Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 2

Стейси Мэйнуоринг стояла и глядела в окно. Она стояла, потому что слишком тревожилась, чтобы сидеть, и глядела в окно, поскольку ожидала клиентку и хотела видеть её прибытие. Иногда возможно получить достоверное представление о том, на что похож человек, по его походке, осанке, манере приближаться. Когда встречаются два человека, каждый в какой-то степени подвержен влиянию другого, и поэтому они ведут себя иначе, нежели в одиночестве. Стейси хотелось увидеть леди Минстрелл до того, как они встретятся.

Она смотрела вниз из окна своего третьего этажа и видела лондонскую улицу, раскалённую полуденным солнцем. Тихая улица, заполненная высокими старомодными домами, в основном торопливо сооружёнными для удовлетворения насущной потребности в жилье. У Стейси были две комнаты и ванная. Многие довольствовались одной комнатой и считали себя счастливчиками.

Она бросила взгляд на улицу и подумала, не окажется ли леди Минстрелл этой женщиной в бесформенном пальто. Даже если температура приближалась к девяноста градусам[7]7
  По Фаренгейту. По Цельсию – примерно 32,2°.


[Закрыть], Лондон всегда представлял на всеобщее обозрение толстую женщину, укутанную в мех по подбородок. Если толстуха остановится у дома номер десять, Стейси ответит ей «нет». А может быть, ответит «нет» в любом случае – она ещё не решила. С тех пор, как леди Минстрелл позвонила и договорилась о встрече, Стейси пыталась определиться, но у неё ничего не выходило. Каждый раз, когда она решалась сказать «да» или «нет», всё переворачивалось с ног на голову, и ей приходилось снова и снова спорить с самой собой.

Ледшир был большим графством. Вероятно, можно прожить годы в Ледшире и ни разу не столкнуться с Чарльзом Форрестом. Более того – жить там годами и ни разу не столкнуться с кем-нибудь, кто его знал. С другой стороны, вы могли бы встретиться с ним на Ледлингтон-Хай-стрит в любой день недели, или оказаться на вечеринке, а то просто попить чаю с людьми, которые обсуждали развод. «Значит, Чарльз избавился от этой девицы? Как её зовут? Как-то странно, но я не помню, как». «Ушла и бросила его, вот как? Нечто новенькое для старины Чарльза, согласны? Обычно было по-другому». Вот что болтали люди, и если она отправится в Ледшир, чтобы сделать миниатюру старой миссис Констэнтайн, ей, возможно, придётся услышать это собственными ушами.

Стейси крепко сжала правый кулак. И что из того? Если ты совершила поступок, люди будут обсуждать его, а раз они будут его обсуждать, ты просто должна привыкнуть к тому, что они говорят. Какое это имеет значение? Она бросила Чарльза, и он развёлся с ней из-за её ухода. Ну и что? Прошло три года с тех пор, как она его видела в последний раз. Она осталась на плаву и сделала себе имя с помощью своих миниатюр. Не существовало никаких причин, по которым ей не следовало отправляться в Ледшир и рисовать миссис Констэнтайн. Наоборот, имелись все причины поступить именно так. Старуха была знаменитостью. Создание миниатюры стало бы шагом к славе, да и деньги не помешали бы. А Лондон задыхался от жары.

Внезапно она почувствовала, что больше не может этого вынести. Две комнаты и ряд серых домов перед глазами… Ноги ныли при одной мысли об августовских тротуарах. Сжатый кулак расслабился. Если она решится, там будет сад – трава, деревья, тень. Какое имеет значение, встретит она Чарльза или нет? Достаточно бросить: «Привет!» и продолжать заниматься своими делами. Они больше ничего не значили друг для друга. Они больше не были женаты.

Такси, въехав на улицу, остановилось у № 10. Из машины вышла высокая женщина. Стейси увидела верхушку маленькой чёрной шляпы, трепетание тонкого платья в цветочек – и всё. Она отошла от окна и стала ждать. Первый взгляд ничего ей не сказал.

