Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"
Автор книги: Патриция Вентворт
Жанр:
Классические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
– Естественно.
– Чертовски глупо! – заметил Чарльз. Он посмотрел на её левую руку и обнаружил, что на ней нет украшений. – Ты сняла кольцо?
– Три года назад.
Он положил руку ей на плечо, ведя Стейси вперёд по пустому полу. Одновременно с фразой «Три года назад» они поравнялись с рыжеволосой Мэйдой и Джеком Констеблем. Всё ещё держа Стейси, Чарльз взял его за руку.
– Вот, Джек, я хочу, чтобы ты познакомился со Стейси Мэйнуоринг. Она танцует, как фея. Подаришь мне танец, Мэйда?
ГЛАВА 8
Майор Констебль оказался открытой натурой и хорошим, хотя и дерзким танцором.
– Послушайте, я покажу вам новый шаг, который можно использовать при этой мелодии. Довольно забавный – я научился ему в Чили. Я танцевал там с местной красавицей, и её дружок настолько разозлился, что пырнул меня ножом.
Стейси заметила:
– Очевидно, в Уорне вам скучно – никаких новых шагов, никаких друзей с ножами.
– Но пол в зале гораздо лучше.
Он упустил шанс сказать: «Партнёрша гораздо лучше». Казалось, его внезапно осенило. Он очень ловко увернулся от двух пар и продолжил:
– Я пропустил свою реплику, не так ли? Вот что я скажу. Вы гораздо лучшая партнёрша, чем моя подруга.
Стейси не могла противиться удивлению, но подумала, что ей, вероятно, придётся следить за своими шагами. Рядом с одним из этих шустрых парней. Она поблагодарила Констебля, добавив в голос немного льда. А затем добавила – в основном для того, чтобы сменить тему:
– Вы давно знаете Чарльза?
Если да, то было странно, что она не слышала о нём раньше.
Оказалось, что они вместе бродили по пустыне – Тобрук[25]25
Тобрук – город-порт в Ливии. Осада Тобрука – продолжавшееся 240 дней противостояние между войсками Великобритании и её союзников и итало-немецкими силами в ходе Североафриканской кампании Второй мировой войны (1941 г.).
[Закрыть], Уголок Адского Пламени[26]26
Уголок Адского Пламени – юго-восточная часть Англии, подвергавшаяся усиленной бомбардировке и артиллерийскому обстрелу во время Второй мировой войны. У него имеется и другое значение – перекрёсток на Ипрском выступе во время Первой мировой войны, но в контексте речь явно идёт о Второй мировой. Правда, непонятно, какое отношение оба эти объекта имеют к Тобруку и Аламейну, расположенным в Африке. Быть может, речь идёт об операции «Факел» – вторжении союзников во французскую Северную Африку в 1942 году?
[Закрыть], Аламейн[27]27
Аламейн (Эль-Аламейн) – город на севере Египта, на побережье Аравийского залива, в 106 км к западу от Александрии. Битва при Эль-Аламейне (Эль-Аламейнская операция) – сражение Североафриканской кампании Второй мировой войны, в ходе которого британские войска под командованием генерала Бернарда Монтгомери нанесли поражение североафриканской итало-немецкой группировке фельдмаршала Эрвина Роммеля в октябре-ноябре 1942 года.
[Закрыть] и так далее. Констебль говорил только о Чарльзе, рассказывал о нём истории, подобные тем, что заставили её с такой лёгкостью влюбиться в него три года назад, и завершил фразой:
– Лихой парень. И всегда найдёт, что сказать, чтобы собеседник увидел смешную сторону происходящего. Печальна только история с девушкой, с которой он связался.
Стейси сказала:
– Возможно, истории с девушками всегда печальны.
Он рассмеялся.
– Что да, то да – Чарльз их любит. Она была не первой и не последней.
Разговор с Джеком Констеблем, казалось, подразумевал постоянную смену темы. Стейси, разрумянившись, поинтересовалась, не в Солтингсе ли он остановился. Оказалось, что так и было.
– Я столкнулся со стариной Чарльзом на днях в городе, и он сделал мне предложение. Надо сказать, он неплохо справился с преобразованием дома в апартаменты. Как здорово – иметь средства для такого предприятия.
Сердце Стейси чуть не выпрыгнуло из груди. У Чарльза не было средств, абсолютно никаких. Что вечно создавало трудности. Она выдавила:
– Я думала, что он продал Солтингс.
Джек Констебль покачал головой.
– О, нет, он поступил намного лучше. Продал семейные бриллианты или что-то в этом роде и вложил вырученные средства в преобразование особняка. И получилось просто шикарно. Разве вы не бывали там?
