Текст книги "95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

А потом взял меня за руку и опустился на одно колено – Боже мой, чисто принц…

– Любимая, будь моей. В горе и в радости. Навсегда.

– Пока смерть не разлучит нас? – я снова расчувствовалась и заплакала, и полезла обниматься, и всю торжественность поломала. Вот такая я чувствительная и сентиментальная.

А мороженку запихали в морозилку, потому что опасались не успеть до приезда Василича. И понеслись. Фигурально выражаясь.

Дальше мы вышли из дома, и Вова вознамерился в центральный загс ехать.

– Да ну! Нафиг нам это надо, мы что, торжественную регистрацию собираемся устраивать? Мы сейчас бодро дотопаем до Приморского, – это буквально в пятнадцати минутах ходьбы, – Там и очередь в разы меньше, и банк рядом.

– А зачем нам банк?

– А госпошлину платить?

– А-а, точно.

Да, это было обычное казённое учреждение тех лет, немного обшарпанное, с усталыми тётеньками, с наполовину непонятным регулированием, потому что старые законы вроде бы работали, но регламентировали отношения внутри государства, которое перестало быть. А новые напишут только через несколько месяцев, а то и лет. Вот, к примеру, госпошлина…

Ладно, по порядку.

Очереди особой не было, служащие что-то там ходили за своими окнами, потом одна махнула нам:

– Идите сюда!

Мы подошли к окошку, Вова подвинул мне стул.

– У вас какой вопрос? – устало спросила тётенька.

– Заключение брака, – сурово ответил Вовка.

– Вы там, – она потыкала пальцем вбок, – второй стул возьмите. Писать надо будет.

– Хорошо.

Мы заполнили заявления, и женщина сказала:

– Сбербанк знаете где? Идите, оплатите госпошлину, вон там на стенде реквизиты, перепишите. И чтобы сумма правильная была. А потом ко мне.

А теперь, внимание! Сумма! Пятнадцать рублей. Я сразу вспомнила, мы с первым мужем также подавали. Он ещё вернулся и уточнил: может, пятнадцать тысяч?

Нет. Рублей.

Это как сейчас вас попросили бы заплатить пошлину двадцать пять копеек! И не перепутать ни в какую сторону!

Просто регулирующий документ в самых последних правках был от 1989 года, когда средняя зарплата была ещё рублей сто – сто двадцать. Ну а теперь килограмм свинины пятнадцать тысяч. Тыщу пар поженить можно. Но взыскать эту копеечную пошлину обязаны – иначе никак.

Мы пошли в банк. Вот там была уже очередь. Пока стояли, пошарили по кошелькам-карманам, нашли каким-то чудом монетку в пятьдесят рублей, оплатили. Нам ещё сдачу насыпали какими-то совсем уж дивными рублями. Я сперва не хотела брать, смысл в них, если в половине магазинов висят объявления, что даже сотки бумажные старого образца (голубенькие такие) не берут, а потом думаю – оставлю на память, пусть будут.

Вернулись. Тётенька проверила все наши бумажки, открыла календарь:

– Так. Двадцать первое сегодня? На двадцать первое августа, понедельник, десять утра пишу вас.

Вовка подался вперёд:

– А раньше никак нельзя? У меня девятого отпуск заканчивается.

– Ну, вам же должны ещё отпуск дать, по семейным обстоятельствам, – строго поджала губы тётя, – Я вам выдам справку о дне бракосочетания, представите её начальству, кто там у вас. Десять дней по закону.

– А вдруг их прямо с отпуска в Чечню отправят? – вырвалось у меня.

Вот и прозвучал мой страшный страх. Я буду трястись по этому поводу, пока срок службы не закончится. И такой поворот событий вполне мог случиться. Боже, сохрани…

Выражение лица у женщины изменилось. Она пригорюнилась, подпёрла щёку кулаком и спросила в пространство:

– Наташ?.. Если есть опасения, что парня в Чечню забрать могут?..

– Да запиши их пораньше, – глухо откликнулись из-за деревянной крашеной перегородки, – Уважительная причина.

Наша тётя полистала свою толстую, ручкой разлинованную тетрадку:

– А вот на третье августа место есть на девять утра. Придёте?

– Конечно, придём! – хором ответили мы.

