Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Из Коллекции ничего не пропало?

– Нет. Брэйдинг собственноручно составил каталог. Мы перепроверили с помощью Моберли и Форреста. Ничего не пропало. – Он помедлил секунду, а затем медленно продолжил: – В открытом втором ящике письменного стола лежала бриллиантовая брошь, очень красивая – пять больших бриллиантов в ряд. Вам это что-нибудь даёт?

– Есть ли на ней отпечатки?

– Нет. Знаете, поверхности камней достаточно малы.

Во взгляде мисс Сильвер появилась задумчивость.

– Если он только что обручился с миссис Робинсон, брошь могла быть подарком.

На лице Марча отчётливо читалось отвращение.

– Довольно странный подарок, хотя и сам Брэйдинг был странным человеком. Брошь ценна, но имеет скверное прошлое. Трудно считать… – Он слегка пожал плечами. – В каталоге она обозначена, как «Брошь Марциали – пять бриллиантов по четыре карата каждый», а затем следует приписка: «Эта брошь была приколота на платье Джулии Марциали, когда 8 августа 1820 года граф Марциали зарезал жену вместе с её любовником».

Мисс Сильвер кашлянула.

– Вкусы мистера Брэйдинга были крайне неприятны.

Спицы снова щёлкнули. Розовая полоса значительно удлинилась. Она сказала:

– Полагаю, тебе представили отчёт об отпечатках пальцев. Ожидал получить что-нибудь интересное?

– А вы в это верите?

– Честно говоря, нет, Рэндал.

Марч расхохотался.

– И вы абсолютно правы. Накануне вечером Брэйдинг устроил вечеринку, чтобы показать свою Коллекцию. Присутствовали Майра Констэнтайн с обеими дочерьми, Чарльз Форрест, Лилиэс Грей, майор Констебль, Мэйда Робинсон, мистер и миссис Браун (безобидные люди, никак не связанные с Брэйдингом и имеющие железное алиби на время убийства), сам Брэйдинг, Моберли, и девушка, которая раньше была замужем за Чарльзом Форрестом, а нынче называет себя Стейси Мэйнуоринг. Полагаю, вы слышали о ней?

– Я видела её.

– Кажется, хорошая девушка. По-моему, не было никакого скандала по поводу развода – они просто расстались, оставаясь хорошими друзьями.

– Майор Форрест так и сказал мне.

– На этой вечеринке она была без сопровождения. И, конечно же, отпечатки пальцев – всех присутствовавших на всём, что возможно.

– Но не в лаборатории.

– Нет. Но большинство из гостей коснулись стальной двери, приходя или уходя, и все оставили отпечатки на столе и стульях в большой комнате. Можно с уверенностью сказать, где кто сидел. Но мы и так это знали. Брэйдинг достал свои экспонаты и пустил их по кругу, демонстрируя всем и каждому.

Мисс Сильвер кашлянула.

– А как насчёт других комнат? А как насчёт лаборатории?

Марч ответил по порядку:

– В других комнатах – ничего, кроме собственных отпечатков Брэйдинга, Моберли и тех женщин, которые приходили убираться. В лаборатории: Брэйдинг и Моберли повсюду, Констебль – на спинке стула, на котором сидела Мэйда Робинсон, как она утверждает. Стул стоит с противоположной стороны стола Брэйдинга – вполне естественное место для посетителя. Миссис Робинсон заявляет, что оставила там свою сумку, и если она лежала на другой стороне стола, Констебль, очевидно, опёрся о стул, когда наклонился, чтобы взять сумку. Это – его единственный отпечаток. Но нет следов ни Мэйды Робинсон, ни Лилиэс Грей. У Форреста – отпечаток правой руки на крышке стола сзади. Он говорит, что остановился там и наклонился, чтобы убедиться в смерти Брэйдинга, прежде чем обойти вокруг стола и коснуться тела. Отпечаток его левой руки – на спинке стула Брэйдинга, несколько отпечатков правой – в углу стола рядом с тем местом, где лежала голова Брэйдинга. И всё.

