Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 19

Высказав всё, что хотел – во всяком случае, в данный момент – Чарльз Форрест отвернулся, завёл машину и выехал из переулка. Дорогой он молчал, как и мисс Сильвер. Теперь и у неё появилось много пищи для размышлений.

Они пересекали зал Уорн-Хауса, а Стейси как раз спускалась по лестнице. Чарльз приблизился, когда она уже шагнула на последнюю ступеньку. Вполне естественно, что он остановился и заговорил – любой случайный знакомый поступил бы точно так же. Но мисс Сильвер сразу же почувствовала изменения в атмосфере. Прозвучавшие слова были немногочисленны и просты. Помрачневший взгляд Чарльза Форреста на мгновение остановился на девушке в белом – бледной, державшей зелёный зонтик от солнца, который, как знал Чарльз, принадлежал Майре Констэнтайн.

– Уходишь? – спросил Чарльз.

– Да, – ответила Стейси. И добавила: – Лилиэс пригласила меня выпить чаю. Она хочет, чтобы я её навестила.

В словах не было ничего, но голос и интонация дополняли невысказанное. Вся встреча была настолько короткой, что практически не задержала их. Стейси всё время ходила туда-сюда, волоча зелёный зонт за собой по крыльцу.

Мисс Сильвер направилась к комнате, которую Льюис Брэйдинг заказал для неё.

Когда через десять минут она спустилась, Чарльз ждал внизу. Он отвёл мисс Сильвер по коридору в кабинет и угостил чаем. Между первой и второй чашками она спросила его о Стейси:

– Очаровательная девушка, очень изящная. Она здесь живёт?

Чарльз задавался вопросом, почему чайники кипятятся так долго, а чай остывает так медленно. Он услышал этот вопрос, глотая напиток, и ощутил, что горло обожгло гораздо сильнее, чем показалось вначале. Ладно, если Стейси – самое страшное, о чём ему нужно рассказать… Чарльз ответил вдумчиво и сдержанно:

– Это Стейси Мэйнуоринг, миниатюристка. Она рисует нашу местную знаменитость, широко известную Майру Констэнтайн. Когда-то мы были женаты, но сейчас в разводе – не более чем из-за дезертирства – однако остались хорошими друзьями. Знаете, Майру стоит рисовать. Она станет жемчужиной в короне Стейси.

Он рассказывал истории о Майре и давал забавные характеристики другим обитателям клуба, пока чаепитие не закончилось. Затем Чарльз отвёл мисс Сильвер в пристройку и показал ей место преступления:

– Полиция закончила свою работу. Вы можете пойти куда угодно, дотронуться до чего угодно и задать столько вопросов, сколько захотите.

Вопросы посыпались градом: как он вошёл, где стоял, что видел…

Чарльз прошёл через все, как и множество раз до этого. Казалось, он уже выучил ответы наизусть. И с каждым повторением случившееся становилось менее и менее реальным.

Когда он закончил, мисс Сильвер поинтересовалась:

– Вы приехали незадолго до половины четвёртого?

– Примерно в двадцать минут.

– И сразу отправились в пристройку?

– Сразу.

– И он был мёртв, когда вы его нашли. Как давно он был мёртв?

– Я не доктор.

– Вы воевали. Как давно он был мёртв?

– Я не знаю.

– Но можете рискнуть и высказать предположение.

Он покачал головой.

– Я не настолько глуп, чтобы делать опрометчивые выводы.

Мисс Сильвер стояла рядом со столом, за которым умер Льюис Брэйдинг, положив на него руку, и не отрывала взгляда от Чарльза. Яркий верхний свет падал на лабораторию и её оборудование, отбрасывая искры от стекла и металла, выделяя каждую деталь чуть ли не чётче, чем свет дневной. Она слегка кашлянула и продолжила:

– Когда прибыла полиция?

– Кажется, без четверти четыре. Но, видите ли, они не эксперты. Доктора, которому я позвонил, не было, а полицейский хирург появился не раньше четырёх. И он не смог с точностью до получаса определить время смерти Льюиса. Был очень жаркий день.

– Естественно.

