Текст книги "Будь моим первым (СИ)"

Автор книги: Ольга Вечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 67

Полина

Барсуковы все же вознамерились подпортить мне праздник своим визитом, хотя я и отменила их приглашения.

«В ресторан мы не приедем, но ЗАГС не пропустим», – написала утром Настя.

«Поля, все будет хорошо. Мы просто постоим в сторонке», – добавила Мия.

«Окей», – ответила я.

Сегодня двадцать третье сентября, ровно в час дня мы с Ильей поженимся.

Если мой жених, конечно, сумеет оторваться от своих обожаемых пациентов и все же вырвется на полчаса в ЗАГС!

Хожу по комнате, злюсь.

Отлично помню слова его матери о том, что у Ильи сложная, но горячо любимая работа. И он пока не научился оставлять ее в стенах больницы. Тащит за собой домой. В личную жизнь. Крутит в голове, обдумывает. Он продолжает сочувствовать пациентам, и, если помочь не получается, его настроение падает на самое дно. Там и валяется, пока не проходит время.

Я, конечно, всегда стараюсь его поддержать, разделить печаль. Побыть рядом, отвлечь.

Но не сегодня! Через три часа я должна выйти за него замуж, и это пусть меня поддерживают и уговаривают! Потому что мой жених, вы не поверите, все еще в госпитале!

И это притом, что с позавчерашнего дня он в отпуске.

Илья отдежурил всю ночь, должен был к девяти вернуться домой. Но уже десять, и он не отвечает на телефон.

В одиннадцать меня натуральным образом потряхивает. Он не перезванивает, сообщения остаются непрочитанными.

Без пятнадцати двенадцать мне каким-то чудом удается дозвониться до Жени, медсестры из военного госпиталя, с которой он работает. Она отвечает, что Илья все еще на экстренной операции, которая затянулась.

Я села и расплакалась.

Потому что очень сильно хотелось замуж. Я плакала и понимала, что все равно его прощу и все равно буду с ним. Что он такой, какой есть. Что, если он выберет меня и пациент от этого пострадает, то мы оба себе не простим. Там дело жизни и смерти, а тут, подумаешь, свадьба какая-то.

Я громко всхлипнула, расправила подол белого платья на коленях.

Мы давно живем как муж и жена, это просто роспись. Формальность. Но… я ведь уже полностью одета. Платье, чулки, прическа… Гости собрались. А макияж испортился.

В полдень в мою комнату робко стучится Виктория Юрьевна. Я всех выгнала из спальни еще час назад и все это время сидела злая перед телефоном.

– Поля, Полечка, можно к тебе? – неуверенно спрашивает.

– Да, конечно! – встрепенулась я.

Виктория Юрьевна открывает дверь и мнется на пороге. Тоже в праздничном платье, волосы красиво уложены, на лице – растерянность.

– Я вашего сына просто убью, – заявляю я вполне искренне. – Вот честное слово. Он в отпуске! Вы понимаете? Это отпуск у него такой!

– Может, будем выдвигаться? Я уверена, он явится как раз вовремя.

Мы с Ильей не планировали традиционную свадьбу со всеми ее выкупами и прочими атрибутами. Единственное, на что согласились, – чтобы его родители нас благословили перед иконой до ЗАГСа. Для них это важно, да и вообще трогательная традиция. Но кажется, благословлять придется меня одну. На тяжкий смертный грех!

Я всплескиваю руками.

– Он приедет, обязательно успеет, – уговаривает Виктория Юрьевна. Подходит и обнимает меня. Я прижимаюсь к свекрови и слышу у самого уха полушепотом: – Иначе я сама придушу поганца!

Слышать подобное от этой всегда спокойной женщины безумно смешно! В момент мое настроение взлетает вверх, и я начинаю смеяться в полный голос!

– Спасибо вам! За поганца стоит выйти только ради его мамы.

Мы отстраняемся друг от друга, она берет меня за руки и с восхищением оглядывает с ног до головы.

– Какая же ты красивая, доченька. Как картиночка, – ее глаза наполняются слезами умиления, и это становится последней каплей.

В моем носу нестерпимо щиплет, нижняя губа дрожит. После недолгой борьбы я отпускаю себя и начинаю реветь взахлеб! Но уже не от раздражения или отчаяния, а разнеженная в теплоте этой доброй женщины. Укутанная ее безусловной сильнейшей поддержкой, материнской любовью.

– Спасибо вам огромное, – говорю я, всхлипывая.

– Мы с отцом счастливы, что ты стала частью нашей семьи. Благословим вас после росписи, ничего страшного.

