Текст книги "Всплыть со дна в поселке Воровского (СИ)"

Автор книги: Палома Оклахома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Блики от синих и красных мигалок режут темноту, заставляют чаще моргать. Служебный транспорт возникает из ниоткуда, перекрывая все выезды со двора, с разных концов к месту происшествия стягиваются люди в форме. Шум моторов сливается с гулом толпы.

– Домой дуйте, – узнаю голос бабы Нины, она тянет меня за локоть, затем Августа и Дашу.

– Давайте, быстренько, быстренько. – Марья Георгиевна тоже тут, подталкивает меня в спину.

Бросаю последний взгляд на наших женщин. Теперь уже они смыкаются плотным кольцом, заключая в него оперативников. Слышны возмущения на повышенных тонах, разноголосое ворчание, кто-то сетует об уничтожении реликвии, кто-то требует моральную компенсацию. Становится смешно. Озадаченные блюстители закона вынуждены отбиваться от дам, цитируя устав, и спасаться бегством. Тетя Люда принимается поправлять венки и ровнее высаживать игрушки, женщины стекаются к мемориалу, вновь зажигают свечи и молча любуются символом сплоченности, который в очередной раз защитил поселок.

Я смотрю на десятки трепещущих огоньков у подножия Стражницы. Покровительница накренилась, каркас искорежен, а крылья распались на отдельные фрагменты. Но Заступница не сложила голову. Пламя ее свечей озаряет ночь ярче, чем небесные светила в период августовского звездопада. Ее каркас был лишь аллегорией, а истинная святыня – это живая стена из людей, вставших на защиту родного очага и памяти тех, кто поддерживал в нем тепло. Решимость в глазах сельчан, которые не побоялись власти, денег и лютых угроз, крепче любой арматуры. А ангела мы обязательно восстановим.

Эпилог

– Август! Ну е-мое! – нетерпеливо прикрикиваю на мужа. Выходит чуть громче, чем мне бы этого хотелось, но я не ожидала от него такой подставы.

Голицын тут же пугается и замирает у плиты, как вор, пойманный с поличным. Мне становится смешно: его тело парализует, и только щеки, набитые, как у запасливого хомячка, шевелятся с невероятной скоростью. Старается жевать быстрее, будто боится, что я заставлю его выплюнуть этот несчастный кусок пирога.

– Это не мне, да? – с набитым ртом спрашивает он. – Профти…

– Сама виновата. – Подхожу ближе и обнимаю сладкоежку. Сцепляю руки у него за спиной и прижимаюсь носом к теплой груди. – Забыла написать тебе, что вечером к Дашке поедем. Сегодня годовщина со дня… ну, ты лучше меня знаешь… Хотела хоть чем-то скрасить ее тоску.

– Ой, а давай мороженым ее порадуем? Возьмем на всех у Нины Михайловны, я сейчас проезжал мимо, она как раз товар принимала.

– Рабочий вариант, – охотно соглашаюсь я, а сама за пояс притягиваю Августа ближе. – «Гиганта» подвезли, не знаешь?

– Всегда в наличии, – игриво подмечает он и на секунду закусывает губу.

Улыбается. Раззадоривает меня своими ямочками на щеках. Зажмуриваюсь от удовольствия и необходимости отразить атаку его соблазнительных чар. Не думаю, что мне когда-то наскучит стискивать Августа в объятиях или втягивать аромат его парфюма. Обожаю. На клеточном уровне. Целую сначала в шею – куда хоть как-то могу дотянуться, – потом встаю на носочки, добираюсь до подбородка и, наконец, до губ.

Я медленно дразню его языком, наслаждаюсь тем, как поцелуй отзывается во всем его теле. Он подхватывает меня под ягодицы, приподнимает и усаживает на столешницу. Целует с нетерпеливым напором: не может сдержаться и то и дело прикусывает мою нижнюю губу.

– Фу, жесть. – Через садовую дверь в кухню вваливается Юлик. – Вернулись на мою голову. Снимите номер, а?

Юлик стоит на пороге, да не один. С девочкой!

– Сонь, поднимайся пока на чердак. Я сейчас догоню, только прихвачу что-нибудь съестное!

