Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 16

Без нескольких минут три Лилиэс Грей поднялась по ступенькам крыльца и вошла в зал. На ней было голубое платье и тёмные солнцезащитные очки в белой оправе. Свет заиграл в её волосах, когда она остановилась, чтобы положить на крыльцо солнечный зонтик. Эдна Снагге, подняв глаза, в очередной раз убедилась, что бледно-голубой – цвет обмана. «Делает людей похожими на коробки шоколада, если они достаточно молоды, а пожилых превращает в молодящихся баранов». Все знали, что мисс Грей не первой молодости. Симпатичная, но не юная. Очки всегда заставляют своего обладателя выглядеть старше.

Когда же Лилиэс сняла их в зале, то свет упал на её щёки и вернул почти к стадии шоколадной коробки. Засунув очки в сумку, она подошла к окну бюро и сказала:

– Добрый день, мисс Снагге. Я иду в пристройку. Мистер Брэйдинг ждёт меня.

Затем направилась дальше и свернула в проход.

Бюро находилось с левой стороны, если смотреть от дверей – полностью отгороженная часть зала со стойкой впереди. К счастью, одно из окон, расположенных по бокам от дверей холла, пропускало немного света и воздуха. Проход начинался от противоположной стороны зала, но намного дальше. Как только мисс Грей повернула за угол, она исчезла из виду.

Эдна Снагге вернулась к размышлениям о Билле Мордене. Он зарабатывал неплохо, но и она – тоже. Если ты привыкла к наличию собственных денег, каково это – выпрашивать у другого каждый грош? Естественно, она могла продолжать работать, но это не входило в её планы после замужества. Она хотела иметь дом и детишек – не меньше двух, мальчика и девочку. Конечно, не сразу, но не стоит слишком долго ждать – им лучше появиться, пока ты ещё достаточно молода, чтобы тебя это веселило. Она задумалась об именах. Билл пусть выбирает для мальчика, но девочка имела право на что-то красивое. Не слишком необычное, но не совсем уж банальное. Дениз или Селия. Селия Морден – очень хорошо звучит. Даже лучше, чем Дениз – или нет? А если родятся две близняшки?

Лилиэс Грей вернулась в зал в десять минут четвёртого. Снова надела очки. Прошла через зал, подняла с крыльца солнечный зонт и спустилась по ступенькам, и свет снова заиграл в её волосах.

Увидев, что она ушла, Эдна обернулась, и обнаружила, что по лестнице идёт мисс Хестер Констэнтайн. На ней было новое платье, которое она купила в Ледлингтоне, шёлковое, в цветочек, не очень подходящее и слишком яркое для неё. У неё вечно возникали трудности с нарядами. Пришлось бы с ней порядком потрудиться, прежде чем она хоть чему-нибудь научится. Да и волосы не так уж плохи, если кто-то покажет ей, что с ними делать. Она спустилась по лестнице, дёргая головой и выглядя встревоженной до смерти, свернула за угол и пошла по коридору. То ли в бильярдную, то ли в кабинет, то ли в пристройку. Главное – она выглядела чрезвычайно встревоженной и не вернулась.

Примерно через десять минут Чарльз Форрест взбежал по ступенькам и улыбнулся:

– Привет, Эдна! Как дела?

Эдна Снагге отвлеклась от планирования своей кухни. Ей хотелось один из этих шкафов… да, там ему самое место… и холодильник. Она вздрогнула и ответила:

– О, вы меня испугали!

Он рассмеялся.

– Спите – или только мечтаете? Скажите, мистер Брэйдинг у себя?

– Насколько мне известно. Сегодня он очень популярен – люди то и дело его навещают.

– У него сейчас кто-нибудь есть?

– Нет, разве что мисс Констэнтайн, но она, скорее всего… – она замолчала и покраснела.

Чарльз снова рассмеялся:

– Тише, ни слова! – И добавил: – Несчастный Джеймс!

– Майор Форрест, я не говорила ничего подобного!

– Да и я тоже, чтоб мне провалиться! Что одному – пища, то другому – яд[57]57
  Известнейшая фраза, принадлежит Титу Лукрецию Кару (94–55 гг. до н. э.), древнеримскому поэту и философу. Часто встречается в изменённом варианте: «Что одному – лекарство, то другому – яд».


