Текст книги "95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
Вышли мы из дома, я сразу свернула под арку, к остановке.
– Валентина Александровна, а вам как удобнее чтоб я вас называла: по имени-отчеству, тётя Валя или мама?
Она поколебалась.
– Тётя Валя, наверное.
– Хорошо.
Она искоса недоверчиво на меня посмотрела:
– А что, если бы я сказала «мама» – ты бы прямо мамой меня называла?
– Конечно. Вы же Вовина мама. Не вижу в этом проблемы вообще. У нас все невестки бабушку мамой называют. И она всех любит. Я, знаете ли, лет до десяти вообще не знала, кто из моих тёть мамины сёстры, а кто – нет. Почему-то даже не интересовалась.
Мама Валя задумалась.
– Мда… Мне вот не так повезло со свекровью.
– Я в курсе. Вова мне кое-что рассказывал. И мы с вами в некотором роде, – я усмехнулась, – наступили на одни и те же грабли.
– Вы что, ездили в Мегет?
– Ага. Феерический выезд получился.
– Ну-у… а что там было? – ей явно так по-женски было интересно, даже забавно.
– Расскажу, конечно. Только сперва вот сюда посмотрите, – мы остановились перед моим детищем, – Вы ж наверняка Вову спрашивали, на что мы будем жить и прочее. Вот, это – моё. Доход тут пока небольшой, но для поддержки штанов вполне хватит.
– Погоди, ты парикмахером, что ли работаешь? Вова говорил, ты шьёшь.
– Правильно, я шью. А стричь я не умею. Это просто моя парикмахерская, тут работают две девочки. Этот вот товарищ в будке, – я кивнула на ключника, – за триста тысяч в месяц сидит, проходимость повышает. Ну и на остальную часть я тоже имею некоторые планы. Хотите зайти?
– А это тоже твоё? – мама Валя подняла брови и обвела рукой остальную, нерабочую пока часть.
– Ага. Тут пока ремонт заканчивается.
– Я смотрю, там тоже кто-то строить собрался.
– Это я. Денег пока нет. Фундамент залили, чтоб никто на нашей площади не воткнулся.
– Понятно.
Я открыла двери, показала зал. Тут, по большому счёту, особо смотреть-то было не на что. Пустота, чистота.
– А зачем зеркала?
– Для аэробики, танцев.
– Думаешь, будет выгодно?
– Очень. В Москве уже развернулось повальное увлечение. Через год как раз докатится до нас… Цену особо задирать не буду, массовостью возьму. В конце концов, не покатит – продам помещение, с таким ремонтом ценник у него сейчас в разы выше, чем я купила. Или разобью на отделы и сдам в аренду, как магазин.
С этим доводом соглашались все.
Посреди зала стояли четыре небольших лавочки для будущей зоны ожидания.
– Хотите присесть?
– Давай. Так что в Мегете там, расскажи?
– Да чего рассказывать. Сперва, вроде, ничего. Стол накрыли, встретили нас.
– А они сами вас пригласили?
– Ну да. На меня типа посмотреть.
– М-гм…
– Мы приехали. Здрассьте-здрассьте, прошли в дом, сели. Я не знаю, план у них такой был или они… сорвались, так скажем, – я тезисно пересказала перечень претензий, под конец не удержалась от возмущения, – Исключительные, блин! Если б не папа мой, нас бы с Вовкой прям с говном съели.
– А вы с папой ездили?
– Да. Познакомить вас надо, кстати. Когда ещё случай представится. Далеко вы забрались, на севера-то…
Она хотела спросить что-то, но у меня вдруг прям стрельнуло:
– А знаете что? Подумайте над переездом сюда, – мама Валя так и замерла с открытым ртом, – Погодите, не отказывайтесь. Там не будет перспектив. Поверьте мне. Успевайте, пока разбег по ценам на жильё не очень большой. Мы поможем вам. У Вовы особо возможностей нет из училища выходить – я помогу. Найду квартиру. Вы видите, можно купить совсем недорого, если постараться и поискать. Не хотите город – пожалуйста, у нас в садоводстве участки остались, по какой-то смешной цене вступительных взносов распродаются. Вокруг Иркутска деревень море, рядом, десять-двадцать километров – и вы уже в городе! Хомутово, Карлук, Урик строятся как активно! Народ поехал из города в деревню. Пока строитесь, можно и у нас пожить. Тем более, если вы любите цветы – тут-то насколько легче это всё, зона земледелия не настолько рискованная, и лето на два месяца длиннее. А что касается работы, бухгалтеру вашего уровня – точно так же взять несколько фирм и до́ма вести. Легко! У меня сестра двоюродная так спокойно зарабатывает.
