Текст книги "Коллекция Брэйдинга (ЛП)"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 37

В кабинете главный констебль продолжал затягивать время. Он предоставил наиболее деликатную и трудную часть работы мисс Сильвер. Марч не сомневался в её умении использовать все ухищрения, на какие только способно человеческое существо, и всё же не мог удержаться от сомнений. Он только что закончил серию вопросов, обращённых к майору Констеблю и призванных выявить его знания о револьвере Чарльза Форреста и месте, где оружие хранилось. Ответы пронизывало откровенное безразличие, которое, казалось, полностью лишало их какой-либо важности.

– Конечно, я знал, что у него есть револьвер. Чарльз вечно болтал об этом: принадлежал его отцу, спас жизнь старика и всё такое прочее. Знал ли я, где он хранил его? Ну, вы меня поймали. Думаю, в ящике стола, но не стал бы клясться в этом. Просто такие вещи принимаешь, как должное, и если кто-то вдруг начинает тебя расспрашивать, что, как и почему, ты становишься в тупик.

Ничто не могло звучать более искренне и простодушно.

Мэйда Робинсон швырнула окурок в сторону корзины для бумаг. Он ударился о край и упал на ковёр. Не поднимая его, она зажгла другую сигарету.

Марч обратился к Джеку Констеблю:

– Как давно вы знакомы с миссис Робинсон?

Он рассмеялся.

– Как давно, Мэйда?

Кончик сигареты светился. Мэйда вынула её изо рта.

– О, несколько лет назад, во время войны – порой танцевали, выпивали…

– А насколько хорошо вы знали друг друга?

– Как я и сказала.

– И не больше?

Синие глаза Джека Констебля сверкнули.

– Это подразумевает оскорбление?

– Нет, если вы не воспринимаете мои слова так.

Мэйда махнула рукой, чтобы разогнать дым, висевший между ними.

– К чему вы ведёте? Поскольку Джек и я время от времени сталкиваемся друг с другом, значит, мы устроили какой-то нелепый заговор с целью убить Льюиса? Не мешало бы вам пораскинуть мозгами, мистер Марч! Я в своё время танцевала с множеством мужчин, да и выпивала с ними. Я вышла замуж за одного из них и порядком об этом пожалела. А затем получила развод и намеревалась выйти замуж за Льюиса. Я не собираюсь притворяться, что влюбилась в него, а если бы и притворилась, так вы бы всё равно не изменили своего мнения. Вообще он был мне не очень-то и противен – вовсе не такой уж чёрствый старый сухарь. И влюбился в меня по уши. Вспомните, как быстро он составил завещание в мою пользу. И кто поверит, что я решила отказаться от всего этого? – Она усмехнулась и затянулась сигаретой. – Слухи об этих письмах – бред полный. Моберли изворачивается, чтобы спасти свою шкуру. Все знают, как Льюис издевался над ним, бедняжкой. Я всегда говорила ему, что однажды он перегнёт палку. Но предположим, что так случилось на самом деле, и Льюис разозлился на меня – конечно, этого не было, но представьте на минутку, что было. – Она снова засмеялась. – Да ведь я бы его за пять минут приручила. Зачем в него стрелять – он был готов есть из моих рук. Так что вы говорите глупости.

– Это будет зависеть от того, что вы написали в своём письме миссис Хант – в том, что Брэйдинг получил по ошибке, – возразил Марч.

– Никакого письма не было, – отмахнулась Мэйда. И тут дверь распахнулась, являя собравшимся Поппи Хант собственной персоной.

Поппи собственноручно распахнула дверь. Её окутывали ароматы алкоголя и духов. Она стояла, покачиваясь на пороге в своём красном платье. Комната с окном, выходящим на север, да ещё и находившимся в тени холма, казалась ей тёмной. В воздухе висел дым сигареты Мэйды. Мысли Поппи путались от выпитого. Всё размывалось по краям и кренилось в сторону. Люди… мужчина за столом… другой мужчина… полицейский… а выпивки нет…

Мисс Сильвер прошла мимо неё и вложила синий конверт в руку Рэндала Марча. Письмо, адресованное миссис Хант, было вскрыто.

Марч едва успел вытянуть лист со словами «Мой дорогой Льюис», когда Поппи увидела Мэйду: сначала светлые волосы, а затем руку с сигаретой, тонкое чёрное платье, глаза…

Глаза смотрели на неё. В них плескался ужас, а лицо покрылось смертельной бледностью. Если подумать, она никогда раньше не видела Мэйду бледной – всегда румяная, даже косметики не нужно.