[Закрыть]. Ладно, ладно, наш мир печален, и не стоит делать его ещё печальнее. Как Билл? У вас вечером свидание?

– Наверно.

– Счастливчик. Передайте ему мои слова. Всего хорошего!

И ушёл, насвистывая.

Ветерок, поддувавший из окошка, стих. Эдна достала пудреницу и припудрила нос. Лучше бы она сделала это до появления майора Форреста. Нос, конечно, блестел, и через секунду снова начнёт блестеть, если жара и дальше продолжит усиливаться.

В Ледстоу было на пять градусов выше, чем на холме. Жара спускалась с неба и поднималась с тротуара, не нарушаемая ни единым дуновением. Полицейский участок, чьи окна выходили на юг, получал всю свою долю, да ещё и с довеском. Кирпич, которым он был облицован, был таким же горячим, как дверца духовки, а то, что творилось внутри, пожалуй, завершало сравнение. Констебль Тейлор не мог припомнить, когда ему было так жарко. Большой молодой человек с румяным лицом. Форма обтягивала её обладателя сильнее, чем шесть месяцев назад. Он расстегнул одну-две пуговицы, положил на стол ручку и откинулся на спинку стула. Он не собирался спать. Даже в мыслях не признался бы в этом. На улице жаркий день – почему бы не закрыть глаза? Он думал о своих кабачках. Без сомнения, то, что растёт у Джима Холлоуэя, им и в подмётки не годятся. У него они гораздо красивее, чем у Джима. И продолжают расти.

И вдруг у кабачков, мелькавших перед закрытыми глазами, появились лица. У самого большого – рыжие усы, как у суперинтенданта. И та же самая яростная физиономия. Другой – маленький, тёмно-зелёный – буравил взглядом окружающий мир, как старая Ма Стивенс. В тощей старой руке зловеще трещал колокольчик – звенела вся голова. Глаза констебля Тейлора резко открылись, кабачки исчезли. Комната немного плыла перед глазами, но уже без кабачков и без Ма Стивенс; вот только колокольчик звонил, не умолкая. Ещё несколько звонков – и он понял, что на столе разрывается телефон. Тейлор поднял трубку, подавил зевок и пробормотал:

– Алло!

Знакомый голос спросил:

– Это полицейский участок Ледстоу?

От попытки сдержать повторный зевок челюсть констебля Тейлора сильно заныла. «Полицейский участок Ледстоу» – это то, что ему следовало сказать немедленно, как только он снял трубку. Он произнёс эту фразу, чувствуя, что она звучит как-то уныло. Голос, который казался знакомым, внезапно стал голосом майора Форреста. Тейлор не мог понять, почему он не понял этого сразу – после всех тех партий, которые они сыграли в крикет.

Медленное течение мысли внезапно резко оборвалось.

– Это майор Форрест, я говорю из пристройки Уорн-Хауса. Здесь произошёл несчастный случай – с мистером Льюисом Брэйдингом. Я звоню доктору Эллиоту, но, похоже, это бесполезно – он мёртв.

Констебль Тейлор обрёл голос.

– Что за несчастный случай, сэр?

– Его застрелили, – отрезал Чарльз Форрест и швырнул трубку.

ГЛАВА 17

Мисс Сильвер обычно вскрывала полученные письма до того, как приступала к чтению утренних газет. Во время войны ей случалось отступать от традиции, но, за исключением обстоятельств, связанных с чрезвычайным положением в стране, она предпочитала разобраться со своей корреспонденцией, а уж потом просматривать заголовки. В это субботнее утро в Лондоне было даже жарче, чем в Ледстоу. Термометр в спальне уже зарегистрировал 75°, и к полудню наверняка пройдёт отметку 80°.[58]58
  По Фаренгейту. Соответственно почти 24° и 27° по Цельсию


[Закрыть]

Она принялась сортировать письма: одно – от племянницы Этель Буркетт; одно – от Глэдис, сестры Этель, эгоистичной молодой особы, к которой мисс Сильвер не испытывала особой привязанности. Почерк на третьем мисс Сильвер уже видела раньше, но не сразу узнала. Почтовый штемпель Ледстоу. Её брови слегка нахмурились. Автором письма был мистер Льюис Брэйдинг. Он назначил встречу и нанёс ей визит около двух недель назад, и она не испытала приятного удивления – о, совсем нет. Она отложила его послание в сторону и распечатала письмо Этель Буркетт.