Мисс Сильвер обошла стол и встала перед ним. Стул Льюиса Брэйдинга был отодвинут назад. На столе царил порядок: стопка промокательной бумаги, лоток для ручек, пачка бумаги для заметок, стойка для писчей бумаги и конвертов, большая плоская металлическая пепельница, сильно выцветшая, а также коробка спичек. Место для ног с обеих сторон ограждалось ящиками. На темно-зелёной коже столешницы виднелось тёмное пятно. Мисс Сильвер произнесла:

– Вы не покажете мне, в каком положении его нашли?

«Жутковато», – промелькнула мысль в голове Чарльза. Мисс Сильвер заметила, что его тёмная кожа несколько изменила цвет. Не говоря ни слова, он сделал, как она просила – сел на стул, наклонившись вперёд, чтобы голова опустилась на это зловещее пятно, и позволил своей правой руке свисать, пока она не оказалась всего в нескольких дюймах от пола. Когда всё закончилось, мисс Сильвер нарушила тишину, в которой происходило это гнетущее представление:

– Где было оружие?

– Прямо под тем местом, где свисала его рука. Как будто бы он уронил его, – отрезал Чарльз.

– Это был его собственный револьвер?

– Ну… да…

Колебание прозвучало достаточно явственно, чтобы заставить мисс Сильвер уточнить:

– Это звучит неоднозначно, майор Форрест.

Он поднял руку и позволил ей снова упасть.

– Вы ничего не упустите. Что ж, верно. У меня было два – пара. Я позволил Льюису взять один из них.

– Как давно?

– Ещё в прошлом году. У него была какая-то устаревшая модель. Однажды я это увидел, когда он открыл ящик, и сказал ему, что стоит обзавестись чем-то более свежим. Вот как это случилось.

– И в каком ящике он держал его?

– Второй справа, – ответил Чарльз. Затем, когда мисс Сильвер вытащила его: – Ящик пуст. Револьвер в полиции.

Она кашлянула.

– Сколько человек знали, что мистер Брэйдинг хранит револьвер в этом ящике?

Он коротко рассмеялся.

– Я, Джеймс – да любой мог бы узнать. Знаете, он очень гордился, буквально цвёл от радости, что вооружён. Эдакий музейный экспонат в собственной спальне.

Мисс Сильвер задвинула ящик, ещё раз взглянула на стол и спросила:

– Эта металлическая пепельница – в ней лежал сгоревший бланк завещания?

Чарльз утвердительно кивнул.

– Где она стояла, когда вы нашли мистера Брэйдинга?

Он двинулся вперёд и указал на дальнюю сторону стола.

– Здесь, на краю, в нескольких дюймах от этого угла.

– Вне досягаемости мистера Брэйдинга?

– Когда он сидел за столом, да. Наверно, он смог бы дотянуться до неё, если бы наклонился вперёд. Но он бы не стал жечь бумагу таким образом.

– А спички – где они были?

– Неподалёку от пепельницы.

– Слева или справа?

Теперь он смотрел на неё через стол.

– Слева от вас. Справа от меня.

Мисс Сильвер рассудительно пояснила:

– Вам ведь не нужно подробно растолковывать? Тот, кто сжёг этот бланк, стоял позади стола, как вы стоите сейчас. У мистера Брэйдинга, естественно, не имелось причин поступать именно так. Совершенно очевидно, что он сидел за столом в своём обычном положении, а бланк сжёг кто-то другой.

– Да, – сказал Чарльз.

Последовала небольшая пауза. Затем мисс Сильвер уселась, удобно расположившись в кресле, взяла блокнот для заметок, выбрала карандаш. После чего бросила отчётливый вопросительный взгляд на Чарльза и очень сдержанно промолвила:

– Не присядете ли, майор Форрест? Я хотела бы сделать несколько заметок. Вы говорите, что мистер Брэйдинг появился за ланчем, а затем вернулся в пристройку. Кто-нибудь видел его живым после этого?

Чарльз шагнул к высокой деревянной табуретке. Он скорее опёрся на неё, чем сел; длинные ноги вытянулись вперёд, его поведение было таким же непринуждённым, как и осанка.

– О, многие. По словам Эдны Снагге – это девушка в бюро – у Льюиса была целая толпа посетителей. Всем им пришлось пройти через зал, как я вам и говорил.

– Можете ли вы назвать этих людей и уточнить, в какое время они пришли?

Чарльз порылся в кармане.