Рэндал Марч наклонился вперёд, держа в руке ярко-голубой лист, и нарушил молчание:

– Миссис Хант принесла вам письмо, которое вы по ошибке положили в её конверт.

Эти слова прорвали плотину. Поппи Хант держалась за косяк двери и наблюдала за происходящим. Кто-то крикнул: «Окно!». Кто-то бросил стул. Да, завязалась заурядная драка, и Мэйда выпрыгнула из окна и бросилась бежать, а мужчина погнался за ней, и Мэйда начала пронзительно визжать.

Кричал Джек Констебль. Он же бросил стул в лицо Криспу, сбив его с ног на полпути к себе. Марч увидел, как в него летит второй стул, и увернулся, но получил удар в плечо и отлетел назад. Когда он подбежал к окну, Мэйда уже скрылась из виду, а Джек Констебль заворачивал за угол дома.

Марч вылез в окно и бросился вслед за ними, пока Крисп с окровавленным лицом поднимался на ноги и выбегал по коридору в холл.

Они выскочили на крыльцо почти одновременно. Крисп увидел, как его собственная полицейская машина мчится по дороге прочь. Кровь заливала ему глаза, но ярость и без того затуманивала мозг. Завладеть полицейской машиной, которую он лично развернул и приготовил к отъезду! И у них ничего не осталось, кроме «воксхолла» главного констебля, который развёрнут не в ту сторону. Конечно, сбежавшим не уйти, но у них появился шанс. А, чтоб всему к дьяволу провалиться!

Он запрыгнул в машину, пока главный констебль разворачивал её, со злостью смахнул кровь с глаз и заорал распоряжения констеблю Джексону:

– Скажи Джеймсу обзвонить все участки! Дай номер машины! Её остановить, пассажиров задержать! Эй, Хьюитт, запрыгивай сзади!

Машина развернулась, и они устремились вниз по дороге. Миновав подъезд к клубу и вывернув по направлению к Уорну, преследователи увидели полицейскую машину на длинном, пологом холме, который с другой стороны резко обрывался вниз. Оставалась единственная возможность: придерживаться этого пути и бежать через Ледстоу. А затем открывались различные варианты.

Марч посмотрел вбок и спросил:

– Как вы, Крисп?

– Ерунда, сэр, простой порез.

– Вы похожи на жертву очередного убийства. Хьюитт, перевяжите ему голову носовым платком, чтобы кровь не заливала глаза. Вы можете это сделать, не вставая со своего места.

Полицейская машина исчезла из виду, миновала вершину холма и ринулась к Ледстоу. Марч сказал:

– Там их не остановят, и у них есть фора. Куда они поедут дальше? Они не будут рисковать в Ледлингтоне – из-за узких улочек и поднятой тревоги. Я думаю, что они свернут вглубь графства из Ледстоу и поедут по дороге старых контрабандистов, которая проходит через Клифф мимо «Огненного колеса» – хороший прямой путь без единого поворота, пока не отойдёшь от скал и не отправишься подальше от моря, а это добрых четыре мили. Они не забудут про нас и избавятся от машины при первой возможности. По крайней мере, это то, что я бы сделал на их месте.

– Они не уйдут, – упрямо прорычал Крисп. Его голова была перевязана, но констебль Хьюитт был чрезвычайно неуклюж. Все на свете школы по оказанию первой помощи бессильны, когда у парня с рождения руки не из того места растут. – Так и будет! – бешено фыркнул он и покачал головой, точно терьер, вылезающий из канавы, где ему не удалось поймать крысу.

Они пролетели через Ледстоу так, что ветер в ушах свистел. Когда они промелькнули мимо полицейского участка, констебль взмахом руки указал им на дорогу к Ледлингтону, начинавшуюся от этого места. Тропа контрабандистов ответвляется через пару миль, петляет между живыми изгородями, затем возвращается к морю в деревне Клифф, и оттуда бежит и обрывается, открываясь на линии разметки побережья.

Поднявшись за «Огненное колесо», они снова увидели машину. Марч бросил:

– Мы сели им на хвост.

Крисп ответил:

– Недостаточно.

Больше никто не произнёс ни слова. Стрелка спидометра, дойдя до шестидесяти пяти, подрагивала на этой отметке и периодически отклонялась до семидесяти. Чёрная машина перед ними съехала с холма и скрылась из виду. На уровне моря предстоит выбор из трёх расходящихся полос движения – шансы упустить в два раза выше.