«Дорогая тётя Мод,

Шарфик – просто прелесть…»

Глаза мисс Сильвер с нежностью смотрели на страницу. Милая Этель – всегда такая ласковая, такая благодарная. И шарф на самом деле вообще ничего не стоил – его связали из шерсти, оставшейся после двух джемперов Этель и пары платьев для маленькой Джозефины. Такая милая, здоровая маленькая девочка, и такая хорошая, несмотря на то, что у неё есть три брата, которые могли бы её испортить.

Вернувшись к письму, она с беспокойством прочитала, что Джозефина простудилась – «так мучительно при нынешней погоде» – и с облегчением узнала, что «сейчас, к счастью, она полностью выздоровела, и на щёчки снова вернулся румянец». Мальчики наслаждались каникулами – муж Этель управлял банком в провинциальном городке Мидлендса, но «в сентябре мы надеемся две недели отдохнуть на море. Мэри Лофтус предложила обменяться домами. Ей приходится заниматься этим утомительным мебельным предприятием её дяди Джеймса. И, дорогая тётя, вы должны выкроить время и приехать к нам на 2-17 сентября. С любовью от всех нас, Этель».

Мисс Сильвер удовлетворённо кашлянув. Две недели у моря с дорогой Этель и детьми – поистине восхитительно. Она сделает всё возможное, чтобы выкроить время.

К письму Глэдис мисс Сильвер приступила с гораздо меньшей теплотой. Глэдис никогда не писала, если не хотела что-то заполучить, и никогда не думала ни о ком, кроме себя. И это продолжалось на протяжении всей войны. Она вышла замуж за состоятельного мужчину среднего возраста, потому что ей не нравилось собственноручно зарабатывать на жизнь. Сначала преимущества перевешивали недостатки. Теперь, когда подоходный налог стал таким большим, стоимость жизни – так высока, а помощь по дому – почти недоступна, Глэдис снова пришлось работать: готовить, убирать, чистить. Преимущества исчезли, а недостатки остались. Пожилой муж состарился ещё на десять лет, и Глэдис чувствовала, что оказалась в крайне невыгодном положении. «Не то, чтобы я не могла получить работу, причём хорошую. Уверена, что деньги, которые получают некоторые из этих девушек, открыли бы вам глаза. Не за готовку, уборку и тому подобное. По сути дела, я всего лишь бесплатная служанка...»

Мисс Сильвер прочитала до конца с глубоким неодобрением. Такое письмо недостойно настоящей дамы. А постскриптум! Взгромоздив Оссу на Пелион[59]59
  В оригинале: «Оссу на древний Олимп взгромоздить…Пелион взбросить на Оссу».
  Из поэмы «Одиссея» (песнь 11, ст. 105–120) легендарного поэта Древней Греции Гомера (IX в. до н. э.), где рассказывается о том, как внуки Посейдона (бога морской стихии) братья-титаны От и Эфиальт, взбунтовавшиеся против богов-небожителей, стали угрожать им взять приступом небо. Чтобы забраться туда, они были готовы поставить гору на гору – «Оссу на древний Олимп взгромоздить», а «Пелион взбросить на Оссу» (Олимп, Осса и Пелион – название горных вершин в Греции). Но Аполлон убил дерзких титанов, не позволив им, таким образом, осуществить задуманное. Иносказательно: тратить много усилий и энергии для реализации сложного, но малозначительного дела; принимать отчаянные попытки выиграть безнадёжное дело, нагромождать одно на другое самые сложные доказательства – и всё же проиграть.
  Чаще встречается в форме отрицания, например, «давайте не будем громоздить Оссу на Пелион, поступим проще, а именно…», то есть не стоит затевать долгое и малореальное дело, многоходовые комбинации, когда есть простое, доступное решение задачи.


[Закрыть], Глэдис написала: «В следующий раз, когда соберётесь уезжать, позвоните мне. Я могла бы приехать и присмотреть за квартирой, а заодно посетить театры. Эндрю трудно уговорить, чтобы получить разрешение отлучиться вечером».

Мисс Сильвер положила письмо на стол, поджав губы.