19. ВТОРАЯ НЕДЕЛЯ ОТПУСКА НА ИСХОДЕ, МЕЖДУ ПРОЧИМ

МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ МУЖЧИНА

А потом мы быстренько пошли домой, потому как Василич скоро должен был приехать. Вовка посмотрел как я готовлю баулы и сказал:

– Поеду-ка я с вами.

И это здорово, потому что после понедельника с забегом, стрельбой и пожарами, я что-то очкую.

Катались мы часа четыре. Не сказать, чтоб прямо феерически удачно, но так неплохо. Заодно забежала к папе, отдала долг, дискеты с макетами вывесок и бумажку с подробной инструкцией по печати (для рекламно-печатной конторы). По дороге назад попросила Василича в типографию заехать, опять же забежала, оставила свой заказ на этикетки-вкладыши. Сказали, в понедельник к одиннадцати будет готово. Продуктивно, в общем.

К дому подъехали, Вова отправил меня в квартиру, сам объявил, что «щас придёт». Я поднялась, пока его нет, достала свой секретный дневничок, записала, что сходили, подали заявление на регистрацию. Подумала – и про тайничок в ванной тоже написала. Только что там якобы письма лежат. Я себя знаю, я ж любопытная, если что – точно полезу проверять.

Пришёл Вовка, таинственный, с пакетом. Велел в кухню не ходить, заперся и чего-то там шуршал. Я потопталась из угла в угол, и засела обратно за швейную машинку. Чего тупить-то, работа стоит.

Через час он торжественно позвал меня на кухню, а там красота! Романтический ужин при свечах, все дела. И мясо он готовит гораздо вкуснее меня, вот это однозначно. Мы так славно посидели, и тут я подумала: а ведь это повод? Ну, повод же! И говорю:

– А у меня тоже для тебя подарок есть, – и принесла рубаху.

Ой, товарищи, он сразу обрадовался! Удивился, конечно. Побежал примерять. Вот если кто вам скажет, что мужики абсолютно равнодушны к обновкам – плюньте тому в глаз! А рубашка села шикарно. Однозначно, чёрную тоже надо сшить.

22 июля 1995, суббота.

Утром Вовка снова проснулся раньше меня, но на этот раз ушёл так тихо, что я ничего не услышала. Встала, пришла на кухню, а он сидит, в окно смотрит, задумчивый такой. И чай уже давно остыл. Не иначе опять со вторым собой общался.

Я подошла, обняла его.

– А я ведь его другом считал…

– Гласа имеешь в виду?

– М-гм.

– Мда. Нет, что у вас политические взгляды разойдутся, это всё как-то ещё можно пережить. А вот что он тебя серьёзно на деньги кинет, да ещё и в трудный для тебя момент… Хотя, что я говорю! В этой линии реальности такого не будет! Ты же предупреждён? Значит, вооружён, – Вовка грустно усмехнулся, – Но общаться я бы с ним не хотела, уж извини. Ты можешь поддерживать отношения. Я не смогу. Он мне противен до невозможности.

Вовка покачал головой:

– Очень странные ощущения. Как будто свой опыт, которого не было. Но все ощущения, эмоции, знания…

– Да, первое время, когда это на голову сваливается, ходишь как пьяный, и всё думаешь, как бы не ляпнуть чего не того… – я потёрлась подбородком о его макушку, – Слушай… А про браки свои неудачные…

– Да, я в курсе, – Вовка нахмурился, а потом повернулся ко мне и сгрёб в охапку, прижал, медведюшка-батюшка… – Никто мне кроме тебя не нужен. Ты моя. Моё солнышко. Огонёчек мой.

– А ты – мой! – я чуть-чуть отстранилась, – И я тобой ни с кем делиться не намерена, имей в виду! Можете всеми вашими козловскими теориями подтереться.

Очень популярный психолог был. Кучу книг наклепал в те годы, бабок, должно быть, поднял прилично. Читался массово. Как на мой вкус, начал за здравие, а кончил… Короче, всё началось с саморазвития и личностного роста, гармонии в отношениях и взаимопонимания, причём хорошим, живым, остроумным языком. А закончилось безудержным трахом, извините. По Козлову внезапно оказалось, что секас без ограничений – основа счастья и беспредельного благополучия. По крайней мере, молодёжь так это воспринимала. На этом этапе развития козловской психологии моё общение с его книгами закончилось. Как уж он там дальше, не знаю. Может, достиг просветления.