Мы с Августом моргаем: ожидали более радушного приветствия после столь долгой разлуки. Соня кротко улыбается, чуть кивает нам и машет рукой в качестве приветствия. Затем она послушно устремляется вверх по лестнице, без проблем ориентируясь в планировке дома: явно не в первый раз пришла в гости.

– Здрасьте, теть Алл, – кричит она уже откуда-то со второго этажа.

– Вернулись?! Отлично! Сонь, возьми тапочки! Там же гвозди сплошные!

Похоже, пока мы с Августом прохлаждались в затянувшемся свадебном путешествии, пропустили все самые главные новости на селе. Во-первых, начало переходного возраста у мелкого братишки, а во-вторых, конец нашей чердачной эпохи. Новое поколение окончательно отвоевало у нас территорию.

– Ладненько. – Голицын убирает мне волосы за ухо и целует куда-то в переносицу. – Поехали, пока пробка в сторону Электростали не встала?

Какое же это счастье – очнуться от рутины и вдруг осознать момент. Оказаться «здесь и сейчас» и жадно впитывать мгновения бытия: золотые лучи пятничного вечера, свежесть зелени после дождя, смех Юлика, теплый голос Аллы. И главное сокровище – вкус бесконечного лета, заключенного в поцелуях Августа. Все это – мое. Несметные богатства!

***

– Даш, ну как ты? – просачиваюсь в дверь квартиры в новомодной многоэтажке, выросшей прямо посреди бывшего торфяного болота. – Не, ну надо же, – шепчу Августу на ухо. – Какой все-таки крутой ЖК отгрохали!

Тот кивает и завороженно осматривается по сторонам. Мы многократно бывали здесь, когда отделка только планировалась, но теперь жилище изменилось до неузнаваемости: все блестит и сверкает лоском.

Стены внутри сотрясают биты: композиция в жанре хэви-метал. На столе черная сетка вместо скатерти, в вазах мертвые цветы, а стены завешаны изображениями с преобладанием пепельных оттенков и мотивов смерти. Центральный плакат – человек с длинными темными волосами и мрачной одежде. Его глаза скрыты под капюшоном, а рот исказился в гримасе крика. Рядом – летучие мыши, готические эмблемы и символы то ли анархии, то ли черт его знает чего еще. Совокупность визуальных и аудиальных элементов формирует обстановку, соответствующую даже не обряду прощания с умершим, а какому-то сатанинскому ритуалу.

– Только бы ей в голову не пришло возвращать его с того света. – Август наклоняется и почти касается мочки моего уха. По коже сразу разбегаются щекочущие мурашки – это не холод, а электрический разряд под кожей. – Все, что умерло, должно оставаться мертвым, – завершает он свою мысль.

– Есть те, кто с тобой бы поспорил! – Витя вываливается из гостиной и широким жестом сразу сгребает нас в охапку. – Я собрал папку с легендами о кладбище домашних животных за «Тихой рощей»! Место, где мертвецы вновь обретают жизнь. Хотите взглянуть?

– Ой, можно как-нибудь без меня? – выкручиваюсь из объятий Холодильника и спасаюсь бегством на кухню.

Даша в трауре. Сегодня годовщина со дня смерти Оззи Осборна – ее абсолютного кумира. Она стоит у окна, качая головой и подпевая хриплому вокалу. Ее пальцы барабанят по подоконнику, почти в точности повторяя сложный гитарный риф. В глазах наверняка даже не скорбь, а целый апокалипсис, но я их не вижу, Бабочкина не поворачивается

– На, заешь тоску. – Я протягиваю пакет с мороженым, будто делаю подношение к алтарю. – Ты же знаешь, он отправился прямиком к Сатане: как принц тьмы, как демон рок-н-ролла, как голос поколения.

– Ох, и не говори, – уныло хлюпает носом Дашка. – Ушла эпоха.

Мальчишки – иначе и не назовешь наших оболтусов – заканчивают изучение Витькиных наработок. Теперь у него на каждую легенду свое досье: упоминания в истории, газетные вырезки, символизм в литературе. Хобби принимает масштабный оборот, и я побаиваюсь, что все это закончится учреждением частного детективного агентства.

Друзья быстренько проводят нам экскурсию по квартире: до окончания ремонта мы сто раз тут были – помогали красить, шпатлевать, заливать пол. А вот потом выпали из процесса на время медового месяца. Путешествие длилось всю весну – съездили навестить пожарно-хоккейную команду Августа, – кажется, будто нас целую вечность не было дома: голубки уже и пространство обжили, и даже перестановку сделать успели.

