Текст книги "95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
– Ну, это теперь не твоя печаль, – мужики переглянулись, и за их спинами я вдруг заметила ещё один джип, большой, чёрный, квадратный и совершенно глухо тонированный. И рядом с ним ещё троих скучающих товарищей.
Отчего-то очень не хотелось думать, что у них в багажнике. Внутри шевельнулась жалость, и я честно спросила себя: хочу ли сейчас походатайствовать, чтобы оставшихся троих «гоп-стоперов на максималках» взяли да и отпустили? Готова поручиться за жизнь – свою и близких – после этого? Да хотя бы за здоровье? И честно себе ответила, что нет.
Я откашлялась – что-то в горле вдруг пересохло – и спросила:
– Сколько я должна за помощь спортзала?
Мужик неожиданно расплылся как солнышко:
– Ради АлексанИваныча – отвечающая сторона заплатит.
– Мда? – я впала в некоторую прострацию, – А можно мне мою часть денежной компенсации ущерба в долларах получить? Я, как капитан Блад, очень хочу узнать себе цену.
Куй железо, как говорится, не отходя от кассы.
Папа удивился. А мужик усмехнулся:
– Порешаем.
Они прикрыли дверь, пошли к тому джипу и о чём-то перетёрли. Борцы погрузились и уехали. А меня папа довёз до дома, и только тут я поняла, что всё ещё в этом безразмерном пиджаке.
– Ой, пап!
– Не кипишуй, щас отвезу.
Папа завёл меня в квартиру, прикрыл двери, убедился, что я перестала трястись…
– Теперь говори: этих уродов знаешь?
Я почувствовала, что снова начинаю трястись, как от холода, пошла, завернулась в огромное одеяло и села напротив отца на диване.
– Двоих видела больше недели назад. По местному рыночку ходили, продавцов трясли. Около нас постояли, табличку почитали, ну, как на двери, и ушли. А ещё, пап, я знаю, кто их сегодня на меня навёл…
И я рассказала ему про кассиршу. Историю из будущего представила как вещий сон. А он даже не удивился. В те годы я часто вещие сны видела, только по большей части они были короткими и безобидными – просто кусочки будущих дней, которые узнаёшь, когда они сбываются.
Лицо у отца стало жёсткое.
– Так. Ты лучше к глазку-то пока не подходи. Сбоку и спрашивай, поняла?
Можно подумать, я мало испугалась.
– Поняла.
Ещё бы не понять! Сколько народу через глазок застрелили…
– Я заеду попозже. Закрывайся.
Я толстой гусеницей, прямо в одеяле, поволоклась закрывать дверь. Папа на выходе обернулся и ещё раз строго сказал:
– Спрашивай!
– Я поняла, пап. Обязательно.
Закрыла я обе двери и ка-ак меня снова накрыло, до лютого зубовного стука. Аж ноги задеревенели, как будто в снегу стою. Еле как доковыляла до кухни, включила чайник. Пока ещё он вскипит, блин! Открыла сильно тёплую, почти горячую воду, руки под струю сунула. Кран гудит, чайник шипит, зубы стучат, ноги трясутся. Красотища, бля! И тут звонок в дверь!
Спокойно. Не обязательно меня убивать пришли. Дверь сразу не прострелят. В глазок смотреть не буду.
Я открыла внутреннюю дверь и на всякий случай встала за бетонный кусок стены:
– Кто там?
– А глазок у тебя на что?
Вовка!!!
Засовы трясущимися руками я открыла не сразу. Он зашёл, довольный, улыбающийся, увидел меня и резко нахмурился:
– Что случилось?
Я помотала головой:
– Д-дверь… з-зак-крой…
17. РЕАБИЛИ-ТА-ЦИ-Я…
ОТХОДНЯК
Феерический понедельник 17 июля продолжается.
Вовка бросил в угол пакет, с которым пришёл, сгрёб меня в охапку, притащил в кухню и усадил на колени, прямо как есть, в одеяльном коконе.
– Рассказывай.
И я начала рассказывать. И снова тряслась и ревела.
Глаза у него сделались холодные и с жёлтыми каёмками. Жутковато…
– Если твой папа эту бабу не убьёт, я…
– Вов, не надо!
– Что «не надо»⁈ Она тебя бандитам сдала за сколько?
– Ой-й-й… я и не помню. Миллиона два, что ли, в этом саду забрать надо было.