А я, когда кто-то претендует на моего мужика, становлюсь очень агрессивной самкой. Видимо, это для Вовы уже не было особенной новостью, потому что он только усмехнулся:

– Я согласен. Тем более, все эти будущие бабы у меня уже были. С точки зрения богов, я уже успел.

И мы начали ржать. На этом сеанс утреннего уныния резко закончился, зато столь же резко разыгрался аппетит.

– Так, мой возлюбленный жених, как ты относишься к идее яичницы с обжаренным луком?

– Отлично.

– Кроши зелень тогда, а я лук почищу.

Между прочим, еда успокаивает, отвлекает от дурных мыслей и придаёт жизни правильный тонус. Особенно вкусная еда!

– А ведь я видел у вас на даче стеклотекстолита кусок, – вспомнил вдруг Вова, – У Василича.

Так-так, это тоже привет из будущего. Текстолитовые мечи когда-а ещё появятся. Пока народ мается сплющиванием алюминиевых трубок, причём для прочности внутрь в них какую-то фигню наталкивают, я уж не помню.

– Хочешь попробовать клинок сделать?

– Конкретно шпагу. Я видел… и даже ощущения от неё помню. Офигенная шпага.

– Валлонка, вершина боевого фехтовального оружия, – я достала из холодильника остатки вчерашних вкусняшек к чаю, – Можем, в принципе, съездить. Сядем на дачный автобус да прокатимся. Хочешь?

Ну вижу же, у него прям копыта землю роют.

Допили мы чай и пошли.

– Смотри, можно до Энергетиков доехать, там на дачный сесть. А можно через лес подняться и на тракте наверху его поймать.

– А пошли через лес.

НА ДАЧУ

Юбилейный тогда почти со всех сторон окружал лес или лесопосадки, начинающиеся практически сразу за окружающей микрорайон дорогой. Та часть, через которую мы сейчас шли, в принципе, тоже была лесопосадками, только давно выросшими во взрослую сосновую рощу. А вот за ней начинался уже обычный смешанный лес. Будущую дорогу от нашего микрорайона в сторону садоводств через этот зелёный кусок ещё даже не нарезали, зато было несколько постепенно забирающихся в гору тропинок – выбирай любую.

Я предложила:

– Кстати, доберёмся до дачи, можем за черемшой сходить.

– Да какая сейчас черемша, она вся уж изросла!

– О, такое место тебе покажу, там черемша очень поздно выходит, и весь июль её собирают. Она, правда, мелковатая, но нежная, не загрубевшая.

Вовка нахмурился.

– Да, что-то такое помню…

– Вот, своими глазами посмотришь. Эх, пакет надо было взять! Ладно, у мамы попросим, у неё всегда пакет с пакетами висит.

Автобус оказался битком. Суббота же, утро! А машин у народа пока ещё очень мало. Если бы несколько бабушек не выходили прямо тут, на «Колобке», мы бы нипочём не втиснулись. Шпроты со своими консервами отдыхают, короче. А ехать пятнадцать километров.

Минут через десять стало полегче – остановки, считай, через каждые полкилометра, люди-то выходят. И авоськи-ящики свои выносят. Ещё через десять минут и вовсе свободно сделалось, мы даже сели и оставшуюся треть пути прокатились с комфортом. Вот от остановки до нашего участка два километра ещё шкандыбать. Ну, будем считать это субботней прогулкой, ха.

Притопали мы, когда мама с Василичем собирались обедать, они всегда в двенадцать, строго по расписанию. Увидели нас, удивились страшно. Ещё сильнее удивились, когда узнали, зачем мы приехали. По сути, этот кусок текстолита можно было отнести к разряду хлама, непонятно для чего нужного и не выбрасываемого только по причине Василичевой куркулистости. По-моему, он даже обрадовался, узнав, что кто-то придумал, как его применить.

От обеда мы отказались – у меня ещё яичница с тортами в животе не утряслись, завтрак-то у нас поздний был. Морса попили по жаре и пошли в лес, черемшу проверять.

Вот реально, удивительное там место. Бывшая гарь, верховое болото. И в те годы оно ещё только-только начало зарастать, кустов почти не было, одна трава. И в этой траве – полным-полно мелковатой, но нежной и сочной черемши. Набрали целый пакет. Очень я черемшу со сметаной уважаю. Да и Вовка тоже.