– Вот, пожалуйста, прямо из первых уст – Эдна очень методична. Льюис приехал после ланча в половине первого, за ним через несколько минут последовал Джеймс Моберли. Сам Джеймс говорит, что только принёс книгу и тут же вернулся в кабинет и остался там. Льюис дал ему выходной. Это, как я понимаю, не оспаривается – люди в столовой слышали, как Льюис сказал ему, что сегодня его услуги не потребуются. С Джеймсом всё. Затем в половине второго пришла Мэйда Робинсон, рыжеголовка Льюиса, вместе с парнем по имени Констебль. Он служил в десантных войсках вместе со мной, а на днях заявился сюда – как раз на долгий уикенд[63]63
  Долгий уикенд – период, когда к традиционному уикенду (суббота и воскресенье) присоединяются дополнительные выходные дни (чаще всего пятница или понедельник) – как правило, в государственные праздники.


[Закрыть]. Они с Мэйдой собирались поиграть в теннис, а затем искупаться. Конечно, Мэйда хотела увидеться с Льюисом и сказать ему, что она уехала с другим парнем, но, естественно, будет обедать с ним, и ему не стоит думать, что она когда-нибудь полюбит кого-то ещё. – Он мило улыбнулся. – Я просто пересказываю вам то, что Мэйда сообщила мне, сами понимаете. Не собираюсь ручаться за то, что говорит рыжуха, но её слова кажутся вполне вероятными. Теперь – внимание. Мэйда уходит, чтобы увидеться с Льюисом наедине, а Констебль разгуливает по залу. Минут через десять Мэйда возвращается. Заявляет, что забыла свою сумку, и посылает Констебля за ней. Как только он исчезает, она заходит в офис и дико раздражает Эдну, сообщая Льюису по внутреннему телефону, что Джек Констебль уже в пути. Эдна слышит, как они разговаривают, но не слышит, что именно отвечает Льюис – только его голос. Но, похоже, он разозлился, потому что Мэйда не закрыла стальную дверь, когда вышла, и Джек Констебль спокойно прошёл к Льюису. И это важно, потому что таким образом мог проскользнуть и кто-то другой – например, из бильярдной. Это не очень вероятно, но возможно.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Вы говорите – из бильярдной? Не из кабинета?

Чарльз твёрдо встретил её взгляд.

– Джеймс Моберли был в кабинете, и ему не требовалось проскальзывать таким образом: у него свой ключ.

Она наклонила голову.

– Прошу вас, продолжайте.

– Констебля не было минут пять. Он вернулся с сумкой, и они с Мэйдой ушли. Они не играли в теннис, потому что решили, что слишком жарко, и отправились купаться. Итак, наступает без четверти три. Незадолго до трёх часов Лилиэс Грей приехала повидаться с Льюисом. Она – моя приёмная сестра. Мои родители удочерили её, когда ей было четыре года, потому что у них не было детей. А потом появился я – так сказать, совсем не ко времени. Она не замужем, у неё квартира в Солтингсе. Она говорит, что хотела проконсультироваться с Льюисом по деловым вопросам. Теперь посмотрите, как её рассказ ставит случившееся в определённые рамки. Она говорит, что пошла в пристройку, и, как и Джек Констебль, обнаружила, что стальная дверь открыта. А Джек клянётся, что закрыл её – скорее всего, после того, как Льюис отчитал Мэйду, не закрывшую дверь за собой. Но через десять минут Лилиэс видит, что дверь снова открыта. По её словам, она думала, что Льюис оставил дверь приоткрытой для неё, и это вполне вероятно, потому что он ничего не сказал о дверях, когда встретился с Лилиэс. Она говорит, что они около десяти минут беседовали о делах. Некоторые акции, которые оставила моя мама, падали, и она хотела знать, что Льюис думает о повторном инвестировании. Он посоветовал ей придерживаться государственных ценных бумаг, а она сказала, что подумает об этом, и ушла. Лилиэс довольно рассеянна, так что не может вспомнить, закрыла ли она дверь или нет. В десять минут четвёртого она вышла из клуба, и в тот самый момент Хестер Констэнтайн спустилась по лестнице и пошла по коридору к пристройке. Она – незамужняя дочь Майры, неуклюжая женщина далеко за тридцать, и никому не приходит в голову, почему ей вдруг могло бы взбрести в голову убить Льюиса. Она говорит, что зашла в кабинет и поболтала с Джеймсом. Минут через десять я появился на сцене и обнаружил, что Льюис мёртв.