– Я приехала только сегодня днём, – ответила Стейси и сменила тему. – Кстати о бриллиантах – вы видели Коллекцию мистера Брэйдинга?
Он рассмеялся.
– Звучит, как что-то слишком дорогое для современного человека. Кто он такой, и что это за Коллекция?
Она говорила о Коллекции, пока танец не закончился.
И после этого ушла. Задержавшись, чтобы пожелать спокойной ночи, Стейси перебросилась парой слов с миссис Констэнтайн, которая хотела, чтобы она осталась, но затем закончила так:
– Хорошо, хорошо – идите и как следует отдохните. Завтра будет новый день, не так ли? Я как-то выступала на передвижной выставке, и там на пианино играл маленький немецкий еврей. Так он постоянно повторял – конечно, по-немецки: «Morgen ist auch ein Tag». – Она изобразила акцент с утрированно британским произношением. – Звучит смешно, правда? Хорошо, дорогая, идите! И можете начать рисовать меня завтра. Половина десятого, если это вас устраивает.
Когда Стейси, перед тем, как уйти, оглянулась, она увидела Джека Констебля, танцевавшего с Лилиэс, и Чарльза, который вёл рыжеволосую девушку. Льюис Брэйдинг стоял у стены, наблюдая за ними.
Стейси предоставили маленькую комнату в конце номера-сьюта[28]28
Гостиничный номер-сьют состоит из нескольких комнат. Обычно он включает в себя холл, собственно комнату или комнаты, каждая с отдельным входом, а также гостиную, которая используется как зона отдыха.
[Закрыть] миссис Констэнтайн. Вообще-то это была гардеробная для соседней комнаты, размером побольше. Там спала Хестер Констэнтайн, а Майра располагала спальней и гардеробной напротив, сразу за гостиной. Окна как гостиной, так и спальни выходили на море. Из комнаты Стейси открывался вид на боковую стену встроенной в холм пристройки, где находилась Коллекция Льюиса Брэйдинга. Тридцать футов голого остеклённого прохода соединяли пристройку с домом, и в проходе всю ночь горел свет.
Стейси, приготовившись ко сну, отодвинула шторы и выглянула наружу. Стемнеет не раньше, чем через полчаса, и она не спешила ложиться. Она посмотрела на пристройку и окружавшие её тёмные деревья. Окон там не было. Электрическое освещение и отличная система кондиционирования избавляли от необходимости естественного света и воздуха. Уже три года назад Стейси, чью душу ещё ничто не омрачало, находила в этом нечто ужасное. Льюис Брэйдинг в то время не жил там. А теперь живёт или, как минимум, проводит ночи – он и лишённый чувства юмора секретарь, оттоптавший ей ноги. Ну и вечеринка!
Она продолжала думать о Льюисе Брэйдинге, потому что не хотела думать о Чарльзе. Между ними возникла неприязнь с первого взгляда, и Стейси задавалась вопросом, почему. Большинству людей она нравилась. Чарльз любил её. Или нет? Действительно ли она что-то для него значила, или была просто очередным развлечением в ряду других? Во всяком случае, ни на какой другой он не женился… «Ради Бога – ты этим гордишься? Худшее, что только можно себе представить. Зачем снова начинать это разгребать, когда тебе и так всё ясно?» Вновь зазвучал голос Джека Констебля: «Он поступил намного лучше… Продал семейные бриллианты». Перед глазами мгновенно промелькнула ужасающая картина: Чарльз с бриллиантами в руке и жизнь, покидающая сердце. Сколько раз можно умереть?
Ужасно возвращаться в прошлое подобным образом. Она взяла книгу, которую купила для поезда, и начала быстро и тихо читать её вслух. Можно думать, когда читаешь про себя, но нельзя, если читаешь вслух. Одна из вещей, которую Стейси узнала три года назад. Долгое время в этом не возникало нужды, но сегодня вечером пришлось вспомнить. Стейси стояла, овеваемая лёгким ветром из открытого окна, и слушала, как монотонно звучит её голос, без смысла и значения. Да и не требовались ни смысл, ни значение. Просто попытка не думать.
Наконец с глубоким вздохом она отложила книгу. Ветер с моря посвежел, Стейси замёрзла в своей тонкой ночной рубашке. Её ноги оледенели, а сама она смертельно устала. Было слишком темно, чтобы читать дальше. Проход к пристройке был полностью освещён. Стейси легла, натянула одеяло до подбородка и почти сразу уснула.
Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем она проснулась, и что её разбудило. Только что она спала глубоко, без сновидений, а в следующее мгновение, очнувшись в темноте, приподнялась на локте. На мгновение застыла, прислушиваясь, а затем встала и подошла к окну. Ветер был холодным, всё вокруг погружено во тьму. Но мраку не полагалось царить вокруг. Казалось бы, почему? На небе ни следа луны. Тёмное небо, тёмный холм, тёмные деревья. И тёмная пристройка, ибо в ней не было окон, чтобы пропускать свет. Но проход от пристройки к дому – ему полагалось быть освещённым. Так говорила Майра Констэнтайн: «Есть только один вход, и дверь там стальная, как в сейфе. Свет в коридоре горит всю ночь, так что вору придётся нелегко». Да и сама Стейси узнала всё это ещё три года назад. Меры предосторожности Льюиса Брэйдинга против ограбления были общеизвестны, и чем больше людей знало о них, тем лучше. Грабители, держитесь подальше!
Стейси нахмурилась. Проход был освещён, когда она возвращалась от окна к своей кровати. А сейчас – нет. И вдруг до неё донёсся еле слышный звук. Стейси подумала, что дверь закрывали тихо и осторожно, но замок щёлкнул. Она была уверена, что это – именно щелчок замка, и ничего другого, и донёсся этот звук от двери между проходом и домом. Кто-то закрывал дверь, но ручка соскользнула, и замок щёлкнул – прямо под её окном. Вскоре в проходе зажёгся свет, продемонстрировав, что там никого нет – от начала до конца.
Теперь Стейси не была уверена. Не совсем уверена. Ей показалось, что, когда зажёгся свет, стальная дверь, ведущая в пристройку, сдвинулась. Стейси думала, что эта дверь закрыта. Но не могла быть в этом уверена.
ГЛАВА 9
На следующий день сеанс прошёл просто замечательно, утренний свет оказался не так уж плох, а Майра Констэнтайн была в совершенно потрясающей форме. Автобиография, начинавшаяся с девяти человек и подвала в трущобах, продолжала сверкать всеми возможными красками. Иногда Стейси слушала, иногда слова проходили мимо неё, пока она запоминала игру выражений, сменявшихся на тёмных уродливых чертах лица, а также резкую злобу, сатирический блеск, бьющее через край наслаждение, поочерёдно появлявшиеся в больших чёрных глазах. При каждом изменении Стейси хотела крикнуть: «Застынь!» и непрестанно металась между радостью и отчаянием: «Если бы только я могла оставить её именно такой!»
– Жаль, что девочки удались не в меня, не так ли? Когда я сказала об этом Тому Хаттону, он ответил: «Бедные маленькие дьяволята – зачем им такое?» «Хорошо, хорошо, Том, – согласилась я. – Красавицы легкомысленны – тебе ли не знать? Но я проживу жизнь в своё удовольствие». Он допился до смерти, знаете ли… О, нет, он не был их отцом. Я вышла замуж, когда мне было семнадцать. Констэнтайн – моё собственное имя. Клерк в конторе, Сид его звали. Хорошо воспитанный молодой парень, нищий и хлипкий. Взял да простудился, умер, а мне ещё и двадцати не было, и оставил меня с двумя детьми на руках. Хет похожа на него как две капли воды.
Её лицо избороздили тяжёлые трагические линии. Стейси сидела, ожидая, и через мгновение всё изменилось. Морщины разгладились от смеха, глаза непозволительно засияли.
– Больше я замуж не выходила, а если бы кто-то хотел чего-либо другого, я бы рассмеялась ему в лицо и сказала бы: «Я порядочная вдова, и буду признательна, если вы вобьёте это себе в башку». – Она склонила голову и хихикнула. – Это, конечно, никого не останавливало. Знаете, кто просил меня отправиться с ним в путешествие в Париж, когда мне было уже за пятьдесят? Ну, лучше я не буду его называть. Но возле меня всегда увивались мужчины, и это факт.
Стейси подняла руку.
– Если бы вы могли сохранить это выражение, миссис Констэнтайн…
Выражение исчезло ещё до того, как она заговорила. Большой рот широко раскрылся от смеха.
– Ну, я не могу, моя дорогая. Но если бы вы только видели своё лицо! Вы думали, что я имела в виду вашего Чарльза?
Стейси тоже рассмеялась, с трудом скрывая гнев.
– Он совершенно свободен, если вы рассчитываете заарканить его.
– Нет, спасибо, моя дорогая. А что касается свободы – что вы хотите этим сказать? Он по-прежнему влюблён – чуть ли не стойку делает, когда глядит на вас.
Стейси придала голосу немного отстранённости.
– Чарльз смотрит так на всех подряд. Это ничего не значит. Он и сам скажет вам то же самое.
