Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 25

Оказалось, что за ланчем мисс Дейл делит стол с Майрой Констэнтайн и её дочерьми. Будь мисс Сильвер той заурядной дамой, которую изображала, она, конечно же, не согласилась бы присоединиться к компании по приглашению женщины, которая сама являлась только гостьей, но, как детектив, не оказала сопротивления, когда Теодосия представила её Майре, леди Минстрелл и Хестер Констэнтайн, после чего без околичностей заявила:

– Попросите её разделить с нами ланч, Майра. Слишком уныло есть в одиночестве после всего случившегося.

Мисс Сильвер оказалась между огромной миссис Констэнтайн в платье, ярко разукрашенном маками и васильками, и бледной, как будто принуждённой здесь находиться Хестер, бросившей на неё взгляд, похожий на взгляд недоверчивого нервного коня, а затем опустившей глаза к тарелке.

Джеймс Моберли, как всегда, сидел один за маленьким столиком у двери. Они с Хестер даже не смотрели друг на друга. Каждый из них ощущал бремя чужого страдания, чужого страха.

Комната была почти пуста. Мистер и миссис Браун отбыли в спешке. Гольфисты исчезли на весь день. Гости, бронировавшие номера на выходные, отменили свои заказы.

Мисс Сильвер принялась за холодного лосося и обнаружила, что вовлечена в разговор с Майрой Констэнтайн.

– Шокирующее событие, и я надеюсь, что вы узнаете, кто это сделал, прежде чем оно разрушит клуб. Знаете, в его создании участвовал Льюис, да и я тоже. Забавно, что люди так холодно отнеслись к случившемуся. Вот если бы это произошло в клубе… Я всегда говорила Льюису, что его Коллекцию надо отправить в музей, но он был не из тех, кто слушал… – Она прервалась, чтобы позвонить официанту. – Андре, ещё немного этого майонезного соуса!

– Мадам!..

Серебряный соусник водрузили на стол. Майра продолжала говорить.

– Жалеют приправ, видите? Вечно считают, что знают лучше других. Но что толку от лосося без большого количества соуса? – Она щедро оделила себя и повернулась к мисс Сильвер. – Это касается всего, согласны? Что лосось, что жизнь – всё одно и то же: просто соус, который стоит дорого, и нравится мне в большом количестве. – Она крикнула через стол: – Ну вот, мисс Мэйнуоринг, теперь вы знаете, как надо, так что приступайте к еде! Не нужно просто ковырять вилкой. Я не хочу, чтобы Чарльз заявил, что мы затащили вас сюда и морим голодом. Никому не становится лучше, если он отказывается от еды, и то, что я сказала мисс Мэйнуоринг, – о Боже, я больше не могу докучать вам, дорогая, просто мне надо было сказать Стейси пару слов, и всё. Мои слова касаются и Хестер – она вообще не ест и шатается от ветра. И что хорошего в том, что рядом со мной кто-то голодает и доводит себя до болезни. Что бы ни случилось, мы должны есть, и если ты не любишь рыбу, Хет, есть холодная ветчина и салат, и ты съешь либо одно, либо другое, и это не бессмыслица! Андре, принесите мисс Констэнтайн немного ветчины!

Хестер Констэнтайн вообще не проронила ни слова. На её щеках мгновенно вспыхнул тусклый румянец и тут же исчез. Когда ветчину принесли, она нарезала её на крохотные кусочки и затолкала их под салат.

Мисс Сильвер непринуждённо заметила, что в такой жаркий день у многих людей очень плохой аппетит. Майра подцепила кусочек огурца, добавила латук, картофель и кресс-салат, наложила эту смесь на кусок лосося большого размера и умело поднесла его ко рту.

– Слава Богу, я всегда отличалась завидным аппетитом, – похвасталась она. – Выделялась среди других. В юности мне вечно не хватало. Не поверите, насколько я была голодна, и постоянно наблюдала, как другие девушки уходят ужинать со своими молодыми кавалерами. Никто на меня и не смотрел – уж слишком уродлива я была. А потом… – она подняла бокал с шендигаффом[71]71
  Шендигафф – коктейль, смесь простого пива с имбирным или с лимонадом.


