Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 27

Когда Чарльз Форрест вошёл в гостиную, Майра Констэнтайн не сидела в большом мягком кресле. Она тяжело топала по комнате, налетая на различные предметы мебели, позволяя им на мгновение принять её вес, а затем отшвыривая их прочь. Майра была жутко похожа на автобус, потерявший управление – ярко раскрашенный автобус. Она только что повернулась к окну. Когда Чарльз открыл дверь, она как раз бушевала у подоконника. Но тут же вернулась в центр комнаты, врезалась в спинку стула, вцепилась в неё и разъярённо выпалила, будто ударила в гонг:

– Чем это вы занимались? Где вы были? Почему не пришли, когда я послала за вами?

Приступы ярости Майры вошли в легенду. Чарльзу как-то пришлось наблюдать один. Мягкий ответ отнюдь не отвращал гнев, а побуждал Майру растоптать собеседника, живым свидетельством чего служили её дочери: Хестер, превратившаяся практически в ничто, и Милли со своим вечным: «О, мама…»

Чарльз незамедлительно одарил её ответным яростным взглядом и рявкнул, громко и грубо:

– Что, чёрт побери, взбрело вам в голову? И кто это вам позволил так со мной разговаривать? – Затем отрывисто рассмеялся, небрежно обнял её и сказал: – Лучше успокойтесь и присядьте, старушенция! И советую сбавить обороты – я вам не Хестер.

На какое-то мгновение Чарльзу показалось, что Майра намерена отвесить ему оплеуху. Затем её взгляд просветлел, в уголках глаз заиграли морщинки, большой рот растянулся, и она расхохоталась так же искренне, как и бесилась. Но когда Чарльз усадил Майру в кресло, она погрузилась в трагическое молчание, в глазах появилось тягостное раздумье, лицо отяжелело и приобрело мрачное выражение.

– Хестер, – кивнула она, – вот в том-то и дело. В Хестер. Вот ведь чертовская незадача, а?

Чарльз промолчал, и Майра пошла в наступление:

– Послушайте, Чарльз, я знаю, и бесполезно притворяться, что вы – нет. Выкладываем карты на стол, и я не возражаю против того, чтобы сначала выложить свои. Хестер вышла замуж за Джеймса Моберли. Вы знали это, но не могли прийти и рассказать мне – о нет! И вы называете это дружбой?

Чарльз оседлал стул с прямой спинкой, сложив руки на спинке стула, и взглянул на Майру поверх них.

– Не моё дело, – ответил он.

Ярость покинула Майру. Слова медленно падали, одно за другим:

– Скверно вышло. Могли бы и сказать мне…

– Как я мог?

В тёмных глазах блеснула вспышка.

– Я вытянула это из неё. Я же не дура, и видела, что творилось у меня под носом. Весь этот месяц она ходила с безумным взглядом, будто влюбившийся кролик, но, честно говоря, я думала, что причина – вы.

На мгновение Чарльза охватила дрожь ужаса с последующим облегчением. Дела, конечно, шли скверно, но не до такой же степени! А стать предметом роковой страсти со стороны Хестер Констэнтайн – всё равно, что камнем пойти ко дну.

Большой рот Майры искривился.

– Давай, выкладывай начистоту, если тебе так хочется! У неё никогда не было ни капли здравого смысла. Иначе она бы влюбилась в тебя. Я бы и сама могла в тебя влюбиться, если бы сбросила лет тридцать-сорок. Но Хестер – нет, ей нужно выбрать Джеймса Моберли, другого кролика, который может постоять за себя не больше, чем она сама. Однако это отнюдь не означает, что за них некому вступиться. Я-то не кролик!

На губах Чарльза промелькнула быстрая потаённая улыбка:

– Вы гораздо больше похожи на несущегося в атаку носорога.

Майра бурно расхохоталась.

– О, да, я могла бы влюбиться в вас, Чарльз. – Она вытащила яркий безвкусный платок и вытерла глаза. – Не заставляйте меня смеяться. Это чертовски серьёзно. Послушайте меня. У меня есть что рассказать – вам это не понравится, но это надо рассказать и выслушать.

– Хорошо, палите из всех орудий!

Майра повелительно взглянула на него своими большими тёмными глазами.