Леди Минстрелл влетела в комнату, словно корабль, несущийся на всех парусах. Если бы у неё не имелось денег и не хватило здравого смысла отдать себя в руки первоклассной портнихи, она была бы просто длинной и костлявой женщиной. Однако в любом случае она производила внушительное впечатление: добрые шесть футов роста, буйная тёмная шевелюра с проседью и красивое лицо. Она заставила Стейси чувствовать себя незначительной и крошечной. Когда она заговорила, послышались тщательно модулированные интонации класса, к которому она принадлежала по праву брака. Никто не нашёл бы в этом произношении ни единой ошибки, разве что это мог быть голос любой другой женщины.

– Мисс Мэйнуоринг, я так рада, что вы смогли встретиться со мной. Письма не приносят удовлетворения – согласны? – а разговор по телефону всегда кажется таким односторонним. Она неторопливо уселась, устремила тёмные глаза на Стейси и продолжила, как будто не было никакого перерыва. – Видите ли, как я пыталась объяснить, это не просто заурядный случай, когда кто-то заказывает портрет. Моя мама всегда отказывалась, если её хотели рисовать. Конечно, когда она выступала на сцене, её фотографировали, но только в какой-то роли. У неё никогда не было обычной фотографии, изображающей её саму, и мы с сестрой, естественно, крайне заинтересованы в том, чтобы… – она замолчала и слегка развела руками. – Я уверена, что вы понимаете.

– Да, конечно, – ответила Стейси. Её голос звучал прохладно и отстранённо. Три года назад всё было бы иначе. Она чувствовала эту разницу. И ненавидела её, что доставляло удовольствие. Если не носишь доспехи, тебя могут ранить, но иногда доспехи настолько жёстки, что их попросту нельзя носить.

Леди Минстрелл тем временем продолжала:

– Мама видела некоторые ваши работы на выставке. В том числе миниатюру старика – профессора Лэнгтона. Ей это очень понравилось, и когда она пришла домой, то сказала: «Вы вечно приставали ко мне, чтобы я согласилась позировать для портрета. Что ж, если вы сможете заполучить эту молодую женщину, я не выдвину ни единого возражения». – Она снова слегка развела руками. – Надеюсь, вы не сочтёте меня слишком грубой, но дело в том, что моя мама – актриса, и выражается именно так. Не рассчитывайте, когда отправитесь рисовать, что она будет похожа на других людей, потому что такого никогда не было и не будет.

Стейси внезапно рассмеялась.

– Я и не хотела бы рисовать её, если бы она была похожа!

– Вы хотите нарисовать её? Я надеюсь, что это так.

– Вы заставляете меня хотеть.

– О, я так рада! Именно то, на что я надеялась, ведь это такая возможность! Моя мама действительно заинтересовалась. Знаете, её энергия до сих пор бьёт через край. Если бы вы отказались, она была бы вполне способна лично заявиться в город и сидеть на этом стуле, пока не убедила бы вас согласиться, так что будет гораздо легче, если мы сможем договориться. Перейдём к деталям. Когда вы можете приехать?

У Стейси промелькнула мысль: «Я не могу…»

Но очень слабая. И когда Стейси посоветовала этой мысли не глупить, она мгновенно угасла. Стейси ощутила некое подобие триумфа, договорившись с леди Минстрелл о гонораре и обещав прибыть в Бёрдон через два дня.

– Это в семи милях от Ледлингтона, и мы встретимся в три сорок пять.

ГЛАВА 3

Когда леди Минстрелл ушла, Стейси спустилась вниз и позаимствовала карту Ледшира. У полковника Олбери, живущего на первом этаже, имелись всевозможные карты. В прошлом, когда у него была машина, он стремительно носился по большинству дорог, нанесённых на эти карты. Теперь он уже не мог сидеть за рулём, и проводил много часов в день, просматривая их и вычисляя всяческие вещи – например, пробег, или где можно сэкономить бензин, спускаясь по склону. Стейси не хотела запутываться в этих вычислениях, поэтому обрадовалась, когда поймала миссис Олбери, которая дала ей карту, не задавая никаких вопросов, поскольку стремилась вернуться к мытью, или приготовлению пищи, или уборке – всему, что она делала так плохо, и что занимало всё её время.

Вернувшись к себе в комнату, Стейси развернула карту и разложила её на предмете мебели, который служил диваном днём и кроватью ночью. У неё, конечно, имелось две комнаты, но задняя была слишком маленькой и жаркой, чтобы спать в ней.