С вершины холма открывался вид на длинный уклон, бежавший вниз по краю скал и опускавшийся вместе с ними на мягкую, изрезанную землю с деревьями и живыми изгородями. Они настигали украденную машину, но, как и подметил Крисп, недостаточно быстро. Оставалась ещё треть пути вниз, и Констебль оставался вне поля зрения достаточно долго, чтобы успешно проскользнуть на одну из трёх полос движения за поворотом у подножья. Достаточно было вовремя свернуть. На пустой дороге это не составило бы никакого труда.

Но дорога не была пустой. Навстречу тяжело взбирался грузовик. Не медля ни мгновения, Крисп, насколько мог, высунулся из машины, показывая свою форму и поднимая руку, как крыло семафора. Марч начал тормозить. Водитель грузовика заколебался, заметив две машины, мчавшиеся с бешеной скоростью навстречу, подумал, не сойти ли с дороги, затем увидел безумные сигналы Криспа, полицейскую форму и принял решение. Он затормозил посреди дороги, лицом к лицу с Джеком Констеблем, чей автомобиль ревел, как разъярённый бык. Шофёру не понравился этот рёв. Он остановился и приготовился выпрыгнуть из кабины.

Но в этом уже не было никакой необходимости. Джек Констебль мгновенно прикинул расстояние, остававшееся с обеих сторон дороги. Объехать грузовик было невозможно. Он бы рискнул, но не имелось ни малейшего шанса. И тогда Джек засмеялся, а Мэйда закричала. Затем Констебль направил машину к краю обрыва. Мэйда снова закричала, когда машина сорвалась вниз.

ГЛАВА 38

В девять часов вечера Чарльза Форреста позвали к телефону. Уорн-Хаус бурлил слухами. Полиция в спешке оставила клуб. Говорят, что майор Констебль и миссис Робинсон мертвы. Их машина слетела с обрыва и разбилась о камни внизу. Это было столкновение с грузовиком. Это было столкновение с машиной главного констебля. Это было самоубийство.

И в дополнение ко всему этому бедламу Чарльзу пришлось пойти и выслушать Лилиэс, нуждавшуюся в ком-то, кому она могла бы объяснить, насколько чисты все её мотивы и как маловероятно, что тебя поймут или оценят в мире, населённом такими бесчувственными существами, как главный констебль. Он с облегчением услышал, что его зовут к телефону, и сбежал в кабинет, где его дожидалась трубка:

– Это Марч. Я говорю из больницы Ледлингтона. Вы можете немедленно приехать? Я полагаю, вы знаете, кто стрелял в Брэйдинга. Они пытались сбежать в полицейской машине и оказались заблокированы на обрыве. Констебль направил машину в пропасть. Он мёртв. Она нет… пока. Мы хотим получить показания, но она не даст их, пока вы не придёте. Прошу не медлить ни минуты – времени осталось мало.

Марч ждал его в больнице.

– Она сломала спину. Идеально ясный разум, никакой боли. Врачи говорят, что ночь она не переживёт, а может уйти и раньше. Мы обязаны получить её показания, но без вас она не скажет ни слова.

Вверх по лестнице, вдоль прохладного коридора, пахнущего антисептиком, и за ширму. Яркие волосы Мэйды на подушке. На лице – ни единой царапины. Глаза смотрят куда-то вдаль. Затем вернулись, чтобы увидеть его.

У кровати был стул. Он сел.

– Чарльз… – прошептала Мэйда.

Её рука слегка пошевелилась. Он взял её. Ледяная.

– Они хотят, чтобы я сделала заявление.

– Да. Ты согласна?

– Нет, пока ты не пришёл. Я им не доверяю. Скажи честно: Джек мёртв?

– Да, погиб мгновенно.

– Я… умираю?

– Да.

– На самом деле… это не ловушка?

– Так говорят врачи.

Она на мгновение закрыла глаза.

– Хорошо…

Полицейский стенографист проскользнул за ширму, сел на другую сторону кровати и достал свой блокнот. Мэйда открыла глаза и пробормотала:

– Я застрелила Льюиса… сам знаешь. Я бы не сделала этого, если бы не его поведение. Мы планировали это… после того, как узнали о письмах… но я не знаю, смогла бы… на самом деле… когда ещё не дошло до этого… я не знаю. Он сказал… о, ну, я вспыльчива… у меня в сумке был револьвер… я подошла поближе и выстрелила в него. Он думал, что я собираюсь посмотреть на завещание… оно лежало там на столе… но я застрелила его.