– Хестер и пальцем не сможет пошевелить в свою защиту, да и Моберли такой же. Но не я. Он – муж Хестер и мой зять, и я не намерена стряпать против него обвинение в убийстве Льюиса, к которому он непричастен, да у него бы и пороху на это не хватило. И я не собираюсь позволить отправить на виселицу невинного человека, а если этот невинный человек – мой зять, я подниму шум на весь свет. Вам ясно?

– Абсолютно.

– Я не шучу.

– Я уверен в этом. И как вы намерены действовать?

Она откинулась на спинку стула, положила руку на колено и ответила:

– Я хочу рассказать вам кое-что.

– Вперёд.

Она кивнула.

– Я не дура. Льюис имел власть над Моберли – он то и дело намекал на это. И Джеймс хотел уволиться. Он хотел жениться на Хестер – Бог знает почему, но он это сделал. Льюис был скрягой и задирой. Мерзкий характер. Все скажут, что у Джеймса была масса причин убить его. И имелась такая возможность. У него было десять минут после ухода Лилиэс и до вашего появления, и только Хет заявляет, что он находился с ней всё время и ни разу не вышел из кабинета. Имейте в виду, она говорит правду. Я знаю Хет, и я заставила её пройти через мой допрос. Она не могла лгать, когда я так давила на неё. Она говорит правду. Они с Джеймсом были в кабинете все эти десять минут, и он имеет не больше отношения к гибели Льюиса, чем я. Но Хестер его жена – кто ей поверит? Любая женщина может поклясться, что муж не покидал её, если необходимо очистить его от подозрения в убийстве. Я родилась не вчера, и знаю, как это будет выглядеть.

– Совершенно верно, – согласился Чарльз. – Но если это вас утешит, я довольно сильный соперник. Льюиса застрелили из моего револьвера, у меня имелась лучшая возможность, чем у кого-либо, и я единственный подозреваемый, который заинтересован в том, чтобы уничтожить завещание, составленное Льюисом в пользу Мэйды Робинсон.

– И вы думаете, что это заставит меня согласиться с вами?! Досси говорит, что все мужчины – дураки, и зачастую я думаю, что она права. Бедненький глупыш, да я бы предпочла, чтобы повесили Джеймса, чем тебя – если бы не Хестер. Я люблю тебя – неужели это ни разу не приходило тебе в голову? – и клянусь в том именем Господним. Не понимаю, для чего людям нужны дочери, да ещё похожие на безмолвных кроликов. Мне бы хотелось сына, и мне бы хотелось, чтобы он был таким, как ты.

Чарльз посмотрел на неё со странной смесью чувств. Он был тронут, растроган, но по-прежнему немного отстранён и способен оценить сцену с тем оттенком юмора, который не так уж далёк от слез. Именно так Майра всегда могла затронуть публику. Чарльз оказался на той же стороне рампы, что и она, и принял участие в представлении, но смог привнести в свою роль искреннее чувство, с которым и произнёс:

– Спасибо, дорогая. Вы достаточно умны, чтобы знать, что я отвечаю взаимностью.

Большие глаза засверкали. Она быстро перебила:

– А теперь перейдём к делу. Вечером в четверг, накануне того, как Льюиса застрелили, он пригласил всех нас к себе и показал нам эту проклятую Коллекцию. Я видела её тысячу раз, поэтому мне было интереснее наблюдать за людьми, чем смотреть на витрину ювелирного магазина. Я видела, как вы стояли в одиночестве, и были так заняты, глазея на эту девицу Мэйду, что вообще не замечали происходящего вокруг.

Чарльз рассмеялся.

– На неё стоило глазеть.

Майра покачала головой – точно так, как если бы ей было всего восемнадцать.

– О, у неё есть всё, что нужно, согласна. Да и нахальства ей не занимать.

– Ответ признан правильным!

Майра нахмурилась.

– Вы смотрели на неё, а все остальные – на украшения, а я глядела на вашу Лилиэс Грей.

Его глаза сузились.

– И что вы видели?

– Я видела, как она смотрела на вас, когда вы глазели на Мэйду. В её взгляде отчётливо читалась ненависть.

– Мэйда для меня ничего не значит.

Майра хмыкнула.

– Но это не мешало вам глазеть на неё.

Чарльз усмехнулся.

– Кто бы не стал!

– А вашей Лилиэс Грей это не понравилось. Она переключилась на бриллианты. Затем Мэйда надела ожерелье Форрестов и ушла полюбоваться на себя в зеркале, и через некоторое время, когда она вернулась, мы все встали и собрались уходить. И вот тогда я увидела, как Лилиэс стащила брошь.