Она разложила карту и опустилась на колени, чтобы посмотреть на неё. Нашла Ледлингтон, Ледстоу в семи милях от него, волнистую линию побережья за ней. Бёрдон не был отмечен, но деревня под названием Хил тоже находилась в семи милях от Ледлингтона. Стейси нашла её почти сразу, на противоположной стороне от Ледстоу, и вздохнула. Добрых четырнадцать миль от побережья. Уорн лежал прямо на берегу. Даже если бы Чарльз находился там, она могла отправляться в Бёрдон с лёгким сердцем. Четырнадцать миль – довольно долгий путь. Кроме того, почему Чарльз должен обязательно оказаться в Уорне? Жить в Солтингсе[8]8
  Солтингс – район в западной части графства Сассекс. Но в данном случае это – название дома.


[Закрыть] ему не по карману.

Она отвлеклась на мгновение, вспомнив большой серый дом, стоявший среди старых деревьев, защищавших его от ветров Ла-Манша. И задумалась, что с ним стало – продан, сдан, разделён на квартиры? Она задавалась вопросом, не воспротивился ли бы этому Чарльз. Но даже если и так, он бы никогда не показал это. Он никогда ничего не показывал. Возможно, потому, что ему нечего было показать. Он демонстрировал всем вокруг улыбающееся лицо и очаровывал мир по своему желанию, но беспокоило ли его что бы то ни было, кроме желания очаровать этот мир, она не знала и никогда не узнает.

Стейси быстро встала. Она свернула карту и бросила её на стул так, что полковник Олбери пришёл бы в ярость. Конечно, она – редкостная дура, но не настолько же, чтобы проливать сентиментальные слёзы над картой и задумываться о Чарльзе? Для неё не имели никакого значения ни сам он, ни Солтингс. Она собиралась поехать в Бёрдон, чтобы нарисовать старую Майру Констэнтайн, а Бёрдон был в четырнадцати милях от Уорна.

До конца дня Стейси не имела ни минуты отдыха. До отъезда через два дня следовало переделать массу дел. Чем она и занялась, выбиваясь из сил, и так устала, что уснула почти сразу же, как только голова коснулась подушки. После чего Стейси пришлось увидеть сон о Солтингсе.

Это был необычайно яркий сон. Она шла по тропинке утёса. Там действительно была такая тропка. Стейси ненавидела её из-за крутого спуска к морю и узости, но во сне она оказалась ещё уже. Дорожка шла чуть ли не отвесно, а на стороне побережья вместо берега, ровного и лишь иногда слегка холмистого, возвышалась длинная нерушимая стена. Было довольно светло, но Стейси не видела ни море, ни верхнюю часть стены. Она слышала, как волны ползут по песку и укатываются обратно в море, как ветер с берега бьётся в стену, но сами прилив и ветер оставались скрытыми от глаз. Она должна была идти прямо. Она не знала, почему – вынужденно, без знания или выбора. Стена представляла собой вертикально стоявшую карту полковника Олбери, на которую были нанесены все города, дороги и реки. И в том числе – тропа утёса. И каждый шаг Стейси. Она миновала Солтингс, и путь вёл её к Уорну. И там закончится путь, потому что скалистый склон опустится в деревню. В любую минуту начнётся снижение, и она увидит деревья, закрывавшие Уорн-Хаус, и крыши деревенских домов внизу. Только что-то было не так – путь продолжал тянуться вперёд и никуда не вёл. Сверху раздался голос: «Куда, Стейси, куда?» И она ответила: «В Уорн». Голос произнёс: «Не ходи. Я предупреждаю тебя – не ходи в Уорн». Потом он угас, и Стейси увидела Чарльза, идущего к ней навстречу по узкой тропинке. Им предстояла неизбежная встреча, если бы никто из них не повернул назад. Но повернуть было невозможно – путь превратился в точку, в одну из узких линий, нанесённых на карту полковника Олбери. Чарльз улыбнулся Стейси, как и всегда, а она упала лицом в шуршавшую карту и проснулась.

Не понимая в течение какого-то мгновения, где находится. Ни камней, ни моря. Они исчезли, и Чарльз тоже исчез. И вместе с ними – все доспехи Стейси. Она зарылась лицом в подушку и расплакалась.