Её голос был тихим и ровным, но дыхания не хватало, чтобы произносить больше, чем несколько слов подряд. Она держала его за руку. Через мгновение она сказала:

– Они записывают?

– Да.

– Мне всё равно… это уже не важно. Это был план Джека… с самого начала. Мы и раньше… проворачивали комбинации. Я приехала… чтобы сойтись с Льюисом… из-за Коллекции. Это была первоначальная идея… смыться с камнями. Затем Льюис… влюбился в меня… и сильно. Я сказал Джеку, что могу…выйти за него замуж… так будет лучше. Ему это не понравилось… вначале… но затем он согласился. Джек был ко мне… неравнодушен. – Она снова закрыла глаза. Холодные пальцы слабо шевелились в тёплой руке Чарльза. Затем ресницы снова поднялись. – Влюбиться в кого-то… скверно. Это то, что… спутало все карты. Не Джеку… мне. Появился ты… и… я полюбила тебя. Если бы ты ответил любовью… мы могли бы… остаться вместе. Я бы послала Джека… ко всем чертям… и плюнула бы на Льюиса… вместе с его Коллекцией. Я чуть ли не в открытую… призналась тебе… когда мы возвращались… в четверг вечером. Но ты… не ответил. Наверно… это та девушка… на которой ты был женат…

– Да, – кивнул Чарльз.

Она слабо рассмеялась.

– Вот так… всё и вышло. Это не имеет значения… сейчас… а тогда я… чуть с ума не сошла. Я пришла домой… хотела выпустить пар… написала эти два письма… одно Льюису… принимаю предложение… а другое – Поппи Хант… и там я высказала… что чувствовала по этому поводу. И я перепутала… конверты. Я выпила бокал-другой… и я злилась… на тебя. – Она слегка подвинула голову на подушке и сказала: – О, да…

Медсестра обошла ширму и пощупала Мэйде пульс. Когда она снова ушла, Мэйда продолжила:

– Льюис получил моё письмо… второй почтой… в пятницу. Он позвонил мне. Он был в ярости. Он сказал, что подписал завещание… и мне лучше приехать и… присутствовать при его уничтожении. Я решила, это означает… что он не уничтожит его… без меня. Я подумала… может быть…стоит поговорить с ним… но Джек сказал – нет. Он… составил план. Всё… прошло… так… гладко…

Долгая пауза. Она лежала с открытыми глазами, глядя мимо Чарльза, как будто его там не было. Медсестра вернулась и встала рядом. Заявление зачитали Мэйде. Она подписала его. Чарльз и медсестра подписались, как свидетели. Медсестра ускользнула. Стенограф последовал её примеру, стараясь не шуметь. Время шло. Двигались только глаза Мэйды. Они повернулись к Чарльзу и, казалось, увидели его. Она медленно прошептала:

– Как ты думаешь… мы просто… гаснем?

– Нет.

Через некоторое время она снова заговорила:

– Тогда что?

– Я не знаю. Подбери осколки и продолжай.

Её губы дёрнулись, изобразив нечто что-то вроде улыбки.

– Осколки – Льюис, Джек… Пожалуйста… останься со мной… до конца. Твоя рука… тёплая…

Было три часа утра, когда он вышел из больницы и поехал обратно в Солтингс. Один.

ГЛАВА 39

Дознание завершилось. Джек Констебль – умышленное убийство и самоубийство. Мэйда Робинсон – умышленное убийство и несчастный случай. Чарльз дал свои показания, а затем побеседовал с адвокатами, с Джеймсом Моберли, и, наконец, с мисс Сильвер.

– Я не знаю, что делать с Лилиэс, и это факт. – Мисс Сильвер кашлянула. Они сидели в кабинете. Третий жилет значительно продвинулся вперёд, спицы продолжали быстро мелькать.

– Она перенесла сильный шок. И, думаю, будет в течение некоторого времени вести себя более осмотрительно. Я навестила её и поговорила с ней. Надеюсь, что мои слова произвели впечатление. Беда не только в том, что мисс Грей выработала привычку скрывать свои недостатки, но и в том, что окружавшие её люди действовали точно так же. Она хотела привлечь к себе внимание, сваливая свои недостатки на других, и стремилась быть любимой и почитаемой за качества, которыми не обладает.