– Нет отпечатков на двери?

– Брэйдинга и Моберли.

– Не миссис Робинсон?

– Нет.

– Тогда, должно быть, дверь была открыта, когда она пришла.

– Вполне вероятно. Брэйдинг ожидал её прихода, и Эдна Снагге позвонила из бюро и сообщила ему, что появилась миссис Робинсон. Он открыл ей стальную дверь и отвёл её в лабораторию.

– Понятно. Не было ли отпечатков на пепельнице, где сожгли завещание?

– Форрест рассказал вам об этом? Нет, там не было отпечатков.

– А на ручке ящика, в котором Брэйдинг держал револьвер?

– Только его собственные.

– А отпечатки на револьвере…?

– Оставлены после смерти.

ГЛАВА 23

Вскоре после того, как Рэндал Марч покинул Уорн-Хаус, к клубу подъехал Чарльз Форрест. Он вышел вместе со Стейси Мэйнуоринг. Эдна Снагге, как раз уходившая с работы, немало заинтересовалась этим событием. Она задавалась вопросом, каково это – выйти за кого-то замуж, потом оставить его, а затем приехать и встретиться с ним снова, как будто бы ничего и не случилось.

Чарльз отвёл Стейси в кабинет и отправился за мисс Сильвер, которую обнаружил сидевшей в гостиной у окна, наслаждавшейся прохладным ветерком и обдумывавшей свой разговор с главным констеблем. Он подошёл поближе и сказал:

– Стейси хочет вас видеть. По крайней мере, испытывает достаточно сильное желание. Думаю, она должна вам кое-что рассказать.

На него произвело сильное впечатление, что мисс Сильвер, не задавая вопросов, а просто ответив: «Я буду очень рада услышать, что скажет мисс Мэйнуоринг», без лишних слов встала и пошла с ним.

Стейси, стоявшей у окна, припомнились беседы с директрисой. Те же влажные ладони, такое же ощущение абсолютной внутренней пустоты. А потом мисс Сильвер улыбнулась ей, и всё стало совсем по-другому. Чарльз исчез, что достаточно облегчило ситуацию, и к тому времени, когда они сели, и мисс Сильвер вытащила вязание, в кабинете стало почти уютно. Стейси обнаружила, что говорит:

– Есть кое-что… Чарльз думает, что я должна всё вам рассказать… но я не знаю…

Мисс Сильвер достала клубок бледно-розовой шерсти и размотала его по длине, чтобы избежать сопротивления спицам. Затем спросила:

– Вы боитесь причинить кому-нибудь боль?

Стейси одарила её благодарным взглядом.

– Да. – Затем, после паузы: – Это может повредить им… ужасно.

Мисс Сильвер кашлянула.

– То, что вы должны сказать, связано со смертью мистера Брэйдинга?

– Я не знаю… может быть… Чарльз думает…

Мисс Сильвер ласково посмотрела на Стейси.

– В случае убийства личными чувствами и сдержанностью очень часто приходится жертвовать. Если вы что-то знаете, то думаю, вы должны рассказать об этом. То, что не связано с убийством, дальше не пойдёт. Но вы, возможно, не в состоянии судить о том, что является или может быть важным доказательством – и сокрытие доказательств может навлечь беду на невиновного.

– Чарльз… – начала Стейси и остановилась. Она перевела взгляд со стучавших спиц на лицо мисс Сильвер. И вдруг испытала необычайное чувство уверенности и облегчения. Она приступила к рассказу о том, как зажёгся свет в стеклянном проходе, как затем она услышала щелчок дверного замка и увидела проходившую через зал Хестер Констэнтайн, закутанную в яркую шаль матери.

Мисс Сильвер вязала и слушала. Затем заключила:

– Майор Форрест прав. Вам не следовало скрывать это.

