Текст книги "95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
– Ой, вы знаете, родственники поучаствовали в открытии нового бельевого ателье. «Лунный свет» называется. Под девизом «Элитное качество – в массы». Вот, предложили мне принести, показать, вдруг кто заинтересуется. Ценник пока небольшой, пробная партия.
Секретарша привстала из-за своей стойки и тоже с любопытством разглядывала мои пакеты – до пришествия фольклористки она и не подозревала, что у меня есть что-то в руках:
– Оля, а цена какая?
Я положила пакеты на столешницу:
– Вот этот на полуторную кровать – семьдесят тысяч. Этот – двуспальный, евростандарт, под большое одеяло, и простынь увеличенная – девяносто.
– А наволочки две? – живо уточнила фольклористка.
– В обоих комплектах по две.
– Я полуторный беру! Мне как раз маме подарок надо! – она начала рыться в сумочке, отсчитывая деньги.
Дверь деканата хлопнула.
– Что это вы тут покупаете? – женское любопытство неистребимо!
– Всё, уже ничего не покупаем! – секретарша живо утянула второй пакет, – Я двуспальное беру!
Амалия Иосифовна, профессор филологии, так укоризненно на меня посмотрела, что мне прям стыдно стало:
– Оля. А мне? Я такое красивое тоже хочу.
– Амалия Иосифовна, дорогая, вы завтра будете? Я посмотрю, что к вечеру будет готового, и привезу вам.
Она задумчиво потёрла переносицу.
– А знаешь что, Олечка, я тут хотела… – она помялась, не желая вслух декларировать, что хотела, видать, слинять на пару дней, – А ты знаешь что, в пятницу привози. Заседание кафедры будет в три часа, я точно буду.
Так-так, заседание кафедры – это хорошо.
– А вам какой? Полуторный? Двуспальный? Можно не один большой пододеяльник, а два стандартных.
– Во! Такой мне попроси.
– Такой сто десять тысяч. Вам, по блату, за сто.
– Ну, раз по блату, тогда давай два!
– Разных?
– А ещё есть цвета? Какие? Розы есть? Я розы люблю.
– Из цветов – розы, ромашки и вот такие маки. Розы крупные и мелкие.
– Вот давай мне роз, разных.
– Хорошо.
Я сунула свой первый гонорар в кошелёк и радостно поскакала на выход.
И совсем не страшно.
Ну вот, теперь в моём скромном кошелёчке лежало не двести семьдесят с копейками тысяч, а четыреста тридцать. И мелочь на проезд. Шесть тысяч рублей мелочи. Звучит?
КАК ПОЛУЧИТЬ КАРТИНКУ ИЗ НИЧЕГО
Я всё шла и думала, как же мне организовать свой шикарный бизнес-план при отсутствии не то что цветной печати, а даже элементарной чёрно-белой.
Рисовать что ли образцы изделий?
И тут меня осенило.
Фотографии! Не знаю, в советские времена, наверное, типографии не брали заказы у частных лиц (или как уж?) но у бабушки в комоде лежал список дней православной Пасхи (это вообще отдельно удивительно, поскольку бабушка была пока ещё некрещённая татарка, получившая своё имя вполне в духе мусульманских традиций, но Пасху у нас праздновали все и всегда – традиция же, и вообще прикольно, яйца крашенные…), так вот этот список пасхальных дат был не распечатан типографским способом, а вычерчен табличкой и отфотографирован! Такие фотки продавали почему-то только цыгане.
Можно же нафотографировать и составить портфолио!
А печать фотографий сделалась делом плёвым, ибо на рынок пришёл… Кодак!!!
А-а-алилуйя!
И он у меня даже был! Была! Потому что фото-бандура для таких лошариков, как я, с одной кнопочкой, называлась «мыльница». И служила мне эта мыльница со школы, исправно, верой и правдой, до тех пор, пока у меня не появился цифровой фотик! На каждом углу были эти пункты проявки. В девяносто седьмом, когда Галя родилась, печать одной фотки стоила что-то около пятнадцати рублей. Это, считай, уже с учётом произошедшей за два года инфляции. Ну, и нули обрезали. Вряд ли сейчас будет сильно дороже. Уж десять-пятнадцать фоток на развитие бизнеса я могу себе позволить!