Пришли назад – у крыльца уже наша текстолитина стоит. Приличный такой кусок, полметра на полтора. И тут меня прям озарило:

– Слушайте! Мне же подставку надо для продукции, для магазина.

– Для магазина? – удивилась мама.

– Да, я ж с отцом договорилась. Сентябрь начнётся, мне раскатывать особо некогда будет, да и Саша на работу выйдет.

– Ну да.

– Вот! Будем ему на реализацию сдавать. Нужна стойка! Сварганьте мне из остатков вашей лесной промышленности, а?

– Так это к сентябрю? – уточнил Василич.

– Честно говоря, лучше к понедельнику, – он аж крякнул.

– Ладно, давай размеры.

– Может, остаться помочь? – предложил Вова.

– Не. Мне сейчас в бане доделать надо, я потом приду, посмотрю, что тут у Гали есть. Вот, может ты мне поможешь бак установить? С Галей неудобно, да и тяжело ей будет.

– Да без проблем!

Мужики ушли. Когда они скрылись за воротами и стало ясно, что они совсем вышли из зоны слышимости (между нашим и Василичевым участками ещё один соседский), мама спросила:

– Оля, всё-таки серьёзно?

– Конечно, серьёзно, мам. Мы и заявление уже подали.

– А на какое число?

– Не скажу. Тайно распишемся, как шпионы.

– Ну, Оля! Надо же как-то отметить, стол…

– Вот поэтому и не скажу. Распишемся – купим тортик. Отметим. И хватит этого. Ты лучше соглашайся на Сашино предложение, пока он зовёт. Так лучше будет, точно тебе говорю.

– Да? Я же даже когда с Шамановым разошлась, свидетельство не получила.

– О разводе?

– Ага.

– И печать в паспорте не поставила?

– Не-а.

– Ну ты даёшь! Мама! Надо срочно это сделать. Прямо срочно. И расписаться вам. А то не по-людски как-то.

«Прилично» – это пока ещё был социально значимый аргумент. Мама задумалась.

– Только не кисни! Пошли чай пить, сколько они ещё этот бак ставить будут. Черемши вам отсыпать?..

Минут через двадцать в дверь комнаты заглянул Вовка:

– Оль, морсика налей и поедем.

Надо же, как он по дорожке напротив окна прошёл, а я и не заметила? Впрочем, внимательность – моё второе имя.

Василич предложил выгнать из двора ниву да отвезти нас до остановки, но Вовка отказался, водрузил свою текстолитину на плечо, как двуручник:

– Мы прогуляемся.

Я подхватила пакет с черемшой, в который мама уже натолкала зелени, каких-то модных серпантинных огурцов и первых помидоров. Назад-то под горку, чего бы и не прогуляться? Два километра, пфе!

С автобуса вышли так же, напротив спуска к Юбилейному. Никакой официальной остановки тут не было, но народ просил – и водители все останавливались. Тут горка была ещё круче, бежать веселее.

Не успели зайти домой – Вовка заторопился звонить дяде, договариваться. Какие-то там у них в части станки есть, насколько я поняла, можно весь процесс изготовления текстолитового игрового оружия обеспечить.

– Оль, я поехал.

– Может, поешь?

– Да не хочу я пока. Вечером.

Поцеловал меня и полетел. Вот, что значит «доминанта»! Ну или «идея фикс», если вам так больше нравится…

Так. А я… нет, не шить. Соберусь-ка я с мыслями и кое-что напечатаю.

ДЕЛА ИНСТИТУТСКИЕ

Всё-таки, надо было мне что-то решать с учёбой. Если двигать по сценарию с развитием детских кружков (то, что я умею очень хорошо), мне кровь из носу нужно педагогическое образование. Любое. Ещё три года тратить на филфак мне никак не хотелось. Заново поступать куда-то – тоже. А чтобы перевестись на моё родное (в прошлой жизни) дошкольное, требовалось приложить некоторые усилия. Зато, если прокатит, год сэкономлю. На дошкольном тогда учились четыре года, а не пять.

Понятное дело, что проварившись двадцать пять лет в этой кухне, я безо всяких особых подготовок сдам экзамены по специальности. Но нужна же ещё пачка письменных работ. И они есть у меня. Были. Сидят, родимые, где-то на нижних уровнях сознания. И надо их оттуда извлечь. И прилично оформить, чтоб идти договариваться о переводе без потери лет уже с козырями.