[Закрыть] и отхлебнула изрядный глоток – ну, уродство никуда не делось, но на меня положили глаз, и я стала ужинать с лучшими.

Леди Минстрелл прервала разговор с Теодосией Дейл, чтобы вмешаться:

– Мама, дорогая!

Майра усмехнулась.

– Можешь выражаться на свой лад, Милли, моя дорогая, исключительно мило и утончённо, а я продолжу по-своему. Я не из сливок общества и никогда такой не буду. Никогда не стремилась, иначе, полагаю, я бы попала туда точно так же, как и Лотти Лоринг, которая сейчас настолько высококлассная и стильная, что она не пошла бы по той же стороне дороги, по которой шла, когда получила свой первый пинок. Андре, ещё шенди!

Она снова повернулась к мисс Сильвер.

– Раз уж выбрала какой-то путь, тебе скверно придётся, если начнёшь изворачиваться, чтобы выглядеть как-то иначе: будешь похожа на женщину-змею. Я-то знаю – сама прошла через это. Бедный Сид – мой муж – был таким утончённым. Не хотел влюбляться в меня, но ничего не мог с этим поделать, если вы понимаете, о чём я, и когда мы поженились… то, как я проглатывала «Х» в начале слов, его просто потрясло[72]72
  Характерная особенность английского просторечья, которое в ту пору бытовало среди низших классов. Элиза Дулиттл из пьесы Б. Шоу «Пигмалион» и созданного по этой пьесе мюзикла Ф. Лоу «Моя прекрасная леди» до обучения выражалась точно так же. Профессор Хиггинс заставляет её выучить скороговорку «In Hertford, Hereford and Hampshire hurricanes hardly ever happen» – сплошные «Х» в начале слов. А когда Элиза поёт «Подожди, Генри Хиггинс», на самом деле (в оригинале) она произносит: «Подожди, ‘Енри ‘Иггинс»!


[Закрыть]. Так что я испытала это на своей шкуре. Когда родилась Милли, ему понадобилось красивое изысканное имя, поэтому мы выбрали Миллисент – красиво и легко выговаривается, да и Милли сойдёт, если ты не в настроении. А потом появилась Хестер, и он захотел дать ей имя, начинающееся на «Х», чтобы у меня было побольше практики. Понимаете, ему взбрело в голову, что, если мне придётся произносить имя на «Х» каждые несколько минут круглые сутки, у меня выправится произношение. Так что я уселась и задумалась. Он хотел назвать дочь Хермионой, но я отрезала: «Нет, нет, Сид Констэнтайн – категорически нет! Я не собираюсь устраивать рождественское представление каждый раз, когда зову свою дочь, так что и не думай об этом! Хочешь „Х“ – будет тебе „Х“, но я выбираю тот вариант, с которым смогу извернуться. Пусть будет Хестер, а если у меня вдруг случайно сорвётся „Х“, так Эстер – тоже хорошее имя: и в Библии[73]73
  Эстер (Эсфирь, Есфирь) – центральный женский персонаж событий, о которых повествуется в «Книге Есфири».


[Закрыть], и везде, и ты не сможешь возразить мне». – Она рассмеялась горловым, низким смехом. – Он был раздосадован, но возразить мне не смог – я позаботилась. Это оказалось хорошей практикой. Я стала чётко выговаривать букву и смогла называть дочку Хет до того, как ей исполнилось два года, только к тому времени бедного Сида уже не стало, так что это не имело значения. – Она зачерпнула огромную порцию трайфла[74]74
  Трайфл – блюдо английской кухни, представляющее собой десерт из бисквитного теста (часто смоченного хересом или вином) с заварным кремом (часто затвердевшим), фруктовым соком или желе и взбитыми сливками. Перечисленные ингредиенты, как правило, расположены в трайфле послойно.


[Закрыть] и окликнула Стейси через стол:

– Чарльз приедет сегодня днём?

– Не знаю, – ответила Стейси. Ей было неприятно чувствовать, как она розовеет под взглядом Теодосии Дейл.