ГЛАВА 4

Стейси села в поезд, испытывая восторг. Она избавилась от всего, что пыталось её задержать, и теперь следует своей дорогой. Она имела право чувствовать себя довольной. Сегодня утром Эдит Фонтейн ахнула по телефону: «Боже мой!» примерно с шестью восклицательными знаками, когда Стейси пробормотала, что собирается в Бёрдон, чтобы нарисовать миниатюру Майры Констэнтайн. Восклицательные знаки сопровождались удушьем.

– Ты не можешь!

– Почему?

– Моя дорогая! – Эдит никак не могла перевести дыхание. – Ну, если ты не возражаешь…

– Против чего?

– Ну, я было подумала…

Стейси потеряла самообладание.

– А ты не думай! – отрезала она и бросила трубку.

Эдит, конечно, её двоюродная сестра, но одновременно – одна из самых раздражающих женщин в мире. Всё, что она действительно хотела – держать Стейси за руку и повторять: «Доверься мне». Поэтому трубка торопливо швырялась далеко не в первый раз. Как правило, Стейси потом сожалела об этом, потому что Эдит знала её ещё с колыбели, и ей хотелось проявить доброту. Но сейчас Стейси просто упивалась триумфом. Она победила Эдит – так же, как свои собственные опасения и этот треклятый сон. Если как следует попытаться, всё получится.

Кто-то однажды сказал Стейси, что спешка – это её слабость. Она не могла вспомнить, кто именно – вероятно, мать Эдит, старая тётка Агата Фонтейн. Да, верно. Стейси слышала её слова:

– Ты всегда слишком торопишься, моя дорогая. Если ты увидела что-то, что пришлось тебе по вкусу, оно немедленно должно стать твоим. Платье, в котором ты пришла домой на прошлой неделе – абсолютно неподходящее и непрактичное, но ты поспешила купить его, не дав себе времени подумать. А теперь этот брак…

Конечно, в известной цитате полностью отразились бурное ухаживание и молниеносный брак – «Женитьба на скорую руку да на долгую муку»[9]9
  Дословно – «Женись в спешке и раскаивайся на досуге».


[Закрыть] – да и всё остальное. Чарльз, как и проклятое платье, был неподходящей и непрактичной партией. Старый дом, висевший у него на шее, армейская зарплата с небольшими приработками, дорогие вкусы и гораздо больше очарования, чем следовало. Слишком много для Стейси, которая на скорую руку вышла замуж и раскаялась ещё до окончания медового месяца.

Вспышка ярости заставила её лицо просиять. Опять Чарльз! И в такой невероятной компании, как Агата Фонтейн! Стейси была готова рассмеяться, думая о них. И последовала своему намерению, крайне довольная собой.

Когда она добралась до Ледлингтона, на платформе было очень много людей, как входивших, так и выходивших, потому что поезд шёл в Ледстоу. В толпе, на голову выше всех остальных, леди Минстрелл выглядела ещё внушительнее, чем в квартире. Как только она увидела Стейси у окна, то двинулась вперёд, встретила её у открытой двери, и, неразборчиво пробормотав приветствие, вошла в поезд и уселась на угловое сиденье.

– Надеюсь, вы не возражаете – мы едем в Ледстоу. У меня не было времени, чтобы сообщить вам.

Прежде чем Стейси оказалась в состоянии хоть что-то произнести или сделать, ощущая, что летит в глубокую пропасть, проводник сунул два чемодана в коляску и последовал за повозкой с фруктами. К тому времени, когда Стейси выдавила: «Ледстоу?», он помог троим детям подняться по ступенькам и теперь поднимал вслед за ними очень полную женщину. Дети хотели помахать кому-то на платформе, и когда полная женщина закончила вытирать лицо, она встала, возвышаясь над ними, и тоже замахала рукой.

Стейси подобралась как можно ближе к леди Минстрелл. Во рту у неё пересохло. Она снова сказала:

– Ледстоу? – А затем что-то вроде: – Я не могу…

Дети продолжали прощаться с массой родственников. Леди Минстрелл возвысила голос:

– Моя мама уехала в Уорн.