Стейси пробормотала:

– Мне очень их жаль. Я не думаю, что между ними что-нибудь было.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Прошу вас, не расстраивайтесь. Если то, что вы видели, не имеет отношения к смерти мистера Брэйдинга, это останется их личным делом. И теперь, возможно, вы хотели бы уйти. Майор Форрест сказал, что даст нам несколько минут, а затем приведёт сюда мистера Моберли. Вы, возможно, не пожелаете…

– О, нет, – перебила Стейси и убежала.

Джеймс Моберли пришёл чуть позже, сопровождаемый Чарльзом Форрестом. После объяснения позиции мисс Сильвер он не удивился её присутствию. Всё стало настолько тревожным, настолько сложным, настолько чреватым неблагоприятными возможностями, что Моберли больше не ожидал ни комфорта, ни безопасности. Полиция или частные детективы, рычавший на него инспектор Крисп или пожилая дама, вяжущая бледно-розовую шерсть – всё это уже не имело никакого значения, поскольку впереди не ожидалось ничего, кроме полного краха.

Чарльз сказал:

– Садись, Джеймс. Думаю, что ты знаком с мисс Сильвер, – и сел сам, хотя предпочёл бы остаться на ногах. Итак, все уселись, но никто не произнёс ни слова – ни единого. Хотя давно следовало начать. Моберли считал, что снова и снова будет происходить то же самое, что ему пришлось неоднократно пережить. И поэтому просто сидел в унылом, горестном отупении и ждал.

Чарльз повернулся к нему, нахмурившись.

– Послушай, Джеймс, надеюсь, ты не возражаешь – для всеобщего блага мы должны сделать всё возможное, чтобы разобраться в этом деле. Как я уже говорил, мисс Сильвер здесь, потому что она частный детектив. Льюис встречался с ней две недели назад.

– Ты мне этого не сказал, – вяло отозвался Джеймс Моберли.

– Нет.

– Почему мистер Брэйдинг обратился к частному детективу?

Мисс Сильвер ответила предельно ясно:

– Он был обеспокоен. Он сообщил, что его сон неоднократно был крепче обычного, и после пробуждения у него складывалось впечатление, что в пристройке определённо кто-то находится.

Джеймс Моберли не стал ни бледнее, ни беспокойнее. Лицо оставалось бесстрастным.

– Ты понимаешь смысл? – спросил Чарльз.

Моберли слегка пожал плечами.

– Что я подсыпал ему снотворное? О да. Но с какой стати мне это делать?

– Он не объяснил. Но был обеспокоен. Он хотел, чтобы я приехала и начала расследование. Я отказалась. Сегодня утром я получила от него письмо, призывавшее меня пересмотреть своё решение. Отправлено из Ледстоу, накануне, в два тридцать пополудни. Сразу после письма я прочитала о его смерти в утренней газете. Затем майор Форрест попросил меня приехать сюда.

Молчание. Наконец Чарльз сказал:

– Это всё чертовски неприятно. Лучше покончить с этим.

Мисс Сильвер взглянула на него с упрёком и продолжила:

– Мистер Брэйдинг подозревал, что ночью кого-то впустили в пристройку. Хочу сказать вам, что его подозрение подтверждается некоторыми фактами. Два раза свет в стеклянном проходе – как я понимаю, он должен гореть всю ночь – на какое-то время выключался. Некто, глядя в окно, заметил, что в коридоре темно, и потом увидел, что свет снова включился. Этот человек был разбужен щелчком защёлки замка. Во второй раз то же самое случилось в ночь перед смертью мистера Брэйдинга. Свидетель заметил, что со стороны пристройки шла мисс Хестер Констэнтайн.

Джеймс Моберли не вымолвил ни слова. Он неподвижно смотрел прямо перед собой.

