Текст книги "95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Я скорее помчалась к себе, собрала с пола покрывало (да, моя полуторка оказалась Владимиру Олеговичу катастрофически тесной), заправила постель. Тетрадь с булдахтерией сложила на полку с конспектами, чтоб вопросов не вызывать… Вроде, в ней-то ничего такого, а не принято это особо было. О, кстати! Я ж чуть без денег не уехала!

Достала свою заначку из ящика с труселями и поскакала складывать в кошелёк – сумочка-то в коридоре. А там уже они, мама с Василичем, довольные страшно, в двери вваливаются. С приветами. И с какими-то пакетами. Мама молодая, крандец! Ей же только-только сорок исполнилось, ой, Боже мой…

После встречи с отцом я была морально готова, и мне удалось не разреветься. Сунула в сумку деньги, забежала в ванную под видом умывания, поплескала в лицо. Мама заглянула следом:

– Оля, ты чё, на экзамен собираешься?

– Да нет, я уже всё сдала. Статью завтра отвезу – и всё. Чай пить будете?

– Чай?

– А с чем? – из-за её спины хитро спросил Василич.

– С перемячами! – осталось ещё штук пять, чай попить точно хватит.

– С перемячами⁈ – поразилась мама.

Ах ты ж, блин… Мне же девятнадцать, я не замужем и практически не умею готовить. Такой вот перекос матушкой с бабушкой был допущен в моём воспитании. Сильно хотели умную вырастить, как Ленин (кроме шуток). Поэтому все силы были брошены в интеллект. Сколько я потом с этим расхлёбывалась…

Пожалуй, борщ не стоит им сразу показывать…

Но мама уже стояла у холодильника:

– Мы-то переживаем, что она тут с голоду помирает, а она, глянь – супа наварила! Пироги!

Это хорошо, что макароны с мясной обжаркой мы все съели, так бы у них вообще шок был.

Василич вышел из ванной, отряхивая руки:

– Так может, стоит её почаще на вольные хлеба отпускать? – сам посмеялся. Тоже молодой, весёлый. Он маму, кажется, на десять лет старше был. Есть. Господи, да ему всего сорок девять!

Я проверила спираль и включила чайник. Как меня эта спираль достала, сил нет. Про вольные хлеба – отличная мысль, кстати!

– А вы куда бабушку-то дели?

Мама отвлеклась от созерцания недр холодильника:

– Ты представляешь! Вчера Кларочкина приехала с Вадимом и Алёной – деловы-ые, на новой маши-и-ние. Вадим микроавтобус купил, работать. Говорят: вот, звоним-звоним, а у Оли телефон не отвечает, переживаем…

Бли-и-ин, телефон!

– Да вроде работал, я вчера с кафедрой разговаривала.

– Да тут просто трубка съехала! – крикнул из коридора Василич.

– Ну и что ты думаешь, – мама сделала большие глаза,– Уговорили её на свою дачу поехать. Там большой дом, крыльцо низкое, две ступеньки. И Ира там сейчас живёт, почти до сентября.

– Так она что, до сентября, что ли уехала? – я что-то аж слегка ужаснулась.

– Ой, не знаю. Сказала, пока не надоест. Вещи просила привезти.

С другой стороны…

– Знаешь, мам, пока она ходит более-менее, пусть отдохнёт. Кто его знает, может, следующим летом она и из дома не сможет выйти? Восемьдесят два года уже, всё-таки.

– Ой, и не говори… – она погрустнела.

…

06. СТРЕМИТЕЛЬНО

ВЫ ОТКУДА И КУДА

Утро то же, продолжаем разговор))

Я быстренько выложила на ещё тёплую сковородку последние пирожки.

– А вы вообще-то куда собрались?

– Да, Сашку́ надо отпускные получить, – это, насколько я помню, в аэропорту, – А потом хотели в Новоленино съездить, посмотреть. Там, говорят, хорошая база.

База – это типа рынка. Почему с таким названием – понятия не имею. Но купить там можно было всякое, иногда совершенно неожиданное. И это совсем рядом с тем местом, которое мне нужно!

– Ух ты! Я с вами, можно?

Мама слегка удивилась.

– Ну, поехали. А ты что хотела?

Я решила лишнего не сочинять.