Чарльз напрягся. Его руки с силой вцепились в спинку стула. Он поднял брови:

– Вы не возражаете против того, чтобы повторить эти слова?

Майра нетерпеливо дёрнулась в кресле:

– Прекратите! Вы слышали меня. Ваша Лилиэс Грей свистнула то, что Льюис назвал брошью Марциали – ту штучку с пятью большими бриллиантами, что носила женщина, которую муж зарезал вместе с её молодым любовником.

– Знаете, мне бы очень хотелось, чтобы вы прекратили называть Лилиэс Грей моей. Она – моя приёмная сестра.

– Хорошо, хорошо, не кипятись! Можете звать её своей бабушкой, или старой незамужней тётушкой, или подругой – мне всё равно. Я видела, как она взяла брошь Марциали и сунула её в сумку.

Чарльз побледнел и процедил ледяным тоном:

– А почему вы сразу об этом не сообщили?

Она издала нечто среднее между смехом и фырканьем.

– Представляю, какую признательность ко мне ты испытал бы! Весь актёрский состав на сцене, и мисс Лилиэс Грей разоблачена, как воровка. Занавес! – Презрительный смешок. – Хотите – верьте, хотите – нет, но я могу вести себя как леди, когда пытаюсь. Я не всегда задумываюсь об этом, спору нет, но могу так поступать, когда захочу. Поэтому я позволила всем уйти, а Льюису рассказала, когда мы с ним остались вдвоём.

Повисла зловещая тишина. Мысли Чарльза метались в полном беспорядке, но нельзя просто отключить мышление, как выключается программа в приёмнике. Он быстро проговорил:

– Вы рассказали Льюису?

Майра взмахнула руками.

– Конечно. Иначе бы я стала, что называется, соучастницей, разве нет?

– Как он это принял?

– О, спокойно, очень спокойно! – Она хихикнула. – Сказал, что ничуть не удивлён, и мне не нужно ничего говорить – он сам разберётся с этим.

Да, вполне в духе Льюиса. Чарльзу показалось, что он услышал его голос: сухой, с отвратительной сухостью пустынного песка, который, натирая кожу и попадая в глаза, способен довести до исступления. Он уронил подбородок на сложенные руки. Льюис сказал, что разберётся с этим. Но разобрался ли, и каким образом? Тем более, что кто-то разобрался с ним самим.

– У вас нет представления о том, что он намеревался предпринять?

– Я не стала ждать – с меня хватило. Я не против того, чтобы выпустить пар, и меня в таких случаях интересует разве что количество мебели, которая сломается, попав под руку. Это ваши тихони читают мне мораль. Мне никогда не нравилось смотреть, как кошка преследует птицу – мягкую и скользкую. Если у меня при этом было что-нибудь под рукой, я бросала его изо всех сил. Льюис, если кого-то обижал, вёл себя совершенно иначе. Вот что я вам скажу: Лилиэс мне не нравится и никогда не нравилась, но я была готова извиниться перед ней после того, как сказала Льюису. Я имею в виду, что сама задала бы ей хорошую выволочку, но Льюис был крайне мерзок, если вы понимаете, о чём я, так что я решила, что не стоит даже и представлять себя на её месте.

– Он сказал, как собирается поступить?

– Нет. Но всё и так предельно ясно. Он позвонил ей и сказал, чтобы она приехала к нему в пятницу в три часа и принесла с собой сама знает что. Так она и сделала. – Майра уставилась на него самым мрачным взглядом. – Она приехала около трёх. Я не знаю, принесла ли она с собой брошь. Предположим, она принесла что-то ещё. Она говорит, что оставила его живым. Предположим, что всё было наоборот.

– Я не думаю, что стоит предполагать что-либо подобное.

– Тогда этим займётся полиция. Вы что, вообразили, что я собираюсь держать язык за зубами и позволить им убить Джеймса или вас? В мыслях не имела, и точка! У неё был мотив, не так ли? Она взяла эту брошь, а Брэйдинг собирался разорвать её на клочки. О да, без сомнения. Я знаю Льюиса, и не хотела бы оказаться на её месте. Предположим, он сказал, что собирается преследовать её по суду. Я не говорю, что он действительно намеревался, но она-то этого не знала! Предположим, что она ему поверила…

– Завещание сожгли, – возразил Чарльз. – У неё не было повода сжигать его.

