила. Ядро взметнуло фонтан воды ближе, чем в пятидесяти ярдах за кормой: фрегат выдерживал темп погони. «Что ж, это воодушевляет», – заметил про себя Джек. Он остался на палубе понаблюдать закат, осветивший француза недолгими лучами великолепия. Когда пятью минутами спустя Обри спустился вниз, с востока на море уже надвигалась темнота, а Луна заметно прибавила.

– Сэр, – сообщил Киллик внизу у трапа, – я перенес ваши спальные принадлежности в каюту бедного мистера Уоррена. А мистер Сеймур рад–радешенек остаться с мичманами, пока вашу спальню не приведут в порядок.

Лицо Киллика приняло то напряженное выражение, с которым он или скрывал правду, или предлагал ложь. Джек прекрасно знал, что его стюард без особой нужды навязал все это Сеймуру и кают–компании. Они и сами бы наверняка предложили такой же вариант.

– Понял. Сыграй побудку ящику портвейна восемьдесят седьмого года.

После этого Джек отправился в кают–компанию. Все офицеры, кроме Ричардсона, собрались вокруг разложенной на длинном столе карты:

– Джентльмены, я вынужден злоупотребить вашим гостеприимством сегодня, если позволите. Кормовая каюта должна остаться освещенной, и если «Корнели» продолжит нас обстреливать, то для поддержания в них боевого духа мы должны отвечать. – Кают–компания заявила, что все очень рады. Джек продолжил. – Мистер Филдинг, простите что говорю здесь о делах службы, замечу только, что, когда мы войдем в пролив, следует бросать лаг каждую склянку. Подвахтенные могут повесить койки, чтобы поспать перед завтрашним днем, и можно разжечь огни на камбузе. И наконец, я беру ночную вахту. Заступлю после того, как поужинаю. Благодарю вас за доброту, мистер Сеймур. – Сеймур склонил голову в поисках изящного ответа, но прежде чем он нашелся, Джек спросил: – Доктор, можем ли мы посетить лазарет, пока разжигают огни?

– Вот что я тебе скажу, Стивен, – признал он, пока друзья шли рядом. – Я знаю, как тяжко, когда над вами нависает капитан – все сидят по струнке, не рыгнешь и пошлую историю не расскажешь. Так что я приказал достать ящик нашего портвейна восемьдесят седьмого года. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Очень сильно возражаю. Заливать этот уникальный напиток в глотки моих товарищей по столу – богопротивно.

– Но жест они оценят, и это хотя бы частично снимет напряженность. Не могу выразить словами, как это неприятно чувствовать себя брюзгой, чей уход все встретят с облегчением. В этом отношении тебе повезло больше. На тебя они смотрят без уважения. Ну, то есть, без чрезмерного уважения. Имею в виду, что они, разумеется, невероятно уважают тебя, но не смотрят на тебя как на высшее существо.

– Правда? Сегодня днем на меня точно смотрели как на крайне нежелательное существо. Все проклинали меня как брюзгу, придиру и ворчуна.

– Ты меня поражаешь. Тебя что–то расстроило?

– Я отложил труп для вскрытия, интересный случай мартамбля. Хотел просить твоего разрешения, как положено на службе. Но до этого чья–то преступная или слишком деловитая рука зашила его и положила вместе с теми, кого собирались хоронить.

– Ну и упырь же ты, Стивен, клянусь честью.

* * *

Ужин вышел мрачным, но исключительно обильным. Хотя собравшиеся и не прослужили вместе очень долго, но пережили столько превратностей судьбы, словно проплавали лет пять. Это уменьшило неизбежную официальность. Сеймур, конечно же, в первый день членства в кают–компании ничего не говорил, а Стивен, как обычно, витал в облаках, но Филдинг и особенно Уэлби решились рассказать довольно длинные истории. Несмотря на предсказания мистера Упыря, портвейн 1787 года всем понравился. Возможно, некоторую роль в этом сыграла необычно громкая реплика Киллика: «Я разлил по графинам восемьдесят седьмой год, сэр, пробка совсем застыла, вино такое старое». По кругу шел уже третий графин, когда Стивен, громче ретирадного орудия над головой, внезапно поинтересовался:

– Это же шлюп или нет?