– Ну, наверно, они с тем майором Констеблем должны были где-нибудь чего-то перехватить. С тем же успехом могли бы прийти сюда и подкрепиться среди друзей – если только не заедут на ланч в Солтингс к Лилиэс. Или к миссис Робинсон. Не думаю, что она жаждет одиночества сильнее, чем большинство из нас, когда дела идут плохо. Забавная мысль – оставить человека одного, потому что у него случилась беда.

Мисс Сильвер мягко кашлянула.

– Некоторые люди действительно предпочитают именно это, миссис Констэнтайн.

Майра покачала головой.

– А я не могу этого уразуметь. Когда дела идут плохо, тебе нужны друзья. Вот тогда и узнаёшь, кто тебе друг. Когда бедный Сид умер, а у меня оставалось двое детей и не хватало денег, чтобы устроить ему похороны, думаете, я не хотела помощи от друзей? Или узнать, кто из них был настоящим, а кто – нет? Был такой тип, о котором я даже и не вспоминала – один из тех, кто нёс на сцене всякую чушь – так он отправил мне двадцать фунтов и ничего взамен не потребовал, а это больше, чем можно сказать о некоторых.

Спустя некоторое время мисс Сильвер позвали к телефону. В трубке прозвучал голос Рэндала Марча.

– Простите за беспокойство…

– Никакого беспокойства, Рэндал.

– Как мило с вашей стороны. Форрест в клубе?

– Кажется, нет.

На другом конце линии раздался раздражённый голос:

– Я хочу встретиться с ним. В Солтингсе его нет.

– Очевидно, он не остаётся у себя на ланч. Там нет удобств. Возможно, сегодня он не захотел встречаться с другими. То, что сейчас творится в клубе, похоже на большую семейную вечеринку.

– Именно.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Думаю, он придёт. Он случайно упомянул, что будет заниматься бумагами мистера Брэйдинга.

– Спасибо, – ответил Марч. – На всякий случай я загляну. Хотел бы выяснить у него одну деталь. – И повесил трубку.

Чарльз Форрест появился в клубе около трёх часов, направился прямо в кабинет и сел за письменный стол.

Он пробыл там не более пяти минут, когда в кабинет вошла мисс Сильвер, чопорная и хладнокровная, в сером платье из искусственного шёлка с узором из чёрных точек и маленьких сиреневых цветов. Платье украшали брошь из морёного дуба в форме розы и гармонирующее с ней ожерелье из маленьких резных чёрных бусин. Поскольку на улице было очень тепло, чёрные чулки были хлопковыми, а не шерстяными. Новые шевровые туфли украшали плоские банты из питершемской ленты[75]75
  Питершемская лента – толстая, жёсткая, но гибкая плетёная лента, обычно из хлопка, вискозы, или смеси волокон хлопка с вискозой. Используется модистками и портными в качестве облицовки.


[Закрыть].

– Надеюсь, майор Форрест, вы не сочтёте меня назойливой.

– О нет, – процедил Чарльз тоном, означающим: «О да».

– Я не задержу вас.

Он вежливо встал и застыл в тревожном ожидании, пока мисс Сильвер не предложила сесть. После чего он не вернулся к своему собственному стулу, а прислонился к столу в полусидячем положении. Такая поза предполагает, что продолжительного разговора не ожидается. Вязаная сумка мисс Сильвер свисала с руки. Чарльз испытал некоторое ободрение от того факта, что она оставалась висеть. И на свет не появилось никаких вязальных спиц, никакой розовой шерсти. Мисс Сильвер произнесла:

– Я просто заглянула, чтобы сообщить вам, что главный констебль позвонил мне вскоре после обеда. Он хотел знать, были ли вы в клубе. Когда я сказала ему, что вы появитесь здесь позже, он ответил, что приедет и встретится с вами.

Чарльз нахмурился.

– Что ему нужно?

– По его словам, имеется одна деталь. Он пытался разыскать вас в Солтингсе.

Хмурый взгляд усилился.

– Я отвёз Джека Констебля в Ледбери. Выходные бедняге не удались. Ну вот… – В голосе безошибочно слышалось: «Это всё?»

Мисс Сильвер ответила на незаданный вопрос.

– Есть кое-что, о чём я хотела бы упомянуть. Я вышла из церкви с мисс Дейл – Теодосией Дейл.

– С нашей Досси! Тогда не думаю, что мне осталось что-то сказать. Она знает все ответы.