И затем вскрыла конверт Льюиса Брэйдинга с чувством отвращения. Он ей не нравился – о, абсолютно. «Личная выгода – нет более сильного мотива»; просто шокирующее утверждение! А его обращение с этим несчастным секретарём! Очень опасно и действительно граничит с шантажом. Она развернула письмо и прочитала:

«Уважаемая госпожа,

Я пишу, чтобы попросить вас пересмотреть своё решение. События развиваются. Дело конфиденциально, и я не хочу идти в полицию – в настоящее время. Уорн-Хаус – неплохой загородный клуб. Я забронировал для вас комнату и обращаюсь к вам с просьбой о незамедлительном приезде. Сумму вознаграждения назовите сами. Если вы мне позвоните и сообщите, на каком поезде прибудете, я встречу вас в Ледстоу.

С уважением,

Льюис Брэйдинг».

Мисс Сильвер откинулась на спинку стула и посмотрела на страницу. Любопытное послание – формальное и точное. Но строчки отклонялись вверх, а подпись смазалась. Письмо явно было написано на скорую руку и в результате какого-то сильного побуждения. «Сумму вознаграждения назовите сами…» То ли что-то случилось, то ли он боялся, что что-то должно произойти. Мисс Сильвер прикинула в уме различные варианты. Да, это могло бы оказаться интересным. Но ей не нравился мистер Брэйдинг.

Она отложила письмо и открыла утреннюю газету. Имя, вертевшееся у неё в голове, выделялось жирным заголовком на первой же странице:

КОЛЛЕКЦИЯ БРЭЙДИНГА.

МИСТЕР ЛЬЮИС БРЭЙДИНГ НАЙДЕН УБИТЫМ.

– Боже мой! – проронила мисс Сильвер и принялась за чтение. Написано было много, но фактов в статье содержалось мало. Всё уместилось в две колонки, причём о Коллекции Брэйдинга говорилось гораздо больше, чем о внезапной смерти самого мистера Брэйдинга. Его двоюродный брат майор Форрест, пришедший к хозяину на заранее обговорённую встречу, нашёл его застреленным в собственной лаборатории. Брэйдинг упал на стол, за которым сидел. Револьвер лежал рядом с ним на полу. Майор Форрест сразу же позвонил в полицейский участок Ледстоу и послал за доктором, констатировавшим смерть. Прочая масса слов – и об этом, и о Коллекции – интереса не представляла.

После недолгих размышлений мисс Сильвер сняла трубу и назвала телефонистке личный номер главного констебля Ледшира. Она надеялась, что в такой ранний час их соединят без промедления. И действительно, почти не пришлось ждать, пока знакомый голос произнесёт:

– Привет!

– Это мисс Сильвер, Рэндал.

На другом конце линии Рэндал Марч беззвучно присвистнул. После чего продолжил:

– Я слушаю. Чем могу помочь?

– У вас всё хорошо? У Реты? У малыша?

– Цветут как розы. Итак?

– Дело Брэйдинга.

– И как вы в это впутались?

Мисс Сильвер никогда бы не допустила подобного выражения на занятиях. Она кашлянула с оттенком осуждения.

– Мой дорогой Рэндал!

– Ну ладно, ладно, так в чём причина?

– Две недели назад меня навестил…

– Кто?

– Мистер Брэйдинг.

– Почему?

– У него возникли затруднения. Он хотел, чтобы я приехала в Уорн. Я отказалась.

– Снова спрашиваю: почему?

На этот раз кашель носил осуждающий характер.

– Дело не привлекло меня.

– И?

– Это ещё не всё, Рэндал.

Он коротко рассмеялся.

– Я и не думал, что этим закончится.

– Нет. Сегодня утром я получила от него письмо.

– Вот как!

– Почтовый штемпель – Ледстоу, два тридцать, так что сам понимаешь…

– Что в нём говорится?

– Что произошли некие события. Что он снял мне комнату в Уорн-Хаусе. Что любой поезд, на котором я могу приехать сегодня, будет встречен. И чтобы я сама назвала сумму вознаграждения.

На этот раз Марч просвистел вслух.

– И что вы решили?

Она задумчиво ответила:

– Я ещё не приняла решение. Очевидно, майор Форрест является душеприказчиком своего двоюродного брата.

– Это сказал вам сам Брэйдинг?

– Да, Рэндал.

– Во время визита? Когда вы ответили отказом?

– Да.