От доктора они слышали довольно странные вещи, но до сих пор ничего столь запредельно странного. Так что на некоторое время воцарилась тишина.

– Вы имеете в виду «Мускат», доктор? – наконец–то уточнил Джек.

– Разумеется «Мускат», благослови его Господь.

– Аминь. Но он не может даже теоретически быть шлюпом, пока я им командую, знаете ли. Если бы на квартердеке стоял коммандер, «Мускат» был бы шлюпом, но я имею честь числиться в списке пост–капитанов. Это делает «Мускат» таким же кораблем, как и любой трехпалубник во флоте. Как такая дичь взбрела вам в голову?

– Я размышлял о шлюпах. Один мой друг написал роман и показал мне, чтобы я оценил его как моряк.

Кают–компания с застывшими лицами уставилась в тарелки.

– Счел этот роман неплохой историей, за исключением того, что главный герой, командуя шлюпом, захватывает французский фрегат. Но теперь мне пришло в голову, что «Корнели», несомненно, фрегат, а мы, пусть и маленькие, планируем его захватить. Так что, возможно, мое мнение не имело оснований, и на деле шлюпы захватывают фрегаты.

– О нет, – послышались восклицания, – доктор совершенно прав… ни разу в истории королевского флота шлюп не захватывал фрегат… это было бы плевком в лицо природы.

– Но с другой стороны, – рассудил Джек, – корабль шестого ранга примерно одного водоизмещения и веса бортового залпа со шлюпом проделывал подобное. Присутствие пост–капитана и его нравственное превосходство меняют суть дела. Бокал вина с вами, сэр. Теперь, джентльмены, через несколько минут будем менять вахту. Так что хочу поблагодарить за прекрасный ужин, взгляну на небо и прилягу.

– А мы должны поблагодарить вас за великолепное вино, сэр, – ответил Филдинг. – Оно станет моим стандартом совершенства, когда бы я ни пил портвейн снова.

– Именно так, – поддержал Уэлби.

На палубе ветер заметно усилился. Теплый воздух задувал через планширь, один румб по раковине. В свете нактоуза можно было прочитать запись показаний лага: скорость выросла до восьми узлов трех саженей. «Корнели» держалась на прежней дистанции.

Лунный свет ясно очерчивал ее, но не был столь ярким, чтобы затмить свет боевых фонарей на баке, размытое сияние из открытых орудийных портов, а уж тем более – язык пламени из правобортного погонного орудия. Оба корабля уже давно вошли в пролив. На юге виднелись огни рыбацкой деревушки, расположенной именно там, где она отмечена на карте. Другой берег находился слишком далеко, чтобы его можно было отчетливо разглядеть, но поднимался высоко, сияя серебром в лунном свете, оттененном огромными черными тенями.

Восемь склянок. Сеймур сменил Ричардсона, сменилась вахта и отдыхающие отправились вниз, чтобы ухватить те крохи сна, что позволяли грохочущие и ревущие пушки палубой выше. Филдинг пришел помочь Сеймуру на его первой самостоятельной вахте. Теперь он на шкафуте репетировал установку рамы и фонарей на шлюпку–приманку – процесс, который отборный отряд, включающий Бондена, двух помощников боцмана и очень сильного темнокожего бакового матроса по прозвищу Черныш, уже проделывал снова и снова.

Джек некоторое время понаблюдал за ними, а потом отправился на бак вместе с Филдингом.

– Буду очень удивлен, если на «Корнели» сейчас не сыграют отбой, – поделился Джек. – Но в любом случае собираюсь оторваться еще на пару кабельтовых, чтобы случайное ядро не навредило нам, хотя они должны отчетливо видеть наши кормовые окна. Прикажу покруче обрасопить реи и потравить плавучий якорь, а потом прилягу. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, сэр.