Нравоучение чуть ли не в стиле довикторианской эпохи, некий пережиток великого Морального Века. Даже в один из самых трудных дней в своей жизни Чарльз мог лишь восхищаться тем, чему не был способен подражать. Всё, что ему оставалось – сказать:

– Вы правы. Но что дальше?

Мисс Сильвер кашлянула, мягко и ободряюще.

– Её нужно занять как можно больше – тем, что даст ей понять, что она может оказаться на гребне волны законным способом. Если у неё есть какие-то таланты, какие-то способности, пусть развивает их и использует для других.

Единственное, что пришло в голову Чарльзу, выглядело мучительно неадекватным.

– Она работала в Красном Кресте во время войны, но потом утеряла интерес. А до этого вела уроки танцев где-то в сельских школах – толком не знаю…

Мисс Сильвер просияла.

– Для начала просто замечательно. Поощряйте её настолько, насколько это окажется в ваших силах. А теперь, если вы извините меня, я пойду навестить миссис Марч. Такая очаровательная женщина!

– Да, я встречался с ней. Афина Паллада[87]87
  Афина Паллада – в древнегреческой мифологии богиня мудрости, военной стратегии и тактики, одна из наиболее почитаемых богинь Древней Греции, включавшаяся в число двенадцати великих олимпийских богов.


[Закрыть].

Мисс Сильвер убрала вязание.

– Лучше не назовёшь. «Дочь богов, божественно высокая», как говорит лорд Теннисон[88]88
  А. Теннисон. «Видение о славных женщинах».


[Закрыть]. – Она встала и протянула руку. – Я уеду завтра. И не знаю, сумею ли попрощаться с вами или нет.

Чарльз тоже не знал. Он ещё не виделся со Стейси. Он хотел сначала встретиться со всеми этими людьми и завершить дела с ними прежде, чем снова увидит её, а потом… ну, будущее он предвидеть не мог.

Мисс Сильвер с благодарностью и достоинством высказалась по поводу «исключительно щедрого чека». Необходимо было ответить. Что Чарльз и сделал со всей искренностью.

– Я должен вам больше, чем могу заплатить. Марч не скрывал этого.

Она улыбнулась.

– Он всегда более чем добр. Разрешите пожелать вам счастья, майор Форрест.

Когда она ушла, он позвонил. Появился официант Оуэн. Человек, который принёс те самые письма в пятницу – призрак из дома с привидениями! Чарльз сказал:

– Не могли бы вы найти мисс Мэйнуоринг и спросить её, может ли она уделить мне несколько минут?

И некая дверь снова закрыла его мысли. Каждый дом, где происходили любые события, является домом с привидениями. Но во всех старых домах всё, что может случиться, уже произошло – и будет повторяться до бесконечности, снова и снова. Рождение, брак и смерть, добро и зло, бесконечный поток человеческих мыслей – старый дом видит всё. Льюис, Мэйда и Джек Констебль, Джеймс Моберли и Хестер Констэнтайн, Майра, Лилиэс, мисс Сильвер, Стейси и он сам – все они являлись частью нынешнего поколения. Были и другие поколения, и на смену им придут новые и новые… «Все реки текут в море, но море не переполняется»[89]89
  «Все реки текут в море, но море не переполняется; к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь». Экклезиаст, 1:7.


[Закрыть]. Однако если ты взял на себя слишком много…

С того места, где стоял Чарльз, виднелась пристройка, как часть холма – сплошная слепая стена. Он думал о том, чтобы в эти глухие стены вставить окна – хорошие, большие. Клуб может себе позволить дополнительные комнаты. Пустите сюда свет и воздух – разрешение можно получить с лёгкостью. Избавиться от этой кошмарной Коллекции – часть отдать в музеи, лучшие камни продать отдельно. Забыть ассоциации, и экспонаты станут похожи на любые другие драгоценности. Воистину проклятием для человека стала неодолимая сосредоточенность на подобных мыслях: копаться в старых преступлениях, разгребать прежние безумства, страсти, мучения. Избавиться от всего этого. Впустить свет. Он начал планировать, как расположить окна…

Вошла Стейси. Тени в глазах и под ними. Белое платье заставляло её выглядеть бледной – но, возможно, причина была не в платье…

Чарльз стоял у окна. Она подошла ближе и стояла там, ожидая, пока он заговорит. Чувства, объединявшие их, были грустными и тихими. Наконец Чарльз произнёс:

– Ну, всё кончено.

– Да, мисс Сильвер сказала мне.