– Вам не приходило в голову, что он предвидел… как бы это сказать… только что случившееся?

Она кашлянула.

– Я бы не стала выражаться так резко. Он предпринял определённые меры.

Повисло молчание. Рэндал Марч нахмурился и произнёс:

– Я бы хотел увидеться с вами.

Слабое покашливание.

– Я подумала, что мне следует позвонить майору Форресту. Если он пожелает, я могла бы приехать в Уорн-Хаус на выходные. Без его одобрения просьба мистера Брэйдинга невыполнима – у меня нет статуса.

– Я понял, – согласился Марч. – Дайте мне знать, если приедете. Я должен встретиться с вами.

Звонок мисс Сильвер застал Чарльза Форреста в кабинете двоюродного брата в Уорн-Хаусе. Она решила, что с большей вероятностью найдёт его там, нежели по его собственному адресу, который, кроме того, придётся выяснять, а номер мистера Брэйдинга был напечатан на бумаге для заметок.

Когда она добралась до коммутатора, голос сообщил:

– Это номер мистера Брэйдинга. Мы переведём звонок на клуб.

Мисс Сильвер поблагодарила и стала ждать.

Следующей собеседницей оказалась Эдна Снагге.

– Майор Форрест? Да, он здесь. Соединяю.

В кабинете Чарльз Форрест поднял трубку. Чрезвычайно приятный голос повторил его имя в вопросительной манере. Он ответил:

– Я слушаю.

Лёгкое покашливание.

– Меня зовут мисс Мод Сильвер. Я не знаю, говорит ли вам это о чём-нибудь.

Усталое безразличие на лице Чарльза сменилось напряжённым вниманием. Он сказал:

– Да.

– Могу ли я спросить, в связи с чем?

– Мой двоюродный брат оставил письмо – я полагаю, вы слышали?

– Я читала утренние газеты.

– Он хотел, чтобы вас вызвали… если что-нибудь случится. Он навещал вас две недели назад?

– Да.

– Он хотел, чтобы вы приехали ещё тогда. Вы отказались. Его это впечатлило. По его словам, вы предупредили его, что он встал на опасный путь.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Боюсь, что он проигнорировал моё предупреждение.

– Он пришёл домой и написал мне письмо, которое только что нашли. Он предупредил, что в случае выхода событий из-под его контроля хотел бы, чтобы вас вызвали на консультацию.

– Боже мой! – проронила мисс Сильвер и продолжила: – Я получила письмо от мистера Брэйдинга сегодня утром. Он настаивал на приезде в Уорн. Он сообщил, что забронировал для меня комнату и встретит любой поезд, который я сочту удобным.

– Сегодня?

– Да, майор Форрест.

Чарльз нахмурился ещё сильнее. Что, чёрт возьми, задумал Льюис, и откуда он выкопал частного детектива с речью старомодной гувернантки? Конечно, ему придётся встретиться с ней, и, раз уж Льюис забронировал ей комнату, она с таким же успехом может приехать сюда. Творится такая неразбериха, что одна пожилая женщина вряд ли её усилит. А может, и отвлечёт на себя кого-нибудь. Во всяком случае, хуже уже не будет. Придя к этому выводу, он ответил:

– Я буду очень рад, если вы приедете на выходные, мисс Сильвер. Какой поезд вас устроит?

ГЛАВА 18

Мисс Сильвер прибыла тем же поездом, который доставил Стейси в Ледстоу три дня назад. Чарльз Форрест, стоявший на перроне, недоверчиво воззрился на неё. Из вагона не вышло ни одной женщины, сколько-нибудь похожей на ту, кого он ожидал, но, глядя на мисс Сильвер, Чарльз не мог поверить, что перед его глазами на платформе Ледстоу возникло подобное явление, чтобы расследовать смерть Льюиса Брэйдинга – явление, которое практически немыслимо представить в наши благословенные дни. Во времена детства Чарльзу слишком часто внушался моральный принцип: «Всему есть своё место, и всё хорошо на своём месте». Место мисс Сильвер находилось в фотоальбоме сорокалетней давности. Плоская шляпа, выглядевшая изрядно помятой, была точным отображением той, которую одела мать Льюиса на чью-то свадьбу: сплетённая из чёрной соломы с несколькими бантами сзади и букетиком перевитых кружевом анютиных глазок с левой стороны. Передняя вставка в виде костяной сетки относилась к тому же периоду, но платье из серого искусственного шелка с размытым лилово-чёрным узором отошло от образца, так как имело гораздо более удобную линию талии и не доходило до земли как минимум на шесть дюймов[60]60
  По понятиям викторианской эпохи – исключительно неприлично. Верхней границей возможной демонстрации женской ноги тогда считалась щиколотка.