Мисс Сильвер промолвила:

– Человек, увидевший мисс Констэнтайн, смог описать каждую деталь её внешности. На ней была вышитая шаль её матери…

– Остановитесь! – перебил Джеймс Моберли. Но, когда наступила тишина, он по-прежнему молчал, пока мисс Сильвер не произнесла его имя:

– Мистер Моберли…

Только тогда он вышел из себя:

– На что вы намекаете? К чему всё это? Какое отношение ко мне имеет мисс Констэнтайн?

– Отвечать вам. Намёк, впрочем, вполне понятен. Возможно, следует попросить мисс Констэнтайн присоединиться к нам.

– Нет! – прохрипел Моберли. А потом: – Не надо!

Пронзив взглядом мисс Сильвер, он повернулся и уставился на Чарльза.

– Форрест…

– Послушай, Джеймс, всё уже зашло достаточно далеко. Тебе не кажется, что лучше выложить карты на стол? Факт очень прост – сейчас у нас больше не осталось личных дел. Если ты и мисс Констэнтайн встречались здесь или в пристройке – ну, при обычных обстоятельствах это бы меня совершенно не касалось. Но неужели ты сам не видишь, дружище, неужели не понимаешь – если ты оказался настолько глуп, чтобы пригласить её в пристройку…

Джеймс Моберли поднял голову.

– Она – моя жена.

– Боже мой! – только и сказала мисс Сильвер.

Он повторил фразу вызывающим тоном. Он даже не представлял, что, признавшись, испытает подобное облегчение:

– Она – моя жена. Мы поженились в Ледлингтоне месяц назад. Но никак не могли встречаться. Разве что урывками видели друг друга. Сам знаешь, Форрест. Мистер Брэйдинг не отпускал меня. Но не нужно говорить, что я одурманивал его – я этого не делал. У него имелись свои снотворные таблетки. Я не одурманивал его.

Чарльз засмеялся.

– Мой дорогой Джеймс! Итак, ты подбросил одну из его собственных снотворных таблеток в отвратительный напиток, который он всегда принимал перед сном – какую-то ужасную смесь солода и какао. Но ты не одурманивал его!

Во взгляде Моберли сохранялись усталость и упрямство.

– Это была его собственная таблетка. Я бы не стал одурманивать его.

Чарльз поднял руку и позволил ей снова упасть.

– Ну, хорошо… – вздохнул он. – Но не каждый способен на такое тонкое различие. Боюсь, что и Марч его не заметит.

Усталость во взгляде усилилась.

– Ты собираешься рассказать… полиции?

– Мой дорогой Джеймс, а что нам делать – тебе, мне, любому из нас? Предположим, мы умолчим, а они пронюхают. Ты не можешь жениться так, чтобы об этом не узнало множество людей. Где вы заключили брак?.. Бюро регистрации в Ледлингтоне? Ну, вот, пожалуйста. До убийства это никого не касалось, но теперь – теперь это обязательно выйдет на свет, и будет намного лучше для тебя, если ты сам сообщишь обо всём. В конце концов, не собирались же вы хранить тайну до конца жизни!

– Ты не понимаешь, – ответил Моберли. – Если вскроется, что мы с Хестер женаты, это поставит нас обоих под подозрение. Мы заявляем, что находились вместе в кабинете между временем, когда мисс Грей покинула отель, и временем, когда появился ты. Так оно и было. Мы оба сидели здесь. Я передал Хестер, что я до ланча сказал мистеру Брэйдингу, и что он ответил. Она знала: я прилагал очень большие усилия, чтобы побудить его отпустить меня. Но мне пришлось признаться, что я потерпел неудачу. Это тоже правда. Но полиция не поверит. Поскольку мы женаты, они подумают, что я мог зайти в пристройку и застрелить мистера Брэйдинга, а Хестер утверждала бы, что я не двигался с места. Они могут даже сказать, что она… – Он простонал и умолк.