– Думайте, что хотите, – ответила Майра Констэнтайн. – Можете не верить мне, если не желаете, но я никогда не ошибаюсь в подобных вещах. Я помню, когда Генри Минстрелл начал болтаться вокруг, я объяснила Милли, что он собирается сделать ей предложение, а она заявила, что ему это и в голову не придёт. «Ну, ведь кто-то должен подумать об этом, – сказала я. – Он заморозит тебя и накрахмалит, чтобы ты подошла его семье. Это не то, что я называю весёлой жизнью, однако решать тебе. Но соберись с мыслями и подумай, действительно ли это то, что ты хочешь». Так она и сделала. – Она резко дёрнула головой. – Господи, я бы сдохла от этого уже через неделю! Но она дочь Сида, а не моя – и её такая жизнь абсолютно устраивает. Единственная её проблема – ни одного мальчика, всего лишь пара девочек в закрытой школе. – Она убрала с лица и из голоса всякое выражение. – «Да, бабушка, нет, бабушка». – Она резко хлопнула в ладоши и передёрнула плечами. – Никакой живости, одни приятные милые манеры – ну чисто бедный Сид при жизни, только покрытый толстым слоем лакировки семейки Минстрелл! Я уже сбилась со счёта, сколько раз повторяла – что толку об этом размышлять, если ты счастлив?
Сеанс, безусловно, удался. Но какое из всех этих мимолётных выражений, внезапных и резких перемен лица Стейси могла бы заманить в слоновую кость? Она сделала дюжину набросков на бумаге, посмотрела на них в отчаянии и набросала ещё дюжину. Майра осталась очень довольна ими.
– Мерзкая старая чертовка, да? Оживите меня. Просто продолжайте, и увидите, что результат появится, и будет просто сокрушительным. А теперь идите и развлекайтесь до конца дня.
Стейси не успела принять этот совет – ей позвонили по телефону. Она была немного удивлена, потому что не представляла себе, кто бы мог выследить её здесь, если не Чарльз.
Это был не Чарльз. Голос в трубке предполагал наличие очков в роговой оправе и интеллектуального лба.
– Это мисс Мэйнуоринг?
Стейси мгновенно узнала собеседника. Вообще-то он был известен значительной части англоязычной публики, поскольку имел обыкновение делать заявления по радио, причём не по поводу самых важных случаев, а в отношении того, что можно было бы назвать мартышкиным трудом.
– Тони! Откуда ты знаешь, что я здесь?
Мистер Энтони Коулсфут вздохнул и сказал:
– Элементарно, мой дорогой Уотсон[29]29
Так в оригинале. Напоминаю, что Шерлок Холмс в беседах с Уотсоном никогда не употреблял слово «элементарно», хотя в это верят очень многие. Действительное звучание фразы – «Это очевидно, мой дорогой Уотсон». Согласитесь, этот вариант неизмеримо уважительнее.
[Закрыть]. Ты сказала, что собираешься в Бёрдон. Расспросы помогли мне узнать номер. Номер сообщил, что ты в Уорн-Хаусе. Вот и всё.
– Где ты?
– Моя тётя живёт в Ледстоу. У меня три выходных, и я остановился у неё. Предлагаю тебе поужинать со мной сегодня вечером. Я полагаю, что в Ледлингтоне есть место, где едой точно не отравишься. – Он говорил мягко, растягивая слова и покашливая. – Прошу прощения, как выражаются на радио[30]30
Он использовал фразу «I beg your pardon», а не традиционное «Sorry».
[Закрыть]. Я по-прежнему работаю, и вот почему я здесь. Как насчёт заехать в семь? Я раздобуду тачку.
Стейси заколебалась.
– Ну, это очень мило с твоей стороны, Тони. Послушай, днём я ухожу, и не знаю, когда вернусь, и мне ещё нужно переодеться. Я думаю, лучше заехать за мной в половину.
– Давай в четверть.
– Хорошо.
Не успела она отойти, как снова прозвенел звонок. Это мог быть и другой, однако, учитывая, что Тони по-прежнему может остаться на линии, она подняла трубку и услышала голос Лилиэс Грей:
– Могу я поговорить с мисс Мэйнуоринг?
Перед именем промелькнула незначительная пауза. С внутренним ощущением того, что приходится отступить, Стейси произнесла, как ей казалось, исключительно противным тоном:
– Я слушаю.
Послышалось невольное: «О!», а затем:
– Это Лилиэс Грей.
– Здравствуй, Лилиэс.
– О, здравствуй.
Голос Лилиэс переливался, будто флейта – верный признак того, что она нервничала. С каждой фразой он становился выше и слаще.