Мисс Сильвер посмотрела вниз на блокнот со своими аккуратными записями.

– Майор Констебль – ваш друг?

Чарльз кивнул.

– Они с миссис Робинсон покинули клуб без четверти три. А в двадцать минут четвёртого вы нашли мистера Брэйдинга мёртвым. Вы не говорите о давности наступления смерти, хотя я думаю, что у вас имеется определённое мнение. Мисс Грей заявляет, что он был жив, когда она оставила его. Если это так, он не мог к тому моменту, когда вы его нашли, быть мёртвым более нескольких минут. Убийца, естественно, позволил бы мисс Грей уйти, прежде чем рискнуть применить огнестрельное оружие. Кто-нибудь слышал выстрел?

Чарльз покачал головой.

– Никто и не мог. Полная звукоизоляция, особенно в этой комнате, которая встроена в холм.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Тогда, майор Форрест, существуют следующие варианты. Если все говорят правду, мистера Брэйдинга застрелили между уходом мисс Грей и вашим появлением – примерно десятиминутный промежуток. За это время никто не проходил через зал, кроме мисс Констэнтайн. Она бы успела дойти до комнаты, застрелить мистера Брэйдинга и вернуться в кабинет. Что сообщает мистер Моберли по этому вопросу?

– Он говорит, что она пришла в кабинет в десять минут четвёртого и оставалась там, пока я не подал сигнал тревоги.

Мисс Сильвер пристально посмотрела на него.

– А она?

– О, она говорит, что они вместе находились в кабинете. Свидетельства одинаковы.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Они друзья?

Он заколебался.

– У Хестер и друзей-то не отыщешь. Майра держит свою семью в ежовых рукавицах.

– Умная, блестящая мать – и угнетённая дочь. Заурядная ситуация с опасными возможностями.

Чарльз коротко рассмеялся.

– Ну, я не могу придумать причину, почему Хестер решила прикончить Льюиса, да и никто другой не сможет.

Мисс Сильвер бросила мимолётный взгляд на блокнот.

– Даже оставив в покое мисс Констэнтайн, и всё ещё предполагая, что все сказали правду – что весьма необычно в деле об убийстве – самым ярким свидетельством является то, что касается двери в пристройке. Я полагаю, что мистер Брэйдинг не имел привычки оставлять её открытой.

– Внутренняя дверь могла быть открыта, если он находился у себя. Внешняя дверь – никогда.

– Я так и поняла, когда он рассказывал мне две недели назад.

Чарльз кивнул.

– Существовало только два ключа. Один – у него, другой – у Джеймса. Если бы с Льюисом что-нибудь случилось, Джеймс попал бы в переплёт, поэтому Джеймсу доверили ключ. И никому другому. По моему мнению, Льюис ни за что не оставил бы эту дверь нараспашку.

– Однако она осталась открыта.

– Мэйдой, которая спешила искупаться.

Мисс Сильвер кашлянула.

– Открытая дверь – первое свидетельство, но не последнее. После того, как миссис Робинсон вышла, майор Констебль вернулся за её сумкой. Он говорит, что закрыл стальную дверь без четверти три, но мисс Грей через десять минут вновь обнаружила, что она открыта. Вы говорите, что нельзя полностью верить словам мисс Грей, утверждающей, что она закрыла её, уходя в десять минут четвёртого, а сами вы обнаружили дверь открытой в двадцать минут четвёртого. Поэтому известно, что дверь осталась открытой в течение пары минут – между уходом миссис Робинсон, покидающей пристройку, и появлением майора Констебля, который отправился за сумкой. В этот промежуток никто не проходил через зал, кроме самого майора Констебля, но кто-нибудь мог бы просто добраться до пристройки из бильярдной и спрятаться там – в комнате мистера Моберли, в ванной или в любой другой комнате. Гораздо более подходящим случаем для того, чтобы скрыться в помещении, стал бы один из более поздних периодов, когда мы знаем, что дверь была открыта. Мисс Грей обнаружила это незадолго до трёх, а вы – в три двадцать. Мы не знаем, кто её открыл, и поэтому не знаем, как долго она оставалась открытой. Майор Констебль может ошибаться, думая, что захлопнул дверь. Замок на защёлке, а он спешил. Возможно, дверь оставалась открытой целых десять минут до прихода мисс Грей, а затем ещё десять минут между её уходом и вашим собственным появлением. Нам это неизвестно. Всё, что мы знаем – за это время никто не проходил через зал, кроме мисс Констэнтайн.