– Оля! Ты что! – разморозилась мама Валя, – У нас же дом там, дача, стройка…
– Продать! Продать, пока это стоит хоть каких-то существенных денег. Иначе вы там увязнете.
Не знаю, чего моя дорогая свекровь ожидала от этого разговора, но вывезло меня вот так. И, по-моему, она решила, что я странная. Посмотрим.
28. В-Ж-ЖУХ – И ЗИМЫ НЕТ
ДА КТО К НАМ ПРИШЁЛ, НЕУЖЕЛИ⁈
4 января 1996, вечер.
После обеда наши мамы, как и собирались, умчали на дачу. Надеюсь, не придётся им ниву из сугробов выталкивать, хе-хе. Хотя… с другой стороны, совместный труд – он же объединяет. Так говорил сам кот Матроскин, а он понимал толк в отношениях.
А на утро, оказывается, у мамы Вали уже поезд! Вот она внезапная! Так и не получилось их с папой познакомить. Ну, ничего, летом обещала со всем семейством приехать, там как раз и с Вовиным училищем как-то вопрос решится.
Мы пока про планы уйти из армии никому ничего не говорили. Зачем? Только крыльями зря хлопать будут.
5 января 1996
Проводили мы Вовину маму, и тут приволокся курьер. Здрассьте пожалста, тра-та-та, Ольга Александровна приглашается в Комитет по делам молодёжи (города Иркутска, естессно). И часы приёма.
Подумала, Вове говорю:
– Пошли съездим? Там на сквере горка стоит, давай покатаемся, а? Заодно!
Городская администрация-то рядом. А горку на сквере много лет строили чуть не трёхэтажную, так что и взрослых на ней каталось много, а уж тем более студентов. Я к тому же сегодня модная, маму попросила с дачи кусок линолеума привезти, вместо ледянки. А с изнаночной стороны у него даже типа войлок, кочки не так по афедрону бьют. И народу в будний день явно не много будет, не то что в новогоднюю ночь, сплошная демонстрация.
Поехали. А чего нам, молодым да бодрым? Подорвались да понеслись.
Разговор в этом комитете вышел какой-то невнятный, как будто они сами не знали, чего от меня хотят. Да что, да кого, а где ваш устав?
Какой устав, говорю, это ж неформальный клуб?
Я уж молчу о том, что клуб-то, условно говоря, есть, а меня-то в нём, вообще-то, пока нет, это ж я всё данными из прошлого будущего оперирую. А из всех местных контактов – несколько Вовиных знакомых, именно что сугубо Вовиных, я их никого знать не знаю. Но вот этих «подробностев» я, понятное дело, раскрывать не стала.
– Ой-ой, а как же мы с вами будем работать?.. – застрадала девушка, порылась в бумажках, записала данные моего паспорта (от безысходности, видать), сделалась какая-то облизанная и сказала, что будет разбираться с нашим вопросом. И позвонит. Попозже.
Наверное.
На этом я и пошла. Да и пусть разбираются, хрен с ними. Вообще сейчас голову забивать не хочу. Хочу с горки кататься. Вот.
Вечером я вызвонила (наконец-то!) Анну. Припылила домой, неуловимая наша!
– Алло, – говорю, – Смольный! Ты, мать, где была? Я, панимаишь, с новогодней ночи начиная телефон обрываю. Хотела тебя на горку позвать, да на лыжах. А тебя всё нет и нет.
– С горки я могу! Хоть щас пошли. А на лыжах – ой, не-е-ет… Да мы Новый год у Зинки встречали. Потом маман сопровождала по гостям. А вчера на дачу к Ирке ездили.
Ой, точно, был же разговор про эту дачу. Все силы мне пришлось собрать, чтобы вежливо отказаться от столь привлекательного мероприятия. Ну не могу я с тупыми девицами общаться…
– Ну вот, а сейчас попу в горсть и несёшься к нам. А то все каникулы пройдут!