– Дорогая, я и словом не смогла с тобой обмолвиться вчера вечером. За ужином не вышло, а потом ты исчезла. Но я очень хочу увидеть тебя и показать, что мы сделали с Солтингсом.
«Мы» – крошечная колючая стрела, оцарапавшая до крови. Стейси выпустила ответную стрелу.
– Да, Чарльз говорил мне.
– Правда? Так хорошо, что мы можем остаться друзьями, и такое облегчение, верно? Это всё упрощает, тебе не кажется? Гораздо цивилизованнее. Вот почему я почувствовала, что могу просто позвонить, без всяких церемоний. Я хочу, чтобы ты увидела мою квартиру и всё, что мы здесь устроили, поэтому хотелось бы знать, не приедешь ли ты выпить чаю сегодня днём.
– Боюсь, что не смогу сегодня днём. Я ухожу.
– С Чарльзом? Конечно – как глупо с моей стороны! Тогда как насчёт субботы? Боюсь, его здесь не будет – какое-то утомительное дело или что-то в этом роде. Но если ты в состоянии смириться с моим единоличным присутствием…
Стейси скорчила телефону сердитую детскую рожицу и ответила:
– Это было бы очень приятно.
– Тогда около половины пятого. Ты знаешь, где выйти из автобуса. Они ходят каждые двадцать минут, пока продолжается пора отпусков. – Она повесила трубку.
Стейси топнула ногой, посмотрела на свою трубку, словно это была замаскированная змея, и презрительно повесила её. Лилиэс может быть змеёй, а может и не быть. Тот факт, что она влюблена в Чарльза, не превращал её в змею. Но, приёмная сестра или не приёмная – она всегда была влюблена в Чарльза. У них обоих имелись квартиры в Солтингс. Но Лилиэс сказала «Мы». С какой стати, во имя всего святого, Стейси согласилась пойти туда на чай? Если в мире есть место, от которого ей следует держаться подальше, то это Солтингс. Если тебя подвесили на дыбу, ты не станешь распивать чай в камере пыток. Или станешь? Очевидным фактом было то, что у неё не хватило смелости сказать прямо: «Я никогда больше не хочу видеть ни эту квартиру, ни тебя – ни тебя». Потому что Лилиэс смотрела на неё, пока её пытали. Мягко? Сочувственно? С сожалением? В каждом из этих слов прятался вопрос, и на этот вопрос Стейси так и не смогла найти ответ. Но теперь это не имело значения. Значение имело то, что Лилиэс была там – и видела Стейси, висевшую на дыбе.
И всё же – и всё же – завтра она поедет в Солтингс. Лилиэс покажет ей, «что мы сделали» с местом, где следовало быть её с Чарльзом дому. Во имя глупости, почему?
Ответ пришёл из глубины разума:
«Потому что я – дура, и не могу держаться от всего этого подальше».
ГЛАВА 10
В четверть второго Стейси села на автобус в Ледстоу. Она надела серо-синее платье из набивного полотна, а на голове у неё ничего не было, кроме массы действительно красивых каштановых волос. Каштановые волосы на самом деле могут быть исключительно красивыми. В кудряшках играли огоньки и блики. Фактически волосы являлись единственным неоспоримым достоинством Стейси. Как и все остальные, она знала, что у неё нет ни Особенностей, ни Цвета лица. Не в том смысле, в котором эти слова претендуют на красоту. Стейси обладала приятным цветом кожи и симпатичными серыми глазами. Иногда (когда она не смотрела в зеркало) в них появлялось очаровательное выражение – нечто молодое, чувствительное, осознанное и довольно милое. Об остальном – лбе, носе, щеках и подбородке – и говорить нечего. Всего лишь лоб, нос, две щеки и подбородок. Рот был красным и не слишком маленьким. Когда она улыбалась, то демонстрировала аккуратные белые зубки. Нет, у Стейси имелась причина быть благодарной за свои волосы.
Она пришла к этому выводу после того, как необычно долго изучала собственное отражение в не очень льстившем ей клубном зеркале, и память об этом отражении отправилась вместе с ней в Ледстоу. Впечатление от изученного плавно перетекло в неопределённое ощущение собственной глупости из-за того, что она собиралась встретиться с Чарльзом, и холодное убеждение в том, что не могла остановить себя.
На первой остановке после города она почувствовала дрожь в коленях. Чарльз, должно быть, следовал за автобусом. Он подъехал к Стейси, прежде чем она успела пройти дюжину ярдов, открыл дверь своей машины и улыбнулся:
– Привет, дорогая!