Мисс Сильвер позволила себе улыбнуться.

– Она сообщила мне много интересного, и, считаю, является вашим искренним другом. Она привела мне ряд причин, превращающих в абсурд любые обвинения в ваш адрес.

Его веки опустились, закрывая радужную оболочку и зрачок, пока не остался лишь тёмный блеск между ресницами.

– Неужели для того, чтобы поверить, что я не убивал Льюиса, надо быть моим близким другом?

Мисс Сильвер кашлянула.

– Крайне опрометчиво выражаться подобным образом. Я думаю, что мисс Дейл – действительно хороший друг. Тот факт, что она также крайне несдержанна, в значительной степени игнорируется её друзьями, настолько привыкшими к её манере изъясняться, что они практически не придают значения тому, что именно она говорит.

Чарльз расслабился в иронической улыбке.

– Меня озарил луч надежды! Она, по сути, местная жёлтая пресса. Если она пойдёт гулять по деревне и рассказывать всем, что я не стрелял в Льюиса, через двадцать четыре часа не останется ни одного, кто бы верил в мою невиновность. И это все её слова?

– Ни в коем случае. Она сделала заявление об оружии. Если быть совсем точной, она задала мне вопрос о нём.

– Да?

– Она хотела знать, был ли револьвер, найденный у тела мистера Брэйдинга, тем, который вы ему дали.

– Конечно. Я сказал вам, я сказал Криспу, я сказал главному констеблю. Вы, я полагаю, сказали Досси. А Досси может пойти и известить весь мир!

Мисс Сильвер почти неслышно кашлянула.

– Мисс Дейл, очевидно, решила, что это навлекает на вас подозрения. Она заявила, что может засвидетельствовать: вы дали ему револьвер, и существует ещё одно доказательство – вы выцарапали на нём инициалы, «Л.Б.».

Чарльз кивнул.

– И что это доказывает? Все знают, что я дал ему револьвер; все знают, что он хранил его в этом ящике. Когда я нашёл Льюиса, ящик был открыт, а оружие лежало рядом на полу. Я не понимаю, какое отношение к случившемуся имеет то, что я дал ему револьвер более шести месяцев назад.

– Я не считаю, что мисс Дейл достаточно ясно выражает свои мысли, – ответила мисс Сильвер.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Рэндал Марч. Он сказал:

– Добрый день, мисс Сильвер! Привет, Форрест! Пришлось погоняться за вами. Надеюсь, я вас не потревожу.

– О нет, – ответил Чарльз и встал. Когда Марч уселся, он вернулся к своей прежней небрежной позе – полусидя на столе.

Окно было открыто настежь, но ветер не проникал внутрь. Стены, заставленные книгами, затемняли комнату, и в такой жаркий день никакого дискомфорта не ощущалось. Сами книги испускали слабый аромат старой бумаги, старой кожи, который сильно ощущался при входе в комнату, но быстро переставал привлекать внимание. Марчу пришло в голову, что Брэйдинг увлекался созданием исключительно мрачного окружения. Самому ему был по душе избыток света и воздуха. Марч посмотрел прямо на Чарльза и спросил:

– В отношении револьвера возникает вопрос: не знаю, можете ли вы вообще нам помочь. Вы говорите, что дали этот револьвер мистеру Брэйдингу. А вы случайно не знаете, была ли у него лицензия на оружие?

Чарльз поднял плечо и снова опустил его.

– Понятия не имею. Можно только гадать. Но если позволите мне высказать предположение, я отвечу: крайне маловероятно.

– А не объясните ли, почему?

– Просто так работал его разум. Некоторые люди являются сторонниками того, что вы могли бы назвать второстепенными пунктами закона. Льюис был совершенно иным. Правила раздражали его, ему нравилось обходить их. Предполагаю: он утверждал бы, что он имеет полное право держать частный револьвер в своих частных помещениях для защиты своей частной собственности.

– То есть вы не думаете, что лицензия имелась?

– О, я не рискну высказывать определённое мнение.

– Да, мы не нашли следов. Если бы лицензию выдали, мы, естественно, смогли бы идентифицировать оружие. А не было ли у него каких-либо особых примет?