Анна рассказывала мне, как они встречали Новый год. Главное, откровенно не креститься. Я ж помню, каким мудаком становился Зинкин странный муж, выпимши. Мог внезапно орать начать, стёкла ломать. Мда. И на какой почве они с Димкой сошлись, они ж совершенно разные? Димка умный, уравновешенный, с юмором, а этот… А, они же в одном дворе выросли, точно.
Ну, короче, не суть. Главное, что у Ани с Димкой составилась симпатия. Но они прям не как мы – порядочно дружили, держались за ручки. Я даже не знаю, они вообще целовались-нет, мне что-то неудобно было спрашивать.
– А мы в сам новый год здесь гуляли, на горке, – поделилась я, – Даже подрались слегка.
– Чё, серьёзно? Прямо подрались? По-настоящему?
– Ну, Вова подрался.
– Да какое там «подрался»! – крикнул от компьютера Вовка, – Так, выползло несколько пьяных утырков…
А ещё я пожаловалась, что времени на всё не хватает, атас просто. Особенно с этими зазывальными брожениями. Сейчас каникулы закончатся – и что, снова ползать? Часа два-три ведь съедается каждый день!
Аня на минуту задумалась:
– Слушай, а ты не хочешь девчонок позвать?
– Каких девчонок? – что-то я не сразу въехала.
– Ну, девки наши. Наташка, Ленка Семёнова. Они же постоянно на Урицкого подрабатывать бегают. По четыре, по пять часов ходят. Но им платить, конечно, придётся.
– С матюгальниками, что ли?
– Ну, да, я тебе про что говорю.
Надо же, а я и не знала. Я вообще, честно говоря, особо не стремилась внутри институтской группы отношения завязывать, поэтому и не в курсе была, кто чем дышит. И нельзя сказать, что это из-за моей странной ситуации. Я, в общем-то, и раньше такая была – вещь в себе. Книги интереснее людей и вот это вот всё. Одна единственная подруга полностью перекрывала мою потребность в общении. А теперь у меня ещё и Вовка есть – я прям, считай, вдвойне была счастлива, так что институтские друзья не возникли.
Отвлеклась.
Нанять кого-то, чтоб зазывалки кричал?
Эта мысль почему-то была совершенно новой. Как работодатель я себя осознавала с трудом.
– Слушай, а сколько им платят?
– Ну-у… Не знаю. Вроде бы пять тысяч в прошлом году было.
– Пять тысяч?.. – сумма казалась до смешного нереальной.
– Ага. В час.
– Чё-то совсем уж даром.
– Ну, я не знаю, сейчас, может, и больше. Надо спросить у них, да и всё.
И так, товарищи, меня это заусило, что мы дозвонились нашей старосте, взяли у неё телефоны девок и одной таки дозвонились. Семь-восемь тыщ в час, говорит. Да ещё и очередь из желающих поработать, прикиньте.
Так ведь это совсем меняет дело! Договорилась с ними на двенадцатое в магазине, буду конкретно беседовать.
На этом я успокоилась, и мы переползли из зала в кухню, чаи гонять и шушукаться о своём, о девичьем. Интересно же мне было, как у них с Димой роман развивается.
Остаток наших с Вовой каникул прошёл в полнейшем умиротворении. Мы-таки сходили в лес пожечь костёр и пожарить хлеба с салом. Ещё пару раз бегали на лыжах. Совершенно лампово встретили Рождество. И просто батонились, читали книжки спина к спине. Ну и Вовка играл, конечно. Что-то такое стратегическое, типа «Цивилизации», строился, развивался… А я шила ему шёлковую рубашку. Чёрную! И плащик. Игровой, конечно. Большой тёмный плащ с капюшоном всегда пригодится.
Я старалась погрузиться в этот тихий домашний уют, отключиться от переживаний, даже записи свои забросила, тем более, что провалы в будущее стали немного реже – как будто мир решил, что информации я пока начерпала достаточно.
И мне это почти удавалось вплоть до девятого января. До дня Ч.
СИГНАЛ
Девятого января я полночи не могла уснуть, гоняла тяжкие мысли. Не могла отделаться от тех памятных по старой жизни жутких фотографий… Проснулась ни свет ни заря с содроганием сердца. Сделает ли он что-нибудь? Поверил до конца? И поверят ли ему?