В новом жилище безупречно чисто, пахнет свежей мебелью и какими-то авторскими диффузорами. Кухня огромная, светлая, с островом – мечтой всех домохозяек – и двухстворчатым холодильником. Витька не мог иначе, искал морозильного богатыря под стать себе.

Садимся обедать: ребята приготовили черные бургеры и угольный ризотто, все подкрашено чернилами каракатицы – дань уважения князю тьмы. Мы с Августом с опаской переглядываемся, прежде чем впиться зубами в сомнительные яства.

– Август, ну как Алла? – интересуется Дашка. Справляется со вторым по счету переходным возрастом?

– У меня не было переходного возраста, я всегда был паинькой. Но Юлик за нас двоих дал жару, – поджимает он губы.

– Огонь! – улыбается Дашка, складывает пальцы козой и трясет головой. – Настоящий рок-н-ролл!

– Ой, скоро и ты хлебнешь по полной! – покатываюсь я со смеху. – Он решил, что хочет с сентября в студию твою записаться.

Дашка давится черным, как смоль, лимонадом, который они с Витей, судя по всему, намешали из активированного угля и семян чиа. Как бы нам всем после такого детокса коней не двинуть. А то станем еще одной живой легендой: «четыре черненьких чумазеньких чертенка»… Все как в тех постановках, что Бабочкина и тетя Люда ставят с детьми в школе для начинающих артистов.

Сколько лет расследование по делам «Высшей лиги» болталось, как списанное за истечением срока давности? Почти двадцать! Родственники и близкие акционеров уже и не верили, что справедливость когда-то восторжествует. Однако материальные доказательства – останки, обнаруженные в карьере, – позволили идентифицировать пропавших и передать тела родственникам для захоронения. Анфису и Диму мы упокоили рядышком друг с другом, в красивом и тихом месте с видом на сосны. Проводить их в последний путь пришел весь поселок.

Суд обязал банк разделить доходы с депозитного счета между наследниками альянса – Август с Юликом тоже получили свои доли. Решение братьев было единогласным: пустить деньги на то, чтобы отдать дань уважения Анфисе и подарить жизнь ее наследию.

Мы провели ревитализацию магазина «Девятый»: под руководством Витьки сделали простенький косметический ремонт, а Алла помогла с дизайном: теперь это «Театр-студия им. Анфисы Ланиной». У академии огромный потенциал: проработанный бренд – я лично занималась, – хорошенький желтый автобус, который развозит учеников по домам после занятий, и программа репертуара на все сезоны.

– Ой, не-не-не! Не хватало нам бунтаря с острым язычком на сцене! Только мы с тетей Людой авторитетом у детей заручились! С чего это он решил в театралы податься?

– Без умолку говорит, что Соня у тебя занимается, – без зазрения совести сливает Август все секретики младшего Голицына.

– Пф-ф, еще бы! Соня – звезда! На ней все держится!

– В общем, готовься, Даш! Мы тебя предупредили.

Когда закончилось следствие и жизнь в поселке медленно начала возвращаться в привычное русло, первым делом Август попытался перенять ремесло своего деда – мастера по металлопластике. Его пробной и единственной работой стала реставрация крылатой стражницы. Результат вышел настолько выразительным, что монумент обрел сходство не с ангелом-хранителем, а с исполинским козодоем, пережившим двойной удар током. У местных хранительниц очага подскакивало давление всякий раз, стоило им пройтись мимо священной реликвии. Пришлось срочно нанимать профессионалов.

Сверяясь с образцами дедушкиной мебели, которая к тому времени уже перебралась из подвала на террасу и заняла почетное место в доме Голицыных, реставраторы вернули памятнику ангельское выражение лица. Загляденье! Небожительница расправила крылья и вновь излучает спокойствие и уверенность.

После бесследного исчезновения Дениса Голицына структура, которой он покровительствовал, лишилась защиты. Полицейские, превысившие должностные полномочия в отношении Вити, стали уязвимы. Тут-то мы и схлестнулись с ними в борьбе за правосудие: мы скрупулезно фиксировали все повреждения на его теле, каждый оторванный волосок, каждое капиллярное кровотечение и составляли протокол. Документ со снятием побоев, про которые Холодильник все время твердил: «Да это ж просто царапина! Вы бы видели, как я им физиономии разукрасил», – выступил неоспоримой доказательной базой. Нам удалось достучаться до прокуратуры, провести реструктуризацию всего полицейского отделения и даже выбить из государства нехилую компенсацию.