Мисс Сильвер сидела, сложив руки на коленях, не открывая свою сумку для вязания и внимательно наблюдая за лицами обоих мужчин. Днём в воскресенье Рэндал не появлялся в клубе, чтобы спросить Чарльза Форреста, получил ли его двоюродный брат лицензию на револьвер. Она пришла к выводу, что мисс Дейл делилась мыслями не только с ней. Ей показалось, что Чарльз немного напрягся, спрашивая:

– Что вы подразумеваете под особыми приметами?

– Именно то, что я сказал. Например, инициалы.

– О да, – небрежно отозвался Чарльз.

– Какие инициалы?

– Его собственные: «Л. Б.».

– Гравировка?

– Нет. Я выцарапал их на торце рукояти перед тем, как дать ему револьвер.

– Вы совершенно уверены в этом?

– Совершенно.

– Кому-нибудь известно об этом?

– Я не знаю. Может быть, кому-нибудь. Я не могу ни за кого ручаться, разве что…

– Разве что?

– Я подумал о Джеймсе Моберли, но это всего лишь очередная догадка. Могу я спросить, к чему вы ведёте?

– Чуть позже. Вы говорите, что выцарапали инициалы Брэйдинга на револьвере, который дали ему. Револьвер – один из пары. Вы оставили свои собственные инициалы на другом?

– Нет. Я хочу знать, к чему ведут ваши вопросы.

– Вы уверены, что оставили инициалы Брэйдинга на том самом револьвере, который дали ему?

Чарльз встал.

– Настал момент, когда я должен заявить, что больше не буду отвечать на вопросы без присутствия адвоката?

– Вы не обязаны отвечать, – серьёзно заметил Марч.

Чарльз подошёл к окну, повернулся и вернулся обратно.

– Что ж, я отвечу. Конечно, уверен. Если вы покажете мне револьвер, я продемонстрирую вам, где выцарапал инициалы.

Марч абсолютно невыразительно произнёс:

– На револьвере, из которого стреляли в Брэйдинга, нет никаких инициалов.

– Боже мой! – сказала мисс Сильвер.

ГЛАВА 26

Стейси ждала в холле. Она хотела увидеть Чарльза – хотела больше всего на свете. Что-то происходило, и она не знала, что. Никто не сказал ей ни слова, но она чувствовала всё, о чем думают окружающие, и ей казалось, что события с каждым часом становятся всё страшнее и страшнее. Как будто она очутилась в трюме корабля, захваченного штормом – ничего не видишь, не знаешь, что происходит, но чувствуешь удары волн и слышишь, как крепчает ветер. Что-то происходило. Голос Майры за закрытой дверью усиливался и усиливался, а затем внезапно умолк. Хестер, шатаясь, вышла из комнаты, похожая на призрака, разорванного в клочья. Затем к Майре вошла леди Минстрелл, и голос вновь стал усиливаться, пока стены не дрогнули и не ответили эхом. Сидя в своей комнате, отгороженной двумя дверями и проходом между ними, Стейси ощущала себя листком на сильном ветру. А потом, когда прозвучал гонг на обед, появилась и сама Майра, без малейших признаков шторма или землетрясения. Кудри торчали во все стороны, глаза сверкали жизненной силой. Излучая жизнерадостность, она с искренней теплотой завязала разговор со Стейси:

– Тут у нас случилась небольшая заварушка. Наверно, вы что-то слышали. Я всегда славилась пронзительным голосом. Помню, как Мосскроп говорил, что я могу заполнить весь Альберт-Холл, и жаль, что мне ни разу не представилось шанса. Но зато у меня разыгрался аппетит. Никто не смеет думать, что собьёт меня с ног. Хет – вернись в комнату и подкрасься! Ты не труп, и нечего примерять саван. Милли, проследи за ней! Я сегодня на коне, и мисс Мэйнуоринг поможет мне, если я захочу. Я собираюсь довести дело до конца, а если кто-то думает, что сможет меня выбить из седла – ну, были такие, кто пытался, и им пришлось потом крепко почесать в затылке!