С утра пораньше врубила в зале телевизор. Если что-то случилось – сразу покажут. Про Будённовск новости каждый час показывали.
И Вова, и бабушка страшно удивились. Я. Телевизор. Добровольно! Так не бывает.
Но я настроила звук, чтоб чётко всё слышать, но по ушам не долбило, и предупредила:
– Этот канал не переключайте, будет важное!
Господи, лишь бы пронесло, Господи. Умом я понимала, что как бы ни сложились события – они уже произошли, но…
С трудом заставила себя отлепиться от экрана, бегом умылась, села на диван. Вещали рождественский бал в Кремле. Потом пошёл Чайковский. Сюита из балета «Спящая красавица».
Я вдруг подумала про разницу во времени – сколько сейчас в Москве-то? Полпятого утра? Не рано ли я жду? Хотя, нападение началось ночью… И тут экран мигнул, мелькнула заставка «Экстренный выпуск новостей» и девушка-диктор со скорбной складкой между бровей сказала:
– Экстренное сообщение, – сердце заколотилось у меня в горле, на мгновение перекрыв все звуки, – … одня ночью большая группа вооружённых боевиков совершила нападение на военную часть и аэропорт города Кизляр в Дагестане, – за спиной дикторши появилась карта с отмеченной точкой, – В городе ведутся бои. Подробности неизвестны.
За следующий час я спела все губы себе обкусать. Этот выпуск немногим отличался от первого, тоже было мало что понятно.
Ещё через час мы сидели на диване и ждали новостей втроём – Вова я и бабушка. По-моему, они заразились моей чудовищной нервозностью.
На этот раз диктором был мужчина.
– Экстренное сообщение. Сегодня, девятого января, сразу после призыва Аслана Масхадова активизировать боевые действия против российских войск, военные формирования Ичкерии, действуя силами нескольких мобильных групп под руководством полевых командиров Хункар-Паши Исрапилова, Салмана Радуева и Турпал-Али Атгериева, совершили вооружённый налёт на территорию соседнего Дагестана, выбрав своей целью город Кизляр… – что, уже имена – всё закончилось, что ли, или как⁈ – Основной целью атак стали военные объекты города. Подразделение Айдамира Абалаева, используя стрелковое оружие и гранатомёты, совершило нападение на вертолётную базу, попыталось ликвидировать охрану. Целью группы было уничтожить находящиеся на базе вертолёты и захватить оружейный склад.
Так называемый «Наурский батальон» под командованием Мусы Чараева попытался захватить войсковую часть №3693, которую охранял батальон Внутренних войск МВД России.
Сводный отряд под командованием Сулеймана Радуева, брата известного террориста Салмана Радуева, избрал своей целью авиационный завод, расположенный недалеко от вертолетной базы.
Однако федеральные силы были готовы к возможному нападению. Несколько машин боевиков были уничтожены в момент высадки на прилегающих территориях. Оставшиеся отряды перегруппировались и укрылись на территории городской больницы, предприняв попытку прорваться в родильное отделение с целью захвата заложников, однако были встречены огнём специальных выделенных рот охраны, вытеснены на окраины города Кизляр и уничтожены, – картинка за плечом дикторши увеличилась; камера крупно выхватила кровавые тряпки, которыми наспех были прикрыты головы сложенных в ряд террористов, – В результате боестолкновения погибли двести сорок шесть боевиков.
Среди них опознаны: Салман Радуев, Сулейман Радуев, Муса Чараев, Айдамир Абалаев, Турпал-Али Атгериев, Хункар-Паши Исрапилов.
Шестнадцать человек из состава федеральных сил получили ранения различной степени тяжести. Всем раненым оказана квалифицированная медицинскую помощь, их жизням ничего не угрожает. Пострадавших среди гражданского населения нет.
Как я орала! Как я скакала!!!
Он поверил!
И он смог убедить ещё кого-то, потому что в одного организовать всё это нереально.
Вот теперь мы похохочем!
Чуть позже, когда бабушка ушла к себе, а Вовка сел за комп, я позвонила папе:
– Пап, ты помнишь, мы с тобой осенью в культурную поездку ездили в Питер?
– Конечно.
– Ты бы мог устроителю тура сообщить, что я совсем не против посетить Третьяковскую галерею.
Пауза.
– Когда?