И, снова почувствовав себя буржуинкой, я бодро почапала на маршрутку. С полдороги развернулась и пошла на Сквер (сквер имени Кирова, в просторечии – просто Сквер, «имени» обычно выкидывали, чтоб покороче, да и другого такого большого сквера в Иркутске элементарно не было). У отца в «Меркурии» (это такой торговый центр, преимущественно обувной) точка была. Надо проверить – есть там она сейчас или нет, и как выглядит. Не дома же мне парадные фотографии этих постелей делать? Есть ещё, конечно, вариант в лесочке на травке. Кстати, в воскресенье как раз в лесочек пойдём. Ну, это если с помещением не выгорит. Посмотрим.
08. И ВОТ Я КАК ЗОЛУШКА…
МЕРКУРИЙ
В «Меркурии» меня, что характерно, узнали. Главное, сперва я пришла и попыталась восстановить в памяти: куда я тут заходила, да как поворачивалась. Поднимаюсь по лестнице, а женщина открывает стеклянную клетушку павильона и говорит мне:
– О, Оля! Решилась всё-таки? Твой размер без каблука последняя пара осталась.
Рядом со входом висела белая стандартная табличка с красными буквами: «ИП Шаманов». Вот я пенёчек, могла бы и сообразить, что по вывеске можно найти.
А последняя пара оказалась босоножек, типа как у меня, без каблука, безумно удобных. Только верх у них был немного другой. И цена триста пятьдесят рублей. Ну, тысяч.
Блин.
И ведь я знала, что таких больше не будет! Не срастётся что-то там, к следующему лету вместо Италии станут ездить в Китай – ближе, дешевле, выгоднее. И набор фирм поменяется…
А!
– Беру.
Мне, конечно, сделали фирменную скидку, но в масштабе моих умопомрачительных капиталов…
Короче, осталось сто двадцать рублей. Тысяч. Сто двадцать одна тыщща. Смешно прям.
И всё равно, несмотря на ветер, угрожающий скорым свистом моему кошельку, мне хотелось скакать вприпрыжку. Лето! Солнце! Молодость! Босоножки!!! Как у меня это название выпало и заменилось на строгие и универсальные «сандалии»? Босоножки – самое девчачье слово! У меня есть босоножки, классные!
А павильон этот для фоток подходил не очень, я посмотрела. Тесно, полки обувные вокруг. Да и обувь саму куда девать? Убирать всю? Да ну, нафиг, уж лучше в лесу.
ХОРОШАЯ МЕБЕЛЬ
Проезд на троллейбусе округлил-таки цифру в моём кошельке и сделал удобной для подсчётов.
Вот, между прочим, всегда досадовала на то, что тралик по кольцу вокруг Юбилейного пустили. Нет бы с заходом к нам на Областную! А так мне пришлось выйти на четвёртой школе и шкандыбать в горку по той самой длиннющей лестнице, на самой верхушке которой всегда, днём и ночью, паслись наркоши.
И тут я увидела ЕЁ! Эту вывеску! Она прям засияла передо мной, как град на холме!
Мебельный салон «Хорошая мебель». Заценили название? Дёшево и сердито! Они же только что заселились в помещения наполовину ужавшегося домоуправления!
Я устремилась туда. Внутри завершался ремонт. Точнее, завершалась уборка после капитального ремонта, на отмытой части зала расставлялись образцы мебели, и несколько мужиков, стоя кружком в дверях этого зала, обсуждали: как хорошо было бы вот здесь, в центральном общем коридоре, повесить большие фотки с образцами мебели, чтобы посетители слесарей, парикмахерской и какого-то ещё магазинчика, проходя, восхищались ассортиментом. Один из мужиков громко возопил:
– Ну и чё, мы с одним и тем же одеялом все кровати повесим? Херня какая-то!
– Чё орёшь, Петрович? – резонно возразили ему, – Чё ты предлагаешь, двадцать комплектов купить? Нахера они нам нужны?
Я остановилась позади них и откашлялась так… с намерением, от чего мужики дружно подпрыгнули и обернулись ко мне с несколько перекошенными лицами.
– Вам чего? – насколько мог любезно, поинтересовался Петрович.