Майра затряслась от смеха.

– Значит, она хотела, чтобы эта девица Мэйда разбогатела, да? Это не вина Мэйды, если кто-то не знает, что новое завещание Льюиса оставит ей всю кучу деньжищ. И оно лежало прямо на столе. По-вашему, Лилиэс – дура набитая, которая и пальцем к нему не прикоснётся? Если деньги перейдут к вам, то и она получит свою долю, разве нет?

Чарльз отрезал:

– Предположения не являются доказательством. Я думаю, что с меня хватит. – Он встал. – Марч и Крисп позовут меня с минуты на минуту.

Её лицо изменилось.

– Арестовать вас?

– Пока нет. Просто отправиться в Солтингс, чтобы произвести обыск.

Майра непонимающе воззрилась на Чарльза:

– Зачем?

– Искать другой револьвер. Я понятия не имею, там он или нет. И не могу понять, что же окажется решающим доказательством против меня.

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– О, всё просто, как дважды два. У меня было два револьвера. Когда я дал один из них Льюису, то выцарапал на рукоятке его инициалы. Все знали, что он держал его в своём ящике. Когда Льюиса нашли мёртвым, все пришли к выводу, что его застрелили из этого револьвера. Но это не так. Его застрелили из другого – который остался у меня. И, благодаря нашей преданной Досси, полиция только что об этом узнала. Итак, Марч, Крисп и я собираемся в Солтингс, чтобы найти другой – тот, которому полагалось быть в ящике Льюиса.

Майра оперлась на подлокотники своего кресла и поднялась. Затем шагнула вперёд и обхватила Чарльза руками.

– Чарльз, ты не можешь позволишь себе пропасть ради этой никчёмной дряни!

– Успокойтесь, старушка, – ответил Чарльз.

– Ты хочешь сказать – «заткнись». И не подумаю! Она того не стоит, и можешь не воображать, что я останусь в стороне спокойно наблюдать, как ты губишь себя, потому что я не намерена! Собрать кучу доказательств против себя и сунуть их полиции под нос – да ты, чёрт возьми, редкостный болван! Можешь не рассыпаться в заверениях – эта девица никогда не была порядочной. Я вижу, когда человек бесчестен, и эта девчонка, Лилиэс – из таких. Разрушила твой брак, чему я не удивляюсь…

Он попытался вернуть её на место.

– Майра, я должен идти.

Она вцепилась в него.

– А Стейси хорошая девушка – ничего плохого в ней нет. И она – тот тип, который легко попадается на удочку всяким проходимцам. Вы её любите?

Его рот скривился.

– Так себе.

Майра рассмеялась и рухнула в кресло.

– Ну ты и здоров врать! Ладно, можешь идти. Но запомни мои слова, потому что я ни в малой степени не шутила.

Чарльз уже собирался открыть дверь, но при этих словах обернулся:

– Майра, ради Бога, молчите!

Она послала ему воздушный поцелуй и усмехнулась:

– Покедова![80]80
  В оригинале – Tooraloo, ирландское и австралийское прощание, эквивалент фраз «Пока!», «До свидания!» и пр.


[Закрыть]

ГЛАВА 28

Рэндал Марч вернулся из Ледлингтона с инспектором Криспом, который сидел рядом с ним, держа на коленях небольшой чемоданчик. Рэндал сравнивал Криспа с терьером. Он, возможно, и не чистопороден, но в ряде случаев весьма полезен. Сходство бросалось в глаза: жёсткие, как проволока, волосы, настороженные уши, выражение проворства и умения на лице. В одном отношении терьер имеет преимущество: он не отравлен классовым самосознанием. Инспектор отчётливо понимал, что часть сограждан настроена по отношению к полиции недружелюбно, и, если он даст слабину, они могут преуспеть в попытках избавиться от него. При виде Чарльза Форреста, неторопливо выходившего из Уорн-Хауса, волосы Криспа ощетинились.

– Хладнокровный тип. – В голосе инспектора Криспа почти всегда звучали злые нотки. Главный констебль кивнул и сказал: – О, да.

Затем Чарльз устроился на заднем сиденье, и они уехали.

Солнце по-прежнему жгло крышу Солтингса. Они вышли из машины и вошли в квартиру Чарльза, который принял вид небрежного хозяина, встретившего пару друзей.