На протяжении всего ланча она продолжала оставаться в этом возбуждённом расположении духа и непрестанно расспрашивала леди Минстрелл, безмолвную Хестер, двух официантов, управляющую, мисс Пето, мисс Сильвер, да и саму Стейси: ожидается ли появление Чарльза Форреста в клубе, а если нет, то почему, и чем он занят? По этому же поводу звонили в Солтингс, но безуспешно. Когда около трёх часов Чарльз вошёл в клуб, это вызвало сильный взрыв возмущения, поскольку он закрылся в кабинете вместе с мисс Сильвер и главным констеблем.

Стейси, сидевшая, как на иголках, обрадовалась представившейся возможности сбежать:

– Я сбегаю в холл, миссис Констэнтайн, и поймаю его, как только они выйдут.

И вот она здесь. И сколько времени пройдёт до того, как Майра потеряет терпение и сама возьмётся за дело? Она вполне способна ворваться в кабинет и вытащить оттуда Чарльза под носом у всей полиции.

Стулья в зале сгрудились по два-три вокруг маленьких ярких столиков. Стейси уселась так, чтобы наблюдать за дверью кабинета. Перед ней открывался короткий коридор с бильярдной слева, кабинетом справа, а прямо – французская дверь[76]76
  То же, что и французское окно. См. примечание 61.


[Закрыть], ведущая к стеклянному проходу. Она увидит Чарльза в тот момент, когда он выйдет, и если он останется в кабинете, когда другие уйдут, ей и двух шагов сделать не придётся. Она представила себе, как бежит по коридору, открывает дверь кабинета и врывается внутрь. На этом её воображение обрывалось.

Минуты текли одна за другой, будто капли дождя на оконном стекле, двигаясь незаметно, неохотно, вяло, сливаясь с другими каплями, чтобы скользить по стеклу и никогда не возвращаться.

Стейси казалось, что она сидит там уже целую вечность, когда её позвала девушка из бюро – бледная, полная девушка (у Эдны Снагге был выходной). Стейси не знала её имени, но девушка знала её. И сообщила её, оставаясь за стойкой:

– Вас вызывают, мисс Мэйнуоринг. Вы знаете, где будка – в задней части зала.

Стейси встала и направилась к телефону.

Находясь в будке, она не могла видеть дверь кабинета. Если Чарльз выйдет из коридора, она заметит его, но только если он не пойдёт в пристройку. Она подняла трубку и придушенно выдавила:

– Алло!

Ответивший женский голос звучал не слишком дружелюбно и навевал мысли о бомбазине и бакраме[77]77
  Бомбазин – плотная хлопчатобумажная ткань, бакрам (букрам) – жёсткий хлопок (иногда лён или конский волос), полотно рыхлого переплетения. Из этих тканей обычно шили платья в XV–XIX веках. Кроме того, buckram в переводе с английского означает не только название ткани, но и «чопорность».


[Закрыть]. Вообще-то Стейси не знала, что такое бомбазин, но интонация собеседницы ясно подсказывала это:

– Говорит мисс Коулсфут. Это мисс Мэйнуоринг?

– Да, – ответила Стейси, по-прежнему затаив дыхание. На мгновение она потеряла ощущение реальности. Затем её озарило. Тони – Тони Коулсфут. Мисс Коулсфут – тётушка Тони, та самая, на чьё попечение она оставила его с простудой в четверг вечером.

Голос ничуть не смягчился.

– Я звоню по просьбе Энтони. Уверена, вы будете рады узнать, что у него девяносто девять и восемь десятых[78]78
  37,7 градусов по Цельсию.


[Закрыть].

– О да.

– Доктор говорит, что доволен, и я могу только надеяться, что он не слишком оптимистичен. Он говорит, что разрешает Энтони принять тихого посетителя. Если вы придёте после чая[79]79
  Традиционное английское чаепитие – в пять часов вечера.


[Закрыть]…

Кровь Стейси начала закипать. Тони, казалось, принадлежал к некоему отдалённому периоду истории, а мисс Коулсфут вообще не существовало.