– Ты знаешь, там, говорят, есть отдел постельных тканей. Ивановские и турецкие, очень высокого качества, – и это правда, натуральные ткани тогда были сильно, сильно лучше, чем двадцать лет спустя; однако, нужно было знать, где брать, иначе был риск купить то, что после первой же стирки превратится в совершенную тряпку, – И цены гораздо ниже, чем в магазине.

На этом месте мама оживилась. Покупать и шить всякую всячину она любит почти также сильно, как покупать красивую посуду. Вон, все нижние отделы в стенке забиты. Заполнившие рынок китайские производители фарфора не оставили моей матушке никаких шансов. С каждой зарплаты она бежала на Шанхайку и прикупала что-нибудь ещё красивее, чем в прошлый раз. Всё это, конечно, было здорово, но в итоге коллекция посуды получилась несколько разношёрстной.

Так вот, про ткани. Цены в разных точках продаж реально могли отличаться не просто сравнительно, а в разы. Это как повезёт. Где-то оптом удавалось купить в два раза дешевле, чем в розницу, а где-то – и в десять, и даже больше. Я серьёзно! А с постельным, я знаю, на излёте девяносто пятого у нас несколько печально. И вскоре матушка начнёт эту ситуацию методично менять. Так отчего бы не сейчас?

– А где это?

– Говорят, на предпоследней остановке в Новоленино, где завод Радиан. Большое серое здание, здоровенная такая вывеска. Прямо рядом с центральным входом.

Глаза у матушки (всё пытаюсь про себя по привычке назвать её бабушкой) разгорелись.

– Саш, заедем?

Я поставила на стол тарелку с разогретыми перемячами.

– Конечно заедем, – он откусил пирожок и с удовольствием покивал, – М-м! Вкуснота! А ты говорила, Ольга не стряпает.

– Это мне просто некогда было. Учёба, сессия, – раньше мамы успела ответить я, – А теперь каникулы, могу себе позволить.

Мазанулась, одним словом.

ВЫГОДНАЯ СДЕЛКА

Ездили они пока ещё на ниве с прицепом, хотя разговоры о покупке «иномарки» вели. Сейчас этого словечка почти не встретишь в обиходе, а тогда все машины делились на две большие условные части: «наши» и «иномарки» – все скопом импортные машины, и немецкие, и японские, и любые прочие.

Сперва помчали в аэропорт (ой, здание аэропорта ещё старое, маленькое!), там мы посидели, подождали Василича. Мама мне рассказывала, что́ они планируют с Василичевой старой дачи, которая по Байкальскому тракту, выкопать и пересадить. Там теперь, типа, будет хозяйничать его дочка, которую мама, не успевшая ещё накопить на неё многолетнего раздражения, пока называла «Лена». Ладно-ладно, надо бы на эту Лену посмотреть. Может, в этом варианте реальности она уродилась менее самодовольной и менее тупой. А потом уж будем дипломатию с этой уткой-мозгоклюйкой строить.

Пока сидели, я решила потихоньку начать двигать свою супер-пупер-бизнес-идею. Издалека.

– Слушай, мам, нам тут в универскую библиотеку привезли подборку новых журналов по интерьеру и костюму, я в читальном как раз сидела, попросила посмотреть.

Тут надо пояснить, что во времена отсутствия интернета печатные глянцевые журналы были мерилом моды, вкуса и престижа. А журналы в институтских библиотеках давали не всем, а только лицам, внушающим доверие.

– Ага, и чё?

– Такие видела красивые комплекты постельные! Не просто из одной ткани, а комбинированные. Хочу попробовать такой сшить. Смотри, – я достала тетрадку, примостила её между спинками передних сидений, нашарила в сумке ручку и начала рисовать варианты.

С разбегу накидала три несложных комбинации. Просто и симпатично. А в девяностых такое только-только начало появляться. Мама с любопытством следила, развернувшись ко мне вполоборота.

– Прикольно же?

– Да-а. Вот этот мне нравится. Но тогда тебе придётся минимум два рулона брать, иначе как ты вот так сделаешь?

– Ну конечно. Мы с вами можем взять напополам два разных, а я попробую сшить, вам и мне. Бабушке тоже обновим.

Распахнулась дверца, довольный Василич плюхнулся на сиденье.

