Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 35

Стейси сидела в дальнем углу зала, когда Чарльз подошёл к пристройке. Она не могла оставаться ни наверху, ни в любой из комнат на тот случай, если… На этом её мысли замирали, ибо то, что приходило в голову дальше, слишком страшило. Она не могла подобрать подходящие слова.

Стейси раскрыла газету и надеялась, что проходившие мимо люди подумают, будто она её читает. Она видела, как Чарльз прошёл мимо, не глядя по сторонам. Он был один, и это её хоть немного утешило.

Через мгновение Стейси встала с газетой в руке и подошла к тому месту, где находились короткий проход между бильярдной и кабинетом, и дверь, ведущая в стеклянный проход. Она смотрела, как Чарльз входит в пристройку в дальнем конце прохода. Это означало, что за ним послали снова. Если в кабинете никого нет, она могла бы подождать, пока Чарльз не вернётся, и выяснить, что происходит. Из окна кабинета просматривался весь стеклянный проход, и Стейси увидела бы, когда Чарльз возвращается, и если бы он возвращался один, она попыталась бы узнать, что происходит.

Она быстро подошла к двери кабинета и открыла её. Комната пуста, письменный стол пуст и опрятен, стулья в порядке, окно широко раскрыто навстречу летнему вечернему воздуху. Стейси застыла, ожидая возвращения Чарльза. Время текло медленно и бесконечно.

Когда он, наконец, показался, то шёл в одиночестве, нахмурившись и сосредоточившись. Она подбежала к двери и открыла её. Чарльз выходил из стеклянного прохода, и Стейси не могла заставить свой голос подняться выше шёпота:

– Чарльз…

Звук, казалось, замер, не родившись. Стейси не рассчитывала, что Чарльз что-либо услышит, но он обернулся и увидел её, прислонившуюся к дверному косяку в белом платье. Он произнёс её имя, завёл её в кабинет и закрыл за собой дверь.

Она с трудом выдавила:

– Что случилось?..

Его рука обвилась вокруг её плеч.

– Как видишь, без наручников. Никто уже не стремится арестовать меня, как час назад. Даже у Криспа появились другие интересы. Но это не может продлиться долго. Давай извлечём из случившегося всю возможную пользу и отправимся перекусить. Где-то после семи.

Стейси не обратила внимания. Она повернулась к нему лицом и вцепилась в куртку.

– Что происходит? Ты не говоришь мне. Я должна знать.

Он стоял, нахмурившись, положив руку ей на плечо.

– Лилиэс сделала заявление. Она утверждает, что он был уже мёртв, когда она приехала к нему в три часа.

Стейси вспыхнула.

– Но это оправдывает тебя!

– Если они поверят ей.

– А могут не поверить?

– Я не хотел бы на это рассчитывать. Я даже не знаю, верю ли я ей сам. Вот в чём проблема – она редкостная чёртова лгунья.

– Она?

Он не поверил своим ушам.

– О, с детства. Разве ты не знала?

Румянец поблёк. Рука отпустила куртку. Стейси прошептала:

– Нет, ты никогда не говорил мне.

Он внимательно следил за ней.

– Почему я должен был сказать тебе?

Ответа не последовало. Её глаза были тёмными и испуганными.

Чарльз повторил:

– Почему я должен был сказать тебе? Что бы от этого изменилось?

– Чарльз…

– Ладно, слушай. Но это не то, о чём хотелось бы говорить. Я не знаю, скольким удалось догадаться или узнать. Мы всегда прятали головы в песок и надеялись на лучшее. И все любили мою маму – её друзья не отступались от неё. Есть люди, которые поддерживают своих… друзей.

Стейси при этих словах ощутила, будто её ударили ножом. Именно это он и имел в виду – она отступилась от него, запаниковала и убежала. И никакие её слова или действия не заставили бы его забыть об этом. Она не произнесла ни звука.

Он продолжал.