Мисс Сильвер наблюдала с интересом; руки были заняты вязанием, но глаза замечали каждую деталь. Слегка кашлянув, она произнесла:

– Согласна, мистер Моберли: ваше алиби на время убийства окажется не слишком прочным, когда станет известно, что мисс Констэнтайн – ваша жена. Но верно и то, что, как говорит майор Форрест, этот факт обязательно следует предать огласке, и любая дальнейшая попытка сокрытия не может не привести к пагубным последствиям. Если вы говорите чистую правду, я думаю, вам нечего бояться.

Он покачал головой и пробубнил, не глядя на мисс Сильвер:

– Вы не знаете…

– Знает, – прервал его Чарльз Форрест. – Льюис рассказал ей при встрече две недели назад. Всё, от начала до конца, всю историю, и упомянул, что я – его душеприказчик, и имею указания от него передать досье в полицию, если с ним что-нибудь случится.

Джеймс Моберли уронил голову на руки.

– Это конец. – И, после паузы: – Ты его передал?

– Досье ещё не дошло до меня. Понимаешь, оно хранилось не у Льюиса. А в сейфе его адвоката. В понедельник контора откроется, и я ожидаю, что мне его передадут. Что касается того, пойдёт оно это дальше или нет – я никогда не собирался давать ему ход. Но теперь от меня мало что зависит: Льюис выбил у меня почву из-под ног, когда нанёс визит мисс Сильвер.

Моберли поднял голову. Его лицо было пустым и жалким.

– Мисс Сильвер… он рассказал вам?

– Да, мистер Моберли.

– Что? Что он рассказал вам?

– Мистер Брэйдинг известил меня, что держит вас под контролем. И сообщил мне о сущности этого контроля.

– Кто ещё… знает?

– Главный констебль.

Джеймс Моберли снова зарылся головой в руки. И так и остался сидеть, наклонившись вперёд. В тёмные волосы, падавшие на виски, вцепились длинные тонкие пальцы, запятнанные в лаборатории, где умер Льюис Брэйдинг. Внезапно с возгласом нетерпения Моберли откинул назад волосы, встал и повернулся к Чарльзу.

– Мне надо подумать. Мне необходимо время… я не могу мгновенно принять такое решение. Оно затрагивает мою жену. Никто никогда не считался с ней, но теперь всё по-другому. Я не хочу никого подвести, но мне необходимо время для раздумий; ты должен это понять.

Чарльз с любопытством посмотрел на него.

– Никто тебя не подталкивает.

Моберли, похоже, ничего не услышал. И продолжил, всё более и более решительно:

– Мне нужно время! Если бы мне требовалось защитить только себя! Ты был моим другом. Если бы только я… но это не так… этого не может быть… Я должен думать о Хестер. Я не могу подвергнуть её опасности без сопротивления. Ты должен меня понять.

– В твоём распоряжении столько времени, сколько захочешь, – кивнул Чарльз и увидел, как Моберли подошёл к двери и резко распахнул её.

На мгновение он застыл в проёме, наполовину обернувшись, как будто что-то собирался добавить, но затем отвернулся и ушёл, оставив дверь открытой. Чарльз встал и закрыл её. Затем вернулся и сел на угол письменного стола.

– Он вышел в пристройку. Та дверь в стеклянный проход щёлкает, как и упоминала Стейси. Вы это заметили?

– Да, майор Форрест.

Он изобразил пальцами на столе барабанную дробь:

– Вот бедолага! Против него состряпают дело. У него есть прошлое. У него есть мотив. Он подбрасывает в питьё наркотики своему работодателю – боюсь, жандармерия назовёт это наркотиками. Он тайно вступает в брак. И его алиби серьёзно зашаталось. Знаете, он не убивал Льюиса.

Мисс Сильвер пристально посмотрела на него.

– Почему вы так говорите, майор Форрест?

Чарльз очаровательно улыбнулся.

– Потому что отлично понимаю: он думает, что это сделал я.