– Поехали?

До Новоленино дорога дальняя, считай через весь город, минут сорок пилить. Это ещё с учётом того, что в городе машин пока не сильно много – не именно сегодня, а вообще.

Я глазела в окна на свой старый город, казалось, что краски яркие такие все, аж глянцевые. Нет, умом понимаешь, что как-то так подзапущено всё, упадочно даже, а душа внутри скачет.

А ещё я сильно боялась ляпнуть что-нибудь не то, чтоб мои не подумали, что у меня от усердной учёбы крыша едет. Была у нас одна такая девочка, да-да, которая сильно училась на красный диплом, получила его, пришла домой, залезла под кровать и диплом этот съела, такие дела. Так что маму лишний раз нервировать не хотелось, я старалась больше слушать, меньше говорить.

Получалось, что наш дачный дом практически достроен, осталось обшить снаружи, закрыть веранду и сделать хорошую лестницу на второй этаж. Василич сватал маме теплицу из металлического профиля. Она сомневалась – дороговато. Ну и зря, эти теплицы двадцать лет простоят, и ничего им не будет. Со временем мама поменяет стёкла на хороший поликарбонат (ну, мужики поменяют, конечно, хотя она тоже любит вот это – с инструментами скакать) – и теплицы станут вообще беспроблемные. Я молчала в тряпочку. Я ж, типа, ничего в этом не понимаю, да и слово моё пока в ряду последнее. А потом, по-моему, Василич и сам хорошо с уговорами справляется.

Мимо тканевого магазина мы сперва проскочили. Уж больно у них невыразительная вывеска была, да в самом углу. Я уж думала, что нету этого магазина ещё, успела расстроиться. Однако на обратном пути, с баз, завернули, посмотрели внимательно – и нашли-таки.

Правда, подъезд оказался совершенно кривой. Точнее, полноценного подъезда ко входу не было. Территория умирающего завода «Радиан» всё ещё была обнесена забором из рабицы, метра три высотой. Главное, пройти внутрь через калитки можно было спокойно, а вот проехать – только через оформление пропуска. Это вообще нормально-нет, чтобы к магазину по пропуску подъезжать?

Ближайшая подъездная площадка находилась на пятачке-стоянке, выше этого самого магазина. Со стоянки можно было пройти на соседнюю непонятно зачем асфальтированную и огороженную сеткой площадку. Причём, пройти через несанкционированную дыру в заборе. Назначение этого сооружения мне определить не удалось – ни заездов туда не было, ни каких-либо наводящих на мысли предметов. Вообще, это напоминало волейбольную площадку, но асфальт? В ограждении имелась единственная ржавая калитка, а от неё, по заросшему травой откосу– довольно крутая лестница из бетонных бордюрных блоков, спускающаяся на асфальт как раз напротив входа в магазин.

Такой вот сервис.

Продавщицы (подозреваю, что это сами хозяйки и были) страшно нам обрадовались и кинулись в четыре руки показывать товар. И вскоре выяснилось, почему. Открылись они всего две недели как, объявили о себе большим магазинам и стали ждать крупных клиентов и прибылей. А у этих клиентов товаропотоки уже худо-бедно налажены. Да и если они такие большие, как я думаю, то получают они товар непосредственно с той же самой Ивановской фабрики. Зачем им лишние посредники и наценки? И тут получалось – или предлагать покупателям скидки себе в убыток, чтоб хоть часть денег вернуть, или радоваться таким редким пташкам, как мы. А через две недели новую аренду платить!

Судя по всему, хозяйки к моменту нашего появления впали в некоторое отчаяние, потому что ценники были заклеены полосками, нарезанными из тетрадных листов в клеточку, поверх которых значились цены: две тысячи за метр ивановской бязи и две триста за метр турецкой. Обалдеть! В голове моей закрутились счётные колёсики. Кстати, если приглядеться, сквозь бумажки можно было рассмотреть более ранние цены: 3200 и 3800 соответственно, а если совсем постараться – зачёркнутые ещё более ранние: 4500 и 6200. Это мы удачно зашли!!!

Женщины смотрели на нас с надеждой.

– Мы у вас обязательно что-нибудь купим, – пообещала я, – Но нам надо посоветоваться. Мам, пойдём выйдем.