– Мужчины! – я постаралась уменьшить свет в своих глазах, чтоб мужики не приняли меня за психическую, – Я случайно услышала ваш разговор, и у меня к вам есть прекрасное деловое предложение, которое вам не будет стоить ни рубля! Дело в том, что мне как раз нужно отфотографировать продукцию нашей фирмы, – «Ну, почти фирмы», – мысленно, чтобы оставаться честной, добавила я, – на красивых кроватях. Комплекты разнообразные, модные и современные. С вас – только копия фотоплёнки. Первые образцы могу представить завтра. Если нужно сразу много, тогда к утру пятницы.
Мужики переглянулись, и Петрович уже гораздо более приветливо поинтересовался:
– А вас, девушка, как зовут?
Короче, я с ними перезнакомилась (конечно, сразу забыла, кого как зовут, кроме Петровича, поскольку его искажённая недоумением рожа врезалась мне в память сильнее всего, ха), мне показали имеющиеся кровати и даже, внезапно, производство. И договорились мы на пятницу, на двенадцать дня. Фотограф обещался за час-полтора всё отснять, а потом я помчу на кафедру. Амалия Иосифовна ждёт же. Я надеюсь.
ГРУСТНО И ОДИНОКО
Будущее прошлое
Не буду вас грузить подробностями, но весь остаток понедельника, вторник, среду и четверг я шила. Комбинировала варианты, прикидывала, записывала соображения, К вечеру четверга у меня были готовы эти двадцать необходимых комплектов. Разных цветовых вариаций! И не сказать, чтоб прямо умерла. Крой-то весь прямоугольный, размеры держи – и в путь. Даже резать не надо, всё на разрыв нормально идёт. Швов наружу практически нет, с заменой ниток-шпулек можно не париться. Одним словом, если никуда не бежать, а шить да шить, семь комплектов в день выдать могу вообще не напрягаясь.
Анька уехала на дачу, и это до некоторой степени сняло вопрос: ходить к ней в гости по вечерам или нет. Однако, стало совсем грустно, потому как телефонов для дач пока не придумали…
Зато я прибиралась. В перерывах между «бизнес-шитьём» выкинула ещё штук сорок книг, две пачки тетрадей (никто, никогда в них не смотрит!), три пары старых тапок, которые не жалко носить на даче, несколько убогих кофт и всякого малопонятного хлама. В шкафу и в столе сделалось просторно.
Попутно нашла у себя в закромах совершенно удивительную бумагу! Подозреваю, что она хранилась с незапамятных советских времён. На упаковке было напечатано: «Бумага для писем». Каково? Беленькая, тонкая, тоньше снегурочки, но какая-то прямо блескучая, как будто вощёная. И на каждом листочке были красивые узоры-завитушки в уголках. К пачке прилагался один более плотный лист, разлинованный жирными чёрными полосками – типа, подкладываешь и пишешь ровненько.
Вот на этих листочках я и решила расписать «предложения фирмы», только сперва нужно было черновики нормально отрисовать (чем я в свободное время и занялась) и дойти до канцелярского, купить чёрную гелевую ручку. А потом вспомнить уроки черчения, буквы эти квадратные, чтобы хоть как-то что-то приличное изобразить.
Заполняла дневники. Честно признаться, записи в личном становились всё короче. Не будет обратного разделения меня надвое – это убеждение укоренилось в моём сознании, проросло и заколосилось. Так что записи приобрели исключительно формальный характер, а потом я и вовсе сделала пометку, что буду вносить только особо значимые новости. Чё время зря тратить, правда же?
УРА!
Спать в вечер четверга легла с чистым сердцем. А проснулась в будущем!
Боже! Я дома! И мой любимый дома! Какое счастье!
Наш вечер и ночь были полны любви и нежности. И даже страсти, как будто разгоревшейся с новой силой. И во всём этом звучала тщательно подавляемая нотка… нет, не страха, а… боязни потерять друг друга?
Я лежала у мужа на плече и внюхивала его запах. Скажете, что я извращенка? Он точно периодически так говорит. А я отвечу – это значит, что у меня всё в порядке с ориентацией и женским здоровьем. А ещё, какое-то исследование, помнится, показывали, про совпадение и несовпадение гормональных наборов у групп мужчин и женщин. И женщинам давали нюхать мужские майки после занятий спортом. Так вот, от некоторых бабы просто балдеют, все от разных вы понимаете? Вот не помню, нюхали ли что-нибудь мужики, и что конкретно, хм… но моему мужу чрезвычайно нравится, как я пахну. То есть у нас совпадение просто стопроцентное! Два балдеющих дурака, ха.