Пока Джек спускался вниз, стихла стрельба. Последнее слово осталось за «Мускатом». Когда он зашел в каюту, то обнаружил, что ему не придется спать в койке мертвеца. Его собственную, необычно длинную, перенесли вниз и повесили вдоль борта. Киллик во многих отношениях паршивый слуга – вздорный, вредный, заносчивый по отношению к гостям низкого ранга, безнадежно грубый, но в остальном – бриллиант без шипов. Некоторое время Джек перебирал в уме другие похожие выражения. Дойдя до «дыма без воды», он заснул.

Побудка была привычной – слабый свет фонаря и слова «Скоро восемь склянок, сэр». Джек мгновенно проснулся, как просыпался очень часто, с самого детства, сказал: «Благодарю вас, мистер Конвей» и выпрыгнул из койки. Его бессонный внутренний наблюдатель отмечал продвижение корабля в ночное время, и Джек нисколько не удивился, поняв по бегу воды вдоль борта, что «Мускат» потерял скорость.

Рубаха, штаны, холщовые туфли, и он быстро вышел из сумрачной кают–компании. На освещенном луной шкафуте остановился у бочонка с питьевой водой, сложив ладони, плеснул на лицо и отправился на корму как раз, когда там появился часовой, чтобы отбить восемь склянок.

– Вы очень кстати, сэр, – сказал Сеймур. – К сожалению, вынужден сообщить, что ветер стих.

– Готово, – воскликнул Конвей, и, отойдя от подветренного поручня, доложил, – семь узлов, сэр, ровно.

– Спокойной ночи вам обоим, – пожелал Джек. Как только рулевые, дозорные и расчеты орудий сменились, он отошел к гакаборту. Далеко по левой раковине, глубоко в проливе, виднелся француз – чуть дальше, чуть менее заметный. Луна в пелене облаков почти достигла зенита. Максимальный подъем воды начнется, когда она пересечет меридиан. В любом случае, «Алкмар» сообщил как об общеизвестном факте о том, что прилив здесь на три часа позже, чем у Нил Десперандума, но даже в этом случае уже должно было появиться западное течение. При свете кормового фонаря по записям показаний лага Джек вычислил продвижение за последние четыре часа. Тридцать одна морская миля. Не так много, как хотелось бы, но и не мало, вопрос все еще не закрыт. Текущая ночная вахта станет решающей – свое слово скажет прилив. Конечно же, он расспрашивал о проливе, узнав, что «Корнели» может направиться именно туда, и выяснил: в отличие от иных мест в Тихом океане, в лунный день здесь два прилива. Первый – малозаметный, а второй, через который пробирался «Мускат» в эту вахту, сильнее. Но насколько именно – никто в Батавии пояснить не смог. Конечно же, это зависит от фазы Луны. Между второй четвертью и полнолунием, как теперь, прилив не самый сильный, вовсе нет. Из всех расчетов и тех немногих наблюдений Далримпля, Хорсберга и некоторых других моряков, Джек и штурман (отличный навигатор) сделали вывод, что в этой фазе лунного месяца можно рассчитывать на западное течение в два с половиной узла. В своем плане он заложил поправку на три с лишним.

Мало что сравнится с определением скорости относительно суши ночью у незнакомого берега, на котором глазу не за что зацепиться. Большая часть разбросанных по берегу рыбацких деревень погасила огни, и обнаружить их стало еще труднее из–за тлеющих остатков кустарников и деревьев, подожженных днем для расчистки.

Склянка за склянкой вахтенный мичман докладывал: семь узлов, семь и две сажени, семь и одна сажень. Каждый час плотник или один из помощников докладывал о воде в трюме: не более шести дюймов. Все это время Джек Обри осматривал берег в ночную подзорную трубу, пытаясь найти ориентиры, по которым можно определить скорость течения. Тщетная попытка: нужна близкая, хорошо различимая, неподвижная точка.