Мы вышли на воздух, и я поделилась с матушкой и Василичем своими наблюдениями.

– Вы понимаете, как мы здорово попали? В хорошем смысле слова.

– Так, может, они поплывут все? – засомневалась мама (в смысле – краски по ткани поплывут), – Почему их не берут-то?

– Не берут, потому что торговля поставлена топорно. А ткани очень хорошие, мои знакомые здесь брали, специально сразу несколько раз куски постирали: цвет яркий, узор не перекашивает, – тут я «знакомыми» без зазрения совести объявила собственно себя, лично у меня по десять-пятнадцать лет интенсивной эксплуатации комплекты пережили, – А турецкая ещё и с добавкой лавсана, блестит и почти не мнётся.

– Так надо взять побольше! – обрадовался Василич.

– А я что говорю.

– А куда мы столько ткани денем? – испугалась мама, – Там в каждом рулоне по сорок с лишним метров?

– Ну и ничего. Всем нашьём, – кажется, настало время продвинуть следующий кусочек бизнес-плана, – В том варианте, который тебе понравился, можно попробовать и продать. Я позавчера в универе видела, тётки приходили, никакое не особенное бельё, просто пошитое, как мешки. В один цвет за пятьдесят тысяч продавали одиночные комплекты. С набивным рисунком – сразу за семьдесят тот же самый набор. По садам пройтись, предложить чуть подешевле, думаешь не будут брать?

Они переглянулись. Мешочники, лоточники и самые разнокалиберные торговцы вразнос были нашей обыденностью и регулярно обходили самые разные учреждения. Правда, чтобы что-то выгодно у них купить, нужно было знать хотя бы примерные цены на рынках, иначе можно было прилично сесть в лужу.

– Да за такую цену, даже если не продадим, можно будет как подарки их использовать, – дожала я, – Идёшь на день рождения, красивый комплект в подарок.

А что, по временам девяностых – весьма неплохо, солидно даже.

Василич расстегнул барсетку, что-то прикинул:

– Берём. В пределах двух миллионов. Идите, выбирайте расцветки!

Хорошо быть буржуином!

Мы вернулись в зал к продавщицам-хозяйкам, которые, я так поняла, уже и не надеялись нас увидеть. Мама ткнула в четыре разных расцветки (а собиралась от силы два купить; аппетит-то приходит во время еды, ха!), остальные выбирала я. Доктор, дайте мне таблеток от жадности, да ПОБОЛЬШЕ!!!

Набрали восемнадцать рулонов, в два миллиона еле уложились.

Василич пошёл паковать ткань в прицеп, мама – присматривать за ходом операции, а я чуть-чуть задержалась в зале. Я же планировала стать здесь постоянным и любимым клиентом, поэтому кровно была заинтересована в том, чтобы эти дамы не загнулись.

– Девушки, дорогие, – хозяйки уставились на меня настороженно, а меня слегка понесло, – Не побрезгуйте принять совет от дизайнера.

Опровергнуть меня тут было некому, так что я с уверенностью присвоила себе новое звание. Дамы же при слове «дизайнер» приободрились и переглянулись. Модная и новая профессия почему-то всем внушала уважение. Даже странно.

– Давайте!

– Прежде всего, про вывеску…

Я вкратце высказала свои соображения и про размер букв, и про их положение на фасаде, и про прочее элементарное (и возможное в те дикие времена) информирование покупателя о себе. Потом ещё про подъездные пути. Ну, в самом деле, надо что-то решать с администрацией – что за дурь? Не делается так. Сдали помещение – снимите вы одну секцию забора, чтоб к нему подъехать можно было, дальше двор всё равно глухой. Хотя, судя по всем (в том числе и будущим) действиям радиановской администрации, особым умением пользоваться логикой здесь не пахло. Ну, может, договорятся.

Назад мы ползли медленно, стараясь особо не скакать на кочках. Потом таскали эти рулоны на третий этаж. Василич по одному, а мы с мамой – один на двоих. Натаскались до посинения. Посреди зала образовалась рулонная поленница. Не то что бы слишком здоровенная, но такая, внушающая перспективы. Вот что будет, когда я тут начну кроить…

Четыре штуки, которые мама выбрала, выгружать не стали. Она сказала, что тоже хочет сразу попробовать пошить, а уж остатки привезёт. Наверное.