Я всхлипываю еще громче, она мне вторит. Так и стоим, ревем. Виктория Юрьевна первой приходит в себя и продолжает еще бодрее, чем до этого:

– Ой, Поля, что ты думаешь! Мы с отцом вас уже тысячу раз благословили! И тебя, и Илью, и ваш союз! Ну вот такой он. Доченька, прости его, пожалуйста. Ради нас с отцом. Ну дурачок, что поделаешь? Считает, что без него не справятся.

Я беру со стола платок и громко высмаркиваюсь.

– Уже простила. Но я все равно его прибью! Честное слово!

– Вот и прекрасно. Беги скорее умываться, и выезжаем. От нас ехать до ЗАГСа дольше, чем из госпиталя, вдруг будут заторы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я киваю и несусь в ванную. Газировка бьет хвостом по полу, не понимая, все плохо или хорошо. Поскуливает, переживает. По пути ласково успеваю потрепать ее и подмигнуть.

В ванной комнате первым делом машинально бросаю взгляд в зеркало и начинаю нервно хихикать! Выгляжу я кошмарно. Макияж стойкий, профессиональный, но даже он не выдержал такого потока слез. Вспоминаю лицо свекрови, когда она с благоговением говорила, какая я красавица, глядя на вот это. И снова смеюсь. Быстро умываюсь, наношу на кожу легкий крем.

Сойдет. Если он мечтал о шикарной невесте, надо было раньше выбираться из кишок своих пациентов. Или где он там сегодня роется.

В половине первого я снимаю фату и вручаю ее Даше. Распускаю волосы. Утыкаюсь в телефон и начинаю играть в какую-то дурацкую стрелялку. С остервенением мочу зомби.

Ровно без пяти час, когда я уже поймала дзен и начала размышлять над планом мести, прикидывая, сколько месяцев «не дам» Ветрову, дверь в комнату ожидания при ЗАГСе распахивается. Ко мне заглядывает Даша, мешкает секунду под моим убийственным взглядом, после чего сообщает:

– Приехал! Поспеши, Поля!

Поспеши?! Что, серьезно? Мне еще и поспешить?

Я скрещиваю руки на груди и заявляю:

– Я передумала. Не хочу больше замуж.

И утыкаюсь в мобильник.

У Даши открывается рот. Она закрывает дверь и кричит:

– Илья, да где ты, мать твою! Ну все, теперь она не хочет замуж. Поздравляю!

Глава 68

Какие-то голоса, шум, дверь снова распахивается, и в комнатушку заходит Ветров.

Я вскакиваю на ноги, прижимаю руки к груди и отступаю к стене.

– Езжай и женись на своем пациенте! – указываю на дверь.

Выглядит он, честно говоря, просто потрясающе в этом костюме. Глаза горят, в них столько энтузиазма и восторга, что я теряюсь. Он не спал ночь, но это не мешает ему быть свежим и бодрым. Оглядывает меня с ног до головы по сантиметрам, на его лице отражается восхищение. А потом он широко улыбается. Подонок.

Ненавижу!

Мою реплику Илья игнорирует. Подходит ближе, обнимает за талию и притягивает к себе. Сжимает меня в своих лапищах до хруста косточек и жалобного писка. Следом целует в губы.

Целует долго. Я сначала сопротивляюсь для приличия, потом поддаюсь напору и открываю рот, пуская его язык. Он углубляет поцелуй, ласкает, аж причмокивает. У меня снова коленки дрожат, мурашки по спине бегают. Понятия не имею, в какой момент начинаю обнимать его сама.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спрашивает он, запыхавшись. Глаза горят, я вижу в его расширенных зрачках свое отражение.

Отрицательно качаю головой.

В ответ он кивает, дескать, решили проблему. Берет меня за руку и ставит перед фактом:

– Придется.

После чего ведет в сторону зала, где нас уже ждут.

– Она передумала! Всё же пойдет замуж! – слышу позади голос Даши, которая всем все объясняет. И смех гостей.

– Я не передумала! – сообщаю упрямо.

Тут же включается работник ЗАГСа. Женщина смотрит на меня и спрашивает:

– Невеста точно идет замуж добровольно?

– Точно! – пугаюсь я. – Начинайте уже.

Илья усмехается, и все вокруг наконец замолкают.

А дальше все как в лучшем сне или сказке. Куча друзей и родных. Все смотрят на нас, улыбаются. Беременная Яна Дёмина ревет и всхлипывает от счастья. Боюсь, даже на видео попадет пара ее восторженных вздохов.

Мы с Ильей даем друг другу клятвы и обещания. Я волнуюсь, едва не дрожу, но улыбаюсь. А он улыбается мне. Мне кажется, я плохо соображаю от стресса. Просто знаю, что когда нас поженят, нам снова можно будет поцеловаться.