– Одиннадцатого января, часов в двенадцать. Я надеюсь, в этот раз они самостоятельно организуют билеты.
Снова пауза.
– Так это послезавтра, что ли?
– Да. Именно поэтому я очень рассчитываю на организацию мест в самолёте.
На этот раз я успела досчитать до девяти, пока он молчал.
– Понял. Я передам.
На следующий день мы с Вовкой пошли гулять в лесок. А когда вернулись, буквально через пять минут пришёл курьер. Караулил нас, что ли? Принёс письмо без опознавательных знаков, а внутри – билеты до Москвы на завтрашний рейс (и сразу же вечерние, обратно). На меня и на папу. Ну, зер гут.
НА ВСТРЕЧУ С ПРЕКРАСНЫМ
Одиннадцатого января с раннего утра Вовка поехал в казарму. И я поехала вместе с ним – самолёты на Москву у нас вылетают в девять пятнадцать. Как раз, пока контроль-досмотр, часа два надо иметь в запасе. Сперва хотели бюджетненько, на автобусе, но потом я что-то запаниковала на предмет давки, и не тиснул бы у меня кто-нибудь билеты или паспорт. Такой расклад был бы совсем неуместен.
Поэтому мы договорились с папой и поехали все вместе. План получился многоступенчатый. Сперва такси забирает нас с Вовой, потом на Мухиной подбираем папу, потом мы с папой выходим в аэропорту, а Вовка едет ещё пару остановок до ИВВАИУ и там расплачивается. Зато я всё время под контролем. Фу, под защитой. Тип того.
Багажа у меня с собой не было. Из всех вещей – прямоугольная сумка размером примерно под большой ноут, из джинсы, крашеной в приглушённо-бордовые тона со цветами. А ещё она была в бархатных вставках, кусочках золотой тесьмы и с золотисто-металлическими висюльками. Этакое бохо-арабика. Внутри деньги, документы и носовой платочек. А что ещё надо, мы на несколько часов летим?
Шубу я сняла, и проводник унёс её в гардероб – сервис, не хухры мухры. Осталась в ярком и пёстром, под стать этой моей самошитой сумке. Этакая у нас с папой пристрастность к цыганщине, я уже говорила, кажется. Только он себе позволяет блеснуть, тысызыть, в узком кругу. А я просто позволяю. Хожу в чём хочу. Вторая жизнь у меня, панимаишь, никаких искусственных ограничений! Поэтому сверху была очень облегающая и декольтированная (хоть и с длинными рукавами) блузка из тонкого трикотажа, вся в каких-то восточных узорах. А снизу – лично мной пошитая многоярусная юбка в пол. Кр-р-расная, как кармин. А сверху юбки – ещё юбка, но не настоящая. На самом деле (секрет) это был короткий плащ под ролевуху из бордового бархата, с золотым кружевом и атласным узорчатым подкладом. На вручную выплетенном разноцветном шнуре. У меня и в прошлой жизни подобная была, очень мне нравилась. Ну так вот, на играх это был фендибоберный плащ, а вне игр – тёплая верхняя юбка, как бы с разрезом до пояса. Ну шикарно же?
В комплекте с висюлистыми серёжками и бусами из карминно-красного кварца смотрелось оч хорошо.
Нет, ну а как не похвастаться? Сама себя не похвалишь…
Бизнес-классом я до этого ни разу не летала.
Места у нас были прям сразу в первом ряду. Папа сказал, что, скорее всего, уснёт.
– Ну и садись тогда к окну, – предложила я.
Я себя знаю, всё равно сто раз до туалета бегать буду, чего об ноги-то запинаться.
Осмотрелась.
Любопытно. Комфортно, так-то. Свободно. Не сказать, чтоб прям люксово, но кресла широкие, проходы между ними большие. Всякая малоинтересная мне шняга наличествует, которая должна, видимо, символизировать демонстративный уровень потребления. Типа телек встроенный – такое.
И выпить предлагают.
Выпить я не очень. У меня вообще с этим по жизни проблемы, метаболизм по азиатскому типу. Очень быстро пьянею, так же стремительно трезвею, и к тому моменту, когда прочая публика достигает нужной разухабистой кондиции, у меня уже наступает похмелье. Фубля, ненавижу это чувство. А веселиться до полного отвала башки я и без алкоголя могу спокойненько.