Это была не старая подержанная машина, на которой они путешествовали во время медового месяца, а совершенно новый «армстронг». Чарльз «поступил намного лучше», как сказал Джек Констебль вчера вечером. Он глядел прямо на гребни волн. И вдруг Стейси оказалась в море, рядом с ним. Они вместе стояли на гребне волны, и всё вокруг было прекрасно – тёплое солнце, ветерок с моря – и они вдвоём уходили в синеву. Но ощущение это длилось недолго. Просто перерыв в жизненной занятости, отрыв от формы и сущности реальности, не восприимчивый ни к прошлому, ни к будущему, не более существенный, чем сон. Что бы ни было сделано или сказано, не имело значения, потому что не было сказано или сделано в действительности. Бремя ответственности ушло, а с ним – и бремя решения. Напряжение, охватившее Стейси, ослабло и исчезло.
Чарльз Форрест сказал:
– Мы можем оставить машину наверху и спуститься в бухту Уэйквелл. Людей там обычно не сыщешь. Купание опасно, а путь выглядит круче, чем на самом деле.
Дорожка оказалась достаточно крутой. Они сбили себе ноги, она поскользнулась, Чарльз её удержал, они вместе рассмеялись, а он ругал её:
– Ты не смотришь, куда идёшь.
– Я смотрю! – последовал возмущённый крик.
– Эти твои идиотские туфли…
– Но я не знала, что пойду на пляж. Ты же сказал – Ледлингтон.
Рука Чарльза, лежавшая у Стейси на плечах, легонько потрясла её, дразня:
– Мужчины всегда обманывают!
Затем они спустились на берег, усыпанный ракушками и галькой, вдаль простиралось море, а рядом не было ни души, и Чарльз говорил:
– Сначала дело, потом удовольствие. Поговорим по душам о возмещении[31]31
В оригинале – «alimony», наиболее употребительный перевод – «алименты». Он точнее всех иных, но в русском языке имеет вполне определённый оттенок, близкий к негативному. «Содержание» – ещё хуже.
[Закрыть], а когда у тебя разыграется хороший аппетит, мы пойдём и полакомимся булочками в «Кошке и Мышке».
Стейси сидела на тонкой ребристой гальке. Она запустила в неё руки и набрала пригоршню ракушек и маленьких полупрозрачных камешков. Одна из раковин была похожа на маленькую шапочку из пурпура и перламутра. Стейси нахмурилась и ответила:
– Чепуха. Тут не о чем говорить.
Чарльз лениво и удивлённо протянул:
– Подумай ещё раз, дорогая. Возмещение – главное слово. Должно быть, ты это упустила. Разговоры об этом предмете можно вести бесконечно.
Стейси продолжала смотреть на жемчужную раковину.
– Меня совершенно не интересуют такие разговоры.
Чарльз замурлыкал себе под нос:
Давай, давай, и да убедит тебя благословенное слово «возмещение». – Он увидел, как кровь прихлынула к её лицу. Стейси отозвалась быстро и зло:
– Никаких вопросов о возмещении! Не ты бросил меня – я оставила тебя.
– И завтра поступишь точно так же – воистину непобедимый дух! С ног тебя не собьёшь. Теперь посмеёмся и всё начнём сначала. У меня очень хорошо идут дела с Солтингсом. Квартиры завоевали популярность, и люди чуть ли не сражаются за них. Всё это доставляет удовольствие и выгоду, и в результате не приходится беспокоиться о том, как уплатить по очередным счетам, а также налог на недвижимость. Я хотел бы, чтобы ты посмотрела на ситуацию именно с такой точки зрения и без каких-либо предубеждений. Понимаю, что это ускользнуло из твоей памяти, но я наделил тебя всеми своими мирскими благами.
Стейси выпрямилась, вспыхнув.
– Кажется, из твоей памяти ускользнуло, что мы с тобой развелись.
И встретила тревожный взгляд.
– Разве? Ну, ты всегда напомнишь мне. Теперь к делу – я хочу, чтобы ты приняла триста в год.
– Чарльз! Конечно же, нет!
Он очень серьёзно произнёс:
– Я чувствовал бы себя намного комфортнее, если бы ты взяла их.
Правая рука Стейси сжала крохотную ракушку и сломала её.
– Невозможно! Ты это знаешь, и нечего меня уговаривать!
Он улыбался.
– Давай, открывай огонь! У тебя намного больше фраз, и я знаю их все наизусть: «Я могу содержать себя без твоей помощи! Я скорее умру от голода, чем прикоснусь к твоим деньгам!»
– О! – последовал яростный выдох.
Чарльз продолжал улыбаться таким образом, который обычно считается чарующим.
– В мелодраме выглядит эффектно, а вот с твоей стороны – не совсем. Во-первых, требуются пылающие глаза, классические черты лица и греческий или римский нос. Но с таким маленьким носиком, как у тебя…
– Он не маленький!