[Закрыть]. Поэтому на свет являлись чёрные фильдекосовые чулки и зашнурованные туфли того же цвета, такие же старомодные. Ожерелье из морёного дуба дважды обвивало её шею. Очки прикреплялись к левой стороне платья золотой брошью-заколкой с жемчугом. И ещё одна брошь из морёного дуба в форме розы с ирландской жемчужиной в центре.

Все эти детали предстали перед Чарльзом как часть невероятного целого. Он и помыслить не мог, что такое способно существовать за пределами семейного альбома, но мисс Сильвер вышла из поезда с маленьким потёртым чемоданом в одной руке и с саквояжем и цветастой сумкой для вязания – в другой.

Было ещё жарче, чем вчера. С облегчением они покинули улицы и выехали на просёлочную дорогу. Только тогда мисс Сильвер предупредительно кашлянула и спросила:

– Что вы можете рассказать мне о смерти мистера Брэйдинга?

Чарльз проехал около ста ярдов, свернул в переулок, проходивший внутри деревни, и остановился под большим тенистым дубом. Затем ответил:

– Если мы собираемся говорить, лучше это делать в прохладе. Вы хотите знать о смерти Льюиса? Он позвонил вчера примерно в половине двенадцатого и попросил меня прийти и встретиться с ним – только это и ничего более. Он предложил встретиться в половине третьего. Но я появился гораздо раньше. Девушка в бюро сказала, что он один, поэтому я прошёл… – Он замолчал, оглянулся на мисс Сильвер и продолжил: – Я не знаю, что вам известно о планировке.

– Мистер Брэйдинг объяснил её и, по-моему, довольно чётко.

– Тогда вы понимаете, что все, кто шёл в пристройку или выходил из неё, проходили через зал клуба и мимо бюро – если не пользовались окном в бильярдной или в кабинете[61]61
  Судя по всему, речь идёт о так называемом «французском окне», по сути – стеклянной двери, доходящей до пола.


[Закрыть].

– Это возможно?

– Полагаю, да. Ну вот, девушка в бюро сказала, что он один, и я прошёл. К пристройке ведёт застеклённый проход с очень прочной стальной дверью в конце, которая всегда заперта. Я так понимаю, вы знаете о Коллекции.

– О да.

– Так вот, первое, что меня поразило – стальная дверь не была закрыта; она осталась приоткрытой. Вы входите, и перед вами открывается маленький вестибюль и ещё одна мощно укреплённая дверь. Которая была широко открыта. Я вошёл в большую комнату, где он демонстрирует свою Коллекцию, и позвал Льюиса. Никто не ответил. Напротив входа есть дверь, которая ведёт в проход. Там три комнаты – спальня Льюиса, ванная и лаборатория. Я снова окликнул его. Дверь лаборатории была открыта.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Приоткрыта – или широко открыта?

– Стояла под прямым углом к косяку. Я прошёл через неё и увидел Льюиса. Там есть столик, на котором он делает записи о своих опытах – старый стол с передними панелями и ящиками по бокам. Он находится справа от двери, если стоять лицом к ней. Как только я вошёл, сразу увидел Льюиса. Он упал лицом на стол, сидя за ним. Я подошёл к нему и увидел на голове рану немного позади правого виска. Его правая рука свисала. Под ней лежал револьвер, будто выпавший из этой руки. Второй ящик справа был открыт. Я знал, что он держал там револьвер. Я решил, что он покончил с собой, и подумал, что он послал за мной и оставил двери открытыми, потому что хотел, чтобы я его нашёл. Одна из наименее приятных обязанностей душеприказчика!

В этот момент он встретился со взглядом, в котором явно читались исключительно напряжённые размышления. Мисс Сильвер кашлянула.

– Вы сказали, что решили, будто мистер Брэйдинг совершил самоубийство.

– Полиция так не считает, – ответил Чарльз Форрест.

– Не могли бы вы объяснить мне, почему?