– Ты знаешь, что Лилиэс удочерили. Моя мама хотела ребёнка – родители были женаты, но бездетны. Она увидела Лилиэс и полюбила её: Лилиэс была очень красивой девочкой. Затем три года спустя появился я. Вот тогда-то всё и началось. Видишь ли, она была центром внимания и внезапно перестала быть им. Она – приёмный ребёнок, а я – настоящий. Дело вовсе не в том, что мама изменила своё отношение к ней – этого не случилось. По крайней мере, не больше, чем меняется любая мать, когда у неё двое детей вместо одного. Но меняется сама ситуация. Первый ребёнок уже не единственный, приходится делиться. А это всегда было проблемой для Лилиэс – она вечно хочет находиться в центре сцены, в центре внимания, а делиться не умеет. Когда она не могла получить то, что хотела, то пыталась украсть это. Она принялась пускать пыль в глаза, чтобы её заметили – так поступают многие дети. Моя мама пыталась это изменить, но стало ещё хуже. Пару раз вообще всё обернулось очень скверно. Она лгала и воровала. И всё равно оказалась на задворках сцены и не получала достаточно внимания. Затем в подростковом возрасте она снова стала очень красивой, и это прекратилось. Мы думали, что всё будет хорошо. Потом у неё состоялась помолвка, которая пошла не так, и ещё кое-что – довольно глупые дела – и всё началось снова. Я считаю, что это помогло свести маму в могилу. Потом разразилась война. Лилиэс работала в больнице в Ледлингтоне, а затем в реабилитационном центре для офицеров. Она драматизировала происходящее и не получала от этого никакого удовольствия. Затем война подошла к концу, и всё снова стало смертельно плоским и скучным. Вот что происходило три года назад. Я надеялся, когда женился… но ничего не вышло.

Все это время его рука лежала на её плече. Внезапно Чарльз вцепился в Стейси так, что та не могла пошевелиться, и резко выпалил:

– Какую ложь она рассказала обо мне?

– Лилиэс?

– Да, Лилиэс. Ты очень быстро поверила ей, не так ли? Наконец-то мы разберёмся во всём этом. Что она сказала, чтобы заставить тебя удрать, как будто я подхватил чуму?

Стейси никогда не могла представить, что передаёт Чарльзу слова Лилиэс. Ей всегда казалось, что позор, связанный с этим, будет достаточно ужасным, чтобы уничтожить их обоих – возможно, не физически, но убить всё, что имело значение в них самих и отношениях между ними. Но теперь все барьеры рухнули. Как будто её язык больше не принадлежал ей. Как будто не имело значения, что он произносит. Факты, тревога и стыд остались в прошлом. Она прошептала – тихо, почти беззвучно:

– Лилиэс сказала, что ты воровал – деньги или что-нибудь, за что можно выручить деньги. Она сказала, что ты всегда занимался этим, и ей с твоей матерью пришлось отдавать украденное обратно и пытаться всё замять.

– И ты ей поверила? Просто так?

– Я не знаю. Она намекала с тех пор, как мы сюда приехали – то одно, то другое. Мы и месяца не были женаты. Я мало что знала о людях и мало что знала о тебе. Я не знаю, поверила бы я ей или нет. Я была напугана, злилась и ревновала. О, даже не знаю, чему бы я поверила. Ты уехал в город, чтобы повидаться с адвокатами и ещё кое с кем по поводу Солтсингса; я знала, что ты стремишься сохранить его, но не понимала, как это тебе удастся. Лилиэс требовала от меня обещания, что я не передам тебе её слова. Я не дала ей такого обещания. Я сказала, что у меня болит голова, и легла спать. Кстати, я не соврала – голова разрывалась на части. Я думала, что проснусь и поговорю с тобой, когда ты придёшь, а тем временем отправилась спать. Мне приснился кошмар, и я проснулась. Из нашей гардеробной и приоткрытой двери пробивались лучи света. Я встала, чтобы подойти к тебе…

– Да? Что тебя остановило?

– Ничего… – Это прозвучало скорее мучительным выдохом, нежели словом. Перед глазами вновь ярко и во всех деталях возникла картина: освещённая комната и Чарльз у бюро с ожерельем в руке.