– За два ляма! – дальше не могу слова повторить, извините, – За два ляма человека на смерть отправила! Ты вообще уверена, что ты у неё такая первая?
Ну… Честно говоря, нет.
Тут чайник захлопал крышкой и прекратил наши споры.
– Дай-ка я тебе чаю налью горячего, а то вон, зубы стучат… – Вовка пересадил меня на стул, – Ой, бля…
– Что?
– Да щас, руки хоть помою.
Ой, правда, он же с этих монтажных работ! В каких-то старых трениках, подвёрнутых как шорты, в запасной дедовой спецухе, узковатой в плечах и коротковатой на животе. Ну правильно, вряд ли по его росту у нас на даче что-то нашлось, а хорошую одежду жалко. И такой, равномерно запылённый.
– Дед, в смысле, Василич тебя хоть до дома довёз? А то в таком виде.
– Ага, до подъезда. Да не охота было чистое на грязь одевать. Руки вон, глянь. Сейчас чаю налью тебе, и в душ. Тебе с молоком?
– Да, немного только. А то холодное будет.
– Норма-ально. С сахаром?
– Нет, я лучше конфетку.
Глюкоза. Для мозгов полезно.
Вовка вручил мне кружку и пошёл намываться. А я пила чай и понимала, что вот теперь меня потихоньку отпускает.
Ты рядом – и всё прекрасно
И в дождь, и в холодный ветер.
Спасибо тебе, мой ясный,
За то, что ты есть на свете…
Нет, сочинила не я. Юлия Друнина. Замечательная поэтесса. Из породы железных людей, прошедших войну бойцом, так что в излишней мягкотелости её никак нельзя было упрекнуть.
Потом он пришёл из душа, нагрел еды. Я поклевала, хотя, честно говоря, не лезло. Потом мы сели в зале, обнимались, и он говорил мне какие-то утешительные речи. А потом как-то незаметно задремали.
Разбудил нас звонок. Ой, похоже, дело уже к вечеру.
– Я сам открою! – Вовка подошёл к двери, – Кто?
– А там кто? – мрачно поинтересовались снаружи.
– Это папа! – воскликнула я.
Грохнули задвижки, мужики негромко поздоровались, я услышала, как отец спрашивает:
– В курсе?..
– Ольга рассказала. Я сразу предупредил: если вы эту бабу в живых оставите, я сам…
– Не надо уже, – совсем тихо ответил отец.
В животе у меня похолодело. Я хоть и сидела в одеяле, гусеничкой, снова начала трястись. Папа вошёл в зал и понял, что я услышала. Сел напротив на стул:
– Короче, слушай. У бабы этой сын сколотил, так скажем, организованную преступную группу.
– ОПГ, – автоматически пробормотала я.
– Да. Рынок здесь мелкий, мало кому интересный, их особо и не теснили. Однако, денег показалось мало. И ребята двинули в серьёзный бизнес.
Я непонимающе пожала плечами.
– Почему, думаешь, у вас тут на конечной нарики не выводятся?
– Ну-у… Точка сбыта здесь? Они её крышевали, что ли?
– Сами толкали! Тонированную бордовую жигу видела? Постоянно там стоит. Ихняя колымага, – отец несколько раз раздражённо притопнул ногой, – Дебилы, бл*дь, – секунду подумал, – Да и не надо тебе всё это…
– Да почему, – зубы у меня снова тихонько клацали, прям задолбало уже, – Говори уже, раз уж начал.
– Да чё, кто играл, кто кололся. Они героиновые уже все.
Ой, бли-ин… если героиновые, да со стажем, там, говорят две дозы в сутки надо только чтоб не ломало. А одна доза, опять же по слухам, пятьсот тысяч стоит, и я склонна верить – даром что ли они родительские квартиры подчистую обносили, серьги у женщин из ушей рвали по подъездам, твари… А эти вот пошли дальше.
– Машины на трассе грабили, – словно продолжая мои мысли процедил сквозь зубы отец, – Таких вот как ты с выручкой караулили. Мамаша наводила.
– Ну крандец…
– Держи, – он сунул мне в руки газетный свёрток, – Не шути так больше со спортзалом.