Чарльз нахмурился.

– Возможно, кто-то был в бильярдной…

– Разве, майор Форрест? Когда мы только что прошли через дверь, я проверила, и комната была заперта.

Чарльз умолк. Его лицо ожесточилось. Веки опустились, пока почти не закрыли глаза. Внезапно он встал, сунул руки в карманы и отрезал:

– Что расставляет всё по своим местам.

Мисс Сильвер посмотрела на него, слегка склонив голову, и стала похожа на неприметную, но умную птицу, которая только что увидела червя.

– Вчера дверь была заперта?

Он ответил, не глядя на неё:

– В комнате идёт ремонт. Заминка с некоторыми материалами – зависание на выходных. Рабочие оставили там свои вещи.

– Тогда вчера там были закрыты и окна, и двери?

– Возможно.

– Этот факт тоже следует проверить.

Мисс Сильвер оторвала лист, на котором делала заметки, положила карандаш обратно в поднос, поправила блокнот и встала:

– Спасибо, майор Форрест.

ГЛАВА 20

Стейси села на автобус до угла Солтингса. От остановки до особняка было рукой подать, но солнце жгло дорогу, не оставляя ни единого пятнышка тени, и она радовалась зонтику, который ей всучила Майра Констэнтайн – большому, старомодному, серовато-коричневому, с яркой зелёной подкладкой.

Появились деревья, растущие близ Солтингса. Она подошла к воротам. Нечто вроде возвращения призрака. Истории о привидениях всегда излагались с неправильной точки зрения. Люди при виде призраков впадали в ужас – тело содрогалось, волосы вставали дыбом, сердце уходило в пятки. Но как насчёт бедных, блуждающих, бестелесных существ, возвращавшихся туда, где они любили и были любимыми, и встречавших ныне лишь страх и изумление? Стейси чувствовала себя привидением, подходя к большому дому и поднимаясь по лестнице.

Широко распахнутая входная дверь. Оголившийся, изменённый холл. Исчезли коврики с пола, коллекция оружия со стены у дымохода. По колодцу, образованному винтовой лестницей, поднимался лифт, установленный весьма разумно. Несколько старых портретов придавали обстановке дополнительную мрачность.

Стейси осмотрелась вокруг. Чарльз жил в одной из квартир на первом этаже. Она нашла его имя и торопливо вернулась, чтобы подняться по лестнице. Лифт был автоматическим, а Стейси не особо нравились автоматические лифты. Кроме того, она не спешила. В её распоряжении имелось три года, чтобы вернуться сюда. И сам дом должен был принадлежать ей – нет, Стейси Форрест. Но она больше не была Стейси Форрест. Она снова была Стейси Мэйнуоринг. И в результате испытывала нечто вроде головокружения: как будто время сжалось, и она находится в двух местах одновременно, а сегодняшний день – что-то странное, протекающее вне времени.

Стейси поднялась по лестнице и подошла к двери с именем Лилиэс Грей. Не успела она прикоснуться к звонку, как дверь открылась, и Лилиэс выпалила:

– А ты опоздала. Входи. Страшно жарко, да?

Стейси задавалась вопросом, что скажет она и что скажет Лилиэс, но всё шло довольно легко. Ей и не нужно было ничего говорить – если не считать нескольких вставленных слов, когда кто-то другой с трудом останавливается, чтобы перевести дух. Лилиэс хотела продемонстрировать квартиру, рассказать о ней, отметить, каким умным был Чарльз и каким умным оказался архитектор.

– Вот, посмотри, спальню моей матери разделили на спальню и гостиную. И достаточно большие. Меня не волнуют большие комнаты, а тебя? Раньше здесь была просто огромная комната, но, конечно, ты и сама помнишь. И из обоих этих окон открывается вид на море. А здесь гардеробную разделили на кухню и ванную комнату. Трудно узнать, так ведь?