Хватка на плече усилилась.

– Что случилось?

Стейси глубоко вздохнула.

– Я заглянула в комнату. Ты стоял у бюро. У тебя в руке было ожерелье Дамарис Форрест. Льюис показывал нам его в своей Коллекции. А я видела его в твоей руке.

Чарльз безрадостно рассмеялся.

– И вместо того, чтобы войти и сказать об этом хоть что-то, ты вернулась в постель и притворилась спящей, а на следующее утро испарилась с первыми петухами! Тебе никогда не приходило в голову, что следовало бы дать мне шанс всё объяснить?

Она посмотрела на него. Её глаза расширились и потемнели от боли.

– Ты не знаешь, какое потрясение я испытала. Я не могла думать вообще. Я хотела сбежать и спрятаться. – Она отвела взгляд. Жгучий румянец дошёл до корней её волос. – Мне… мне было так стыдно.

– Понятно. То есть обо мне ты вообще не думала, так?

– Нет. Чарльз, отпусти меня!

– Через минуту. Мы должны это выяснить.

Теперь он держал её обеими руками, сильно и жёстко.

– Чарльз…

– Мы должны это выяснить. Посмотри на меня!

Она подняла глаза.

– Нет, не отворачивайся! Просто продолжай смотреть на меня и скажи мне правду! Ты бросила меня, потому что думала, что я вор, и верила, что я украл ожерелье королевы Анны. Ты по-прежнему так думаешь?

Она посмотрела на него и тихо ответила:

– Нет.

– Почему?

– Я не так молода и не так глупа, как была…три года назад.

– Ты не считаешь, что Лилиэс говорила правду?

– О нет!

– А ожерелье?

– Я не знаю. Но ты не похищал его.

– Совершенно уверена в этом?

Её голос прозвучал ровно и спокойно.

– Абсолютно.

Он снял руки с её плеч и отступил назад.

– Хорошо, тогда я дам тебе объяснения. Ожерелье – семейная реликвия Форрестов. Льюису оно никогда не принадлежало. Его мать была из Форрестов, поэтому я позволил ему сделать копию для Коллекции. И ты видела именно копию, когда он демонстрировал свои богатства. Я отдал ожерелье в чистку ювелирам – для тебя. Я принёс его с собой и вытащил, чтобы взглянуть. Я думал: когда ты проснёшься, я подарю тебе его. Моя ошибка! Когда ты удрала, я продал его Льюису за восемь тысяч. Он всегда хотел его заполучить, а я использовал деньги, чтобы реорганизовать Солтингс – не хотелось продавать, если можно выпутаться по-другому. Вот так-то. Довольно глупо, тебе не кажется? Ну вот, а теперь пошли есть.

Стейси, смертельно бледная, не двинулась с места.

– Чарльз…

– Ну что ещё?

– Ты не мог бы… простить меня?

Он одарил её самой очаровательной из своих улыбок, лишь с небольшой примесью злости:

– Конечно, любимая. Приобретён ценный опыт, и не нанесено никакого вреда.

Стейси понимала, что всё далеко не так благополучно. Нельзя выбросить что-то, чем ты владел, а затем вновь пытаться заполучить это, как ни в чём не бывало. И она совершила этот поступок своими руками. Больше винить некого. Она повернулась к двери и почувствовала лёгкое прикосновение Чарльза к своей руке.

– Пошли есть, – сказал он. – Будем молиться, чтобы у них не закончился лёд.

ГЛАВА 36

Примерно через полчаса инспектор Крисп вернулся в клуб вместе с миссис Робинсон и майором Констеблем. Сержант полиции ехал рядом с майором Констеблем, а Крисп сидел рядом с миссис Робинсон и был начеку. Ничего не было сказано, за исключением того, что главный констебль хотел бы видеть их в Уорн-Хаусе. Не проявляя ни малейшего видимого нежелания, оба любезно откликнулись на это предложение. В частности, миссис Робинсон отреагировала довольно живо.