– Да, безусловно. Заметь, я ничего не имею против этого – мне всегда было приятно. Например, мне никогда не следовало жениться на классической внешности. Такой симпатичный нос предназначен для комедии или домашнего очага. Но не рассчитан на то, чтобы его обладательница патетически восклицала: «Оставь меня, злодей!»[33]33
«Оставь меня, злодей» – пародийный рассказ Роберта Ирвина Говарда (1906–1936 гг.), американского писателя (1923 г.)
[Закрыть]
Рот Стейси дёрнулся, появилась ямочка. Затем последовал раздражённый смех.
– Вот так-то лучше, – кивнул Чарльз. – Всегда жалко, когда ты неверно распределяешь роли. Вырвавшись у меня из рук, ты приохотилась предупреждать, угрожать и командовать. Тебе придётся следить за собой.
– Послушай, Чарльз!
– Определённо, моя сладкая. Ну, раз ты не хочешь, не будем называть это возмещением – пособие звучит менее официально, согласна? Оно будет переводиться на твой счёт ежеквартально.
– Нет, не будет! Я не шучу, и я не могу его принять!
Чарльз уселся, обхватив колени. И промолвил с ноткой обличения:
– Совершенно верно – о деньгах не следует шутить. Я и не мечтал об этом. Как и ты, если бы знала, сколько невразумительных бланков пришлось заполнить, прежде чем мне позволили превратить Солтингс в апартаменты. Честный и тяжкий труд во имя Министерства здравоохранения, связанный с огромным умственным напряжением. Знаешь, те, кто составляет в правительстве бланки различных форм, действительно тратят своё время впустую в задних комнатах Внутренней гражданской службы[34]34
Внутренняя гражданская служба Его/Её Величества, также известная как гражданская служба Его/Её Величества или внутренняя гражданская служба, является постоянным бюрократическим аппаратом или секретариатом служащих Короны, который поддерживает правительство, состоящее из кабинета министров, избираемого премьер-министром Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, а также двух из трёх переданных администраций: шотландского правительства и правительства Уэльса, но не Исполнительной власти Северной Ирландии.
[Закрыть]. Они могли бы получать гораздо больше, составляя кроссворды, и тогда им бы аплодировали и восхищались, а не проклинали каждый раз, когда потребуется заполнять очередной бланк.
Ямочка на подбородке Стейси дрожала, не переставая.
– Но я не собираюсь принимать эти деньги, Чарльз.
Он отпустил колени и внезапно рванулся вперёд и схватил её за запястья.
– А теперь просто выслушай меня!
– Я могу слушать и без того, чтобы ты хватал меня. Чарльз! Мне больно!
– Так и должно быть. Эти деньги будут переводиться тебе в банк каждый квартал. Можешь устроить на них грандиозную попойку, или выбросить с моста Ватерлоо, или разбазарить их на беспомощных бедняков, или просто оставить лежать в банке – мне все равно. Но ты не можешь помешать мне заплатить. Я не позволю тебе проявить свою гордость за счёт моего спокойствия. Если наступит бум на миниатюры, жалкие триста фунтов можно спокойно презирать. Если же на твои творения никто не обратит внимания, мне будет радостно знать, что у тебя имеются селёдка и горбушка хлеба.
– Чарльз! Отпусти!
Он тут же убрал руки, засмеялся и сказал:
– Никаких синяков, дорогая. А теперь поговорим о другом.
Она покачала головой.
– Я не могу остановить твои переводы денег в…
– Абсолютно верно.
– Но я не буду касаться их.
– Это твоё дело. Оставим эту тему и поговорим обо мне. Тебе вообще интересно услышать, что я в двух шагах от того, чтобы лишиться наследства?
– Как…
– О, не Солтингс – он повис у меня на шее на всю жизнь. А мои Большие Надежды[35]35
Ссылка на одноимённый роман Ч. Диккенса.
[Закрыть]. Похоже, Льюис обдумывает супружество.
– В его-то возрасте!
– Ну, ему всего пятьдесят пять, знаешь ли, и он не всегда был таким сухим, как сейчас выглядит. Он обручился с Досси Дейл где-то около двадцати лет назад. Мне рассказывали, что их пути разошлись, когда он обнаружил, что имя его Досси следует писать с буквой Б[36]36
То есть Босси – хозяйка, командирша.