А между прочим, мне (в той, другой жизни) во время написания курсовой удалось даже совершить в некотором роде микрооткрытие относительно корреляции между темпераментами и стихийным композиционным построением рисунка у детей. О! Чувствуете, пошло, пошло! Это всё плоды второго, уже осознанного высшего образования прут. Как говорила нянюшка Ягг, столько ума, хоть из ушей вытягивай и завязывай под подбородком. Это из Пратчетта. Кажется, этой книги на русском языке пока ещё нет, вот блин…

Надо будет к маме в группу сходить, кстати. Я ж тогда на её детях курсач писала. По-быренькому тесты провести и собрать рисунки. В понедельник схожу. Методистка (это типа садовского завуча) там знакомая, меня любит, в группу посадит и без мамы, договорюсь.

Итак, собрали мозги в кучу. Сейчас мы напишем шедеврашечку. Только напишем так, чтобы встроить её потом в диплом, как главу. Мы же раньше-то глупые были, столько лишних телодвижений насовершали, а теперь – о-го-го!

Короче, за три часа я сотворила скелет будущего шедевра. Осталось только фактологический материал и цифры вставить. Нет, серьёзно. Для второго курса, да как вспомню, что мы тогда писали, это ж натурально шедевр. Я-таки умом-то тётя взрослая, опыт научных публикаций имею, сын ошибок трудных. И гений, мда, чебурашкин друг.

Чёт я устала.

Пошла, посмотрела в холодильник. Нет, хорошо иметь мужика, который умеет готовить! Вон сколько всего. Но теперь же, блин, мне решительно нечем в кухне заняться кроме как лишний раз пожрать. А есть я пока не хочу. Вот чаю…

Я набодяжила чаю, вышла в зал, постояла у швейной машинки. Нет, пожалуй, я ещё не так сильно от компа устала, пойду-ка ещё что-нибудь напишу. Помнится, там образцы конспектов по разным предметам сдавать надо было…

КРАСОТИЩА!

Ещё три часа – и глаза у меня стали слегка квадратные. Да и устают они от этого монитора сильнее. И тут пришёл Вовка и спас меня от окончательного превращения в зомби. И шпагу принёс, замотанную от излишне ретивых служителей порядка в какую-то тряпицу. Будущую шпагу, потому что эфеса, по сути, пока не было. Но сам клинок уже принял привычные очертания.

– Ух ты, красота какая!

Погодите, а я что, не говорила, что мы – участники ролевого движения? Я – так, умеренно, а вот Владимир Олегович – чрезвычайно плотно. И сейчас он держал в руках свою любовь, пусть и в зачаточном виде – тяжёлую валлонскую шпагу. Будет ещё одна – сабля по имени Гюрза. Я думаю, чуть позже мы и её увидим.

– Ты прикинь! А мы с этими алюминиевыми палками!..

Это точно. Чем хорош текстолит – он почти идеально повторяет вес оружия, с которого скопирован. Теперь осталось ещё начать правильно им махать.

Вовка тем временем в подробностях объяснял мне вещи, совершенно не влезающие в мою голову ни в одном из миров – с помощью каких инструментов, из чего и как он сделает эфес. Да, мне всегда интересно, и я вроде бы даже понимаю, но ни-че-го не запоминаю из сказанного. Мдя.

Но послушала с энтузиазмом.

23 июля 1995, воскресенье.

Как вы понимаете, в голове у Вовы поселилась доминанта. И настолько она была сильная, что вытеснила даже компьютер. Полвечера он рисовал клинки и гарды в совокупности и по раздельности. А утром соскочил ни свет ни заря:

– Любимая, ты не будешь против, если я поеду, попробую шпагу доделать?

– Да не против, конечно. Езжай.

Глупо, по-моему, человеку выставлять идиотские условия. Да и вообще, будет ли у него возможность после отпуска ролевым оружием заниматься? Так что пусть. И я делом маленько займусь.

– Заодно заявление на отпуск напишу. Мы справку куда положили?

– Справка там, на полочке над компьютером лежит. Только знаешь что, не отвози её пока.

Он остановился с листочком в руках:

– Почему?

– Да просто. Спокойнее так. Вот распишемся, сразу до части доедем, и подашь.

А то знаю я, начнётся сейчас: «О чём ты думаешь?» да «А как же Э-э-эля?»… Эля-фланеля, блин.