Потом я ещё раз удивила родственников, накормив их борщом (нет, ну а как, там половина ещё здоровенной кастрюли, я же при всём желании его не съем…), где-то в час они уехали.

Я сидела, смотрела на возвышающуюся кучку текстиля, и остро жалела, что у меня прямо сейчас нет ещё пары миллионов. Очухаются эти бабы завтра-послезавтра и снова ценник поднимут. Эх…

А что, если?..

Я порылась в записной книжке и нашла отцовский номер телефона. Домашний, конечно же. В трубке спросили строго:

– Алё?

– Пап?

Голос сразу изменился:

– О! Доча! Как ты меня поймала?

– Мне сегодня баснословно везёт. На обед заезжал?

– Ага. Говори, что случилось.

– Пап, можешь ко мне заскочить, очень надо.

Он немного удивился:

– Ну, хорошо. Прямо сейчас?

– Да.

– Ну, жди, щас приеду.

АВАНТЮРИСТЫ

Нет, реально, мы с отцом авантюристы ещё те. И правду он говорит, что наверное где-то в нашей Шамановской родове затесались цыгане. Оба мы склонны к отчаянно ярким цветам и к несколько безумным поступкам.

Папа примчался буквально через три минуты. Послушал краткое резюме утренних событий. Я представила всё как бизнес-план на каникулы. Пока, дескать, а там посмотрим. Посмотрел на товар, на мои расчёты.

– Поехали.

Я даже немного растерялась.

– Куда?

– Как – куда? К бабам этим. Торговля у них пошла. Ты сказала, что заинтересована. Завтра ценник другой будет, сто процентов. А может, уже и сегодня. Посмотрим, успеем – не успеем.

Прям, всё как я и предполагала, и опасения мои почти слово в слово.

А вот папа ездил уже на паджерике. Мицубиси паджеро, пригнанный нулёвым с Владика лично, новящий, тысяча девятьсот девяносто пятого года, здоровенный суровый джип (а вот не удивляйтесь, все внедорожники в девяностых поголовно называли словом «джип» – и джипы, и прочих фирм).

И натолкали мы в этот джип столько рулонов, сколько в него влезло. По странному стечению обстоятельств, столько же у папы и наличности с собой было. И теперь я ему была должна, страшно вслух сказать, пять миллионов. Нет, вообще, конечно, пять триста, но триста он сказал – мне от него поддержка на июль. А вот пять лямов желательно вернуть поскорее.

А теперь зацените масштаб трагедии: к тем четырнадцати первым рулонам у меня в зале прибавилось ещё пятьдесят новых. И здоровенный куль больших упаковочных пакетов из плотного полиэтилена, на базах ещё с утра купила. Ну а что, в руках, что ли, мне свои шедевры носить? Надо же, чтобы солидно было. С приходом китайцев на наш рынок даже понятие появилось со специфическим оттенком: «фабричное». И держалось оно довольно долго. Типа, фабричное – значит хорошее, а кустарщина всякая – гомно, извините. Так что надо всё прилично оформить. Сгонять, что ли, в типографию, хоть мини-этикетки-вкладыши заказать?

Папа от застолий отказался, понёсся по делам, и так уж вечер близится (а Германа всё нет, ха).

07. «ВВЯЖЕМСЯ, РЕБЯТА, А ТАМ ПОСМОТРИМ!» (В. И. ЛЕНИН)

НУ, С ПОЧИНОМ!

Я хотела было распаковать первый рулон и сразу начать прям шить, но тут вспомнила, что завтра – о ужас! – мне надо статью сдать! А я даже не знаю, какого она должна быть объёма, вот блин!

Срочно позвонила на кафедру, там каким-то чудом сидела припозднившаяся секретарша (вот, домовой её не любит!), которая и озвучила мне регламент: от шести до десяти тысяч знаков. Фигня!

Поэтому что? Поэтому мы сперва сделаем то, что просит наша доминанта*: распакуем что-нибудь и начнём шить! А пока шьём (я шью, не подумайте, что у меня теперь ещё и раздвоение личности, это фигура речи такая), как раз и текст статьи сложится.