Сразу после трех склянок неподвижная точка появилась. И не одна, а четыре сразу: четыре рыбацких лодки, стоящие на якорях в линию в двух кабельтовых справа по носу. На всех четырех горят яркие огни, чтобы привлечь рыбу. «Мистер Оукс, – скомандовал Джек, – принесите доску для записи показаний лага, уголь, полуминутные песочные часы и фонарь».

Он поспешил по переходному мостку. Как только первая лодка оказалась на траверзе, он скомандовал «Переворачивай» и следовал за ней азимутальным компасом, пока Оукс не крикнул «Все», и так рассчитал разницу. То же сделано со второй, третьей и четвертой лодками. Расстояние между ними оказалось достаточным, чтобы его разум успел вычислить приблизительное, но все равно шокирующее решение тригонометрической задачи.

Джек спустился вниз и произвел расчеты тщательно. Результаты оказались еще хуже, чем он предполагал: скорость течения – пять с половиной узлов, и когда Луна еще больше склонится к закату, течение ускорится. Скорость корабля относительно суши – две мили в час, медленнее, чем он рассчитывал. Суммарно прилив продлится шесть часов, отдалив устье пролива на двенадцать миль. Когда они его достигнут, солнце уже высоко поднимется в небе.

Нет, так не пойдет. Для успокоения совести Обри еще раз пробежался по расчетам, но это лишь подтвердило первый и второй результаты вместе с чувством крайнего разочарования.

Вернувшись на палубу, он во второй раз убавил скорость. Французский фрегат, попав в более сильное течение, отставал. Хотя Джек больше не был уверен в том, что следует делать, но контакт с противником терять не желал. Он склонился над кормовыми поручнями, наблюдая за освещенным Луной и слегка фосфоресцирующим кильватерным следом. Очевидно, что теперь никоим образом не удастся осуществить план. Так что на некоторое время он погрузился в печальные, даже очень горестные размышления. На значительное время. А впереди продолжалась приглушенная ночная жизнь военного корабля: тихий голос рулевого старшины, ответ рулевых, бормотание вахтенных у среза форкастеля и орудийных расчетов внизу, удары склянок и крики «Всё в порядке» начиная от дозорного на носу и со всех постов на корабле.

Но его природный жизнерадостный характер восстановился где–то перед пятью склянками, в самый поздний час ночи, и Стивена он поприветствовал довольно весело:

– Вот и ты, Стивен. Как же я рад тебя видеть.

– Извини, что я так поздно. Меня одолел сон, прекрасный сон.

– Я думал, что ты хотел посмотреть покрытие Менкара.

– Вовсе нет. Я планировал посидеть с тобой. Как понимаю, бой не начнется до захода Луны.

– Что ж, я тебе за это очень благодарен, дружище. Но мне очень жаль и даже стыдно сказать, что боя не будет вовсе. По крайней мере не в ближайшее время и не в той манере, на которую я надеялся. «Корнели» такой плохой ходок, такой чертов слизняк, а я так глупо ошибся с приливным течением, что оказалось невозможным пройти пролив до рассвета.

Пять склянок, ритуальный заброс лага.

– Семь узлов, сэр, если угодно, – сообщил Оукс, его ребячье заплаканное лицо в свете Луны казалось еще более бледным и жалким.

– Звучит неплохо, правда? – спросил Джек, когда мичман ушел. – Но вода, в которой корабль делает семь узлов, движется на вест на пяти узлах и даже быстрее. Так что устье пролива приближается каждый час всего лишь на две мили вместо четырех, на которые я рассчитывал. Это меня расстроило, уверяю тебя, совсем повергло в уныние, на время вогнало в зеленую тоску. Но потом я понял, что, если мы пропустим рандеву с Томом, это не конец света. Нужно держать «Корнели» в поле зрения, вывести ее далеко за пролив, заложить широкую дугу и в открытом море. В такой ветер мы можем делать двенадцать узлов против их семи.