А вот чая я с удовольствием. Меня тут просто спросили только что, не хочу ли я чего-нибудь.
– Чай есть у вас? Горячий, чёрный, с молоком и без сахара. Можно такое устроить?
Стюардесса профессионально приветливо улыбнулась:
– Сливки вместо молока подойдут?
– Конечно! И леденец какой-нибудь залётный.
Это у нас прикол такой. Однажды на работе в садике сидели чай пили. Кто что притащил, как всегда – печеньки, конфетки. Ну и девчонка одна достаёт из кулька карамельку и ржёт такая: «Ой, девочки! Карамель „Залётная“!» А там на этой «Взлётной» реально так первые буквы написаны – хрен победишь. Так «карамель залётная» стала локальным мемом.
Притащили мне чаю, леденцов, и жизнь сделалась прекрасной.
Папа, видать, нервничал. Потому что пятьдесят грамм таки выпил. Ну, ему не страшно. Да за шесть часов, пока летим да едем, та стопочка выветрится без следа.
29. ВТОРАЯ ВСТРЕЧА
ВЕСЕЛО ЛЕТИМ!
Через проход от меня, в том же первом ряду, сидел примерно папиного возраста мужик. Полноватый, носатый, чернявый. То ли армянин, то ли ещё кто, плохо я в национальностях разбираюсь. Глаза хитроватые. Тоже принял у стюардессы пятьдесят грамм. С любопытством следил за нашими эволюциями, спросил дружелюбно:
– По делам в Москву летите?
Врать я не умею, поэтому оптимальный вариант – сказать правду, но не всю.
– Вы знаете, внезапно так захотелось посетить Третьяковку. Увидеть, так сказать, своими глазами Ива́новское «Явление Христа народу».
Он выразительно приподнял густые чёрные брови:
– Неужели?
– Представьте себе. А папа меня одну не отпускает. Вот, пришлось вдвоём.
– М-м-м… – мужик покосился на Александра Иваныча, который уже устроился подремать: откинулся в кресле, уши берушами заткнул, специальной тряпочной штукой этой типа очков глаза прикрыл, – А как же муж? – он кивнул на кольцо.
– У мужа с поездками сложности. Курсант он, иватушник.
– Вот оно что. Понятно, понятно…
Да щас, «понятно»! Видно же, что паззл у тебя в голове никак не складывается.
– Евгений, – он протянул мясистую руку. Тыльная сторона ладони была покрыта редкими жёсткими волосками.
– Ольга, – я церемонно ответила на рукопожатие.
– Может, за знакомство?
– С удовольствием, только я сок. Сок здесь подают?
– Подают, конечно. Только зачем же так себя ограничивать?
Так-так, а шо-та, товарищи, как будто мелькает подозрительно знакомый акцент? Ни фига вы не армянин, гражданин Евгений!
– А у меня полная непереносимость алкоголя. Вплоть до реанимации, – легенда эта не хуже других, и, что немаловажно, гораздо короче, чем история про неправильный метаболизм, – А поржать я и без выпивки могу, таки будьте уверены.
– Какое полезное качество для женщины.
– И экономит кучу денег! – засмеялась я.
Стюардесса подала нам напитки: мне бокал, соседу – стопочку.
– Ну ладно, – я легонько бздынькнулась краем стакана о рюмку, – Шоб мы так доехали, как мы заплатили! – он посмотрел на меня с некоторым подозрением, – И чтоб второй раз не вставать – за прекрасных дам.
Я всё-таки начала ржать. Тихонько, чтоб папу не разбудить. Евгений невольно рассмеялся тоже. Вообще, я хочу сказать, по молодости лет я была не просто смешливая, а катастрофически. А ещё у меня прямо магическое умение такое было: если на меня нападали хохотушки, ржать вокруг начинали все. В институте забавно тоже. Мы с девками чё-нить начинаем гнать на последней парте и тихо хохотать. Постепенно круг хохочущих расползался шире, шире, пока не заполнял всю аудиторию, включая препода. После чего люди по цепочке передавали: «Спросите у Ольги, а чего мы ржали?» Честное слово!
– А знаете, – заговорщицки поделилась я, – Я в детстве была таким серьёзным ребёнком. А потом меня током в голову ударило.