*Устойчивый очаг возбуждения

в мозгу увлечённого чем-то человечка,

в просторечии именуемый идеей фикс.

Практически все нахватанные мной расцветки можно было хоть как-нибудь объединить между собой (я ж собиралась двигать модные тынденции), типа: «Вы посмотрите, как здорово! Тут крупные цветочки, а тут такие же, но мелкие!» Или вместо мелких компаньон в клеточку. Такое. И от изобилия их аж в глазах рябило.

Решив, что такое богатство и разнообразие я оставлю на чуть погодя, я выбрала маки.

Люблю маки – яркие, чувственные, и в то же время трогательно нежные. Рисунок был для нашего человека, пока ещё привыкшего к советскому стандарту бледных постельных оттенков, крайне непривычным. Во весь рулон: сверху – нежно-голубое небо, снизу – зелень и заросли травы́, и на фоне всего этого богатства – огромные алые чашечки цветов.

В друзья шёл нежно-голубой фон с разбросанными по нему небольшими полупрозрачными цветками, отдельными лепестками и маковыми головками-коробочками.

Из первого вышло лицо комплекта, из второго – изнанка и простынь. Красота! Сама бы спала, да деньги нужны.

Немедленно вспомнился анекдот. Буквально через год, когда миллионы будут уж вовсе скакать, он звучал примерно так:

Идёт мужик по рынку, а там второй стоит, курицу продаёт.

– Почём курица?

– Пятьдесят миллионов.

– А чего так дорого???

(Продавец, сокрушённо):

– Деньги очень нужны.

Ну и вот. Решив не тормозить, я сразу раскроила два комплекта: полуторный (типа как на мою кровать), с обычным одеялом, и семейный, рассчитанный на широкую кровать и большое супружеское одеяло. Стандарт взяла сразу евро. Скоро других практически и не будет, а потом, звучало это гордо и пафосно: «евростандарт»! И морда кирпичом.

Всё, дальше можно особо на заморачиваться, шей да шей, строчки все прямые.

Мысли про статью гоняла. Периодически даже записывала кое-что в черновике, опорные пункты, фразы. В середине бросила своё шитьё, пошла, переписала статью наново (да, руками и ручкой переписала, представьте себе!) примерно прикинула – тыщ семь с плюсом знаков вышло. Ну и нормально.

Успокоилась, дошила комплекты, разложила в пакеты.

И правда, как же не хватает принтера, блин! Понятно теперь, почему на старых фотографиях ценники так тщательно через прорезной трафарет нарисованы. Ну, трафарет? Не помните? Продавались в магазинах, такие листы тоненького пластика, в которых были выбиты буквы с перемычками. У нас несколько таких было, побольше-поменьше, потому что маме на работе нужно было, заголовки для объявлений и стендов в саду рисовать. Да-да, шапку через трафарет, а дальше шёл плакат, размером с газету «Правда», выписанный вручную. И так несколько штук, о, боги…

Почему-то все эти трафареты были вытянуты вширь. Зачем именно такое – загадка для меня, честное слово.

Нет, трафаретом однозначно не хочу.

Тушью и пером? Умела двадцать лет назад. Тоже плакатные в стакане вон лежат. Мда, чтоб эта тушь размазалась и вещи ухряпала? Да и бумаги у меня нет, только тетрадная. Вот блин. Написала пока две записки от руки, вложила в конверты, чтоб комплекты не перепутать. Я подумаю об этом позже, как Скарлетт О’Хара.

А ещё, товарищи, как-то вот напрягали меня накатывающие перепады настроения. И эмоциональность – не просто моя, обычная, очень яркая, а прям бешеная. Это что? Это всё время так будет? Или я научусь как-то справляться?

Почему я такого не помню?

Посидела, подумала.

А ответ ведь простой! Не помню, потому что это было для меня нормой.

Да уж, гормоны правят этим миром. И безумную человеческую историю писали именно такие на голову отбитые молодые, как я сейчас. Сабли из ножен вытыргынды! Кровь по стенам! Огонь пожарищ. И ещё там гуси иногда фигурировали, мда…

Вот и загрустилось опять.

Грустнячую ноту перебил телефон. Понеслась в коридор. Мама.

– Оля! Я тебе забыла сказать, там в пакете редиска, огурцы, зелень. И укроп ещё, посуши, а то испортится.