– Спальня, гостиная, кухня, ванная комната. Раньше здесь находилась бильярдная, как кладовая и помещения для работы. Неплохая работа для архитектора. Адамс – умный парень. Впрочем, когда всё принадлежит тебе, то можешь делать с этим всё, что угодно.

Марч чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Случаются ситуации, когда быть полицейским противоречит инстинктам. Он нахмурился и спросил:

– Где вы держали этот револьвер?

Они находились в гостиной. Чарльз указал на изящное бюро из грецкого ореха. Откидная створка была опущена вниз, демонстрируя ящики. Выше за сверкавшими стёклами находились полки, уставленные расписными фарфоровыми птицами и фигурками – попугай, канарейка, зелёные коноплянки, очаровательное Трудолюбие и ещё более очаровательная Лень, спавшая на фарфоровом стуле: локоны взъерошены, один шлёпанец упал с ноги, а рядом котёнок играет с катушкой, выпавшей из руки. Крисп посчитал это безвкусицей. Его мнение о майоре Форресте упало ещё ниже.

– В одном из этих ящиков? – спросил Крисп.

По обеим сторонам центрального ящика располагались элегантно выкованные панели. Чарльз сунул руку в отверстие, открыл защёлку сзади и вытащил панель, а вместе с ней – и узкий вертикальный ящик.

– Раньше лежал здесь, – сказал он.

Крисп поспешно выхватил у него ящик.

– А сейчас ничего нет, – прорычал он.

Чарльз очень приятно улыбнулся.

– Как скажете.

– Другая сторона открывается таким же образом?

Чарльз открыл её. Несколько бумаг, куча ключей. И никакого револьвера.

– Ничего нет.

– Нет, – согласился Чарльз. – А вы ожидали, что будет?

– А почему бы и нет?

– Нет. Я довольно методичен, и всегда держал его с другой стороны.

– А патроны?

– У меня их не было.

– Почему?

– Я с войны не пользовался им.

– Он был заряжен?

Ответ последовал после паузы:

– Я не знаю.

Крисп нетерпеливо дёрнулся на стуле:

– Послушайте, майор Форрест!

Чарльз произнёс тихим ровным тоном:

– Ну, я не знаю. Возможно, и был. Я вернулся домой из Франции после ранения. Когда я вышел из больницы, война закончилась. Мой багаж отправили сюда. Я сунул этот револьвер за панель вместе с другим. И больше не прикасался к ним, пока не вытащил оба и не отдал один из них Льюису. Это всё, что я могу вам сказать.

– Вы дали один мистеру Брэйдингу, а другой оставили себе. Где этот другой?

– Я знаю об этом не больше, чем вы.

В темных глазах промелькнула слабая вспышка. Рэндал Марч заметил её. Он спросил:

– Когда вы видели его в последний раз?

Чарльз нахмурился.

– Не могу сказать.

Крисп подхватил:

– Вы видели его, когда нашли тело мистера Брэйдинга?

– То есть Льюиса застрелили из моего револьвера? И что, по-вашему, я должен на это ответить?

– Я спрашиваю вас, опознали ли вы оружие, лежавшее на полу у тела мистера Брэйдинга, когда, согласно вашему заявлению, вошли в лабораторию и обнаружили его мёртвым?

Чарльз коротко рассмеялся.

– Как вы думаете, я был настолько глуп, чтобы прикоснуться к нему? Что бы вы сказали, если бы я так поступил? Как и все остальные, я считал само собой разумеющимся, что это был его собственный револьвер, и что Льюис застрелился.

Крисп резко откинулся на спинку стула.

– Вы говорите, что посчитали это самоубийством?

– Таким было моё первое впечатление.

– То есть, впоследствии вы изменили своё мнение?

– Я передумал, когда услышал от полиции об отпечатках пальцев. И согласился с тем, что я знал о своём кузене. Он никак не мог покончить с собой.

В бюро находились три длинных ящика. Пока вопросы и ответы чередовались, Крисп достал верхний ящик и просмотрел его содержимое. Он работал быстро и аккуратно. Закончив, он засунул ящик обратно. Затем приступил ко второму. Не отвлекаясь от проверки, он сказал:

– На револьвере, из которого застрелили мистера Брэйдинга, не было инициалов.

– Я знаю.

– Но у него была некая особенность – даже более заметная, чем инициалы. Можете ли вы сказать мне, есть ли у вашего пропавшего револьвера какая-то особенность?

– Я не знаю, что вы подразумеваете под особенностью. У него царапина на задней части рукоятки.