ГЛАВА 24

На следующий день, в воскресенье, мисс Сильвер посетила утреннюю службу в маленькой церкви, стоявшей посреди деревни Уорн – церкви очень маленькой, скорчившейся и старой, с кладбищем вокруг неё. Кладбищу этому давно стукнуло семьсот лет, и некоторые надгробия были настолько стары, что давно бы рассыпались, если бы мох и лишайники не удерживали их. Внутри маленькая девочка раздувала мехи старомодного органа, а девочка постарше, запинаясь, продиралась сквозь песнопения и гимны перед глазами собравшихся, которые видели, как она росла, и знали, что она заменяет школьную учительницу, ушедшую в отпуск. Девочка была пухлая, нервная, не старше семнадцати. И с каждым мгновением становилась всё краснее и краснее. Никакой благодетельный занавес не упал с неба, чтобы помешать верующим осознать этот факт, но общее мнение склонялось к тому, что Дорис провела службу не так уж скверно.

Мисс Сильвер нашла службу исключительно умиротворяющей. Простая вера и кровь норманнов, упомянутые в известном стихотворении её любимого лорда Теннисона[69]69
  Альфред Теннисон. «Леди Клара Вер де Вер». Ирония в том, что в самом стихотворении первое противопоставляется второму – то есть простая, незамутнённая вера выше крови знатных норманнов.


[Закрыть], казалось, счастливо соединились в этом архаичном здании. Ни у кого в Уорне не было голоса, но все пели от души. Проповедь в разговорной манере произносилась стариком, позволявшим долгим мечтательным паузам акцентировать внимание на звучавших фразах и бросавшим ласковые взгляды на собравшихся, часть которых впала в тихую дремоту. То, что происходило, существовало за тысячу миров от убийства. Тем не менее, когда все вышли на августовское солнце, то незамедлительно принялись за обсуждение, порицание и перешёптывание по поводу дела Брэйдинга. «Они утверждают, что…» «Моя Энни говорит…» «Им на голову свалился лондонский детектив…» «Я ничего не имел против мистера Брэйдинга…» «Ну, я всегда считала, что его Коллекция не лучше, чем Комната Ужасов[70]70
  Комната Ужасов – оригинальная выставка в музее мадам Тюссо в Лондоне, представляющая собой выставку восковых фигур знаменитых убийц и других печально известных исторических личностей.


[Закрыть]…»

Мисс Сильвер обладала исключительно острым слухом. Она улавливала эти и другие обрывки разговоров, пока шла по мощёной тропинке к воротам покойницкой, открывавшимся на деревенскую улицу. Она была в тени здания, когда позади раздались быстрые шаги, и бодрый голос спросил:

– Вы детектив Чарльза Форреста?

Мисс Сильвер с достоинством повернулась. Она не была высокой, но вокруг неё витала некая аура, невольно внушавшая уважение и производившая впечатление.

Но только не на Теодосию Дейл, стоявшую под плавящим солнцем в толстых, зашнурованных туфлях, железно-сером твиде, чёрной фетровой шляпе, и повторявшую вопрос:

– Вы детектив Чарльза Форреста?

– Меня зовут Мод Сильвер. Я частный дознаватель.

Теодосия кивнула.

– Я так и думал. Вы остановились в Уорн-Хаусе. Мы можем идти вместе. У меня там ланч.

Они вышли на улицу. Было очень жарко, но на коже мисс Дейл не появлялось никаких признаков влаги. Льюис Брэйдинг был убит, но на лице мисс Дейл не имелось ни малейших признаков того, что это как-то повлияло на неё. Бесполезно прожигать её любопытными взглядами – никто бы не обнаружил никаких изменений. Та же самая мисс Досси, которая всегда выглядит одинаково – что зимой, что летом. Как и сейчас. Она шла рядом с мисс Сильвер и говорила:

– Вы расследуете смерть Льюиса Брэйдинга? Мне бы следовало думать, что этим обязана заниматься полиция. Впрочем, неважно: осмелюсь выразить уверенность, что они крайне некомпетентны, как и подавляющее большинство мужчин. Я слышала, это не самоубийство. Никто не заставит меня поверить в это. Льюис был не из таких. Если он хотел чего-то, то не останавливался, пока не получал желаемое, а получив, не выпускал его из рук. А тем более свою собственную жизнь. Что вы думаете обо всём этом?