Я оглянулась по сторонам:

– Чё-то я не вижу никаких пакетов…

– В холодильнике! Там и клубники немного, не знаю, варить будешь или так поешь.

– Ага.

– Не забудь!

В трубке загудело. Коронный матушкин номер с завершением разговора. Я усмехнулась и пошла проверять холодильник. Не успела дойти – снова звонок. Забыла что-то, чтоль?

– А-алё.

– Ольга! Ну ты чё?

Анютка! Лучшая моя подружка! Как же я забыла, мы ж с ней почти каждый вечер у неё сидели, трепались, потом она меня шла провожать, её маман всегда всучивала ей ведро с мусором, и мы ещё неподалёку от мусорки (примерно посередине, между нашими домами) стояли по полчаса, ржали, не могли разойтись! Встанем подальше, за трансформаторной подстанцией, и хохочем. Мамы наши потом рассказывали, что можно было в окно выглянуть – послушать наш ржач и убедиться, что всё нормально.

А тут я с четверга – и ни сном, ни духом!

– О, привет!

– Ты сессию закрыла?

– Ага, завтра статью отвезу и гуляю.

– А чё не звонишь?

– Да тут… Короче, слушай, я с таким парнем познакомилась…

В трубке засопело:

– Так, Ольга, шагай ко мне, маман мне тут варенье варить оставила, блин, идти мешать надо, – ну да, телефон-то у них на стенке в коридоре висит, даже до радиотрубок ещё года три… – Расскажешь!

– Ага!

– Ой, всё! – трубка брякнула обо что-то несколько раз. Побежало, поди, варенье.

Я посмотрела на часы – восемь, нормально! – и понеслась к подружке, про шикарного парня рассказывать!

МУКИ ТВОРЧЕСТВА. И ПРОСТО МУКИ

Пришла от Аньки в пол-одиннадцатого. Около подъезда толклись какие-то сумрачные типы́. Я помахала в наши окна, типа встречают меня, залетела на свой этаж единым духом, трясущимися руками открыла замки, заскочила домой, застегнула дверь на шпингалет, а потом уж заперлась как следует. Фубля, не хватало ещё, чтобы меня здесь за пару тысяч наркоши пришибли…

Выглянула из окна. Стоят.

Пошла в зал, села на диван посреди развалов, посидела, успокаиваясь.

Мысли скакали с пятого на десятое, сплошной калейдоскоп. Не усну ведь сейчас, стопудов.

Поставила будильник на десять, чтоб не явиться в универ неприлично поздно, ну и…

Включила какой-то музон и до полночи таскала свои сокровища из угла в угол, прикидывала, какую красоту из них нашью, за неимением компа записывала варианты в тетрадочку. Получилось порядка двадцати различных сочетаний. Ассортимент, панимаишь! И куда ни ткнись, красота пачками.

Как в мультике про волшебное кольцо – «в кажном углу кровать!»

Запихала несколько штук под кровати и диван. Общую ситуацию спасло не очень. Блин, надо хоть частично это богачество до бабушкиного приезда извести. А Вовка в воскресенье придёт⁈ С другой стороны, он мне и поможет! Пока бабушки нет, можно кое-что хотя бы к ней в комнату сложить, а то натурально – склад.

Внезапно вспомнила про дневники, внесла коротенько сегодняшний отчёт в личный, а то представьте ситуацию – да даже просто себя на место возвращенца в тело поставьте: просыпаетесь вы, а в зале – текстильный склад! Я так живо вообразила эту картинку и недоумение, что начала безудержно ржать.

Ладно. Более подробную запись сделала в экономическом дневнике. Получается, что я должна родителям шесть лямов пятьсот двадцать шесть тыщ с половиной в совокупности. Это ж просто охулиард какой-то. И то, что инфляция непрерывно облегчает груз моего долга, меня ни разу не радовало. Это ж родители! И вообще, не по честному.

Ой, блин, а укроп⁈

Понеслась к холодильнику, разобрала пакеты. Укропа реально целая гора. В две тыщи даже десятом я бы его не глядя в морозилку затолкала, а пока… В Бирюсе морозилка небольшая, одна полочка – считай, только для необходимого, ав Саратове и вовсе крошечная, типа на две буханки. Да и открытая она сверху, разве что масло в ней хранить сливочное. Ладно, будем сушить. Тем более, три противня имеется. Разложила укроп рыхлыми кучками, небольшой пучок оставила в пакетике в холодильнике. Сразу не повянет.