Нормально Эля. Выберут ей другого курсанта, и будет счастлива. А этот – мой. И прессовать его лишний раз нечего.

Не знаю, что уж отразилось у меня в лице, но Вовка положил справку на полку и согласился:

– В принципе, да. Третьего и заедем.

И помчал. А я осталась дома. У меня на сегодня тоже идея фикс есть. Юбку хочу в испанском стиле. Чёрную шёлковую ткань со здоровенными алыми розами я уже приготовила. Теперь надо всё это шедеврально изрезать и по-новому составить, чтоб сверху облегало, а снизу два ряда пышных воланов, и один край чтоб до пола, а другой чуть ниже колена. Такое испанское секси. Круть должна получиться. Ну всё, я пошла шить.

20. ДЕЛОВЫЕ ЛЮДИ

ПОНЕДЕЛЬНИК, ДЕНЬ ОТЛИЧНЫЙ

24 июля 1995, понедельник.

Надо, надо всё-таки завести ежедневник, а то со всеми этими делами мозги на раскоряку. За вчера Вовка, конечно, эфес доделать не успел. Не знаю, есть там у него кто помощник-энтузиаст, или он один мастерится… Одним словом, снова понёсся с утра. А я пошла в садик, с методисткой Альбиной Константиновной договариваться. Вполне, как я и ожидала, успешно.

Да и дети в группе оказались знакомыми. Я так-то к маме частенько в сад заходила и даже на каникулах подрабатывала иногда.

Сразу после завтрака посадила всех оптом на занятие, раздала листы. Отрисовали первый образец, второй и до кучи на свободную тему. А потом за пару часов успела всех тестом на темперамент прогнать. Ну, теперь у меня, что называется, все козыри в руках!

К двенадцати примчалась домой – а там уже Василич у подъезда стоит.

– А я тебя потерял!

– А я вот она! По учёбе надо было сбегать, думала раньше управлюсь.

– Ясно. Ну, поехали?

– Ага. Только сперва в типографию заскочим?

Мы забрали листовки и покрутились по всяким учреждениям в том районе (раз уж рядом всё равно), потом заехали к папе, они вместе затащили эту стойку. Нет, она не тяжёлая была, но больно уж по узкой лестнице в одного неудобно. Поставили внутри прилавка, чтобы видно было, а выдернуть и убежать на раз не получилось. Воришек-то вокруг просто тучи ходили. Помню, у отца раз грязный дверной коврик спёрли от двери магазина. Охранник торговой площади увидел, остановил. Припёр этот коврик обратно – вот мы удивлялись…

Я попросила Василича подождать меня десять минут.

В магазине всё было по-другому. Зал уменьшился, появилась большая подсобка, внутри которой, судя по звукам, монтировались полки. Центр освободился для обуви.

– Ольгуня, – выплыла из-за прилавка Алла Алексеевна, – А как, ты говоришь, изолировать предметы? Смотри, мы тут пару стеклянных витрин с «Труда» привезли.

Витрины были сборные такие, кубиками. Очень они тогда повсеместно распространились. Квадратные прочные стёкла со стороной сантиметров по пятьдесят и крепёж для них по углам, собирались как конструктор. Наверное, и сейчас они в ходу, я просто внимания не обращала.

– Ух ты! Чур, три ячейки мне. Вот, смотрите, – я вытащила из сумочки твёрдую папку. В ней, чтоб не помялись, лежали три полоски бумаги (из одного листа А4, на самом деле, распечатанного, раскрашенного, а потом разрезанного вручную); на полосках было написано: «ХИТ ПРОДАЖ», «ЭКСКЛЮЗИВ» и «НОВИНКА», – Можно приклеить на стекло ячейки или сразу на предмет. Можно на предмет сделать типа ярлычков, но у меня принтер картон не возьмёт, наверное. Например, вот так уголком приклеим, – я примерила на стекло, – только изнутри, а то быстро обтреплется всё. А сюда сумку, например. Есть что-нибудь?

– Есть несколько…

Они мне показали здоровенный баул, в котором навалом лежали сумки, совершенно новые, с бирками, но некоторые даже без полиэтиленовых упаковок – видимо, сняты с полок распродаж. Я перебрала несколько и обомлела.

– Мать моя, Луи Виттон! Настоящий! Это же легенда среди сумок! Вы их ценники видели?

– Нет, – отец подошёл, отряхивая руки, – Говори.