Так, о чём это я?
Короче, обнимались мы, и тут он говорит:
– Меня пугает… скучно тебе со мной будет.
– Это почему? Одно то, что ты читаешь много, уже в твою пользу.
– Ну да. Но всё равно. Тебе-то уже… А я – молодой дурак, девятнадцатилетний.
Я захихикала:
– Ну, будем работать с тем, что есть…
Дожить бы ещё до этого «будем работать». Ещё два дня осталось, там. Божечки мои… А ещё, похоже, график времени выстраивается так, что я больше буду там, чем здесь. Может, это потом и изменится, а может, временны́е потоки стремятся догнать друг друга, кто знает…
ФОТОСЕССИЯ
Будущее прошлое
В пятницу я собрала своё богатство в две загодя выстиранных клетчатых сумки (не таких огромадных, как у челноков, гораздо меньше, однако ассоциации получились малоприятные). Как несложно догадаться, в каждую вошло десять комплектов. Тяжело, блин! Если реально по садам продавать, это потаскуна-носильника надо, и желательно с машиной. Пошла в «Хорошую мебель» пораньше. Это фотограф к двенадцати придёт, а мне надо к тому времени всё разложить-оформить, чтоб потом только оперативно собирать.
Короче, поволоклась.
В магазине уже прохаживались две девушки-продавщицы, задачей которых на сегодня (оказывается) была в том числе помощь в заправлении-расправлении кроватей. И подушки у них были, о чём я в последний момент вспомнила и запереживала, но тащить ещё и подухи из дома сил вообще не было. Короче, в шесть рук мы вполне ничего себе так бодро управились, и до прихода фотографа успели даже чаю попить с карамельками.
Потрепались с девками. Пожаловались друг другу на тяготы судьбинушки. По ходу выяснилось, что вся моя красотища предназначается для продажи, и все четыре комплекта детских расцветок, с мишками и звёздочками, они у меня сразу забрали, прикиньте. А почему бы и нет, я им ещё и скидочку сделала. А мне тащить на двадцать процентов меньше!
Фотограф явился как штык и оказался девушкой. Милой такой блондинкой Машей в чёрном брючном костюме с огромной камерой-зеркалкой (или как это называется).
Отсняла всё на пятёрку, оперативно. Посмотрела, как я укладываю свои баулы и… пожалела меня, наверное.
– Вы сейчас куда? Я в город еду, могу подвезти.
А я даже отказываться не буду!
В итоге, довезла она меня до самого универа. На вишнёвой девятке! Взяла мой телефон, а мне оставила свой (надо, надо базу данных полезных людей подкапливать!). И поехала дальше снимать. А я поволоклась навстречу финансовому благополучию, бляха муха…
ПОЧУВСТВУЙ СЕБЯ БАРЫГОЙ…
В деканате меня ждали. Не так много народу, как хотелось бы, но и не так мало, как я опасалась.
– Так, я первая! – объявила Амалия Иосифовна, – А то знаю я вас! Налетят, чёрны во́роны. Ну-ка, Оля, где тут моё?
Мне прям ржать хотелось, глядя на великовозрастный детский сад:
– Ваше вот, подписанное. Как просили, розы двух видов.
Она приняла пакеты, провела рукой по рисунку:
– Ну, шикарно, шикарно! Держи, – она хлопнула на стол две бумажки по сто тысяч, – И линять не будет, говоришь?
– Да, только не кипятите. Градусов сорок стирайте, и цвет будет держаться очень долго.
В этом я была уверена железобетонно. Пока сидела вечерами одна, от каждого вида лоскут простирала и прогладила на несколько раз. Потому что… ну противно мне обманывать. И хотелось наверняка удостовериться.
– Я свой уже постирала, – подала голос секретарша.
– Ну, и как? – спросили сразу несколько голосов.
– Да вообще нормально. Как был яркий, так и остался.
Вот тут и пошла у меня торговля. Я только и успела объявить, что в красной сумке полуторные варианты, а в синей – двуспальные (нет, я осознаю́, что в итоге всё будет перемешано, но мне как-то хотелось верить в человечество) – и пошла ярмарка!