Они продолжали смотреть друг на друга. Чарльз, нахмурившись, недружелюбно буркнул:

– Мог бы. Но не объясните ли причину, по которой я должен?

Мисс Сильвер поняла: и хмурый взгляд, и недружелюбный голос означают сосредоточенность, а не обиду. Иначе она вряд ли ответила бы именно так:

– Вы не знаете меня.

– Верно.

– Поэтому у вас нет причин доверять мне.

Он помолчал.

– Мой двоюродный брат, очевидно, поступил иначе. Он не очень-то доверял людям. Но в своём письме он цитирует Рэндала Марча, который говорит, что вам можно верить.

Мисс Сильвер склонила голову.

– Я должна предупредить вас, майор Форрест, что две недели назад отказалась от этого дела, потому что не могла одобрить линию поведения мистера Брэйдинга. Мне казалось, что она опасна из-за возможных результатов и неоправданна с моральной точки зрения.

Чарльз приподнял тёмную бровь:

– Бедный старый Джеймс?

– Он передал мне некоторые сведения о своём секретаре, мистере Джеймсе Моберли.

Чарльз быстро отреагировал:

– Джеймс и мухе не причинил бы вреда – что верно, то верно. Он попал в сомнительную компанию ещё мальчишкой – ему заморочили голову, и Льюис держал его на крючке в течение многих лет. Он работал, как негр, и не мог назвать своей даже собственную душу. Он не способен постоять за себя – наверно, именно поэтому и впутался в неприятности – и определённо не способен на насилие.

Улыбка на мгновение коснулась губ мисс Сильвер. Затем лицо снова стало серьёзным.

– Мистер Брэйдинг сказал, что располагает о мистере Моберли сведениями, которые попадут в ваши руки в такой непредвиденной ситуации, как эта. Из того, что вы сообщили, я понимаю, что эти сведения дошли до вас.

Чарльз воспользовался моментом:

– Я говорил вам, что он не слишком доверял людям. Бедный старый Джеймс… Я полагаю, на него собрано полное досье. Нет, до меня оно ещё не дошло. Думаю, оно у адвокатов. И если полиция узнает об этом, то бедняге вовек не отмыться.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Но вы знали…

– Льюис намёками рассказал мне чуть ли не половину, а Джеймс – всё остальное. Послушайте, я должен знать, как вы относитесь к полиции? Если они продолжат думать, что это не самоубийство, возникнет масса подозрений. Я хотел бы понять своё положение. Наша беседа конфиденциальна, или всё, что я говорю, будет кому-то передано? Я хочу расставить точки над «i».

Мисс Сильвер посмотрела на него.

– Я рада, что вы подняли этот вопрос. В деле об убийстве я не могу быть участником сокрытия каких-либо вещественных доказательств от полиции. Я не могу вмешаться в дело об убийстве, чтобы служить чьим-либо личным интересам. Я участвовала во многих подобных случаях и работала в полном согласии с полицией, но я не служу в полиции. В случае убийства, как и в любом другом, у меня может быть только одна цель: раскрытие истины. Бояться её должны только виновные; невинные защищены.

Снова характерное приподнимание брови. Чарльз усомнился:

– Вы считаете, это так просто?

– В принципе, да. Вполне очевиден тот факт, что многим людям есть, что скрывать, и расследование дела об убийстве сходно с Судным днём – раскрываются все тайны и намерения сердечные[62]62
  Отсылка к цитате из Библии: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные». Послание к Евреям, 4:12.


[Закрыть]. Не каждый может отнестись к этому невозмутимо. Не только убийца отчаянно пытается скрыть свои мысли и действия. А теперь, майор Форрест, вы расскажете мне, почему полиция считает, что это может быть убийством?

Все ещё хмурясь, Чарльз кивнул:

– Да, я скажу вам.