– Как это случилось?

– Немецкая пуля.

– Вам повезло?

– Моему отцу. В первую мировую войну. Револьверы принадлежали ему.

– Не удивит ли вас, что на револьвере, найденном близ тела мистера Брэйдинга, имеется царапина, которую вы описываете?

– Значит, Льюиса застрелили из моего револьвера?

– Это действительно новость для вас, майор Форрест? Если бы вы увидели револьвер, лежавший рядом с ним, вы бы заметили эту царапину, не так ли?

– Возможно. Это зависело от того, каким образом он лежал.

– Царапина бросалась в глаза, я сразу её увидел. Но важной уликой она стала только тогда, когда мы получили сведения о том, что на револьвере мистера Брэйдинга имелись его инициалы. И вы признаёте, что на револьвере, который вы ему дали, были инициалы, а на том, который вы сохранили для себя – царапина.

– Вопрос о признании не стоит. И то, и другое – факты, которые следуют из моих заявлений.

Крисп закончил со вторым ящиком и вставил его на место. Рэндал Марч спросил:

– Можете ли вы сделать какие-либо предположения относительно того, как ваш револьвер использовали для совершения преступления?

– Ни малейших.

Крисп взялся за третий ящик. Марч сказал:

– Бюро не заперто?

– О нет.

– А квартира? Я заметил, что вы не доставали ключ, когда мы вошли. Вы всегда оставляете дверь незапертой?

– Когда я вхожу и выхожу – о, да. Я запираю дверь, если собираюсь отсутствовать весь день или после наступления темноты. На этой неделе она оставалась незапертой чаще, чем обычно. У меня гостил друг, майор Констебль. Если быть точным, я устроил его в пустой квартире наверху – у меня здесь только одна спальня – но он часто забегал сюда, и, естественно, дверь я не запирал.

– Понятно.

Крисп резко вскрикнул. Из угла нижнего ящика он достал нечто, похожее на массу мятой бумаги. Держа это в руке, он ощутил вес, некое твёрдое ядро. Он развернул бумагу, и на пол упал револьвер, на который устремились глаза всех собравшихся.

Бумага была папиросной. Крисп сложил её, чтобы поднять револьвер. Он нежно держал его за дуло и смотрел на рукоять. Затем протянул револьвер главному констеблю:

– Вот, пожалуйста, сэр. «Л. Б.» – чёткие, как напечатанные. Я думаю, что майор Форрест должен объяснить, как этот револьвер спрятан в его ящике.

– Не могли бы вы дать какое-либо объяснение, Форрест? – спросил Марч. – Я должен предупредить вас, что любые ваши слова могут быть записаны и использованы в качестве доказательства.

Прелюдия к аресту. Вот, значит, как это случилось. Чарльз испытывал почти что облегчение. Если его арестуют, то не будут допрашивать Лилиэс. Пожалуй, главная причина ощущаемого облегчения. У него будет время подумать, увидеть, как всё складывается. Он встретится с адвокатом. А тем временем…

Чарльз посмотрел на Марча и сказал:

– Я не знаю, как он туда попал. Это револьвер, который я дал своему двоюродному брату. Я не прятал его там.

Крисп, стоя на коленях на полу, открыл чемоданчик, который принёс с собой. Он вынул распылитель и нанёс порошок на револьвер. Чарльз с интересом наблюдал. Порошок образовал облачко, повис в воздухе, осел. Он лежал на металлической поверхности ровной плёнкой. Крисп подул на плёнку. Порошок рассеялся. На поверхности не осталось ни единого отпечатка. Он перевернул револьвер и повторил процесс. Тот же результат. Крисп произнёс с отвращением:

– Чистый, как стёклышко!

– Он заряжен? – спросил Марч.

Крисп откинул казённик.

– Каждое гнездо заполнено, сэр. Не хотите прокомментировать это, майор Форрест?

Чарльз покачал головой.

– Это револьвер моего двоюродного брата. Полагаю, что он сам зарядил его.

Раздался телефонный звонок. Чарльз повернулся, пожав плечами, поднял трубку и услышал лёгкое покашливание:

– Говорит мисс Сильвер. Это майор Форрест?

Он ответил утвердительно.

– Главный констебль там?

– Да.

– Не могу ли я поговорить с ним?

Он повернулся к Марчу с трубкой в руке.

– Это мисс Сильвер. Она хотела бы поговорить с вами.