– Не думаю, что он продержит нас долго, так что мы успеем как следует пообедать. Когда за кем-то посылает полиция, он ведь не имеет права отказаться, не так ли?

Риторический вопрос, на который Крисп не чувствовал себя обязанным отвечать. Хладнокровные типы, оба – вот о чём он думал и ни на минуту не расслаблялся.

Он привёл их в кабинет, как ему и приказывали. Главный констебль пил чай вместе с этой мисс Сильвер. Они уже закончили, и официант выходил из комнаты, когда Крисп повернул в коридор. Он открыл дверь, встал в стороне, позволяя миссис Робинсон и майору Констеблю войти, и, бросив взгляд на главного констебля, вошёл сам и закрыл дверь.

Марч устроился за письменным столом. Он вежливо и серьёзно попросил их сесть. В комнате было прохладно из-за ветерка, дувшего в широко раскрытое окно. Мэйда облачилась в чёрное платье из тонкой ткани с открытыми рукавами, демонстрировавшими белизну её рук. Косметики было очень мало, да Мэйда в ней и не нуждалась. Усевшись, она открыла сумку из крокодиловой кожи, выудила оттуда портсигар и открыла его. Затем выбрала сигарету и повернулась, чтобы попросить Джека Констебля зажечь огонь, явно нарочито, как будто исполняла сцену в пьесе. Марч, наблюдая за ней, задавался вопросом, что у неё на уме. Она наклонила подбородок, вытащила сигарету изо рта и выпустила небольшое облако дыма, позволив ему распространяться и висеть в воздухе.

– Ну, мистер Марч, – начала она, – что скажете? Надеюсь, вы не задержите нас слишком долго, потому что я проголодалась. Я уже несколько дней не могу нормально поесть. У меня нет кухарки, и я не желала шокировать людей, выходя на улицу – хотя и не вижу, что хорошего в том, чтобы торчать в помещении и хандрить.

Глубокий, звучный голос подчёркивал окончания слов. Она свободно сидела в предложенном ей кресле, откинувшись на спинку и положив руку на подлокотник. Рыжие волосы сияли в комнате.

Мисс Сильвер смотрела на Джека Констебля. Он тоже сидел, расслабившись, но не курил. Он выглядел простым, тупым солдатом, цветущим и загорелым, одетым в рубашку с открытой шеей и фланелевые брюки. Ничто не указывало, что он чем-то отличался от тысяч других молодых людей, переживших войну. Широкоплечий и хорошо сложенный. Выглядит, возможно, несколько лучше, чем многие другие, а мозгов явно меньше.

И тут, как будто почувствовав её прямой вопросительный взгляд, он обернулся и смерил её долгим холодным взором. Трудолюбивые спицы на мгновение замерли. Мисс Сильвер полностью изменила первоначальную оценку майора Констебля. Глаза выдали его – ярко-голубые, со стальным оттенком. За ними скрывался ум – острый, способный, безжалостный. Впечатление было мгновенным и неизгладимым. Если в уме мисс Сильвер и оставалась тень сомнения, теперь она рассеялась без следа. Мисс Сильвер вытащила бледно-розовый клубок и продолжила вязать.

Марч произнёс:

– Я попросил вас прийти сюда, потому что были сделаны два заявления, которые проливают совершенно иной свет на смерть мистера Брэйдинга.

Мэйда пожала плечами:

– Ну, очевидно, вам приходится продолжать в том же духе. Но что толку – он мёртв. В конце концов, мне пришлось хуже всех. Я потеряла мужа и целое состояние. Послушайте, скажите мне одну вещь: он составил завещание в мою пользу и подписал его. Есть ли у меня шанс получить то, что он обещал, если я обращусь в суд? Джек говорит – нет, но я не знаю… надо бы подумать…

Джек Констебль перебил:

– Я не говорил, что у тебя нет шансов. Тебе придётся проконсультироваться с адвокатом – вот что я сказал. Верно ведь? – обратился он к Марчу, и тот ответил:

– Мы перейдём к сути, если вы не возражаете. Мисс Грей сообщила о том, что Брэйдинг был мёртв, когда она появилась в пристройке без нескольких минут три. Поскольку вы оба находились вместе с ним немногим более чем за десять минут до этого времени, то понимаете, что ваша позиция очень сильно пострадала.