Раньше он сидел, расслабившись и положив руку на руль. Теперь откинулся в угол между сиденьем водителя и дверью. И пытался связать мысли воедино. В противоположном углу сидела нелепо одетая гувернантка из семейного фотоальбома, очень аккуратно причёсанная, в измятой старомодной шляпе, руки в чёрных нитяных перчатках лежали на потёртой сумке с потускневшей застёжкой. Да, она сидела в машине и выглядела именно так. Однако Чарльз чувствовал влияние разума, вызывавшего уважение. Что само по себе уже было достаточно удивительным. Но этим дело не исчерпывалось. Он одновременно ощущал и честность, и прямоту, и доброту, и некий благожелательный авторитет. Он не мог облечь свои мысли в слова, но ощущения были абсолютно чёткими. Многие клиенты мисс Сильвер в прошлом обогатились подобным опытом. Чарльз, естественно, этого не знал. Да и не было необходимости. Он только осознал, что говорить, формулировать свои мысли, посмотреть на них с точки зрения собеседника станет облегчением.

Она ждала, затем одарила его ободряющей улыбкой.

– У Льюиса не было никаких причин для самоубийства, – наконец прервал молчание Чарльз. – Я говорю так, как это выглядит с точки зрения полиции. Он был очень богат, не болел и думал о женитьбе. Вы этого не знали?

– Нет.

– И, однако, две недели назад он решился. Вы бы и не подумали, что он способен потерять голову, но это доказывает, что никогда ни о чём нельзя судить с определённостью. Симпатичная рыжуха, лет двадцати пяти, с разводом в прошлом и квартирой в моём доме, Солтингсе. Я переоборудовал его и сдаю внаём – единственное, что можно сделать с большими домами в наше время. Её зовут Мэйда Робинсон. За день до смерти, то есть позавчера, Льюис попросил её выйти за него замуж.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Он сам сказал вам?

– Нет, это она. Он демонстрировал Коллекцию целому сборищу из клуба. Потом я проводил её домой, и она сообщила мне. А также о том, что он сделал завещание в её пользу.

– Боже мой! – проронила мисс Сильвер и спросила: – Его нашли?

– И да, и нет. Вчера он отправился в Ледлингтон и подписал завещание, как и рассказывала Мэйда. По её словам, на завещательном бланке. Оно было засвидетельствовано управляющим банком и клерком, и что-то говорилось об ожидании поздравлений в ближайшее время. Но никаких фактических утверждений о содержании завещания, которое так и не нашли, если только не считать сожжённую бумагу на пепельнице. Несгоревшим остался только один угол, но без единой буквы. Бумага соответствует бланкам для завещаний, которые продаются в канцелярских магазинах Ледлингтона. Мэйда купила там один – как говорит, для себя. Она стала советоваться с Льюисом, а кончилось тем, что он сам его использовал.

В голосе Чарльза звучала нарочитая уклончивость, но мисс Сильвер пришла к некоторым выводам. Он продолжил менее беззаботным тоном:

– Очевидно, у полиции есть теория, что уничтожение завещания может оказаться достаточно сильным мотивом для убийства.

Мисс Сильвер резко возразила:

– В равной степени можно утверждать, что мистер Брэйдинг сжёг завещание, а затем совершил самоубийство из-за некоего разочарования, связанного с его предполагаемым браком.

Чарльз ответил:

– Я не думаю, что полиция в это поверит. Честно говоря, я не верю, чтобы Льюис застрелился из-за женщины – и никто из знавших его не поверит в подобное. Он отнюдь не был таким сухарём, как выглядел. У него и раньше случались приключения. Я не утверждаю, что он не испытывал сильных чувств к Мэйде, но не могу представить, что из-за этого он застрелился. Я целиком доверяюсь вам, потому что, если это убийство, я чуть ли не на первом месте среди подозреваемых. Я нашёл тело, и у меня имеется лучший из всех возможных мотивов для уничтожения нового завещания, так как в соответствии со старым я – главный наследник. Полиции нравятся такие мотивы – красивые, ясные и громко заявляющие о себе. И полицейские вполне уверены, что это убийство – из-за отпечатков пальцев на револьвере. Которые принадлежат Льюису, но находятся не там, где следовало бы. Поэтому полиция считает, что эти отпечатки сделаны после смерти. Старая уловка – изобразить самоубийство, сжав руку мертвеца вокруг рукоятки револьвера, но для убийцы это весьма трудно. Если вы только что кого-то застрелили, ваша собственная рука, вероятно, не очень-то тверда, да к тому же вы торопитесь. – В голосе появился лёд. – Крайне трудно поставить отпечатки в нужных местах: пальцы соскальзывают, отпечатки смазываются. Полиция говорит, что выявленные отпечатки смазаны. Вот почему там уверены, что это убийство.