Отчасти дело двигалось так активно благодаря тому, что Витя стал местной легендой, а отчасти из-за того, с каким остервенением Дашка занималась бумагами. Скажем так: за покупку холодильника она с Витей с лихвой рассчиталась – часть сотрудников была отстранена от службы, часть – осуждена. Освободившиеся должности заняли новые кадры, и жизнь городка сразу пошла в гору. Витя теперь известен всем в Электростали от мала до велика, да и вообще ему пророчат карьеру в мэрии.

Деятельность по восстановлению статуса Аллы вытянула из нас куда больше сил и энергии. Денис Голицын оформил ее как полностью недееспособную: юридически она была исключена из правового поля. Голицын-старший временно поместил ее в закрытое учреждение для лиц с тяжелыми психическими расстройствами, ну а что он собирался сделать с ней после выписки – одному богу было известно. Кара за побег за рубеж и кражу сына была бы смертельной.

Пока мы искали хороших специалистов, Алла с Августом много беседовали о прошлом. Она рассказала историю знакомства с Голицыным-старшим: Денис нанял ее в двухтысячном году как приходящую няню. Состояние подопечного ребенка ее тревожило: было очевидно, что малыш не получает должной заботы. Однако она понимала, с каким человеком имеет дело, и решила пойти на хитрость: сначала напросилась на должность постоянной горничной, ну а затем, когда втерлась в доверие, убедила его жениться на себе. Все твердила, что по чину положено иметь кроткую, покорную и миловидную жену: только так он займет должную позицию в обществе. Поступательные уговоры сработали, и так Алла смогла остаться в жизни Августа. Правду гласят репосты на стенах «ВКонтакте»: герои не носят плащи – они носят шрамы, а мать – это ангел, которому Бог разрешил жить на земле.

В итоге мы привлекли сторонних экспертов и заказали судебно-психиатрическое исследование. Вывод был очевиден: у Аллы отсутствуют патологии, служащие юридическим основанием для ограничения ее дееспособности. Заключение независимых медиков стало ключевым аргументом для иска, и суд удовлетворил наши требования.

Теперь Алла строит жизнь по собственному проекту: работает с пространством, светом и фактурой, преобразует пустые помещения в функциональные экосистемы. Процесс разработки дизайнов интерьеров является для нее и арт-терапией, и главной отдушиной в жизни, если не считать любовь к сыновьям-проказникам.

С Юликом они живут душа в душу: он знает, что его мнение уважают, что он имеет право на ошибку и что ее исправление не будет сопровождаться насилием. Он растет, не оглядываясь на тени прошлого, а в этом спокойствии души и заключается самое большое счастье.

– Вы слышали, как ЖК-то наш называется? – ехидно прищуривается Витька.

– ЖК «Днище»? – предполагаю я и делаю глоток черной газированной жижи. – Учитывая локацию, на которой возвели новостройку, вполне себе вариант. Ой, еще лучше придумала! – Я поднимаю раскрытые ладони и медленно развожу руками в стороны, изображая момент озарения. – ЖК «Карьера: дно как трамплин».

– Не-не, – вклинивается Август. – ЖК «Карьерный Рост». Ну, вы поняли?

– ЖК «Частицы Голицына», – с кривой ухмылкой сообщает Витя. Он смотрит на нас, знает, что новость произведет фурор.

Мы с мужем – мне так нравится это слово – переглядываемся, глаза округляются. У меня полный рот траурного пойла, у него – тоже. Мы пытаемся сдержаться, сжимая губы, а воздух тем временем вырывается через нос, щеки надуваются, мгновением позже становится понятно, что катастрофы не избежать. Он фыркает первым – жидкость вылетает шквалом брызг, черные капли летят во все стороны. Мой собственный смех, спровоцированный зрелищем, напоминает звук прорыва плотины.

– Ч-и-и-иво, – тяну я, вытирая рот черной скатертью.

Август вытирается сухими участками своей же футболки.