…
Ночь была удивительно тихой, словно ватой обложенной
Сегодня мы любили друг друга как-то особенно нежно. Трепетно даже, я бы сказала. И вдруг, посреди всех этих вздохов и объятий, я очень остро поняла, что сегодня вот эта часть моей любви могла внезапно потеряться, исчезнуть из моей жизни – просто потому, что я бы исчезла в ней. И так мне стало жалко этой невырасшей веточки любви, что глаза сами по себе наполнились слезами, а слёзы начали стекать по вискам в раскиданные по подушке волосы.
Сегодня большой день слёзоизвержения.
Вовка по-моему слегка испугался:
– Ты чего?
Ну вот как? Как объяснить ему эти мысли и все эти странные вероятности реальностей?
И я сказала просто:
– Я люблю тебя.
Он замер, словно прислушиваясь к себе, и очень аккуратно, удерживая себя на весу, прижался ко мне:
– Я тебя, кажется, тоже, – и в этих словах было такое искреннее удивление открытия, что я притянула его ближе и обняла изо всех сил.
Мир вокруг меня кружился синим калейдоскопом.
Боже, кажется это уже было однажды? Было? Там…
…
БЕРЕГ
18 июля 1995, вторник.
Утром меня разбудил папин звонок:
– Ольгуня! Мне тут моя драгоценная супруга дала весьма дельный совет. А не хочешь ли ты с нами прокатиться на берег? Тихо, природа, отдохнёшь, успокоишься. В двенадцать мы сегодня выезжаем, можешь на Якоби подходить.
– Ой, а можно с Вовой?
– Да пожалуйста, можно и с Вовой.
– Погоди, я спрошу сейчас! – я прикрыла трубку ладонью, – Вов, вы к медикам в садоводство сегодня поедете?
– Нет, только завтра, а что? – откликнулся он сонно.
– А завтра во сколько?
– На одиннадцать договорились.
Ага.
– Алё, пап, ты слышишь?
– Да-а.
– А завтра назад кто-нибудь поедет?
– Я же и поеду, часов в девять-десять.
Олич-чно!
– Ну всё, тогда мы с вами!
– Доча! А спальника у тебя нет? А то у меня один только запасной.
– Сейчас посмотрю, здесь он или нет. Если что, одеяло возьмём! Палатка у нас есть, коврики тоже.
– Ну и замечательно, в двенадцать жду.
– Договорились!
Я положила трубку, радостно поскакала в комнату и залезла к моему мужчине под одеяло. Он, не открывая глаз, тут же начал меня обнимать. Ой, кажется с намерением…
– Вовка, просыпайся! Поедем к отцу на берег! Помнишь, я рассказывала?
– Что делать будем?
– Да просто так. Общаться. Гулять. Там лесок есть. Папа рыбачит. Он такой модный у нас, в гидрокостюме, все дела. У него там даже эти валяются… блин… типа гарпун или как это, на пружинах? Стреломёт? Не знаю, короче, как правильно назвать. Только с ними ни у кого не получается.
У Вовки разгорелись глаза:
– А вот это я бы попробовал! – он многозначительно поднял брови, – И я даже знаю, где на меня гидрокостюм взять.
Ах, милый, я тоже уже знаю. Ты же мне это и рассказывал. Только в той реальности это был сон.
Получается, каждый из потоков вероятностей – сон для других? Вот это мысль…
Пока я погружалась в эти размышлизмы, Вовка позвонил дяде, договорился и помчался в часть за этим гидрокостюмом. Даже есть не стал, сказал, что всё потом. А я поразмыслила и почапала в магаз, купила несколько видов всякого печенья, яблок – а то неудобно с пустыми руками – и сетчатых металлических мочалок упаковку. Поражу их новым способом чистки щуки, в те махровые времена так у нас точно никто не делал.
Вова за два часа обернулся, мы спокойно собрались (мне даже его накормить удалось, ну вот да, пунктик у меня такой) и догуляли до пляжа Якоби.
Папа прибыл в двенадцать, как штык. А предусмотрительный Николай Иваныч, брат его (собственно, с моторкой), даже на десять минут раньше, так что мы все успели перезнакомиться.
Спасжилет в лодке валялся один. А что, тогда обязательными требованиями «каждому человеку по спасательному жилету» и не пахло. Достался он, конечно же, как самой ловко плавающей, мне. Лодочка пересекла залив, слегка подпрыгивая на мелкой ангарской волне – каких-то пять километров, и вот он берег.