Я быстренько пересчитала известные мне цены. Даже если втрое меньше взять…

– Миллиона два минимум. А вернее – четыре.

– Оля, кто за такую цену сумку купит? – испугалась Алла Алексеевна.

– Богатенькие буратины. Потому что это – эксклюзив! Я вам таких табличек ещё наделаю. Она (сумка) стои́т и есть не просит. Придёт пафосный покупатель и об неё запнётся. Ваш ассортимент нужно перебрать, посмотреть, что реально дорого. Есть хорошие бренды, но более дешёвые – вот, их в общую витрину. По одной в ячейку, не надо, чтоб было похоже на склад. А эксклюзив – строго отдельно, вот сюда, допустим. Столбиком из трёх ячеек. И ещё можно пару таких поставить. Вон туда и туда. И стойки с одеждой к ним не придвигать. Воздух. Пространство даём. Чувствуете, как по-другому заиграло?

Они покивали. Отец – с некоторым сомнением, Алла Алексеевна – с энтузиазмом.

– И ещё я вам скажу, – я показала за прилавок, – вот эти все чайники и печеньки надо убирать с обзора. Это несолидно.

– А как же чаю гостям предложить? – Алла Алексеевна захлопала голубыми глазами, – Есть же особенные клиенты. Пообщаться приятно, посидеть…

Ой, бля, начинается…

– Вы деньги собираетесь зарабатывать или клуб по интересам содержать? Да ещё и бесплатный?

– Да! – неожиданно поддержал отец. Боже, неужели в этом варианте что-нибудь сдвинется в нужную сторону? Хоть бы! А то так и останутся… одни приятные воспоминания.

– Так. Стена, я так понимаю, готова? Можно рисовать?

– Да хоть сейчас! – бодро предложил папа.

– Сейчас не могу, а вот завтра с утра я приеду. Вы к ней пока ничего не придвигайте.

На этой позитивной ноте я и понеслась. Увидела внизу китайца-ключника с переносным лотком, Сделала дубликат ключей для Вовки, а то вдруг я задержусь, а он? И поехали мы домой.

Подъезжаем – а у подъезда Вовка стоит, подпирает железный столб подъездного козырька. Со свёртком! Доделал шпагу! Договорилась с Василичем, что он завтра за мной в магазин к отцу заедет. Он уж сел в ниву, и тут же выглянул:

– А вещи как?

Ой, блин…

– Да давайте я сейчас вынесу, что мудрить-то? – предложил Вова.

Хорошо, когда есть кто-то умный и не замороченный!

Проводили мы Сашу, зашли домой, и Вовка торжественно развернул передо мной кусок брезента.

– Ва-а-ау…

Правильное оружие всегда выглядит красиво. Я не знаю, почему. Эргономика?

– Подержи. Какая она удобная!

Знакомая песня. Конечно, удобная. Для мужика под два метра ростом и с такой вот физухой. Я больше минуты эту шпагу на весу удерживать не могу. Да, я нежная пеночка, и собираюсь ей оставаться. Нет, я, конечно, подержу…

– Для меня – тяжеленная, даже не уговаривайте.

– Да ты посмотри! – Вовка начал активно показывать мне, как здорово и прочее.

– Ой, люстру не отруби! Слушай, пошли в школьный двор, там рядом со стадионом спортплощадка есть, помашешь? Только замотай, мало ли.

– Надо будет чехол ей сшить.

– Сошью.

Моя (ну, в смысле – в которой я училась) восемнадцатая школа стоит на самой горе, на макушке Юбилейного, в одну линию с магазином-стекляшкой и областной клинической больницей. Школьный стадион ниже учебного здания на две широких земляных террасы. А вот на одну ступеньку ниже, между собственно школой и стадионом, как раз и находится спортивная площадка.

Тут есть площадка для мини-футбола (огороженная забором из крупной рабицы, продранной в нескольких местах), заржавленная металлическая конструкция для лазанья высотой метров в шесть, совершенно скрытая бурьянами полоса лабиринта для бега из металлических труб, а ещё дальше, за разросшимися тополями – асфальтированный пятачок непонятного назначения, метров десять на десять, наверное. Судя по куче шприцов под каждым деревом, здесь регулярно сидели нарики, но середина была относительно чистой.