Мэйда затянулась и выпустила дым.

– Лилиэс сболтнёт всё, что ей в голову взбредёт, – протянула она. – Чемпионка мира по вранью. Разве вы не знали этого? Теперь знаете. Быть постоянно в центре внимания – это всё, что ей требуется.

Марч продолжал, как будто она не промолвила ни слова:

– Ваша позиция пошатнулась. Я обязан предупредить вас, что всё, что вы говорите, может быть записано и использовано в качестве доказательства.

Крисп сел возле двери и достал блокнот и карандаш. Джек Констебль вытаращил глаза.

– Но это же полный абсурд! Вы хотите сказать, что думаете, будто Мэйда… но я же видел его после её ухода!

– То, что я сказал, было адресовано как вам, так и миссис Робинсон.

Джек Констебль по-прежнему выглядел ошеломлённым.

– Но, дорогой мой, это безумие! Я вернулся, чтобы взять сумку Мэйды, и всё было в полном порядке. Он говорил с ней по телефону, пока я находился там.

– Кто-то говорил. Это вы и миссис Робинсон утверждаете, что говорил мистер Брэйдинг. Мисс Снагге слышала только мужской голос. Полиция обвинит вас в том, что голос принадлежал вам.

Констебль медленно протянул:

– Полиция обвинит – вот даже как? – Он откинул голову и расхохотался. – Трудновато, похоже, будет вам раздобыть доказательства! Не возражаете, если я попрошу рассказать нам, какой у нас был мотив? Мэйда только что обручилась с ним, и он составил завещание в её пользу. Я не знал этого, заметьте, я услышал об этом только потом. То есть она должна была не только укокошить беднягу, но и уничтожить завещание. Ну, скажу я вам, выглядит просто шикарно! И на редкость логично, согласны?

Марч пристально посмотрел на него.

– Всё вполне логично, Констебль. Завещание уничтожила мисс Грей.

Мэйда вытащила сигарету, чтобы сказать:

– Лилиэс сумасшедшая. Я уже давно в этом уверена. Наверно, она и застрелила его.

– Зачем ей стрелять в него?

– Я не знаю. А мне зачем? У меня были все основания не делать этого.

– У вас, миссис Робинсон? Что ж, разберёмся, если вы так хотите. В четверг вечером вы написали два письма…

Рука с сигаретой снова двинулась к губам.

– Ну и что из этого?

– Одним из адресатов был Брэйдинг.

Она втянула дымок и медленно выпустила его.

– Я была обручена с ним, знаете ли. Нельзя писать своему жениху?

– Вы написали письмо Брэйдингу, и Форрест бросил его в ящик.

– Ну да.

– Было ещё одно письмо – для миссис Хант.

– Решающая улика!

– К сожалению, да, – согласился Марч. – Видите ли, вы положили их не в те конверты.

Теперь глаза вытаращила Мэйда.

– Я – что?

Марч размеренно произнёс:

– Вы положили письмо, которое написали миссис Хант, в конверт, адресованный Брэйдингу. Он получил его со второй почтой в пятницу, затем отправился в пристройку и позвонил вам. Моберли подслушал этот разговор. Вам лучше известно, что было в письме, которое вы написали своей подруге миссис Хант. Моберли услышал, как Брэйдинг сказал: «Вы положили письма в неправильные конверты, и этого оказалось вполне достаточно! Возможно, вы забыли слова, которыми с таким удовольствием характеризовали меня. Но сможете восстановить свою память, когда я днём верну вам письмо». А потом кое-что о желании, чтобы вы присутствовали при похоронах завещания, которое он подписал тем утром, и о том, что не стоит загадывать наперёд.