Он продолжал отсутствующим тоном:

– Я понимаю, что полиция ничего не сделает с завещанием. Даже если бы Мэйда осталась в живых и не подозревалась в том, что она имеет какое-либо отношение к смерти Льюиса, на самом деле никто, кроме неё, не читал его своими глазами. Я думаю, что ей было бы очень трудно предъявить какие-либо претензии на имущество. Никто не может воссоздать завещание, и, конечно, никто не может получить выгоду от преступления. Лилиэс практически призналась, что уничтожила завещание, но свои слова не подписывала, и, если возникнет вопрос о возбуждении дела, она будет всё отрицать. Всем известно, что Лилиэс сожгла завещание, но если она заявит, что полиция запугала её до умопомрачения, и она сама не знала, что говорила – ну, существует масса доказательств истерики, и дальнейшие попытки разобраться могут весьма неблагоприятно обернуться для полиции. Адвокат способен заявить, что имеется точно такая же вероятность того, что завещание было уничтожено Льюисом или мной. Полиция не станет ворошить прошлое. Определённости не добьёшься, и они попросту закроют на это глаза.

Наступило долгое молчание. Затем Стейси промолвила:

– Чарльз, ты выглядишь таким уставшим.

– Я не спал большую часть ночи.

– Сидел рядом с ней?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Сестра Эдны Снагге – медсестра в больнице.

– Понятно.

Итак, Стейси знает, что он сидел там час за часом, держа за руку Мэйду, пока та не ускользнула. Ему пришло в голову, что именно сейчас станет ясно, смогут ли они снова начать жить вместе или нет. Между ними не было никаких эмоций – только усталость, грусть и что-то вроде поисков ощупью в темноте. Если она поняла, то блуждающие руки встретятся, найдут друг друга. Если же нет – не существовало в мире иных столь широких путей, как те, которыми им придётся идти прочь друг от друга.

– Ты её… любил? – тихо спросила Стейси.

– Не сказал бы.

Стейси приняла это очень просто:

– Она была… любила тебя. Я рада, что ты был с ней.

Поиски ощупью прекратились. Всё прояснилось. Он сказал:

– Она ничего не чувствовала. Я держал её за руку…

– Я рада, – прошептала Стейси.

Он обнял её, и они долго стояли неподвижно. Жизнь начала возвращаться. Жизнь и чувства. Как будто кровь вновь притекает в онемевшую конечность. Были покалывание и боль, давление чувств и эмоций, ощущение чего-то наполнявшего и переполнявшего их. Наконец он спросил:

– Почему ты ни разу не встретилась со мной?

– Мне было стыдно.

– Чего ты стыдилась?

– Я так… переживала…

– Довольно… странная причина, тебе не кажется?

Его рука упала с её плеч. И шевельнулась, чтобы коснуться её. Чарльз чувствовал, что Стейси дрожит. Она не глядела на него, он не глядел на неё. Они смотрели на глухие стены пристройки и на затенённый холм. Но ничего не видели. Они видели только три потерянных года, которые ни в коем случае нельзя было терять, три года, когда они могли быть вместе. Стейси произнесла голосом, дрожавшим едва ли не сильнее её руки:

– Если бы я видела тебя… если бы ты дотронулся до меня… мне было бы наплевать, пусть даже ты украл бы целый миллион ожерелий. Вот что заставило меня… так стыдиться.

Рука, касавшаяся её, рванулась и схватила Стейси так сильно, что она чуть не закричала от боли.

– Ну, а теперь? Мы достаточно времени потратили впустую или нет? И что произойдёт в следующий раз, когда Лилиэс даст волю своему воображению по отношению ко мне – ты проглотишь всё целиком и опять позволишь нам развестись? – Он отпустил руку и обнял её. – Так что?

– Чарльз…

– Да, я Чарльз, а ты Стейси. Но вот вопрос: ты Стейси Мэйнуоринг или Стейси Форрест? Каждый раз, когда я слышал, как кто-то зовёт тебя «мисс Мэйнуоринг», то хотел как следует дать ему по голове.

Стейси перестала дрожать. От слов Чарльза её сердце заполнила какая-то невероятная радость. И вдруг перед глазами возникла картина: Чарльз бьёт официанта тарелкой по голове. И Стейси усмехнулась. И прошептала: «О, Чарльз!» – и засмеялась, и слёзы потекли по её щекам. И Чарльз со Стейси целовались снова и снова, крепко держа друг друга в объятиях, и никак не могли остановиться.

Пустые годы ушли навсегда.

1950