В первую очередь выхватывали яркое, цветочное. Потом узоры. Припозднившейся латинистке осталось на выбор три комплекта, и все как на подбор тёмно-синие с золотисто-оранжевыми солнцами-месяцами в разных вариациях. Она с плохо скрываемой завистью оглянулась на остальных, расхватавших яркие пакеты. Натурально, как будто под ёлку в новый год последняя залезла, а там деревянный кубик и матрёшка.
– У, какие тёмные, – её вечно грустное лицо сделалось вовсе уж унылым, – Ночью проснёшься – испугаешься.
– А между тем, – подняла брови я, – по мнению аналитиков ведущих дизайнерских домов Европы и Америки, тёмное постельное бельё является одним из наиболее перспективных трендов следующего десятилетия.
И так я это уверенно сказала, что латинистке достался только один комплект из трёх – тот, что она держала в руках. А преподавательницы мои чуть не поругались. Но я призвала их не ссориться и обещала каждому – каждому! – привезти буквально в понедельник всё, что их душа захочет.
– Пожалуйста, вот тетрадь заказов, записывайте расцветку и состав комплекта.
– А что, прямо вообще всё что угодно можно заказать? – удивилась фольклористка, в догон к прошлым макам нахватавшая полные руки красоты, – даже наволочку?
– Конечно! Это же ателье! – ну, будем считать, что уже ателье, вон дела-то как попёрли, – Я только цены уточню. Сейчас заеду, после обеда буду знать. А дома буду после семи, если хотите, пожалуйста, можете мне позвонить, я вам сразу и скажу.
Всем продиктовала свой телефон. Вот ещё, кстати, надо визиток пару сотен заказать. Солидно, типа, все дела.
– А по предоплате, Оля, быстрее получится? – с оттенком подозрения спросила латинистка, – Я во вторник по путёвке уезжаю, – и небрежно так бровью повела, дескать: и путёвку могу себе позволить, и предоплату, и вообще…
– Да пожалуйста, попрошу, чтоб за выходные сшили. Хотите, в понедельник прямо на биофак вам привезу? – латинистка у нас была приходящая, – Мне это даже удобнее будет.
Больше смелых, решившихся выдать мне деньги вперёд, не нашлось. Вполне их понимаю, тогда многим людям удалось сильно (и, главное – неприятно) удивить своих близких. Но даже уже от того, что у меня уже лежало в сумочке, мне снова хотелось скакать! Кроме того, меня ещё сильно обнадёживала тетрадка со списком заказов. Мне не терпелось забиться куда-нибудь в уголок, прочитать, чего они там понаписали и, как Буратине, посчитать денежки.
– Так, девочки-красавицы, заседание кафедры через пятнадцать минут! – властно объявила Амалия Иосифовна, – Оля, зайди ко мне в кабинет на минутку.
Амалия Иосифовна была соседкой и приятельницей моей школьной классной руководительницы, и как-то так получилось, что она проявляла ко мне некое особенное внимание. Подозреваю, что наша Антонина напела ей в уши, что я местная звезда, да уж.
Она подтолкнула меня в кабинет, вошла следом, снова высунулась – убедиться, что под дверями никто не стоит. Ну, артистка!
Посмотрела на меня строго, как будто поверх очков:
– Оля, признайся честно: ты что, решила уйти в швейный цех?
Я аж засмеялась:
– Да Бог с вами, Амалия Иосифовна! Уж о чём я точно не мечтаю, так это о карьере швеи-мотористки.
– Ну, слава Богу!
– Однако, честно вам скажу, что моё дальнейшее обучение на филфаке под большим вопросом.
– Ну вот, снова здорово! А журфак? Материал, говорят, отличный выдала.
– Нет, не моё. Ну, не моё, как ещё сказать? Материал – да. Я вам откровенно скажу, была бы возможность сделать это в Иркутске, я бы с удовольствием перевелась на лит фак. Но в Новосибирск ехать не хочу, а ближе нет. Пока думаю. Нужен ли мне перевод, куда и на каких условиях.
От этой моей тирады она откровенно загрузилась, посмотрела на меня так – отстранённо-оценивающе. Роста она была совсем невысокого, даже по сравнению с маленькой мной, поэтому смотрела слегка снизу вверх. Покивала каким-то своим мыслям.