Происходившее напоминало дурной сон. Она не могла поехать в Уорн, но примерно через полминуты поезд повезёт её туда. Нет, это бессмыслица. Она не собиралась отправляться в Ледстоу, и ей следовало выбраться из поезда и вернуться в город. Выйти прямо сейчас. Она уже приподнялась со своего места, но тут проводник закричал: «Извините!», одной рукой распахнул дверь купе, а другой – оттолкнул детей, тем самым освободив проход для жилистой женщины среднего возраста. Пока он распахивал ей дверь и кричал: «Всё в порядке, Джордж!», поезд сдал назад, дети запищали и захихикали, новая пассажирка выгнала двоих из них из угла напротив леди Минстрелл и, усевшись, бойко вступила в разговор:

– Привет, Милли! Рада тебя видеть. Куда ты уезжаешь?

Леди Минстрелл ответила:

– В Уорн. Мама почувствовала внезапное желание. Ты же её знаешь. – Она повернулась, чтобы включить в беседу Стейси. – Это мисс Мэйнуоринг, которую мы убедили приехать в гости. Она собирается рисовать миниатюру. Мисс Мэйнуоринг, это наш друг, мисс Дейл. Я полагаю, тебе известны работы мисс Мэйнуоринг, Досси. Мама восхищалась ими настолько, что уступила и собирается позировать ей.

Теодосия Дейл изучающе взглянула на Стейси. Ей были известны не только её работы, но вообще всё о ней. Она знала, что Стейси вышла замуж за Чарльза Форреста и бросила его, и что теперь они в разводе. Мисс Дейл всегда знала всё, что становилось известным о ком бы то ни было. К сожалению, сама она находилась вдали от дома, когда Стейси наносила краткий визит в Солтингс в роли миссис Форрест. Если бы она была на месте, то, естественно, считала бы своим долгом узнать, почему медовый месяц завершился так катастрофически. Конечно, девушка поняла, что из себя представляет Чарльз Форрест – это само собой разумеется. Но что именно она узнала – так и осталось тайной. Ходило множество слухов, но мисс Дейл не могла твёрдо считать, что какой-то из них правдив. Лилиэс Грей? Бред какой-то! Она была сводной сестрой Чарльза, и, хотя явно волочилась за ним, Теодосия съела бы собственную аккуратную фетровую шляпу, если Чарльз когда-либо влюблялся в Лилиэс. Конечно, редкостная глупость – привезти девушку, на которой он женился, в Солтингс, когда Лилиэс до сих пор в доме, и в результате в отношениях наступает полный кавардак. Он, вероятно, думал, что все живущие в доме станут близкими друзьями. Чего ещё ожидать от мужчин? Просто невообразимый идиотизм.

Пока эти мысли проносились у неё в голове, она пристально смотрела на Стейси, сидевшую напротив, рядом с Милли Минстрелл. Дети – очень дурно воспитанные – дрались за кусочек шоколада, да ещё двое из них кричали. Так что беседовать было совершенно невозможно. Мисс Дейл сидела очень прямо, облачённая в угольно-серый твид, гармонировавший с её довольно буйной шевелюрой, толстые деревенские туфли, практичную шляпу, и глядела на Стейси Форрест, которая нынче снова стала называть себя мисс Мэйнуоринг. Не очень высокая, ничего в ней особенного нет. Каштановые волосы чудесно уложены – нынешние девушки тратят все свои деньги в парикмахерских. Широко посаженные серые глаза. Хорошие ресницы, без следов этой мерзкой туши на них. Чистая, бледная кожа и разумный оттенок губной помады. Аккуратное голубое льняное платье. Девушка выглядела как леди. Хорошие руки и ноги, хорошие лодыжки. Но почему Чарльз Форрест должен был в неё влюбиться, оставалось неясным. Никакой особенной фигуры – просто стройная. Вероятно, никогда прилично не питалась. Девушки так же глупы, как и мужчины, разве что не на столь отвратительный лад. Эта – как её зовут – Стейси, что ли? Смех один! Скорее всего, она пробавлялась в закусочных, усевшись на высоком стуле и оторвав ноги от земли. Полнейшее безумие!

Вопли драчунов стихли. Полная женщина обмахивалась парой чёрных детских перчаток, и все трое детей размазывали по лицам свежие кусочки шоколада. Леди Минстрелл продолжила, как будто не случилось никакого перерыва.