[Закрыть]. Она – одна из тех, кто живёт по принципу «победа или смерть». Затем он закрутил роман с Майрой Констэнтайн. И не говори мне, что ты была рядом почти двадцать четыре часа, и она не рассказала тебе об этом. Он засыпал её абсолютно непристойными предложениями и предложил неофициальный медовый месяц в Париже. Она сообщила ему, что ей уже хорошо за пятьдесят, и даже десять лет назад ему бы следовало быть достаточно взрослым, чтобы распознать респектабельную женщину, когда повстречается с такой. После этого он попросил её выйти за него замуж, а она рассмеялась и ответила: если бы она намеревалась снова выйти замуж, то могла бы это сделать это двадцать раз за год в течение последних тридцати лет или около того. Они остались хорошими друзьями, и это – несомненная победа Майры. Льюис – тот тип, который может затаить злобу, но она не позволила ему.
– А кому он сейчас собирается сделать предложение?
– Видела рыжеволосую девицу вчера вечером?
– Конечно, видела. Не хочешь ли ты утверждать…
Он кивнул.
– Её зовут Мэйда Робинсон. У неё, как ты заметила, рыжие волосы. А глаза сигналят открытым текстом: «Иди ко мне!», и она более или менее заполучила Льюиса. До сегодняшнего вечера статус Робинсона был под сомнением, но во время нашего третьего танца она безрассудно призналась, что развелась с ним год назад. Поэтому для неё не существует никаких причин или препятствий, чтобы аннексировать Льюиса.
– Но они вообще вчера не замечали друг друга.
– Ссора влюблённых, дорогая. Возможно, ты видела, как она восхищённо пялилась на меня.
– С какой стати?
– Льюису показали, что в море водятся и другие хорошие рыбы. Мэйда хорошо знает своё дело. К тому времени, когда она позволила ему протанцевать с ней, Льюис уже был готов есть из её рук. Он узнает своё место. Он будет обожать её, а она будет обожать Коллекцию. Я только надеюсь, что у него окажется достаточно силы воли, чтобы удержать её вдали от рубинов Марсдена. Она, конечно, захочет их носить – рыжеволосые женщины всегда жаждут обрести алый цвет. Досси носила это ожерелье – кто-то решился намекнуть ей о нём. Она надела его на бал, который дал Льюис во время помолвки. Эти камни невезучие. Некую владевшую ими танцовщицу, девушку по имени Лиза Каналетти, зарезали в Париже во времена Второй Империи[37]37
Вторая Империя – период бонапартистской диктатуры в истории Франции с 1852 по 1870 годы. 2 декабря 1852 года в результате плебисцита была установлена конституционная монархия во главе с племянником Наполеона I Луи Наполеоном Бонапартом, принявшим имя императора Наполеона III.
[Закрыть]. Джордж Марсден купил их двенадцать лет спустя. Его жена носила ожерелье в течение двадцати лет, затем погибла в автокатастрофе. Дочь унаследовала их и была убита во время воздушного налёта. После чего ожерелье застряло в банке, пока его не купил Льюис. Средний рубин очень хорош, и история ему понравилась.
– Чарльз, сколько стоит эта Коллекция?
Он рассмеялся.
– Достаточно много! Но это не наш путь.
Когда он так произнёс «наш», она почувствовала, будто кто-то прикоснулся к её сердцу. Но он ничего не имел в виду – вообще ничего. Она слышала, как Чарльз продолжал:
– Сами камни имеют значительную рыночную стоимость. Кроме того, помимо Льюиса, есть и другие малые с вывихнутыми мозгами, готовые заплатить сколько угодно за предмет с историей.
Что-то постучало в дверь разума Стейси. Она спросила:
– Разве не опасно обладать всем этим?
Чарльз нахмурился.
– Ему говорили это годами, но ничего не происходит. Конечно, во время войны драгоценности разошлись, но он вернул их снова, как только смог. Пристройка – настоящая неприступная крепость, а сами экспонаты находятся в сейфе. Никаких окон, только один вход, и в коридоре, ведущем из дома, всю ночь горит свет. Это должно быть достаточно безопасно.
Стейси быстро пробормотала:
– Вчера ночью свет погас.
– Бред какой-то!
– Чарльз, это правда. – Она рассказала ему, что услышала щелчок замка. – Я услышала его и выглянула в окно, и в коридоре было темно.
– Ты уверена?
– Конечно, уверена. А потом, пока я смотрела, снова зажёгся свет, и я убеждена, что дверь пристройки только что закрывали. Она все ещё двигалась.
– В котором часу это было?
– Я не знаю… поздно… очень поздно… я долго спала…
Чарльз издал смешок.
– Джеймс Моберли возвращался домой после ночи в чьей-то компании! Он должен был пройти через дом, потому что другого выхода в пристройку нет, и поэтому выключил свет, чтобы его не выследили.