– Мне очень жаль, но я боюсь, что не смогу… – При этих словах сердце сильно забилось в груди, потому что Тони вечно воображал, что умрёт, если поранит палец. Она поспешно продолжила: – Я посмотрю, как сложится завтра. Могу я перезвонить вам? – И повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Мисс Сильвер и главный констебль как раз выходили из коридора. Предположим, она не слышала их… предположим, мисс Коулсфут заставила её скучать по Чарльзу… Эта мысль так ранила душу, что Стейси задумалась, что же с ней случилось. Всего четыре дня назад она, облачившись в неприступную броню, совершенно не заботилась о том, что происходит с ней или с кем-то ещё, а теперь у неё не было даже убежища. Как больно…

Она побежала по коридору и открыла дверь кабинета. Чарльз застыл у окна, глядя на улицу. Даже со спины Стейси поняла, что он хмурится. И подумала, не проклинает ли он пристройку и Коллекцию Льюиса Брэйдинга. Сильно смахивало именно на это.

Стейси очень тихо закрыла за собой дверь, подошла, чтобы встать рядом с ним, и взяла его за руку. Чарльз не слышал, как она вошла. У него было такое выражение лица, которое появляется только в одиночестве. Стейси мельком заметила это выражение до того, как прикоснулась к Чарльзу. Она ошибалась – он не хмурился. Лицо выглядело открытым, беззащитным, молодым. Но стоило Стейси прикоснуться к Чарльзу, как лицо снова закрылось. Он посмотрел на неё сверху вниз и сказал:

– В чём дело, милая?

Какая глупость – позволять сердцу так бешено стучать! Чарльз ничего не имел в виду, произнося это слово. Стейси всего лишь следует передать ему сообщение Майры. Вместо этого она испуганно выпалила:

– Что здесь случилось?

– Ничего, чему ты могла бы помочь, дорогая.

– Чарльз, что здесь случилось?

Он обнял её.

– Да так, кое-что.

– Скажи мне.

– Льюиса застрелили не из его собственного револьвера.

Она изумлённо спросила:

– Почему они так решили?

– Я выцарапал на рукоятке его инициалы, прежде чем дать ему оружие. Досси известила об этом всех и каждого. По-моему, ей кажется, что она очищает мою репутацию – не могу уразуметь, почему. Во всяком случае, она заставила полицию искать инициалы, а их не было.

– Это… плохо?

– Возможно. Видишь ли, я отчётливо осознаю, что они понимают: не так-то легко подойти к человеку, сидящему за письменным столом, открыть ящик, в котором он держит свой револьвер, и тут же застрелить его. Да и сам я с этим согласен. Льюис подозревал всех и каждого больше, чем кто-либо в целом мире. Так что подобное просто не могло произойти.

– Кто-то принёс с собой револьвер, выстрелил в Льюиса и забрал его.

– Но как это осуществили?

– Чарльз… разве это не было самоубийством?

– Нет, милая, нет. С отпечатками пальцев всё не так. Кроме того…

Она сильнее прижалась к нему, как будто их двоих заперли вместе, и никто не слышал, что они говорили друг другу. Да никто и не мог разобрать ни звука – Стейси прошептала еле слышно:

– Чарльз… ты знал… когда его нашёл?

– Что это был не его револьвер? Да.

– Чей он был?

– Мой.

– Что ты сделал?

– Я ничего не мог сделать. Марч ушёл, чтобы взять с собой Криспа. Затем мы вместе отправляемся в Солтингс и ищем другой револьвер. Интересно, найдут ли его там?

Стейси в ужасе прошептала:

– Его застрелили…из твоего револьвера… который оставался у тебя?

– Да.

– Они знают, что это… твой?

– Думаю, почти уверены.

– Чарльз, кто это сделал?

– Разве ты не собираешься спросить меня, не я ли это сделал?

– Чарльз…

– Хорошо, спрашивай.

– Нет, нет, нет!

– Не собираешься?

– Нет!

– Хорошо, хорошо… – ответил Чарльз. Его рука опустилась с её плеч. Возможно, он услышал шаги в коридоре, возможно – поворот дверной ручки. Сама Стейси не слышала ничего, кроме биения своего сердца. Но когда Чарльз повернулся, она повернулась одновременно с ним и увидела, что дверь открывается. Леди Минстрелл вошла в комнату и сказала:

– О, майор Форрест, прошу меня извинить, но не могли бы вы подойти к маме? Случилось кое-что, о чём она хотела бы побеседовать с вами.