– Мама такая: если ей чего-то хочется, то немедленно. – Она повернулась к Стейси. – Я бы известила вас об изменениях в нашем плане, если бы осталось время, но только его не было. Моя мама внезапно забрала себе в голову, что достаточно долго пробыла в Бёрдоне, и что ей требуется морской воздух, поэтому она собрала вещи и сегодня утром уехала в Уорн. Даже мне не дала знать. Я просто спустилась и обнаружила, что её нет, и к тому времени было уже слишком поздно, чтобы позвонить вам, поэтому я подумала: лучшее, что можно сделать – это сесть к вам в поезд.

Стейси испытала одновременно удивление, злость и облегчение. Она начала было: «О, но тогда, конечно…», но леди Минстрелл прервала её:

– Нет, нет, в нашем договоре не будет никаких изменений. Моя мама, как и всегда, отправилась в Уорн-Хаус.

Стейси сжала в кулак руку, лежавшую на коленях. Дом Льюиса Брэйдинга! И ей придётся приехать и остаться там – предположительно, как гостье – и писать портрет миссис Констэнтайн! В мыслях промелькнули его лицо, худое и серое, с неприязненным выражением глаз, и одна из его знаменитых драгоценностей, которые он демонстрировал Стейси – сапфировое кольцо, принадлежавшее Марии-Антуанетте[10]10
  Мария-Антуанетта (1755–1793 гг.) – королева Франции, супруга короля Людовика XVI.


[Закрыть].

Теодосия Дейл, слегка наклонившись вперёд, сухо заметила:

– Уорн-Хаус превратили в загородный клуб.

Стейси подумала: «Она знает меня. Она бы этого не сказала, если бы не знала меня».

Леди Минстрелл продолжила:

– Он принадлежал мистеру Брэйдингу, нашему другу. Но, конечно, был слишком велик для него, поэтому хозяин очень мудро решил продать дом. Он оставил за собой пристройку, которую соорудил, чтобы разместить свою Коллекцию, и живёт в этом флигеле, а столуется в клубе. Это избавляет его от множества забот. Конечно, пристройка достаточно неприступна: стальные двери, стальные ставни – всё в таком роде. Потому что его Коллекция чрезвычайно ценна – ювелирные изделия, представляющие исторический интерес. Это одна из причин, которая тянет маму к Уорну. Ей нравятся красивые камни, а некоторые из тех, что принадлежат мистеру Брэйдингу, исключительно хороши. Пристройка действительно похожа на сейф, но я не думаю, что целесообразно иметь в своём распоряжении столько ценных вещей.

Мисс Дейл издала короткий смешок.

– Не думаешь! Искать неприятностей на собственную голову – вот как я это называю. В один прекрасный день Льюиса прикончат, и к чему ему тогда весь этот хлам?

– Досси! – Леди Минстрелл явно была потрясена до глубины души. Мисс Дейл покачала головой.

– Намного лучше собирать почтовые марки. Что-то ненормальное в том, что человек сходит с ума от драгоценных камней.

Стейси вновь обрела голос.

– Боюсь, я не смогу написать миниатюру миссис Констэнтайн в отеле – это попросту невозможно.

В глазах мисс Дейл мелькнула сардоническая усмешка. Леди Минстрелл взяла Стейси за руку:

– О, прошу вас, не говорите так – всё и без того слишком сложно! Но позвольте мне объяснить. Это не отель, это клуб, и у мамы имеются свои номера. Вы даже и не заметите, что находитесь не в частном доме.

Теодосия наблюдала за ними. Девушка хотела бы пойти на попятную, но Милли не позволила ей. Старая Майра устроила бы дочери порядочную головомойку, если бы та оказалась в Уорне без приручённого художника. Отказываясь фотографироваться в течение сорока лет, Майра внезапно изменила своё мнение и возжелала быть запечатлённой на картине. Оставь её без миниатюриста в последний момент – и неприятностей не оберёшься.

Она наблюдала, как Милли успокаивала, а девушка отступала. И вот они уже в Ледстоу, и шофёр Майры Констэнтайн на платформе прикасается к фуражке и произносит:

– Машина ждёт вас, миледи.