– Я поняла, Оля. Думай! Думай хорошенько!
Не знаю, к каким таким своим выводам она пришла, но вид у неё сделался суровый и торжественный.
– Ну всё, иди, иди!
– Я очень рада была вас видеть!
Эта непроизвольно вырвавшаяся фраза, очевидно, её удивила. А я пошла, тихонько ругая себя неприятными словами. Надо же было так… чуть не проколоться. Но ведь я правда была рада её видеть! Одна из учителей, о которых у меня только тёплые и очень уважительные воспоминания.
Я остановилась и потрясла головой.
И здесь она ещё жива! Даст Бог, хороших воспоминаний и положительных впечатлений останется больше!
И надо как-то научиться не думать о живых здесь людях в прошлом времени. О, боги, боги…
09. СЕМЕЙНЫЙ ПОДРЯД
А ТЕБЯ НЕ УБЬЮТ?
Я почти уже вышла из универа – вспомнила, что забыла свои клетчатые баулы! Пришлось топать обратно на второй этаж. В деканате снова никого кроме секретарши не было.
– Хорошо, что вовремя вспомнила, – улыбнулась она, протягивая мне свёрнутые в рулончик сумки через свой «прилавок».
– Ой, спасибо вам! А можно от вас быстренько позвонить?
Секретарша оглянулась на деканскую дверь:
– Ну… только быстро. Говори номер.
Я продиктовала матушкин домашний, она протянула мне трубку, растянув спиральный провод, соединяющий её с телефоном, и зашуршала диском. Я прослушала с десяток гудков, уж думала, что трубку никто не возьмёт, но тут мама ответила:
– Алё.
– Мам, вы дома будете?
– Да, я тут пироги стряпаю.
– Я сейчас заеду.
– Ну, давай.
Я вернула трубку.
– Спасибо, – я секунду посомневалась и подумала, что сегодня, наверное, могу слегка обнаглеть, – А можно мне ключ от нашей аудитории, я буквально на пять минут.
Секретарша сделала ужасно проницательный вид и протянула мне ключ:
– Держи. Только никому не говори.
Какие-то они сегодня сплошь загадочные.
Я вышла в коридор и тут сообразила, что аудитория может быть совсем не та, которую я помню. Это был как раз один из тех немногих случаев, когда воспоминания задваивались. Хотя… так, бирки не было, но на само́й круглой головке ключа был выцарапан номер. Живём! Двести третья. Где-то рядом.
На моё счастье, изнутри замок закрывался также хорошо, как снаружи. Я забаррикадировалась и вытряхнула из кошелька разноцветные бумажки с длинными нулями. Если учесть, что вчера у меня оставалось сто двадцать, минус сегодняшняя дорога… сложу-ка по кучкам. Вторая часть – это двести семьдесят предоплата. Остальное, по идее – сегодняшние продажи. Мильён девятьсот шестьдесят! Вот я и миллионерша!
Сгребла всё обратно в сумочку.
Внезапно страх такой накатил, хоть в трусы бабосы прячь. Умом понимаю – вроде и немного. Толком на эти деньги ничего не купишь. С другой стороны, кто-то за такие деньги по четыре – по пять месяцев работает. А уж в подъездах убивали и за меньшее, лишь бы наскрести на дозу. Серьги у девок рвали из ушей…
И вдруг увидела своё отражение в узком зеркале. Глаза большие, руки в сумочку вцепились. Не хватает только транспаранта: «Я боюсь, что меня обокрадут!»
Ну да, очково ходить с такими деньгами. Но если ходить с таким вот узясом на лице, вероятность обокрадывания возрастает катастрофически. Поэтому лицо успокаиваем, расслабляем даже. В кошелёчке оставим рублей двадцать, чтобы пачками не светить. Остальное завернём в платочек – и на донышко, под тетрадки. И подумать надо про какую-то другую систему ношения денежек…
В деканат я впорхнула как попрыгунья-стрекоза, вернула секретарше ключик и полетела дальше. Девяносто пятый, любовь моя, не подвёл, ждать пришлось всего-то минут десять. Села к окну, на колесо, сумочку спокойно на колени поставила.
Глазела в окошко, как ни в чём не бывало.