Джек Констебль взглянул на Мэйду. Она пренебрежительно отмахнулась:

– Моберли! Уж он-то расскажет вам, что угодно! Потому что сам угодил в переплёт. Ясно, чего он хочет – свалить всё на кого-то другого. – Сигарета снова оказалась в губах.

Именно в этот момент зазвонил телефон. Марч взял трубку. Для всех остальных в комнате голос сержанта Джеймса, говорившего из бюро, звучал, как низкий неразборчивый шум. Марчу сообщали, что в зале появилась женщина, которая очень срочно просит о встрече с миссис Робинсон.

– Её зовут Хант, сэр, миссис Хант.

Марч безразлично спросил:

– Узнайте, что ей нужно?

Сержант Джеймс прочистил горло. По его мнению, дамочке нужно было пойти домой и проспаться, но он не хотел говорить об этом старшему констеблю. Пришлось идти на компромисс:

– Ну, она приглашает выпить и говорит, что хочет встретиться с миссис Робинсон – что-то по поводу письма, сэр. С ней двое мужчин.

– Хорошо, – ответил Марч и повесил трубку. Затем что-то нацарапал на листе бумаги и протянул его мисс Сильвер.

– Возможно, вы не будете возражать против того, чтобы лично заняться этим.

Она серьёзно и внимательно прочитала записку, положила её в сумку для вязания вместе со спицами и бледно-розовой шерстью и вышла из комнаты. Всё это не заняло и двух минут.

Крисп закончил писать и поднял глаза к потолку. Джек Констебль выглядел так, словно собирался что-то сказать, но сохранял молчание. Мэйда продолжала курить. Когда Марч снова обратился к ней, мисс Сильвер уже появилась в зале, явно волнуясь. В записке главного констебля сообщалось, что там находится миссис Хант. Мисс Сильвер без труда опознала её. Она выглядела чрезвычайно ярко и эффектно. Особа невероятных размеров, заключённая в вишнёвый шифон, с несколькими рядами искусственного жемчуга, лежавшего на огромном бюсте. Масса чёрных волос и глаза, которые нужно видеть, чтобы поверить в их существование – такие большие, такие тёмные, такие круглые. На руке – белая дорожная сумка. Миссис Хант была явно более чем навеселе. Жаль, что Марч не мог наблюдать за её встречей с мисс Сильвер, но имелась благодарная аудитория в виде Чарльза и Стейси, выходивших из столовой.

С предварительным покашливанием мисс Сильвер обратилась к пышущей энтузиазмом леди, которая только что громогласно заявила, что, «кажется, в этой чёртовой мусорке все умерли и похоронены», и она сейчас «разнесёт клятый бар на клочки, чтоб можно было выпить»:

– Миссис Хант, полагаю?

И получила в ответ широченную улыбку.

– Я самая – Поппи Хант. Зовите меня Поппи – все так и делают. Вы управляющая? Если да, так скажу вам, что… обслуживание ни к чертям собачьим! Я тут уже добрых пять минут торчу и не могу выпить. Нас трое, мы уже языки вывесили! Вот мой дружок. Вот мой муж. И мы все хотим выпить.

Дружок оказался худым измождённым человеком с мрачным взглядом. Он достиг стадии меланхолии и прислонился к стойке с таким видом, будто готов с радостью приветствовать почти любую смерть.

Мистер Хант, напротив, совсем не был пьян. У него был обеспокоенный, беспомощный вид – как у муравья, потерявшего свой муравейник. Он посмотрел сквозь сломанное пенсне на свою жену и пробормотал:

– Возможно, немного содовой, моя дорогая…

Мисс Сильвер очень твёрдо кашлянула.

– Садитесь за этот стол, миссис Хант. Кажется, вы спрашивали миссис Робинсон.

Поппи рывком рухнула на стул так, что он весь затрясся.