– Да вы что⁈
– Ага. История весьма поучительна. Дядюшка мой приехал с буровой, с северов, и привёз с собой радионаушники. Ну, такие, для радиорозеток, которые из стены торчали, как замурованный Пятачок, – Евгений усмехнулся, – Как я сейчас понимаю – фигня полнейшая! Но тогда, в мои четыре года, они казались мне верхом технической и инженерной мысли. Да что там говорить, они были прекрасны, как бриллианты! И мне их, понятное дело, не давали – ну как же, я ж могу сломать. Поэтому что?..
– Что?
– Я дождалась пока в комнате никого не будет, спряталась за дверью, надела эти наушники – а там две розетки рядом, радио и электрическая. Ну, я подумала – и воткнула вилку в красивую!
– Ой, ёп…
– Вот именно. Дальше я помню только свой крик. И как мама срывает с меня эти наушники и швыряет их куда-то в стену. И ничего им, кстати, не случилось. А у меня с тех пор обострённое чувство юмора.
Ну всё! Мы посмеялись, и дальше мне осталось только слушать байки, которых, как вы понимаете, у взрослых дядек гораздо больше, чем у девушек. Да и ладно, слушать всякие истории я страсть как люблю.
Пришла проводница, предложила ещё чаю, печенюшек разных. Мой сосед увидел среди выпечки черёмуховый кексик и говорит:
– Слушай, с этой черёмухой у меня такой случай на таможне был…
И тут я поняла, кто это! Чуть не ляпнула, что знаю его, буквально едва этими словами не подавилась.
Евгений Юрьич Гришевич, первый Вовкин в прошлой жизни тесть. Мировой мужик, как Вова всегда говорит. А он, ничего не подозревая, излагал мне историю, которую я несколько раз слышала в пересказе.
– Поехал в Израиль, к брату в гости. А он мне перед вылетом звонит: привези черёмухи. Пирожков хочется, просто умирает.
– А там не продают? – поддержала историю я.
– М-м. Вообще такого нет. Ну, я говорю: шо, таки какие проблемы? Купил два пакета сушёной. Толстые такие, как подушки. По полкилограмма, наверное.
– А-а, видела на рынке. В плотной плёнке такой?
– Вот, они. Поехал, всё. Наши пропустили. А с той стороны начали проверять – и всё, с*ка, застряли на этой черёмухе.
С этого момента в рассказе появилось очень много образных слов и выражений, а также междометий. А ещё новые персонажи. Во-первых, переводчик. Тоже еврей. Совсем еврей, еврейский, а не русский. Во-вторых, целая куча еврейских офицеров. И никто из этих людей не жил ни в России, ни в СССР, и никогда не ел пирожков с черёмухой.
Я представляла себе эту кодлу, настороженно уставившуюся на подозрительные пухлые пакеты с коричнево-бурым порошком. С фиолэтовым отливом – а это же ещё страшнее. Представляла и ржала, тем более, что рассказывал Юрьич действительно смешно.
…
– Что это? – подозрительно спросил еврейский таможенник. Через переводчика, естественно.
– Черёмуха! – бодро ответил Юрьич. Тоже, конечно, через переводчика. Бросим нафиг этого переводчика, а то рассказ получится безразмерным.
– Газ? – ещё более подозрительно спросил таможенник.
– Нет… – Юрьич не сразу даже врубился, что имеется в виду замечательный слезоточивый газ, повсеместно продававшийся в девяностые в красивых камуфлированных баллончиках, похожих на дезодоранты.
– Но это черёмуха? – уточнил таможенник.
– Да.
– Ядовитый газ? – коварно переспросил таможенник, надеясь подловить подозрительного русского еврея.
– Да нет же! – Юрьич начал нервничать, – Это черёмуха, ягоды! Это едят!
– Газ??? – ужаснулся таможенник странным пристрастиям этих диких русских.
– Да это дерево!!! – возопил Юрьич, после чего рожи у всех таможенников разом стали подозрительнее вдвойне.
Юрьич выдохнул, собрал весь свой управленческий опыт и решил попробовать сначала. Тут надо медленно, как с дебилами.
– На дереве растут ягоды. Их сушат. Перемалывают. И делают начинку для пирожков.
Офицеры собрались в кружок и посовещались, после чего один выступил вперёд и, глядя на Юрьича проникновенным взглядом ребе, указал на пакеты с черёмухой неподкупным таможенным пальцем:
– Это – черёмуха?