У мамы на остановке вышла из маршрутки одна, значит, точно за мной никто не прицепился. Бодро дотопала в горку, напевая «Санни-и-и! На-на-на-на, на-на, на-на-а!» из чего можно сделать далекоидущие выводы о моём познании английского. Потом ещё залезла к ним на пятый этаж. Да это что же такое, Сауроны, блин! Позвонила в дверь. Из двери напротив выглянула соседка. На всякий случай поздоровалась с ней приветливо.
Эта соседка у них вообще уникальная. Начать с того, что она никого не боится. ВООБЩЕ. На любой шум выходит и гоняет всех подозрительных. Драка пьяная в подъезде случилась с поножовщиной – тоже выперлась. И хоть бы хны! Как будто у неё суперсвойство неуязвимости. Может, её в охрану нанять?
Не обращайте внимания, это я так, в порядке бреда.
Короче, соседка убедилась, что я пришла к маме, и скрылась в своей квартире.
А я прикрыла двери – и железную, и простую, меньше слышно будет – и объявила, что пришла им денег отдать.
– Ты чё, у Шаманова заняла? – сразу подозрительно спросила мама.
Это она моего отца так называет, строго по фамилии.
– Мама, ты не поверишь!..
И она натурально не хотела верить. С другой стороны – вот они, деньги.
– Миллион пятьсот двадцать шесть с копейками я вам за ткани должна. Копейки не будем считать, пусть миллион пятьсот тридцать. И сто пятьдесят тысяч на упаковку ты мне давала. Через неделю-две мне, наверное, ещё понадобится. Если Саша на базы поедет, пусть прикупит две таких же, я деньги сразу отдам.
Они сидели напротив меня и хлопали глазами.
– И что, у тебя вот так за неделю получилось полтора миллиона? – в конце концов спросила мама.
– Немножко больше, но я купила себе обувь.
Они переглянулись.
– Мам, ну я не знаю – звёзды так совпали? Потом, имейте в виду, мы фактически нарвались на халяву. Если прикинуть, я двумя рулонами отбила четырнадцать. Но рассчитывать на такое не стоит. В лучшем случае покупаешь за сто, продаёшь за двести. И работа. И надо искать кого-то, кто будет помогать: возить, носить, охрану, в конце концов, обеспечивать. Придётся ещё, наверное, за крышу платить.
Мама нахмурилась и занервничала.
– Оля, я так не понимаю. А тебя не убьют?
Это был ещё один страх. Страх начать что-то новое, потому что – а вдруг убьют?
– Надеюсь, что нет.
Но Василич, кажется услышал что-то для себя интересное.
– Так, ну-ка ещё раз давай свою бухгалтерию.
Я вздохнула:
– Ну, тут относительно просто. Чтобы нормально продавать, нужна ткань, нитки, швейная машинка, упаковка, вкладыш-этикетка, затраты на рекламу и доставка, – я секунду подумала, – и затраты на крышу.
Без этого в девяностые было никак.
По-хорошему, ещё нужно было ИП, но тут я планировала спрятаться за папу.
– Крыша обойдётся где-то в тысячу долларов в месяц, – лица у обоих синхронно вытянулись, – Это если получится договориться по дружбе. И, конечно, нужно, чтобы наш товар кто-то хотел купить. Я реально не знаю, вам оно надо, влезать в систему?
По-моему, мне удалось озадачить их настолько, что оба не знали, что сказать.
– Я могу вам предложить вот что. За пошив комплекта – точно по спецификациям! – двадцать тысяч за комплект. Мама, это цена персонально для тебя!
– А другому ты сколько платила бы? – задумчиво спросил Василич.
– Десятку максимум. А вернее всего – пятёрку. Швея за смену десять комплектов сошьёт не глядя. А если машина промышленная, то и тридцать-сорок. Да даже если десять, это пятьдесят тысяч за день, миллион в месяц. Что-то не вижу массовых предложений таких зарплат.
Реально, мы когда с моим первым мужем сошлись (по «старому моему счислению» именно в девяносто пятом, в октябре), он как раз на новую работу устроился, на авиадиспетчерский тренажёр, инженером. Авиадиспетчера тогда были борзые, чуть что, сразу бастовали и перекрывали всё воздушное сообщение, поэтому получали очень прилично. Ну и все, кто рядом с ними подвизался – тоже, хоть и втрое-вчетверо поменьше. Зарплата у инженера на диспетчерском пункте была в районе миллиона двести – очень прилично по тем временам. А до этого он инженером же в какой-то другой конторе получал четыреста. Вот и считайте.