Ну всё, полвторого, спать пора, уснул бычок…

Уснула и проснулась снова здесь – так, товарищи, грустно. Один мужчина в армии своей, другой (и тот же самый для меня, потому как я прямо шестым непонятным чувством ощущала, что это один и тот же мужчина) где-то вообще в неизвестной мне системе координат.

Как вот в этом соотношении лиц и личностей разобраться? И как меня примерить к ним? И так мне что-то от мыслей этих сделалось хреново, до лютой головной боли, что я велела себе немедленно – нет, НЕМЕДЛЕННО! – ПРЕКРАТИТЬ!!! Иначе кончится всё сумасшествием, это практически можно гарантировать.

Спокойно, Оля.

Делай что должно, и будь, что будет.

Вязь времени сложна.

Представь, что ты – кружево на двух челноках.

Непонятно?

Есть такое кружево – фриволите. Да, и это я тоже умею, но суть не в том. Можно плести его на двух челноках, и сделать так, что сперва одна нить идёт основой, а вторая вокруг неё выплетает узор, а потом – наоборот. Если нити одного цвета, даже не всегда угадаешь, когда они меняются.

Вот так и здесь.

И всё это – я…

ТОРГОВЕЦ ИЗ МЕНЯ ПРЯМО УХ…

Утром я вспомнила, что собиралась устанавливать стаканчик с бумажкой-датой – и благополучно об этом забыла. Да и пофиг. Не будет «обратного раздвоения», теперь я это ощущаю стопроцентно. Иначе откуда бы взяться памяти о всех этих специфических книжках со второго филфачного курса? И кто такая Лена Д. я теперь вам чётко могла бы рассказать, и о всех прочих моих однокурсниках. Две памяти слились в одну. Это было странно. Но два потока воспоминаний (в той части, в которой они были разными) однозначно ощущались своими.

Мир странен и удивителен.

Собралась. Убедилась лишний раз, что в сумке лежит статья для университетского издания. Прихватила оба сшитых вчера комплекта, упаковала в пакеты но в большой непрозрачный складывать не стала, чтоб не оставлять себе путей к отступлению. А то ведь с меня станется протаскать и постесняться достать. Вышла на остановку: стоит муниципальная двойка за тысячу и частная девяносто пятая маршрутка за четыре. Спросила себя: Оля, готова ли ты идти два километра за три рубля? Честно себе ответила, что нет, и села на девяносто пятый. К тому же, он стоячих не берёт. Сейчас по Юбилейному заполнится – и ласточкой полетит.

Всю дорогу себя уговаривала, что отступать некуда, позади шестьдесят четыре рулона бязи и шесть с половиной лямов долга. Я же не воровать иду, продаю свой труд, услуги и хорошую вещь на долгие годы. Ой, блин, коряга… назвался груздём – не говори, что не дюж, в таком вот акцепте, как говорил Модест Матвеевич.

В деканате народу практически не было, и я испытала от этого дурацкое облегчение. А должна была наоборот, озаботиться!

Секретарша страшно обрадовалась. Оказывается, три материала уже накрылись медным тазом, и если б я ещё не явилась – ну вы понимаете…

Хотела у неё спросить по перевод на заочку, а потом подумала: а не упала бы она мне нафиг, эта заочка? Сессия у меня закрыта на отлично, до января я ещё стипуху получать буду. Мелочь, и всё же – копейка к копейке, проживёт семейка!

Пока она меня записывала в какой-то там журнал, в деканат забежала наша преподша по русскому фольклору, дама забавная и несколько экзальтированная, в толстых-претолстых стеклянных очках. Пока она у нас курс читала, я всё думала: какое ж у неё зрение? Минус восемь, наверное. Или минус десять.

– О! Олечка! А что вы тут делаете? – не успела я ответить, что статью принесла, как она подскочила ближе, хищно пригнулась и уставилась на мои пакеты, – это где ж вы купили такую красоту?

Легенда сложилась в моей голове внезапно, сама собой, из кусков и возможных вариантов правды: