Текст книги "95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

И бумажку распечатали из газеты, что типа секонд хенд – это не только старьё, это ещё и вот, и даже новое. Ни фига! Люди, увидев вывеску, ставили внутреннее клеймо, и их не убеждали ни статьи, ни документы, ни собственные глаза. Сказано – секонд. Чего это вы вещи как новые продаёте⁈

Папа потыкал в центр схемы:

– Это опять стойки для обуви покупать.

– А не надо покупать, – пожала плечами я, – Павильон на «Труде» закройте. Проходимость там – хуже некуда. Вы хоть в плюс-то выходите?

Они переглянулись.

– Вам всё лапшу на уши вешают, что вот-вот, вот сейчас, и он выстрелит. Не выстрелит. Неа. Место там плохое.

– Оля, откуда ты знаешь? – несколько сконфуженно спросила Алла Алексеевна.

Как объяснить, что я знаю, чем дело кончится?

– Девочка со мной учится, мать её дружит с женой хозяина. Она слышала, как та жаловалась, что совсем всё плохо, арендаторы бегут, покупатели не идут.

И место там оказалось на удивление не торговое, несмотря на центр, скопление учебных заведений и прочих учреждений вокруг. Может быть, это небо тюкало людей по голове, намекая, что не надо превращать огромный спортивный комплекс в пошлый ларёчник?

– А я тебе говорил! – воскликнул отец, – «Подождём», «подождём»! За июнь в минуса ушли!

– Июль проплатили уже, – подавленно возразила Алла Алексеевна.

– Да и похер! На зарплату девки даже не нарабатывают! За сколько там надо, за две недели предупредить о расторжении? Как раз! И стойки сюда переместим.

– Ну, надо тогда в эту рекламную контору сходить, заказать, чтоб они нам сделали по Олиному рисунку… – оживилась Алла Алексеевна, ой, любит она всякую движуху…

– Стоп-стоп-стоп! Не надо в контору. Они вам сразу начнут: то, да сё, да помощь дизайнера, да за цифровой макет охулиард. Я сейчас за компьютером собралась, макет сама сделаю, мне только точные размеры нужны. А лучше размеры стены, я прикину, сколько по краям отступить. И мы с вами закажем баннер. Простой, на китайском полотне, максимально недорогой. Никакие не объёмные буквы, не плоттер – простую заливную печать. И если что-то захотим поменять – будет не так жалко. И на берегу в хозяйстве использовать можно, как плотную плёнку. Да хоть на крышу этой вашей летней кухни.

По-моему мне удалось их некоторым образом загрузить.

– Так, я поехал на «Труд»! – объявил папа.

Я поднялась за ним:

– Я тоже пойду, мне ещё в компьютерный магазин надо.

Мы вышли на улицу.

– Ну всё, пап, пока, – я чмокнула его в щёку, но папа что-то не спешил садиться в свой паджерик.

– А где, говоришь, магазин твой?

– В Глазково, где налоговая, знаешь? Не на Второй Железнодорожной, а внизу, на Шмидта. Там рядом.

– А-га… Поехали! Подождёшь меня пятнадцать минут на «Труде», свожу тебя.

– Да ты что? А я даже не откажусь!

15. Р-Р-РАЗ – И НЕДЕЛИ НЕТ…

Я ПОКУПАЮ КОМП

Будущее прошлое. Четверг 13 июля 1995 продолжается.

Я даже успела заглянуть в типографию (рядом там совсем), выяснила, что и какого качества они делают, требуемые форматы файлов и ты ды.

Потом пронеслись к компьютерщикам. Эти меня поразили сильнее всех остальных. Мало того, что сидели они с торца невзрачного дома, вверх по лестнице и чуть ли не за решёткой, так ещё и вывеска у них была крошечная, на обычной, формата А4 бумажке напечатанная. Как они так вообще???

Дяденька-продаван посмотрел на меня сквозь толстые очки. Я в ответ сказала, что агитировать за советскую власть меня не надо, просто вот это вот по списку и чем оно между собой соединяется. И если он выдаст мне некачественный товар я буду являться ему в снах с красными глазами.

Чё понесло меня, я хрен знает.

Тем не менее, собрали всё. Коробки получились преизрядные (монитор-то, мать моя, ещё огромный, с гигантским квадратным афедроном!) Да системник, да принтер. Колоночки ещё и прочая мелочь. За всё про всё каких-то жалких восемь миллионов, вот так от. Это мне ещё слегка скинули. Округлили копейки, тысызыть.

Ещё договорилась с подавцом, что он узнает, какие сканеры можно заказать и позвонит мне. Сканер как бытовой предмет пока совсем популярностью не пользовался, а мне как н-н-нада, м-м-м…

Села в машину и внезапно поняла, что со всеми своими буржуйскими покупками в кошельке у меня, смешно сказать, осталось шестьдесят тысяч. Чем с компьютерным специалистом расплачиваться? Пришлось у папы обратно сотню занять.

Он усмехнулся, открыл барсетку:

– Ну ты бизнесменша, тоже мне.

– Да ладно ты. Мне в понедельник вернут, отдам.

– Может ещё?

– Да не надо. Продукты у меня есть. До понедельника хватит мне.

– Ну, смотри. Если что – звони, завезу. Мы, кстати, в магазин телефон поставили. Тебе меня там гораздо проще поймать будет.

– А номер?

– Номер простой и прекрасный: двести сорок – двести сорок.

– Прикольно! Я запомню.

Папа домчал меня до дома, затащил коробки и унёсся по делам. А я села шить. С чем мы в бизнес-то вляпываться будем? Так что пулемётчик строчил.

В шесть, как штык, явился мой бывший. Ну, по тому, другому временно́му потоку бывший, так что я совсем даже не рефлексирую, нет-нет. Я поздоровалась предельно официально, отвела его в комнату, где рядом с вычищенным до полной пустоты столом стояли коробки. Вскрытые, но не распакованные.

– Мнэ-э-э… Так… это компьютер, да? Ага, монитор вижу, м-гм… А где розетки?

– А вот… – без задней мысли махнула я рукой на стену и замерла.

Ёпа мать! А розетка-то одна! В смысле – одинарная! И даже не евро, а старого советского стандарта, ни одна компьютерная вилка не влезет!

Георгий Владимирович понял, что имеется явная перспектива накрытия подработки медным тазом, и предложил:

– Я могу пока начать собирать, а вы… мнэ-э-э… пройдите до магазина. Нужен переходник и удлинитель евростандарта. Или хотя бы розетка. Я могу поставить, это несложно.

С-с-сахар, как неудобно-то!

– Извините, я быстро.

Я выскочила из подъезда, и чуть не налетела на Вовку!

– От кого бежим?

– Ой, привет! Ты розетки ставить умеешь?

– Конечно! – почти оскорбился он.

– Побежали в магазин! Там компьютерщик пришёл, а розетка, блин, одна!

– Пошли!

Мы домчали до магазина. Слава Богу, он сейчас такой – всякая всячина вперемешку. Купили розетку самую большую, какая была – тройную. Спросила про «подлиннее». Продавщица посмотрела на меня подозрительно, сказала, что никогда таких не видела. Тогда купили ещё удлинитель. Почти ушли – и тут я вспомнила, что даже не знаю: где у нас дома лежат отвёртки, и есть ли они вообще в принципе? Вернулись, купили простецкую отвёртку, в которую Вовка пальцем ткнул.

Все эти телодвижения с установкой розеток и подключением описывать не буду. Очень долго. Очень муторно. Как я инструкцию по пунктам записывала – тоже. Но она была очень подробная, как в том кино про пересечение Атлантики на древних самолётах, где немецкому лётчику подсыпали слабительное, чтобы вывести из гонки, а его начальник занял его место под девизом: «Я немец, у меня есть инструкция!» Там ещё был «пункт первый: сесть в самолёт».

Вот моя была примерно такая же. Подробнейше пошаговая.

Большую часть времени, пока компьютер приобретал законченные формы, мы с Вовкой просидели на кухне, обменивались новостями, чаи гоняли с мамиными пирогами (Василич мне нынче опять привёз) и с Вовиными пирожками (бабушка с собой насобирала).

И господину Георгию Владимировичу тоже чаю с пирогом поставили, чтоб ему не так тоскливо было дискетами компьютер кормить.

БОЛЬШОЙ…

Уже вечером, лёжа у Вовы на плече, я вспомнила:

– Слушай! Маминому мужу тут предложили… как это… халтуру, короче. В медицинском садоводстве свет протянуть. Деньги хорошие. Но одному сильно неудобно, он судорожно ищет напарника, понимающего в электричестве. Спрашивал меня про знакомых. Ты не хочешь? Сказал, работы дня на четыре-пять.

На самом деле, я опасалась, что он откажется, потому что мой Вовка из будущего рассказал секрет быстрого попадания в Железногорск на каникулах. Проездной талон по боку, в аэропорту выясняешь, какой борт летит до Железногорска (а тогда маленькие грузовые самолётики летали каждый день, да иногда по два раза), экипажу даёшь взятку в виде обтяжки спирта «Рояль» – шести здоровенных литровых бутылей крепостью девяносто шесть градусов, ужасного продукта для розжига каминов, о котором ходили легенды, что пить нужно тот, на этикетке которого есть золотая полоска, тогда не отравишься – и вместо полутора суток добираешься за полтора часа, правда, дубак в самолёте страшный, на пассажиров-то он не рассчитан. Так вот, Вовка ж никуда не полетел. Значит, что? Денежки на спирт остались. Ну, или спирт, который легко можно превратить обратно в денежки. По крайней мере, особого безденежья не ощущалось, и я предполагала, что затея покажется ему не особо интересной.

Но он сказал:

– Надо послушать: сколько работы, какие деньги. Так-то можно было.

На этом мы и уснули.

А утром мама с Василичем заявились как штык, хорошо хоть не в восемь, а в десять, и мы уж одетые в кухне сидели. Я пошла открывать и страшно обрадовалась этому последнему факту.

– А чьи это туфли такие?.. – с некоторым ужасом спросила мама, и в воздухе прямо повисло «огромные» и, главное, «мужские».

Вовка вышел из кухни:

– Добрый день.

Мне показалось, или Василич с мамой как-то немножко подвинулись друг к другу? Сплотили ряды, типа. Почему-то стало смешно.

– Познакомьтесь, это мой друг, Вова. А это моя мама, Галина Николаевна и её муж, Александр Васильевич.

– Большой, большой… – несколько растерянно пробормотала мама.

Да, как-то вот так вышло, что вся родня у нас не очень высокорослая.

Зато Василич не растерялся:

– А, так это тот Вова, который в электрике понимает? – обрадовался он и протянул руку, – Александр!

– Владимир.

– Ольга говорила? Есть подработка, хорошо платят, но одному мне никак…

Они ушли в комнаты и там стали обсуждать свои электрические темы.

– Оля, – шёпотом спросила мама, – Это просто знакомый или прямо друг?

– Прямо друг, мама. И возможно, жених. Только никому пока не говори, чтоб не сглазить.

– А. Ладно, – она явно растерялась.

– Вот так внезапно вырастают дети, раз – и всё, да?

– Да ну тебя! Всё твои шуточки опять⁈

– Ну почему, – я усмехнулась, – Мы дружим. Я надеюсь, что всё будет хорошо, но в жизни же всякое бывает, правда?

Она вздохнула.

– И не говори.

– Ну, не кисни! Пошли чай пить.

– А с чем?

– С пирогами же!

Мама зашла на кухню и увидела на стуле книжку.

– Оля! Что ты читаешь! «Осколки челюсти»…

Я с трудом сдержалась, чтобы не заржать, аки конь.

– А точно «осколки челюсти»?

Мама схватила книжку и прочитала по слогам:

– Ло-ис Ма-к…мас-тер, – согласна, шрифт на обложке так себе, – Ос-кол-ки чес… А! Осколки чести! – и тут мы начали неудержимо ржать. Просто вот с подвываниями. Это у нас фамильное, что ли. Придурь такая. Ржали, пока Василич не заглянул и не спросил, что тут с нами такое странное происходит.

Ой…

Ладно, сели чай пить.

Пришлось, конечно, маме по чесноку сказать, что за те комплекты, которые она мне сегодня привезла, я сразу рассчитаться не смогу. Потому как вчерашний внезапный забег за розетками чуть не начисто исчерпал мой лимит. Ещё шесть раз могу себе позволить роскошь на троллейбусе прокатиться, ха. Ну или две булки хлеба купить. Она чёт захлопала крыльями, подкинула мне сотку – вдруг дитё с голоду помрёт. Рассчитаюсь потом, чего уж.

И они умчались на дачу до понедельника.

День обещал быть жарким.

– Слушай, пока тепло и будний день, поехали на речку? – предложила я.

– Где мы в прошлый раз были?

– Ага. В выходные я чё-то не очень хочу туда ходить. Алкашей, наверно, тучи.

– Ну, есть такое.

Я привалилась к Вовкиной спине и мечтательно обняла его за плечи. Да. Мне нравится смотреть, как он слегка откидывает голову назад, прикрывает глаза и улыбается. Совершенно чудесное нежное ощущение. И чувственное.

– Устроим себе поход. Возьмём все эти пироги, пару бутылей морса…

– Коврик?

– Ага… Слу-ушай! Давай палатку возьмём?

– А зачем палатка на один день?

– Ну-у… Чтоб нас никто не видел, – я захихикала, – Предадимся разврату на лоне природы.

– Ах во-он оно что. Планы на разврат, говорите?..

Короче, шикарный получился план, что бы вы себе ни думали. Вот!

УЛЬТИМАТУМ

В субботу мне никуда особо идти не хотелось. Хотелось выспаться до хруста, побатониться, поваляться с книжкой. Прикольно было бы кино вместе посмотреть, но ехать никуда не хочу, телек не переношу по причине изобилия рекламы, а о фильмах с компа только мечтать пока…

– Ты с компьютером-то что собираешься делать? – спросил Вовка.

Ясно-понятно, куда ветер дует.

– Поработать надо бы, но сперва мне надо пошить.

– Так может я это…

– Сыграну, да?

– Ага.

– У тебя игры-то есть?

– Есть с собой парочка.

– А я тебя не потеряю в этом компе?

Он почесал в затылке:

– Надеюсь, что нет.

Я засмеялась:

– Давай так. Чур, по столу не долбить, особенно мышом, – об игровой эмоциональности моего мужика я знаю прекрасно, чего уж там, – Убьёшь мыша – покупаешь нового. Так по-честному?

– Вполне!

– Я очень тебя прошу, до состояния падающих человечков не доигрывайся, ладно?

– Я о-очень постараюсь.

– И с тебя обед! А я буду шить, шить, шить…

Из Вовкиной сумки были извлечены четыре чудные дискетки. Уже которые в твёрдом корпусе, трёх с половиной дюймовые – четыре штучки, Карл! – и на мой девственно-чистый комп прям-таки внедрился легендарный DOOM. Потом мой мужчина чем-то погремел на кухне, ножик по доске стучал, шипело и вода лилась. Я даже заходить не стала. Посмотрим, что он в состоянии ажитации сумеет наготовить. Потом объявил, что полчаса надо засечь и исчез в моей комнате. Колонки сделал потише, но всё равно вот эти характерные звуки думовские – рёв монстров, дробовик, взрывы всякие – слышно было. А ещё как мышка щёлкает да клавиатура брякает. И иногда ругался. Игра, обычное дело.

Через полчаса я крикнула:

– Вова, время!

– Щас, щас!!! Ах ты, с-с-с… Иду! – пронёсся в кухню, чего-то там пошуршал и так же быстро пронёсся обратно. Вернулся, поцеловал меня в шею и снова побежал за комп.

– Оль, через пятнадцать минут выключишь?

– Хорошо.

Потом мы пообедали и снова вернулись каждый к своим, тысызыть баранам. И это меня даже до некоторой степени устраивало, потому как я хотела до понедельника разобраться со своими сильно похудевшими залежами тканей. Сообразить надо было, что как соединить, чтобы остатки вчистую по возможности ушли. И я прям поставила за эту субботу стахановский рекорд.

К вечеру собрались облака, быстро проапгрейдившиеся до туч, и ливанул дождь, с пузырями на лужах и даже, вроде бы, с отдалённым грохотом.

Я поняла, что глаза уже не хотят смотреть, всё повыключила, подошла к Вовке и задала ему коварный и провокационный вопрос:

– Скажи мне, Вова: что лучше, «Дум» или сиськи?

– Сиськи, конечно! – мгновенно ответил Владимир Олегович, продолжая убивать нескончаемых монстров.

– Значит, у тебя есть пять минут, чтобы закруглиться.

Пять минут вылились во все пятнадцать. А потом у меня появился повод для сарказма.

– Никогда ещё не спала с вампиром! Ты в зеркало-то на себя глянь.

Глаза у Вовки сделались занятного красного оттенка.

Ролевые игры, говорите? Ну-ну…

Воскресенье от субботы отличалось мало чем. Во-первых, после грозы было сыро, и тащиться по грязи не хотелось никуда. Во-вторых, у Вовы был недоубитый «Дум», а у меня – целая гора заготовок. И мне хотелось поскорее с ними разобраться, потому что у меня внезапно возникла новая идея фикс – рубашку Вовке сшить. И не простую, а золотую (зачеркнуть) игровую. В моде в ближайшее десятилетие будет два игровых направление: условно-мушкетёрское, шпаги, плащи и вот это вот всё, и условно-средневековое. Так что, по хорошему, и рубахи надо две. А тонкий белый ситец я в шкафу видела, пока искала из чего платье сшить. Здоровенный кусок. Там и мне на нижнее средневековое платье хватит, крестьянское какое-нибудь. И целый пакет с обрезками тесёмок и кружев.

Матушка у меня частенько покупала по случаю – то для садиковских своих причуд, то фартуки в школу мне шила фендибоберные. Ну, фартуки? Олды поймут. В Советском Союзе девчачья школьная форма состояла из коричневого шерстяного платья и фартука. Фартуков покупалось (или шилось, как в нашем случае) два: чёрный на повседневку и белый нарядный. Мои всегда были из выпендрёжной ткани и в кружевах, что чёрный, что белый. На форменное платье, кстати, следовало подшивать воротнички и манжеты, менялись они раз в неделю или чаще, если во что вляпаешься. Белоснежные, на минуточку. Для этих манжет можно было взять просто белые ситцевые прямоугольнички, куски атласной ленты или кружева. Понятно, к чему я клоню, да? Кружева были. Не сказать, чтобы в изобилии, но на пару рубах должно было хватить. Может, чёрную сшить, кстати? Шёлковую чёрную рубаху, с широкими рукавами, с отделкой… Шикарно должно смотреться, только чёрной ткани нет. Ладно, буду сильно думать…

Владимир Олегович честно полдня почитал, а потом снова насидел красные глаза, и я начала его стращать, что придётся как-то ограничивать эти игрища.

Не знаю, правда, как. Пусть сам думает. Силу воли развивает или что.

И вообще сказала, что из-за этого компьютера ощущаю, панимаишь, собственную заброшенность. Ну и… Уж он исправился, я вам скажу…

ОЛДСКУЛЫ

Будущее прошлое. 17 июля 1995.

В понедельник Вовка уехал с Василичем, нести лампочки Ильича в медицину, а я засела за макеты. Вывеску надо, время идёт. А когда он дома, я вообще не могу про такое думать.

Хорошо, между прочим, когда в редакторе уже шаришь! Бодро, весело, хотя и несколько непривычно – интерфейс-то уже устаревший. Зато у меня есть шикарный пятнадцатидюймовый монитор и мышка с шариком на пузе! Кто не знает, что за зверь – погуглите.

Комп поскрипывал и покряхтывал, конечно – даром ли мне графические станции предлагали! Но тянул, и это не могло не радовать. Пошла я налить себе чаю, да пока туда-сюда шарашилась, возвращаюсь – а у меня на экране космос, панимаишь! Типа энергосберегающая заставка. Чёрный экран с надвигающимися и постепенно растущими точками. И они так из серединки к краям сползают потихоньку, а там, в центре, новые зарождаются. А ты такой типа летишь в звёздном потоке. Модная весчь! И довольно медитативно, между прочим. Потом ещё появятся рыбки (а может, уже появились?), потихоньку плывущие через экран, по-моему справа налево. Но почему-то они будут не так популярны.

Монитор в форме ящика меня всё равно напрягал. Господи, когда ж плоские-то появятся? Массово – нескоро, ой, нескоро… А первые будут стоить бешено, как первые же мобилы. Только для кошельков на ножках. Эх…

16. ОТ ТАКА Х*РНЯ, МАЛЯТА…

АПТЕКА

Понедельник 17 июля продолжается.

Покорпела я, в общем, над макетом, дождалась времени обеденного пересменка и почапала по садам. Сперва в мамин нынешний, собрала долги, которые «под запись» – надо сказать, без проблем. Потом заскочила домой, взяла сумку с несколькими комплектами для моего (в другом времени) места работы. Ха! Так я и думала. Из десяти трое отвалились сразу, и именно те, на чей счёт я сомневалась. Ясное дело, платить они не собирались. Забрать хотели и свалить в туман под благовидным предлогом. Да и хер с вами, живите с этим. Я подхватила сильно полегчавшую сумку и понеслась в третий (мамин бывший) сад.

Я уже говорила, что Юбилейный построен на здоровенной круглой сопке. И все сады стоят на вырубленных в её боках здоровенных широких ступенях, типа как у инков, только не так распиарено. В сторону центра микрорайона у них подъём, прямо горка. С противоположной – спускающийся вниз косогор.

У этого конкретного садика было (и есть) трое ворот, идеально чётко ориентированных по сторонам света: южные вниз по склону, западные и восточные. А на север – гора и глухой забор. Звучит, как будто я замок собираюсь штурмом брать.

Итак, я вошла через восточные ворота. Я прям представляла себя вместе с отрядом какой-нибудь тяжёлой конницы, аж самой смешно стало. И тут как-то вот, понимаете, краем глаза я увидела, что из стоящего торцом к этим воротам дома, из ближнего подъезда, вроде как выглянул парень в спортивном костюме. И сразу скрылся. И почему-то весь смех куда-то пропал. Что-то царапнуло меня, не пойму сама что. Начала шарить глазами вокруг – вроде всё как всегда. То же небо, опять голубое. Блин, Владимир Семёнович, ещё и текст такой вспомнился!.. Обернулась – у подъезда уже никого.

Зашла в сад, построенный, вопреки логике, поперёк территории – так, чтобы и от восточных, и от западных ворот (самых торных) в здание было одинаково далеко идти. Воспользовалась по привычке северными дверями.

Зашла я к кассирше (или уж как у неё должность, я не помню – которая зарплаты выдаёт), забрала остатки денежек, немножко поболтала со знакомыми и даже загнала три комплекта, от которых в предыдущем саду отказались. Собралась идти домой и отчего-то застряла в северном тамбуре. Вроде всё норм. А внутри всё как-то не успокаивалось. Наоборот даже. Прямо ноги на улицу не идут. Ну, что? «Он вчера не вернулся из боя»?

Аж под ложечкой засосало, слушайте.

Что не так?

И тут до меня дошло. Костюм спортивный, бешеного изумрудно-зелёного цвета китайский «адидас» – как у одного из крышевальщиков с пятачка у областной, где мы с Василичем-то раз стояли. Я замерла у двери, за ручку которой собиралась взяться. Так. Тихо. Спокойно. Назад.

Я постаралась неслышно прикрыть внутреннюю дверь тамбура. Остановилась. Может, накручиваю себя, а?

Да ну, нахер! Бережёного Бог бережёт.

Я торопливо пошла по длинному коридору, связывающему северный и южный садовский блоки, и посередине едва не наткнулась на ту самую кассиршу, которая мне деньги выдавала. Она стояла в открытых дверях своего кабинета, а смотрела отчего-то в окно, как раз на восточные ворота, куда я, по идее, должна была выйти. Она обернулась на шаги, вздрогнула – и тут я вспомнила! Именно эта дамочка спустя буквально полгода, зимой, подстроит собственное ограбление, отпустив инкассаторскую машину не во дворе сада, как положено, а аж за двести метров до ворот – под предлогом очень плохого обледенелого проезда!

– Ты, сука, меня подставила! – непроизвольно вырвалось у меня. И по тому, как сильно и резко она побледнела, я поняла – правда!

Сзади хлопнула дверь и хриплый голос заорал:

– Вон она!

И такой знакомый металлический звук. Уроды, бл*дь. С таких станется и в садике стрелять. Я побежала.

– Кабан! На ту сторону!

Животные, бл*дь!

Ходу, ходу!

Это я сейчас задохлик, а в девятнадцать-то – пока ещё спортсменка! Господи, лишь бы южная калитка открыта была!

Завизжали бабы из прачки.

С*ка, коридор узкий.

Чуть не сбила кого-то, выходящего из кухни с вёдрами и тазами. Толкнула дверь в тамбур. Вторую, да скорее же! Вылетела к южному входу. Открыто!

– Стой, бля! – заорали сзади, от угла сада.

Да щас!

Сколько ж их, блин?

Слетела по крутой лестнице не помню как и понеслась по аллее вдоль длиннющего дома. Как раз изумрудный из него давеча выглядывал, только теперь я бежала с обратной от подъездов стороны.

За спиной орали. И орали всё ближе!!!

Не добегу, сука… Я ж спринтер…

Сзади грохнуло и свистнуло совсем близко. Ах ты ж бля… Ещё и подъём начинается…

– Стоять!

Да хер вам!

О! Аптека!!!

Я так живо вспомнила тяжёлую задвижку на её двери, что прочие мысли вылетели из головы.

Дверь аптеки по причине жары была подпёрта круглым булыжником – для проветривания. Я пинанула по булдыгану и рванула дверь на себя, успев увидеть перекошенную рожу буквально в полутора метрах. Закрыть!

В аптеке никого не было. Слава Богу!

– Девушка, вы что д…

С улицы грохнуло, и толстое оконное стекло разлетелось тучей осколков.

Аптекарша завизжала и побежала внутрь помещения.

Дебилы, бля! Всё равно же там решётки! Давно уж от наркоманов поставлено.

– Выходи, сука!

Спешу и падаю.

Я на карачках заползла за аптечную стойку и побежала по коридору за аптекаршей. И правильно сделала! Потому что она выскочила на улицу, а чёрный выход на распашку бросила.

– Вон дверь! – так, этот голос я уже узнаю́.

Я захлопнула гулкую железную вороти́ну и задвинула засов из гнутой арматурины. И вздрогнула от удара, почти одномоментного с запиранием засова.

– Открывай, бл*дь! – и ещё куча звёздочек для связки, – Не откроешь, сожжём тебя нахер!

Вот тут меня затрясло. Телефон! В аптеке телефон должен быть! Не в складской комнате, точно. Я же слышала как-то, совсем рядом с кассой звонил.

Я метнулась по коридору назад. Сожгут ведь, твари, не задумаются. Сколько раз такое было… Так. А теперь на четвереньки и за стойкой. Вон он, телефон! На самом, блин, виду!

Я проползла в комнатку и толкнула дверь ногой, надеясь, что меня не увидят.

Зря.

– Вон она! Дверь закрыла!

Я торопливо стянула телефон на пол и спряталась за здоровенный железный холодильник, насколько про́вода хватило.

Как там? Двести сорок – двести сорок?

Снаружи загрохотало, и в тонкой межкомнатной двери появилось несколько пугающе-чёрных дырок.

Гудок. Гудок. Гудок. Дава-а-ай!!!

– А-алё! – голос отца был весёлым.

– Папа! – грохнуло уже ближе ко мне, зазвенело стекло. Господи, а в этой-то комнате решётки есть??? Судя по матам, есть!

– Доча, – тон сменился на подозрительный, – ты что там, ремонт затеяла?

Я поняла, что окна в подсобку уже разбиты, и сейчас эти уроды высматривают, где я – и зашептала:

– Пап, меня сейчас убьют!

– Ты где⁈

– Аптека в кирпичном доме рядом с нами, помнишь?

– Не выход…

Звук пропал. Совсем. Провод отрезали, суки.

Я забилась поглубже в угол.

За окнами ругались и бормотали. Судя по голосам, четверо. Спорили, сразу жечь или сбегать за болгаркой. По очереди орали мне и угрожали. Я сидела как мышка, подозревая, что как только дёрнусь к двери… Дальше думать не хотелось.

На стене висели круглые белые часы, и минутная стрелка медленно-медленно ползла от цифры два к цифре три. Восемь минут второго. Никого не стесняются, твари.

Сердце тяжело колотилось прямо в горле.

Ну что, Оля, решила что самая хитрая? Прошаренная типа? Вот он тебе, капитализм с нечеловеческим лицом.

Между тем в соседнем помещении что-то грохнуло и разбилось. А потом запахло горелым. Решились-таки. Лад-но, пока до меня дойдёт, это время. Пластика тут пока немного, сразу не угорю. А в моей комнатушке на полу кафель, столы железные.

Продержусь?

Сквозь дыры в двери начал просачиваться неприятно-сизый дым. Сильнее станет, подолом лицо замотаю. Жаль, намочить нечем. Раковина далеко, в противоположном вон углу. Если только уж когда совсем задымит, чтоб меня не видно стало.

С заднего входа завыла болгарка. Мнения разделились, что ли? Интересно, сколько минут надо, чтобы стальную дверь выпилить?

Папа успел быстрее.

Я не видела. По звуку поняла, что подлетели несколько машин, остановились со свистом, сразу стало шумно, причём со всех сторон.

Кто только не орал.

Грохотало.

Я сидела, как пришитая. Не хватало ещё в последний момент пулю выхватить.

Потом завыла сирена. Жильцы пожарную вызвали!

И всё-таки ментов. Вон ещё одна воет, по-другому.

Сквозь расхлёстанные окна начала извергаться Ниагара. Я подумала и встала. Чёт не хочется сегодня быть лебедем*.

*'Фи, графиня!

Голой жопой в холодную воду!'

/поручик Ржевский

Гулко грохнула железная дверь заднего хода, по коридору затопали шаги.