Да, Стейси бы не узнала. В нынешней гостиной Лилиэс они с Чарльзом спали. А в разделённой гардеробной торчала кухонная раковина – там, где находился его стол. Именно там Стейси ночью увидела Чарльза с ожерельем Дамарис Форрест в руке. Она почувствовала невыносимое отвращение. Трагедия, в которую вмешивается кухонная раковина!

– Очень удобно, ведь правда? – спросила Лилиэс Грей.

Такого рода беседы продолжались всё время, пока Лилиэс готовила чай, предлагала сэндвичи с огурцом и изображала очаровательную хозяйку. Стейси могла сказать себе только одно: сама напросилась. Это была её собственная ошибка, ей совершенно не следовало приходить, но теперь, раз уж она оказалась здесь, у неё не оставалось другого выбора, кроме как стать увлечённой гостьей. Решив для себя этот вопрос, Стейси внезапно удивилась, почему Лилиэс пригласила её, и что скрывается за этим чуть ли не лихорадочным потоком болтовни. Слишком много нервной энергии. Явно излишней – точно так же, как излишнее усердие в косметике Лилиэс Грей. Синие глаза блестели, щёки рдели румянцем, губная помада подобрана исключительно удачно – но всего в избытке; и, несмотря на макияж, Лилиэс выглядела не моложе своего возраста.

Это было первым, что заставило Стейси задуматься. Вторым стало то, что спустя почти полчаса о Льюисе Брэйдинге так и не упомянули. В конце концов, когда она поставила чашку и быстро отозвалась: «Нет, спасибо» на быстрое: «Не хочешь ли ещё чаю?», то сама произнесла имя. Она не собиралась молча сидеть и позволить Лилиэс увильнуть, притворившись, что ничего не произошло. Она дождалась первой же паузы и сказала:

– Так ужасно то, что случилось с Льюисом.

Лилиэс смертельно побледнела. Румяна ярко выступили на внезапно побелевшей коже. Она выдавила с содроганием:

– Не будем говорить об этом. Ты не знаешь, каково это: беседовать с полицией и давать показания!

Вопреки фразе: «Не будем говорить об этом» вся эта нервная энергия перетекла в новый канал. Лилиэс обхватила руками колени. Её светлые волосы сияли, как нимб.

– Я всегда говорила, что случится что-то ужасное. Все эти украшения были слишком ценными.

– Разве что-то украли? – в голосе Стейси прозвучало удивление.

– О, не знаю. Полиция ничего не говорит. Они просто продолжают задавать свои глупые вопросы. И я вообще появилась там на две минуты. Я просто вошла – ты же помнишь, что дверь была открыта. Я собиралась спросить Льюиса об инвестировании тех небольших средств, которые мне оставила мама. Это была выкупленная закладная, и я подумала, что Льюис может дать хороший совет. Но всё, что он сказал – поместить деньги в государственные ценные бумаги. Вполне в его стиле. Проявил свой мерзкий характер во всей красе, так что я сто раз пожалела, что пришла, поэтому не задержалась ни на секунду. – Её кулаки сжались. – Только потому, что он мёртв, бессмысленно притворяться, что он был каким-то другим. Я ушла в полном расстройстве.

Стейси задавалась вопросом, с какой стати Лилиэс взбрело в голову посоветоваться с Льюисом Брэйдингом. Он был не из тех, кто приветствовал подобные вещи, особенно от приёмных родственников, которых совсем не жаловал. Она не стала выражать свои сомнения вслух, но подошла довольно близко к этому, спросив:

– Почему ты не посоветовалась с Чарльзом?

Лилиэс отрывисто мотнула головой и быстро пробормотала:

– О, я не могла – не о деньгах.

Стейси почувствовала, как кровь приливает к лицу. Как будто она сделала неосторожный шаг, и земля ушла из-под ног, и сквозь треснувшую поверхность пробивается запах гари. Ей бы… ей бы хотелось никогда касаться этой земли. Её лицо горело.

Лилиэс наклонилась вперёд и произнесла низким, испуганным голосом:

– Я так напугана…

Ногти Стейси впились в ладони.

– Почему?

Лилиэс задрожала.

– Почему? – повторила Стейси. Она выпила две чашки чая, но губы были сухими и запёкшимися.