Все эти мыски и заливчики сравнительно новые. Образовались они когда построили плотину для Иркутской ГЭС и затопили здоровенную территорию. Конкретно эта сопка выдавалась из основного массива берега больше, чем на километр, образуя такой внутренний заливчик. Но узкая она была, в самом широком месте метров, наверное, двести пятьдесят, а в остальных чуть не вдвое меньше, и при этом довольно крутая, а со стороны русла Ангары так и вовсе обрывистая. Больше на гребень похожа, если представить, что всё это продолжается вниз, в воду, которой по природным правилам тут быть не полагалось.
Вот вдоль внутреннего заливчика и стояло в ряд несколько летних палаточных лагерей. Жили по несколько месяцев, поэтому ставились капитально: палатки закрывали армированной плёнкой, обкапывали дренажными канавками на случай дождей, а в кухню привозили двухконфорочную печь с газовым баллоном. Сама кухня была по меркам лесного отдыха основательным сооружением: каркас из ошкуренных брёвнышек, толстые полиэтиленовые стены и потолок, а внутри большая высокая палатка, приподнятая на случай подтопления (склад продуктов), уже упомянутая печка, какие-то полочки и здоровенный круглый стол с лавками по периметру. Доски для этой «столовой группы» завозились тоже на моторках.
Обитали в этом лагере папа и дядя Коля со своими сыновьями (у каждого по двое, возраст старших по тринадцать-четырнадцать, а младших по шесть-семь лет), а на выходные наезжали жёны, придавая мужскому расслабленному обществу необходимый, как они считали, тонус. Бывали в гостях и друзья-приятели, но тоже больше по выходным.
Дальше по берегу, справа и слева, тоже стояли лагеря, но далеко не так плотно, как это будет лет через десять, а уж тем более через двадцать.
Представила я наше прибытие со стороны и смешно мне стало. Все Шамановы (все!) низкорослые. Папа, дядя, старшие пацаны Санька и Вовка, которые по росту уже ко взрослым подтягиваются, да и я – все метр шестьдесят. И тут Вова – метр девяносто шесть. Прибытие Гулливера в страну лилипутов, блин.
Но папаня мой по поводу роста никогда не комплексовал. Главное, говорит, чтоб ноги до ковра доставали (имеется в виду борцовский ковёр, конечно же). Я осчастливила юнитов печеньем и яблоками (уже мытыми!), дядя Коля повёл Вовку – показать, куда удобно поставить палатку. А папа прыгнул в одноместную надувнушечку и понёсся сети проверять. Да, рыбнадзор тогда и не лютовал особо. Жрать людям было иногда нечего, так что на сети все закрывали глаза. А вот когда он со своей рыбой радостный пригрёб, я и достала – та-дам! – заветные железные мочалки.
Сорожки и подлещики – это фигня. Чистятся легко и быстро. А вот щука – рыба злостная, и с чешуёй расстаётся крайне неохотно. А этой вот мочалкой (или губкой, я ХЗ как её лучше назвать) – только в путь!
Короче, я произвела впечатление, как и собиралась.
А Вова с папой тем временем достали эти подводные ружья, взяли надувнушку побольше и устремились на подводную охоту. Оба в гидрокостюмах, блин. Чисто космонавты. Ладно, это я так, ржу.
Зато потом я раскрыв рот слушала, как Вовка ловил щуку. Просто я это один раз уже слышала. Практически в тех же выражениях и интонациях – и про цвет воды сквозь водоросли, и про дыхание, которого даже у него, привычного к подводному плаванию, больше чем на две минуты обычно не хватает, и про осторожные движения – щука – рыба опасливая.
– Мне отец, главное, говорит: да тут нету рыбы, я с сетью проходил.
– И поймали? – завороженным от этого дежа вю голосом спросила я.
– Пошли покажу.
Рыбины были что надо. Честно говоря, когда (в том мире) Вовка рассказывал мне сон, я думала, он немножко преувеличивает. Да нет! Рыбины были крупные. Здоровенные даже, я бы сказала. Одна практически с мою ногу.
Вот это был настоящий фурор, на весь берег!
Вечером к нашему костру на премиальную жареную щуку потянулись соседи с бутылочками. Я же говорила про неимоверное количество выпиваемого? Мда-а-а. Это не преувеличение.
А ещё у Шамановых была гитара и натопленная полиэтиленовая баня.
Вова посмотрел на эту демонстрацию и сказал:
– Да-а… И как им объяснить, что я не пью?
– Гос-споди, да элементарно! Скажи, что у тебя острая аллергическая реакция, вплоть до отёка Квинке. У Ваньки нашего один раз на китайские яблоки такое было, еле откачали, так что к аллергии все отнесутся предельно серьёзно.
Так и вышло. А уж когда я сказала заветную фразу: «зато вам больше достанется» – народ вообще повеселел.
Париться я не пошла – да ну, нафиг, мужики одни. Вовку отправила да и всё. Уж они напарились! С прыганьем в холодный залив – с гоготом и уханьем, как это у мужиков принято.
Зато у костра мы посидели вместе со всеми и с огромным удовольствием. Ели жареную рыбу. Неутомимо пели песни под гитару. Просто сидели рядом и смотрели на языки пламени, такие яркие на фоне окружающей темноты. А потом пошли спать, я подняла глаза и увидела обалденно звёздное небо! Такого неба не увидишь в городе, нет. Это просто чудо.
19 июля 1995, среда.
Утром встали – тишина-а-а, а вся сопка, от самой кромки хребта и до лагеря у воды, пронизана сотнями солнечных полос. Эффект потрясающий, а всё благодаря когда-то, как раз в годы постройки плотины, высаженным лесопосадкам. Сосны взошли стройными рядами, подлеска здесь, как в любом почти чисто сосновом лесу, очень мало. И когда солнце поднимается, получается такая вот красота.
– Представь себе, – прошептала я Вове, почему-то громко говорить совсем не хотелось, – как будто откуда-то с вершины сопки льётся музыка. Одинокая флейта, нежная, как ветер в лепестках колокольчика…
Так было. И будет, я очень надеюсь. Правда, Ваньке будет не семь, а уже за двадцать, жить он будет в Новосибирске и играть в Новосибирском симфоническом оркестре, очень крутом, между прочим. И приедет в гости на несколько дней. Сюда.
Я подумала: а вдруг он лежит сейчас в соседней палатке и слышит меня? Что-то же сподвигло его в десятилетнем возрасте пойти и самостоятельно записаться в музыкальную школу. На флейту. Кто бы мог подумать!
По всему берегу просыпались люди. В соседнем лагере загремели чайниками, и волшебство растаяло.
– Вов, ты умеешь с газом обращаться?
– Конечно!
– Тогда пошли чай кипятить, включишь мне печку. Ехать скоро.
Дядя Коля отвёз в город нашу компанию ровно тем же составом, что вчера сюда. Уже когда шли по Якоби, я вспомнила:
– Кстати, пап, я тут ещё сон видела. Как будто захожу я к вам в этот новый магазин, а ты и говоришь: смотри, типа, доча, какая шубка. Тебе не подойдёт ли? И вроде как она вам досталась по сильной уценке, потому что где-то на выставке на солнце висела, и белый мех стал слегка желтоватым. И, главное, ценник такой смешной, типа триста тысяч. Короче, имей в виду. Если увидишь такую шубу – я её хочу.
Отец хмыкнул недоверчиво.
– Ну, не знаю. Сомнительно, чтобы так дёшево. Да ещё белый. Не кролик?
– Нет, длиннее что-то, то ли лиса, то ли песец, а может, соболь такой светлый, тут уж точно не скажу тебе.
– Сильно низкая цена, точно говорю. Но буду иметь в виду.
– А! И ещё за сапогами поедете, привези мне без каблука. Коричневые такие, высокие. И сбоку вот так косые полосочки, – я изобразила на песке, – Итальянские.
– Тоже приснились?
– Ага.
Отец засмеялся.
– А размер у тебя какой?
– Тридцать седьмой.
– Посмотрим, что за сапоги такие.
АПЯТЬ АДЫН
Вовка с Василичем (перестать называть его дедом!) уехали на свою халтуру, а я… я достала из шкафа курсантский китель. Должна же я сделать сюрприз? Если бы с Вовы начала мерки снимать, он бы обязательно выспросил: что? да зачем? А так я китель тихонечко обмерю, правильно? И сошью моему мужику офигенскую рубаху, пусть все рулевики слюнями изойдут.
Разложилась опять на весь зал – на ковры, на диван… и тут увидела газетный свёрток, который папа вчера привёз. Я ведь про него так и забыла.
18. А ВОТ И ПРОКОЛ
ВОТ ЭТО НИ ХЕРА СЕ…
Вы меня простите, но бывают у меня такие мгновенные ассоциации с песнями или анекдотами. Вот и в этот момент, когда я газетку-то развернула, в голове заорала первая строчка припева песни «Моя роза» группы «Заточка». Две тыщи двадцать первого года выпуска, к сожалению. И он куда более нецензурный, кхм…
Короче в газетке лежало бабло. Государства Пиндосия. Двадцать пять тысяч восемьсот тридцать долларов…
Я смотрела на кучки – ну, я ж достала и пересчитала, разложила по всему дивану по десять штук в стопочки – и в моей голове роились варианты.
С точки зрения бизнеса – деньги не сказать чтоб большие. Ну, по ценам две тыщи двадцатых это примерно два миллиона рублей. А вот по бытовым меркам девяносто пятого это просто охренилион.
Блин. Теперь ещё надо думать, куда это спрятать. У друзей наших, помнится, в девяносто восьмом квартиру вскрыли – вывернули все шкафы до единого, все банки с крупами по полу рассыпали – потому что прятали люди в одежду, в продукты…
Можно было, конечно, на эти деньги квартиру купить. Но тут возникал следующий вопрос: потом, когда эти самые баксы понадобятся, где их взять? Потому как с обменом было чрезвычайно напряжно.
Может, на квартиру попробуем отдельно заработать?
А банкам я вообще не доверяю, после распада СССР как они нас кинули…
Ладно. Буду думать. А пока… Я сложила всё в полиэтиленовый пакет, плотно завернула, заплавила утюгом. Потом ещё раз – во второй, тоже заплавила. От влаги. Нашла старую жестяную коробочку в виде чемоданчика, упаковала туда – чтоб мыши не погрызли, мало ли. Замотала в полотенце. Выгребла из-под ванны всякие моющие-красящие, которые там стояли и затолкала свою конструкцию за ванну, между её дальней стенкой и стеной. Забила, можно сказать. И все банки-бутыльки обратно как было составила. Всё, туда точно никто не лазит. Это я знаю на сто процентов, потому как всю сантехнику, трубы и прочее буду менять я, году, не соврать, в две тыщи пятом. И когда ванну чугунную будут вытаскивать, я лично буду выгребать из-под неё хлам, скопившийся аж с советских времён.
Ну вот, со спокойной совестью буду рубаху шить.
КАК – ВСЁ?
Часа в три приехали мужики. Жизнерадостный Василич поднялся вместе с Вовкой и осчастливил меня сообщением, что маман всё исшила, ей бы ещё тканей.
– А их нету, – говорю.
– Как⁈
– Да так. Одни куски остались. Я ж тут как стахановец-передовик впахиваю в три смены, себя не жалеючи.
И вообще. Меня позавчера, мать вашу, чуть за эти пододеяльники не убили. Да и похер, пляшем! Чего рефлексировать-то, правда?
Хотя, я ж сама просила Вову маме ничего не говорить и Саше тоже. Пусть узна́ют не от нас и как можно позже.
– Так поехали, купим, пока время есть? – бодро предложил Василич.
Явно у них хороший день сегодня, вон какой довольный.
– Чё, прям так? Может, хоть лица помоете?
Приехали мы в тканевый магазин, а там всё, как я им посоветовала: буквы вывески по фасаду аршинные, чёткие, а у поворота даже не штендер, а трёхметровый указатель поставлен. Ну… тогда кто только вдоль дорог своей рекламы не лепил, и как-то сходило… И секцию забора на подъезде к магазину убрали. Вот! Могут же, когда пинка дашь! Это я про руководство умирающего завода, на чьих площадях всё происходило.
Хозяйки узнали нас, обрадовались.
– Девушка, спасибо вам большое за советы!
– Пошёл народ?
– Тьфу-тьфу, пошёл. Нам тут предлагают второй зал взять, мы думаем – может, под плательные ткани?
А что, оптовки тканевые вполне ничего себе работать будут. Почему бы и не здесь?
– А вы попросите у хозяев помещения скидку на разгон. Всё равно у них помещение стоит. Там, небось, и ремонт какой-никакой придётся делать. Поговорите, в лоб же вам не дадут, – наверное, – можно заодно и нитки-пуговицы оптом. Фурнитуру всякую. Только вдвоём вы не вывезете уже. Особенно с мелочью, тырить ведь будут. А вывеска у вас уже есть, универсальная. Смотрится с дороги хорошо.
– Мы вам так благодарны!
Я мило улыбнулась:
– Надеюсь, ваша благодарность будет осязаема. Мне вот цены ваши в прошлый раз сильно понравились, – хозяйки помялись, и я поняла, что старый ценник был если не в убыток, то точно уж не в прибыль, – Дам вам ещё один ценный, наиценнейший совет. Закажите в типографии маленькие картонные прямоугольнчки, типа визиток. Вот примерно такого размера, – я показала на листочке, – С названием вашего магазина, адресом, желательно – телефоном и подписью «скидка 5%». «Ткани» и «скидка» должно быть крупно, чтоб аж в глаза кидалось. И таким же цветом и шрифтом, как у вас на фасаде. Если рядом заведётся ещё один магазин тканей – а такое вполне возможно, ибо подобное притягивается к подобному – люди с повышенной долей вероятности пойдут к вам. Потому что заявленная скидка – это как бы деньги, которые условно есть, и хочется их как будто бы получить. А для меня, как для самого лучшего покупателя, дизайн– и бизнес-консультанта, подойдёт, например, вип-карта любимого клиента со скидкой процентов в тридцать, – они переглянулись, – Девочки, не жадничайте. Я вам, как золотая рыбка, ещё пригожусь. Честно-честно.
Одна, видимо, старшая, махнула рукой:
– А! Только, чур, нашим конкурентам подсказок не давать!
Господи, чисто дети…
– Договорились. А вы, случайно, раньше не в детском саду работали?
– Да! А как вы узнали?
– Угадала.
Угадаешь тут, когда больше сорока лет с подобным контингентом общаешься. Отпечаток профессии, так сказать.
Ценник в этот раз был уже не две тысячи, а три восемьсот. Со скидкой уж сами посчитайте. Я решила в крайности не впадать, все оставшиеся деньги за́раз не тратить и квартиру сильно в склад не превращать. Тем более, родителям надо долги раздать и за пошив ещё…
Короче, вышло двадцать четыре рулона. Восемь самых ходовых расцветок. Сперва я опять представила, как всё загромоздится, а потом вспомнила, что есть же мама, и девять рулонов сразу ей отправила.
Блин, попаданчество в декорациях производственного романа… Зато движуха!
Вечером Вовка за компьютер сел на пару часиков, а я за швейную машинку, с пододеяльниками. Рубаху-то пришлось недошитую к бабушке в комнату быстренько спрятать. Сурприз, как-никак. Мужики сказали, завтра в садоводствах последний день, а в пятницу поедем изображать лоточников. Отпуск отпуском, а работать надо.
20 июля 1995, четверг.
На четверг у меня было два плана: доделать макеты и дошить рубаху. Даже не знаю, за что вперёд схватиться. Решила шить. Всё равно на печать у меня опять не хватит. Вот я экономист, бляха муха, то одно, то другое не учту.
Вчера вот вообще забыла, что у меня упаковки почти не осталось. На Выезде Василич напомнил – ну и… Опять сто тыщ в кошельке. Ладно, хоть не шесть.
Пока то да сё, поставила мозговую косточку вариться, в промежутках между шитьём набодяжила борща. Вовка борщ очень уважает, да и я тоже.
Блин, не могу я жить в безденежье. Отвыкла уже. Как вспомню те суповые наборы, которые мясокомбинат продавал. Были двух видов. Подешевле – почти голые кости. И подороже – с кусочками буро-чёрного мяса. За этими суповыми каждое утро очередь на рынке стояла, особенно после обрушения рубля в девяносто восьмом. И я в ней стояла регулярно. Расхватывали минут за пятнадцать! Потом вообще записываться стали. Боже мой, чтобы я такое ещё и по записи покупала – увольте.
Хочу нормальный доход. И нормальную сахарную косточку в супе. С мясом.
Рубаху я дошила к обеду. Есть без Вовки не хотелось, так, чая с печенькой попила. Я вообще на чае могу сутками функционировать.
Потом засела за макеты. И доделала! И даже умудрилась сохранить на эти странные дискеты, следуя подробнейшим инструкциям, записанным в специальную тетрадочку.
А потом приехал мой любимый. Накупил пакет вкусняшек, фруктов всяких. Слава Богу, кончились его халтуры. Хочу, чтоб в отпуске он побольше был со мной. Пусть сидит играет даже, я всегда могу подойти, обнять…
ДЕНЬ ОТКРЫТИЙ
21 июля 1995, пятница.
Утром Вовка проснулся неожиданно рано. Я почувствовала, как он вздрогнул и плечи напряглись. А перед этим было ощущение мелкой-мелкой дрожи, как будто тело отзывалось на поток времени, текущий с очень высокой скоростью. Очень знакомо. За окном серел ранний летний рассвет.
– Ты чего?
Он молча подскочил и побежал в кухню. Я пошла следом. Что происходит-то? Вовка пил холодную воду. Кружку. Вторую.
– Милый, что случилось?
Он посмотрел на меня непривычно тёмными глазами:
– Я видел очень странный сон.
Кажется, я знаю, что это за сон. Владимир Олегович, как и обещал, нашёл дорогу в эту реальность. Не просто подглянуть, а так, чтоб конкретно. Как он тогда сказал… «Неужели ты думаешь, что я дырку не найду, в которую ты прыгаешь…» Нашёл. И нашёл второго себя.
Я решительно усадила его на табуретку, забралась на колени.
– Рассказывай.
Это было очень, очень необычно, слушать с этого конца. А с другой стороны – привычно. Сколько снов о путешествиях по мирам я выслушала? Десятки? Нет, скорее, сотни. И даже был один сон из совсем дальней ветки реальности, где мы с Вовой не встретились, вот там он тоже с собой, взрослым уже, общался.
Вовка рассказывал и рассказывал. Вспоминал какие-то подробности. Взбудоражен он был, просто капец. Кажись, Владимир Олегович-старший перестарался. Аж согнуло парня.
– Я тебя видел тоже. Нам там уже по сорок с лишним лет. Только встретились мы поздно… – я начала гладить его по голове, перебирать волосы, и он прижался ко мне прямо с каким-то отчаянием, – Ты понимаешь, Олька, я за эту ночь целую жизнь прожил…
– Конечно, понимаю. Думаешь, мне легко? – он вскинулся и посмотрел на меня почти безумным взглядом, – Что? Думаешь, почему я тогда у вас в части в обморок упала? Увидела тебя и узнала. Вспомнила сны про другую себя. И про другого тебя. Другой поток реальности.
Я не знаю, насколько сейчас Вовка адекватно меня воспринимал.
– Ты знаешь, он мне столько всего рассказал. И показал…
Я погладила его по голове:
– Ч-ш-ш-ш… спокойно… У тебя сейчас каша в уме и всё вперемешку. Это пройдёт, всё устаканится. И Владимир Олегович ещё придёт. Он же ходок по мирам. Он и тебя научит, будь уверен. Увидишь множество вселенных.
Он с подозрением на меня посмотрел.
– Сотни, – подняла брови я, – Или даже тысячи. А теперь пошли спать, а то так и неврастению заработать недолго.
Мы улеглись, только не как обычно (я у него на плече), а наоборот, я повыше, а милый мой, всё ещё пребывающий в душевном смятении, устроил голову у меня на груди. Я перебирала его волосы, пока он не успокоился и не задышал ровно. А потом тоже уснула.
На этот раз мы проснулись часа через четыре.
– Вот ты ранний, а…
Вова, по-моему, умудрился за эти четыре часа как-то переварить ночную информацию, потому что был решителен и даже непреклонен.
– Пошли.
– Куда? – удивилась я.
– Заявление подавать. Ты должна быть моей во всех мирах.
Я засмеялась.
– Я и так твоя.
Он притянул меня к себе и с показной суровостью возгласил:
– Я не понял, ты против, что ли? – и в этой фразе так четко услышались интонации взрослого, знакомого мне Вовы, что аж мурашки по рукам побежали.
– Я, конечно, за. Но хотелось бы некоторого минимума романтики, – он уже вдохнул воздуха, чтоб выдать мне нечто феерическое, но я ткнула его пальцем в грудь, – Никаких цветов!!! Пронесись до остановки, там в киоске с мороженым торт был романтишный в виде сердечка. Хочу красивую мороженку! И красивое предложение. А то ваше, Владимир Олегович, больше похоже на команду. Я, в конце концов, первый раз замуж собираюсь. И надеюсь, что единственный, – ну, имеется в виду, здесь. Кхм…
И что бы вы думали? Пошёл, купил мороженку, как я и просила, сердечком. Нарядился в парадку. Я, глядя на это действо, тоже скорее переоделась. А то он в парадной форме, а я в майке и труселях!