– Верно, – фыркнула она. – Я хочу выпить, и я хочу Мэйду, а нету ни того, ни другого. Ну что за хрень тут творится? – Это было сказано совершенно беззлобно. В Поппи Хант – что в пьяной, что в трезвой – не нашлось бы ни капли недоброжелательности.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Ваш заказ будет выполнен. Миссис Робинсон ждёт вас?

Поппи расхохоталась.

– Не тут-то было! Сюрприз для неё – шутка, если вы понимаете, о чём я, – лучшая шутка, которую вы когда-либо слышали. Смотрите: она пишет мне, а меня нет. Письмо отправляется домой, а меня там нет, поэтому муж приносит его с собой, когда приходит забрать меня сегодня утром. Мы-то с дружком были у моей сестры. Ледбери – вот где она живёт. Шикарное маленькое местечко. Все друзья собрались, обычная наша компашка, и выпили порядком. Что ж, Эл приносит с собой мои письма, и когда я открываю письма Мэйды, что вы думаете? – Она положила локти на оранжевый стол. Руки-обрубки, унизанные сверкающими кольцами, упёрлись в подбородок – вернее, в два. – Лучшая шутка в моей жизни! Что, как вы думаете, она сделала? Засунула внутрь не то письмо! На конверте «Миссис Эл Хант». А внутри – «Мой дорогой Льюис», и всё, что она хотела ему сказать! Я в жизни так не смеялась!

Она продолжала хохотать, раскачиваясь взад и вперёд, и стул скрипел под её тяжестью.

– Вот это напутала! Я получаю – «Мой дорогой Льюис», а он – «Дорогая Поппи», и Господь знает, что он весь из себя как старый чёрствый сухарь, но при этом – лучшее, что она могла заполучить! Ну, я и говорю муженьку: «Вот совпадение! До Солтингса рукой подать. Заедем к ней на обратном пути, вытащим из дома и вместе выпьем». А её там не было. «Ну, – говорю я, – нечего лапки складывать. Она будет в том клубе, который ей так по душе. Вот там мы её поймаем и выпьем». И вот мы здесь!

Она медленно повторила последнюю фразу. Казалось, она сейчас заснёт. И вдруг с икающим смехом снова проснулась:

– Обхохочешься, да? Это уж точно! Если она отправила его письмо мне, так что она накалякала в моём письме ему? Один Господь знает, что ей взбрело в голову! – Она резко дёрнулась, уставившись на мисс Сильвер. – Я не говорю, что там было, заметьте, потому что не знаю, но если это что-то похожее на то, что она говорила раньше, так нужно немного объяснить. Хотела его заполучить, и я её не виню. Деньги есть деньги, и девушка должна подумать о себе. Поэтому будем надеяться, что она хоть наполовину удержалась от того, что болтала раньше. – Она остановилась, посмотрела с достоинством и выпустила последний залп: – И я скажу вам, что даже эта половина – чертовски, дьявольски много.

– Вы читали сегодняшнюю газету? – спросила мисс Сильвер.

И получила очередной пристальный взгляд.

– Да какие газеты? Мы гудели всю ночь. Нам выпить дадут?

Мисс Сильвер кашлянула очень деликатно.

– Сегодняшнюю газету вы не читали. А вчерашнюю?

Поппи Хант села прямо, положив руку на подлокотник кресла. Всё вокруг качалось, а ей так и не принесли выпить. Она ответила больше с горечью, нежели с гневом:

– Никогда… не читаю… газет. Масса всяческой несусветной… чуши. Где Мэйда?

Мисс Сильвер поднялась на ноги.

– Я отведу вас к ней. Где письмо, о котором вы говорили?

Поппи принялась рыться в дорожной сумке. Содержимое перемешалось. Помада скатилась на пол в одну сторону, пудреница – в другую. Мистер Хант, зависший рядом, опустился на четвереньки, чтобы поднять их. Парень продолжал подпирать стойку, его меланхолия неуклонно продвигалась по пути к коме.

Мисс Сильвер нагнулась, схватила яркий синий конверт и быстро сказала:

– Пойдём, миссис Хант, я отведу вас к миссис Робинсон.