Большие голубые глаза уставились на неё из-под тёмных ресниц. Лилиэс выдавила:

– Чарльз…

– Почему? – Казалось, Стейси не в силах избавиться от этого слова.

В голубых глазах плескался страх. Он наполнял их, переливался через край. Раздался шёпот:

– Если это он…

Что-то прямо внутри Стейси громко заявило: «Чепуха!» – очень утешительная реакция. Она попробовала сказать это вслух. Голос прозвучал твёрдо и сильно – именно так, как следовало:

– Чепуха!

Лилиэс вздрогнула. И продолжила тем же дурацким жутким шёпотом:

– О, Стейси, я так напугана. Вот почему мне нужно было встретиться с тобой – но когда ты пришла, мне показалось, что я не смогу об этом говорить. Но я должна поговорить с кем-то. Иначе сойду с ума.

Стейси по-прежнему удивляли собственные чувства, продолжавшие заявлять: «Чепуха!» Она посмотрела на Лилиэс и почувствовала себя намного старше и опытнее, чем Стейси трёхлетней давности. Она подумала, причём совершенно бесстрастно: одного старомодного кувшина для спальни, наполненного холодной водой, с избытком хватит для светлых волос, ресниц, макияжа и всего остального – и это замечательная идея. Которая, возможно, заставит Лилиэс пресмыкаться. И Лилиэс больше не удастся сотворить то же самое со Стейси. Три года назад – да, но не сегодня. Больше никогда. Она выпрямилась и процедила самым безучастным тоном из всех возможных:

– Ты несёшь абсолютную дичь, Лилиэс. Думаю, тебе лучше остановиться.

Лилиэс закрыла глаза. Длинные тёмные ресницы намокли. Она измученно выдавила:

– Всего лишь с тобой… я должна поговорить с кем-то… не имеет значения, если это всего лишь с тобой…

Бесполезно мечтать о том, чтобы облить её водой из кувшина, если под рукой ни одного кувшина. Пришлось обойтись только голосом:

– Что всё это значит? Если тебе есть что сказать, так иди и скажи!

Ресницы взлетели вверх.

– О, Стейси… я не думала…

– А стоило бы. Незачем такое говорить – и никому не следует.

– Да я бы и не стала ни с кем другим. Это просто… Чарльз. Понимаешь, он для меня – всё, и всегда был таким. Неважно, что он сделал; но он – это всё.

– Лилиэс… – попыталась прервать Стейси.

– Я должна поговорить с кем-то – так не лучше ли с тобой? Потому что даже сейчас – даже сейчас – ты не хотела бы причинить ему вред.

– Нет, я бы не хотела причинить ему вред, – сдержанно согласилась Стейси.

– Тогда позволь мне поговорить с тобой. Я не спала прошлой ночью. И могла думать только об одном. Предположим, это был Чарльз, или его подозревают…

– Почему?

И вновь нервная вспышка:

– Неужели не понимаешь – ты же не дурочка?! Я ушла в десять минут четвёртого, и Льюис был жив. Он сидел за своим столом и был жив. Чарльз появился только через десять минут, и говорит, что обнаружил его мёртвым. Если Льюис не убивал себя, кто его убил? Чарльз говорит, что полиция не верит в самоубийство. Не понимаю, по каким причинам, но они не верят в это. Тогда кто его убил? И зачем? Ничего не украдено, не предпринято ни единой попытки проникнуть в комнату-сейф – и потом, кому придёт в голову устроить подобное в разгаре дня, когда люди постоянно ходят туда-сюда? Я ушла в десять минут, Чарльз пришёл в двадцать минут – просто не оставалось времени. И если его убили не из-за этой мерзкой Коллекции, то почему?

Стейси подняла руку, с любопытством ощущая, насколько та холодна.

– Вот что, Лилиэс, хватит! Выбери уже что-нибудь одно. Ты начала с того, будто всегда думала, что случится что-то ужасное – из-за Коллекции. Затем заявляешь, что никто ничего не украл, и кражу не стали бы устраивать в середине дня. И заканчиваешь фразой: «Если его убили не из-за этой мерзкой Коллекции, то почему?» Ты подходишь к делу с двух сторон и получаешь лобовое столкновение в середине. Тебе лучше принять какое-то определённое решение и в дальнейшем твёрдо придерживаться его.