– Что касается доставки, оплата сдельная. Сто тысяч рабочий день плюс колёсные. Если на короткое время, то пятнадцать тысяч час. Привоз-увоз, помощь в переноске, охрана, опять же. Раза два-три в неделю придётся, я думаю, кататься. Если не хотите, придётся кого-то другого мне искать. Дядь Рашида, может. Тётя Валя и шьёт как раз…
– Ну, нет, погоди! – мама заёрзала, – Давайте попробуем? Саш?
– Ну, давай попробуем, – он всё ещё сомневался.
– Тогда так, – я достала из сумки тетрадку, – там пирог не сгорит?
– Ой, пирог! – мама побежала на кухню и захлопала духовкой.
– Я тогда в понедельник к девяти вас жду?
– Ну, давай, – трудно было ему, видимо, переключиться в отношении меня с понятия «вредный почти что подросток» на «работодатель».
Ну, ничего, срастётся как-нибудь. Я начала чертить в тетрадке схему кроя комплекта с размерами.
Мама закричала из кухни:
– Идите чай пить!
И мы пили чай и строили грандиозные планы. Сомневались. Пугались. Воодушевлялись. И ещё много разных переживаний.
Потом я договорилась, что мама шьёт из тех остатков, что у неё сейчас лежат, а я ей цену материала прибавлю. И бонусом, что было особенно приятно, Василич отвёз меня домой. Да ещё и полпирога с собой дали в нагрузку.
Господи, лишь бы этими производственными отношениями родственные не испортить!
АКИ ПЧЕЛА
В семь вечера позвонила Аня.
– Ты чё, мать, где весь день была? – такое у нас дружественное обращение, если вы не поняли. «Мать».
– О! Ты же на дачу уехала?
– Оля-я, ты забыла что ли? Я же завтра со своими католиками в Новосибирск уезжаю, хотела с тобой посидеть, потрепаться.
Точно, Анька же католичка! И в те годы как-то у них было принято вывозить молодёжь в такие типа образовательно-общительные лагеря, названия которых я никак не могу запомнить и называю то реконкистой, то реформацией.
О! Реколлекции же!
– Аня, шагай ко мне. У меня пирог и работа. Я буду тут потихоньку шуршать и с тобой болтать.
– Ага, иду.
Идти от дома до дома пять минут от силы. Анна нарисовалась на пороге и первое, что она спросила: «Вы что, ковры купили?» Это она про три упакованных рулона, края которых слегка торчали в дверной проём коридора. А потом она заглянула в зал и сказала:
– Ольга, ты с ума сошла! – подумала и добавила, – А как бабушка ходит?
– А бабушка, прикинь, усвистала по гостям. Решила, пока лето, рвануть на дачу.
– Ага. А ты чё?.. – Аня сделала неопределённый обобщающий жест рукой, выражающий всю степень её непонимания процесса.
– А я вот шью. Короче, не бери в голову. Но если кому-то нужно постельное бельё – смело можешь давать мой номер. Любые размеры, доставка бесплатно.
– Ага. Прикольно.
– Всё, пошли чай пить!
Мы засели в кухне и начали делиться новостями.
– Зинка же, прикинь, замуж выходит, – Зинка была Аниной одногруппницей и институтской подругой.
– Да ты чё? А за кого?
– А я что, не рассказывала?
– Чё-то я не помню.
– Она же зимой ещё познакомилась. Зинка ехала в Солнечный. На Байкальской стояла-стояла – ничего нет, – реальная ситуация, между прочим, можно было и час, и два какой-нибудь транспорт ждать, и так ничего и не дождаться, – Народ пешком пошёл потихоньку. Холодно, темно. А страшно, прикинь? Ну, она и прицепилась к двум парням, которые поприличнее выглядели. А один ничё так, понравился ей. Да они с зимы уж живут. Вот, решили узаконить.
Так-так. Выходит, значит, Зинка за своего козла, который ей потом нос сломает. Вы, кстати, не удивляйтесь, что мы без конца чёкаем. Это же наше, сибирское, никакими силами из речи не вытравишь.