– На этот счет есть легенда, – подмигивает Холодильник и подливает всем добавку зелья. – Предание гласит: после того как ночная толпа забрала на суд вурдалака, попившего крови у добрых жителей, они решили сопроводить его к местам былой славы. То бишь на карьер. Так сказать, чтобы похлебал из колодца, куда сам же яду накапал. Едут-катаются, подпрыгивают на ухабах, пересекают ручьи на своих девятках, минуют колхозные выгоны. И тут: жеребец – белый, как первый снег. Стоит в чистом поле неподвижно, и только грива развевается: сияет, точно соткана из лунного света. Конь этот дорогу нашей процессии перегородил и с места не шелохнется.

Мужики и объехать пытались, и прогнать – а ему хоть бы хны! На дыбы вскакивает да морозные клубы пара из носа пускает, хотя жара той ночью стояла знойная. Не давал призрак сивого мерина проходу нашим мужикам. Тогда они привязали к его серебряному седлу длинную буксирную веревку. Второй конец троса пристегнули к ногам убийцы-кровопийцы.

И только тогда конь успокоился. Поплелся скакун прочь, а из-под копыт его стали взлетать серебристые брызги, словно он не по земле мчался, а по поверхности потустороннего озера. Осужденный бежал за ним поначалу, но разве поспеешь за посланником вечного холода? Как упал, так и поволокло его по сырой землице.

Никто не видел с тех пор ни коня, ни падаль, что к его седлу пристегнули. Но поговаривают, что те места, где находили клочья дорогого костюма, золотые запонки с инициалами Д. Ю. Г. или кусочки плоти, зубов и ногтей, на карте разметили. Получившуюся территорию обвели кругом да так и окрестили: «Частицы Голицына».

Девелопер, когда выкупал тут землю под застройку, узнал эту историю и решил использовать в рекламных буклетах! Пишут: ЖК «Частицы Голицына» построен на месте, где сама земля вершила правосудие.

Говорят, мистика знатно повышает интерес у определенной категории покупателей, так что соседи у нас – журналюги, бывшие следаки, частные детективы и прочие акулы пера.

– Ну ты просто не мог в другом месте хату купить, правда, Вить? – подбираю я с пола свою челюсть.

– А то! – Витя вдруг опускается на одно колено, в его руках появляется коробочка.

Я застываю в шоке и смотрю на ребят во все глаза: то на Дашку, то на Витю. И только Август успевает сориентироваться: достает телефон и записывает для голубков памятное видео.

– Дашк, а Дашк, скажи-ка мне, девица красная, примешь ли руку мою и сердце? Будешь ли с гордостью носить фамилию Стужина?

– Да хоть Холодильникова! – вырывается у Дашки. Она выхватывает из рук Вити коробочку и тут же водружает кольцо на палец.

Лихорадочный смех, слезы блаженства, общие объятия. Нас слепит кольцо с крупным голубым топазом, напоминающим сверкающий на солнце кусочек льда, а все эмоции сливаются в единый калейдоскоп. Я так счастлива, что не могу передать словами. Какие же мы молодцы! Мы со всем справились: не дали погрузить себя во тьму, не дали семени зла прорасти в наших сердцах, не сломались под тяжестью обстоятельств. Наоборот, мы расцвели, стали сильнее, добрее, сплоченнее, и даже на этой гиблой земле, которая, казалось бы, должна навеки считаться проклятой, рождается новая жизнь.

Когда от улыбок уже болят щеки, а от поздравлений пересыхает горло и мы, раскрасневшиеся, опускаемся на свои места, я достаю из сумочки снимок – крошечный темный прямоугольник. На нем в причудливых градациях серого угадывается крупный овал. Внутри – три пятнышка, напоминающих фасолинки.

Ребята – Витя и Август, – совершенно не понимая, что это за клочок бумаги, склоняются над ним и принимаются изучать, словно это первая улика в их новом деле. Брови ползут вверх, на лицах абсолютное замешательство.

И только Дашка начинает хлюпать носом и размазывать новый поток слез по моему плечу. Тихо-тихо она шепчет:

– Получается, я стану крестной?

– Что это? – с ошеломленной улыбкой спрашивает Август.

– Не что, а кто, – встаю и обнимаю его сзади. – Твоя собственная сборная, капитан.

Конец