Пакеты в чемодане испуганно прижались друг к другу.
– Да, – очень терпеливо ответил Юрьич.
– Газ!!! – торжествующе провозгласил таможенник, – Для разгона демонстраций!
Юрьич покраснел глазами и раздельно повторил:
– Черёмуха. Это. Растение.
– Га-а-аз, – согласно кивнул таможенник.
Два часа этот диалог ходил по кругу. И, как вы понимаете, килограмм сушёной черёмухи остался где-то в недрах еврейской таможни.
Потому что еврейские евреи не должны есть пирожков с ядовитым газом для разгона демонстраций.
Не то что эти безумные русские…
…
На этот раз я так ржала, что всё-таки разбудила папу. Он проснулся и познакомился с соседом. А милая бортпроводница с профессиональной приветливостью предложила нам обед. В настоящей посуде, между прочим, а не в пластиковых лоточках. И с настоящими приборами. Хотя самостоятельно я бы за это платить не стала, ну нафиг, один раз я спокойно и пластиковой вилкой из пластиковой миски перекусить могу. А спать мне пофиг в каком кресле, я маленькая.
После обеда они травили байки уже наперегонки, так что долетели мы весело.
С самолёта Гришевича встречал автомобиль, и он любезно подвёз нас до Третьяковки. Расстались мы дружески, они с отцом даже вроде телефонами обменялись. Господи, надо же, мир тесен! А уж Иркутск-то вообще большая деревня.
Москва снова неприятно меня поразила. В предыдущий прилёт я, видать, в какой-то прострации была, вообще не помню как мы по столице ездили. А сейчас прям резануло.
Грязь. Зимняя эта кися-мися под ногами. Неустроенность. Какая-то квинтэссенция чернушности. Типа как вот в этих фильмах, массово снимавшихся у нас в те годы. Из всех я более-менее смогла посмотреть «Окно в Париж» и «Всё будет хорошо», второй как-то ещё с потугой на оптимистичность, но беспросветность и убогость всё равно с экрана так и хлещет.
О! «Брат» же ещё, если о кино говорить. Но он по времени чуть позже, года через полтора будет снят, хотя изменится пока мало что.
Москва тех лет – взъерошенная и неряшливая. Почему-то даже у нас в Иркутске такого не было. Чтоб настолько грязно, прям фу.
ПРО ПРЕКРАСНОЕ
Зато Третьяковка была замечательна. Мы ж как-то внезапно на два часа раньше приехали, вот и время появилось по залам погулять. А то я по музеям с детства всё с мамой да с мамой. Вот и с папой довелось. А Ива́нов прекрасен. И Айвазовский, живое же море! Брюлловская «Всадница» мне почему-то не очень нравится, глянцевая она какая-то. Зато Саврасов!
Про Саврасова надо сказать отдельно. Я не знаю, есть сейчас в темах сочинения по русскому описание известнейшей картины Саврасова или нет, а в моём советском детстве она была обязательно у всех. И я прямо изнывала от отчаяния. Ну, что можно написать про эту картину? Унылая, серая, грачи какие-то… Для Иркутского ребёнка вообще далёкая тема. Ни грачей у нас не водится, ни полей я, не имея дачи или родственников в деревне, толком не видела. Про перелётных птиц, конечно слышала, но грачи, поле и весна в единую значимую картинку не складывались. То ли дело Куинджи, с его выразительными контрастами и прям светящимися лунами!
Так вот, когда я в первый раз увидела их живьём, пережитые ощущения меня поразили. До глубины души, да.
Начать с того, что Куинджи вообще не зашёл. Не мой живописец и всё. Как будто фотки в модных журналах смотришь. Зато Саврасов… Первый раз авторскую реплику «Грачей» я увидела в «Русском музее» Питера. Помню, ещё день ВДВ был, и в залах было полно парней в голубых беретах и с жёнами, такая милота. Культурная столица, как-никак!
Так вот. «Грачи» висели в отдельном крошечном, чуть не два на три метра, закутке. Там целая галерейка таких выгородок была. А мы шли с группой девчонок-искусствоведов, приехавших из Иркутска на практику – напитаться живым искусством. Не как китайцы, конечно, шли – не стройной колонной – ползли рассыпанным стадечком.