Ну вот, пришли мы, поупражнялись. То есть, Вовка поупражнялся, а я повосхищалась. Люблю я смотреть, как он двигается. Здесь, сейчас, движения ещё до автоматизма не дошли, а вот когда они станут отточенными – это же, товарищи, будет просто песня. Я обожаю своего мужчину, да.

На обратном пути зашли в стекляшку, купили пакет яблок. Любим мы яблоки, понимаете ли. Подошли к подъезду, я полезла в сумку за ключами – и вспомнила!

– Ой, Вова! Я же тебе комплект сделала, чтоб спокойно ездить мог!

– Да чё-то неудобно как-то…

– Я тебя умоляю! Мы через десять дней поженимся, чего тебе неудобно…

Потом я намыла целый таз яблок, разложила в две тарелки, отправила Вовку за комп, а сама села за пододеяльники, хоть и надоело мне это шитьё уже до посинения. Однако, Василич двадцатого августа на работу выходит, вот и кончится лафа. А пока нам прёт прям неиллюзорно, у меня уже скопилась приличная кубышка, грех не пользоваться моментом. Не думаю, что в магазине будет такая же проходимость, так что надо успевать.

Шила-шила я, и чёт подустала. И от шитья, и от яблок. И захотелось чего-то, понимаете, возвышенного.

А вот скажу я вам, если ваш мужчина сидит на табуретке (это важно) и играет в компьютер в одних труселях, классная тема подойти сзади и прикоснуться сосками к голой спине. Особенно если так – вверх-вниз… Эффект потрясающий. Главное, в какую-нибудь спокойную паузу вклиниться, а то мало ли, случаи бывают всякие…

ВТОРНИК И ТАК ДАЛЕЕ, ТОЖЕ НИЧЕГО СЕБЕ

Ночью Вовка опять дрожал мелкой, еле заметной дрожью. У него так обычно бывает, когда дикая заруба снится. Кровь, кишки, масштабные баталии. Главное – не дёргать его в этот момент, а то сон поломать можно.

Спрашивать утром не стала. Надо будет – сам расскажет.

Сели завтракать.

– Милый, я сейчас к папе в магазин поеду, потом с Василичем. Дома буду где-то к четырём, ты, если что, меня не теряй.

Он ответил, но как-то замедленно. По ходу, весь в своём сне.

– Хорошо, любимая…

– А у тебя планы какие?

– Да хотел в училище съездить, пока возможность есть, поработать с текстолитом.

– Хочешь ещё что-то сделать?

– М-гм. Да и потренироваться сходить на ту площадочку не помешало бы.

Так-так… По ходу, видел во сне сам себя, упражнялся. Ну правильно. Сон сном, а в реале навыки тоже обкатать надо.

– Вов, а кольца-то! Забыли!

Натурально, забыли напрочь.

– Ну, давай тогда в «Алмаз» за кольцами, я оттуда в часть проеду, а ты до отца дойдёшь?

И поехали мы, купили колечки. Серебряные, потому как от золота Вовка напрочь отказался, а серебро зато оплатил, как жених, солидно. Ну и ладненько. Потом, станем куркулями, закажем как я хочу, ажурные. Ну, мне во всяком случае, а уж Вова сам будет выбирать.

В магазин я примчалась, когда отец с Аллой Алексеевной как раз ругались.

– Что за шум, а драки нет?

– Да я говорю, т… Зачем?.. Вот зачем?.. – вопрошал папа.

– Саш, ну посмотри, красиво же, – уговаривала Алла Алексеевна, – И цвет бежевый, подходит к стенам и к прилавку…

– Да прибыли ни хера нет, какие кожаные диваны!!!

Короче, вы поняли: Алла Алексеевна купила… не то что бы кожаный прям диван. Скорее, банкетку. Довольно симпатичную, так-то. То, что денег у них оставалось в обрез, и банкетка могла потерпеть, это другой вопрос. Более того, в придачу к банкетке был куплен ещё и набор светильников, состоящий из двух рядов с витражными плафонами (в двух разных местах вешать), такой красивый, что невозможно было удержаться, ясно море…

– Дорогие мои, не ссорьтесь. Зато теперь у меня отпали сомнения, в какой цветовой гамме мы будем делать нашу роспись. А затраты отобьются. А самом деле я бы посоветовала вам музыкальный центр купить простенький. И пару дисков с чем-то презентабельным. Эрик Клэптон, например. Для создания атмосфэры.