Лилиэс всплеснула руками.

– Это совсем не так! Конечно, мы должны говорить именно так – то есть упомянуть о Коллекции. Нам всем следует сказать об этом и стоять на том, что кто-то прятался и вошёл в пристройку, пока дверь была открыта. Мэйда и Джек Констебль, вероятно, оставили её открытой – так должно быть. И нам следует сказать, что вор вошёл и спрятался, застрелил Льюиса, а затем снова спрятался, когда появился Чарльз. – Её глаза расширились и неподвижно уставились на Стейси. – О… ведь всё могло случиться именно так, правда ведь? Если мы будем стоять на своём…

– Тогда почему ты поступаешь иначе? Вначале – одно, затем ставишь всё с ног на голову и заявляешь, что никто не будет пытаться украсть Коллекцию в разгар дня. Почему ты это сказала?

Глаза Лилиэс наполнились слезами.

– Потому что это правда – и я только что говорила с тобой об этом. Мои первые слова – те, что мы должны сказать из-за Чарльза. Льюиса убили не из-за Коллекции.

– Ты знаешь, почему он был убит?

– Любой поймёт, если прекратит пустые размышления. Он собирался жениться на Мэйде. Он сделал завещание в её пользу – на одном из этих глупых бланков. Я видела его своими глазами, когда была там – он лежал на столе. Льюис увидел, что я смотрю на него, и проскрипел своим самым неприятным голосом: «Ты, кажется, заинтересовалась? Это моё новое завещание. Боюсь, Чарльзу оно не понравится».

– Он рассказал тебе, что собирается жениться на Мэйде, и что написано в завещании?

– Ну конечно – да ещё и с насмешкой! Вот почему я не осталась. Разве ты не видишь, что должно было случиться? Если он говорил с Чарльзом именно так – а он мог – и в ящике был револьвер…

– Ты знала, где он лежит?

– Все знали. Льюис хотел, чтобы все знали – и специально оставлял этот ящик открытым. Ну вот, теперь ты понимаешь? Чарльз увидел завещание и револьвер…

– Я думаю, что ты мелешь полную чушь, – отрезала Стейси.

На лице Лилиэс под искусственным румянцем ярко вспыхнул настоящий. Её глаза засверкали. Она выпалила высоким чистым голосом:

– Тогда кто сжёг завещание? Оно ни для кого не имело значения, кроме Чарльза. Зачем его сжигать кому-то другому?

– А оно было сожжено?

– Разумеется! Разве Чарльз не сообщил тебе об этом?

– Я его не видела. Он мне ничего не сказал.

– И не скажет – ни тебе, ни кому-либо другому. А вот полиция сказала мне. Завещание было сожжено дотла на металлическом подносе. Они хотели знать, видела ли я… горело ли оно, когда я была в кабинете. Этого не было – не было. Кто его сжёг?

– Я не знаю, – рассудительно ответила Стейси. – Но знаю, что ты говоришь глупости, и если ты беспокоишься о Чарльзе, то прекратишь болтать. Полагаю, ты не намерена наводить людей на определённые мысли?

Всё возбуждение, весь огонь тут же покинули Лилиэс. С мгновенным нервным содроганием она отвернулась, бросила руки на спинку стула и уронила на них голову. Плечи вздымались. Послышалось приглушённое сдавленное рыдание.

В тени перевалило за восемьдесят, но Стейси в жизни не ощущала такого холода. В том числе из-за страха. Она захлопнула перед ним дверь благословенным словом: «Чепуха!» Другая часть холода была вызвана гневом – холодный гнев более могущественен, чем горячий. А вернее – просто леденящее отвращение к этой истерике. Через секунду-другую она сказала:

– Ради Бога, возьми себя в руки! Ты просто обязана, если испытываешь настоящие чувства к Чарльзу.

Лилиэс продолжала рыдать, но нашла слова для ответа. Ничто в мире не помешало бы Лилиэс найти подходящие слова.

– Я бы сделала для Чарльза всё, что угодно – ты это знаешь. Я бы в жизни ему не повредила. Разве я не держала язык за зубами все эти годы? О, ты не знаешь, что мне пришлось вынести, иначе не была бы такой злюкой!