Мисс Сильвер кашлянула.

– Я не могу высказывать своё мнение, – мягко сказала она.

Теодосия кивнула.

– Дейл, мисс Дейл, Теодосия. Друзья называют меня Досси. Я прожила здесь всю свою жизнь, и я – любопытная старая дева. Знаете, я могу оказаться вам полезной. Было время, когда мы с Льюисом собирались пожениться. Кто-нибудь обязательно расскажет вам, если я не сделаю этого сама. Определённо.

– Да… – задумчиво протянула мисс Сильвер. Мисс Дейл крайне заинтересовала её. Она наверняка выложит факты, которые могут быть полезны – или сбивать с толку. Раз уж они вместе идут в клуб, поговорить совсем не мешало бы. Кроме того, было бы чрезвычайно трудно помешать мисс Дейл выкладывать то, что она считает нужным.

Оказалось, что у мисс Дейл имелись очень решительные суждения.

– Я всегда говорила Льюису, что Коллекция станет причиной его смерти – неприятная болезненная страсть, и ему бы следовало стыдиться её. Я счастливо избежала опасности, когда решила разорвать помолвку. Все решили, что я сошла с ума, но я знала, что делала. Кто его убил?

– Как вы думаете, кто убил его, мисс Дейл? Я уверена, что у вас есть мнение по этому поводу.

Теодосия нетерпеливо покачала головой.

– Я бы хотела, но не знаю. Однако могу сказать вам, кто этого не делал – Чарльз Форрест.

– Почему вы так считаете?

– Не в его духе. Я знаю Чарльза с тех пор, как он родился. У него добрый нрав. И ещё одно – приверженность своему клану, сильное чувство семьи. Ему не нравился Льюис, но он испытывал к нему семейные чувства. И пошёл бы на любые жертвы, чтобы уберечь Льюиса в случае опасности. То же самое с Лилиэс Грей. Чрезвычайно утомительная женщина, но, поскольку мать Чарльза удочерила её, Чарльз продолжит предоставлять ей квартиру и обеспечит таким же доходом, как если бы она была его родной сестрой – а это больше, чем сделали бы многие братья. Возьмите этого загнанного секретаря Льюиса – никто не стал бы даже думать о нём и не относился бы к нему, как к человеку, если бы не Чарльз. Понимаете, что я имею в виду – такой человек не становится убийцей. Но я не удивлюсь, если этот гнусный инспектор из Ледлингтона попытается выдвинуть против него обвинения. Совсем не удивлюсь. Чарльза в своё время посадили и оштрафовали за превышение скорости. Скверно. Крисп – самовлюблённый чинуша. Послушайте, есть кое-что, что вы можете мне сказать – о револьвере. Льюиса застрелили из револьвера, не так ли? Не из того ли, который Чарльз подарил ему?

– Я так считаю.

– Что ж, они могут быть уверены. Но это одна из вещей, которую я хотела вам рассказать. Пусть не думают, что смогут втянуть Чарльза в преступление из-за револьвера, потому что их у него было двое, и когда около полугода назад он дал один револьвер Льюису, то выцарапал на нём его инициалы: «Л. Б.». Льюис показывал мне револьвер после этого, и я могу повторить своё заявление под присягой. Так что притянуть Чарльза им не удастся.

– Спасибо, мисс Дейл. Это очень интересно, – кивнула мисс Сильвер.

Они повернули к воротам Уорн-Хауса.