– Доча?!!

– Папа, я тут!!! – вот теперь я побежала.

Такого бешеного лица я у него никогда не видела. Ой, как я ревела, товарищи…

– Э! Мужики! Дверь откройте! – в окно заглядывал пожарный.

Вокруг ходили какие-то люди, и осколки стёкол противно скрипели у них под подошвами. Воняло горелым. Блин, холодно-то как. Всегда со мной так, когда отходняк от нервов начинается. Я стояла у дверей аптеки и клацала зубами. Потому что дяденька милиционер (да, милиция ещё была милицией) хотел со мной поговорить. Пока что, по причине моей полной несостоятельности, с ним разговаривал папа. Через какое-то время я осознала, что на мне чей-то здоровенный малиновый пиджак. В руки сунули маленькую квадратную бутылочку:

– Глотни.

Как вода пошла.

А, нет, пищевод греет.

На газоне лежал тот урод в изумрудном спортивном костюме. А чё он там лёг, интересно? Спустя долгую минуту я поняла, что лежит он по причине полного расставания с жизнью, и меня резко замутило.

Я согнулась, стараясь дышать через рот. Не хватало ещё принародно проблеваться. А народу собралась здоровенная толпа. Самое время вспомнить Митяева: «А, между прочим, рабочий день!» Так, Оля, тебе всё-таки не девятнадцать, в самом-то деле. Давай в обмороки не будем падать.

Я выпрямилась, приложилась к горлышку ещё, посмотрела на бутылку в своей руке. «Jack Daniel’s», кто бы сомневался. В стоящем напротив быкообразном мужике по сломанным ушам угадывался борец.

– Ну ты как?

– Спасибо, уже лучше. Вы не против, если я ещё немножко в вашем пиджаке похожу? А то что-то холодно.

– Да без проблем.

Ну да. Чёрная рубаха с золотой цепью в два пальца толщиной тоже смотрится неплохо.

Мужик придвинулся поближе:

– Ты – случайный свидетель, поняла? Испугалась стрельбы и спряталась в аптеке. Ничего не видела. Ничего не знаешь.

Я кивнула:

– Самый лучший вариант, – ещё раз глотнула и вернула ему бутылочку, – Пойду с дядей Стёпой поговорю.

Мужик придержал меня пальцем за плечо:

– Никуда не ходи. Тут стой. Иваныч! Доча хочет показания дать.

Отец и милиционер подошли поближе. Капитан чего-то там устало представился.

– Ну, в целом, ситуация ясна. Я правильно понимаю, ни с кем из людей, участвовавших в перестрелке, вы не знакомы?

Я кивнула:

– Да, верно.

– А здесь вы как оказались?

Отец и большой дядя с вискарём напряглись.

– Да я в аптеку шла. А они как начали стрелять! Я испугалась и дверь закрыла.

– М-гм. А провизор?

– Она убежала сразу. Я тоже хотела в ту дверь выскочить, а там уже тоже стреляют.

– И вы решили закрыться, чтобы себя обезопасить?

– Ну да.

– И дальше находились внутри до приезда пожарной команды?

– Да.

– М-гм, – мент протянул мне планшетку, – Вот здесь распишитесь, что с ваших слов написано верно.

Я вытянула планшетку у него из рук, внимательно перечитала протокол, подписала.

– Секунду, – я открыла сумочку, достала стотысячную купюру и заправила её под зажим планшетки, – Купите детям что-нибудь вкусное. И спасибо, что так быстро приехали. Желаю вам удачи в вашем нелёгком труде.

Наверняка, милиционер больше обрадовался бы бумажке в сто долларов, но и это было неплохо. Учитывая, что зарплату им, как и всем, могли месяцами задерживать.

Я ЖИВА

Менты пошли в аптеку, а меня отец усадил в машину. Сами они – папа и здоровый мужик – стояли около открытой дверцы.

– Кроме испуга какие проблемы? – отец смотрел прищурясь.

Я постаралась представить ситуацию в целом и себя в ней.

– Ну… Испугалась я не просто, а прямо до усрачки. У меня зверски болит нога, потому что я пнула булыжник, когда закрывала дверь. Мне прострелили юбку, – это я заметила, пока размышляла: стоит уже от дыма лицо заматывать, или ещё нет? – Мой гениальный план по предложению текстильных товаров на местный рынок накрывается медным тазом. И я очень боюсь, что оставшиеся уроды снова меня подкараулят.