Скорее бы!

Так и получается. Мы расписываемся, а потом нас все поздравляют! Столько людей, столько прекрасных слов и пожеланий! Все хорошо, трогательно и уютно.

Ровно до тех пор, пока к нам не подходят Настя и Мия. В толпе и суматохе мы с Ильей их даже не заметили поначалу. Но они обе приехали.

Вообще, с моей стороны должны были присутствовать только Олеся, Вера и еще пара подруг. И никого из родных.

Илья замечает Мию и хищно прищуривается. Я беру его за руку, умоляя не ругаться.

– Они сейчас уйдут. Правда уйдут, – быстро шепчу ему на ухо. – Я люблю тебя. Пожалуйста.

Он напрягается, но кивает. С каменным лицом принимает поздравления.

Настя искренне улыбается. А когда обнимает меня за шею, горячо шепчет на ухо:

– Я так и знала, что он пожалеет о том своем решении и передумает. Узнает, какая ты на самом деле хорошая.

Отрывается от меня и подмигивает. Я догадываюсь, что она имеет в виду ту ночь, когда мы с Ильей впервые ходили на свидание, которое я испортила. Настя утешала меня и заверяла, что все будет хорошо.

Я улыбаюсь и киваю ей.

Мия же… она как чужая. Вроде бы и слова говорит приятные, красивые, складные, но при этом смотрит с сожалением.

Нет, она сдержала обещание. И за две недели ни разу не попрекнула меня тем, что я предпочла Ветрова им с Ниной. Но ее глаза… Я боюсь в них смотреть. Такое ощущение, что если с ней или Ниной что-то случится, то в этом буду виновата именно я.

В тот страшный день я предала семью. Ушла из дома навсегда. Я была в таком шоке, что не сумела адекватно объяснить свою позицию. Я просто сказала:

– Нет. Нет, я не хочу, – поднялась из-за стола и проследовала в прихожую.

С тех пор я ни разу не спрашивала, как они там. Нашли ли другой выход из ситуации? Боялась показаться лицемеркой. Но ждала. Каждый день ждала, что мне вот-вот позвонят и сообщат, что папа в тюрьме. Одновременно каждой клеточкой надеясь, что мой суперпапа все же найдет другой выход.

Я практически убедила себя в том, что они обойдутся без моей помощи, была в этом уверена до того момента, как увидела глаза сестры сегодня. Быстро отвела свои и крепче сжала ладонь мужа.

Моего мужа! Я теперь Полина Ветрова! Посмотрела на него и улыбнулась. А он улыбнулся мне. И прочий мир снова перестал существовать.

Я кидаюсь ему на шею и обнимаю уже в тысячный раз. Сердце пропускает удар, когда я вспоминаю, как сильно он разозлился, когда я рассказала ему про папу, Мию и Пашку. Психанул и впечатал кулак в стену. А потом орал. Боже, как он орал! Не на меня, а просто эмоционально. На меня только посмотрел, да так, что внутри все замерло и заледенело от ужаса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Газзи спряталась под столом и следила за нами. Она боялась, но одновременно была готова броситься на мою защиту. Защищать, конечно, не пришлось, Илья бы никогда не сделал мне ничего плохого. В этом, наверное, главная разница между ним и моими родными.

Мне не стоило ему ничего говорить. Просьбу отца и Мии он воспринял резко негативно. Но после того случая со Славиком я панически боялась что-то скрывать от Ильи. Вдруг он узнает иным способом и обвинит меня во лжи? Вот и выпалила как есть. Потом ринулась заверять, что даже мысли не допускала бросить его.

Бросить Илью… Я смотрела в его бешеные глаза и понимала, какую боль могла причинить. Крепко обняла его со спины, прижалась всем телом и просила прощения. Так было стра-ашно! Он потом затих, обнял, поцеловал. Я только слышала, как быстро колотилось его сердце в груди.

– Решили подложить тебя под мажора, чтобы уладить свои финансовые проблемы? Как ты выросла вообще? Почему он не сделал это, когда тебе было лет двенадцать? Повезло. Видимо, не нашлось в тот момент желающих.

Он говорил тогда еще много жестоких неприятных вещей, я слушала и молчала. Он имел право высказаться.

На следующий день он съездил к моему отцу, и они поговорили. Не знаю, о чем, я не спрашивала. Не хотела знать, да и сейчас не хочу.

Секунду назад в глазах сестры тоже плескалась боль. Стоя в красивом платье в кругу друзей, я понимала, что дома у меня по-прежнему все плохо. Они живут под гнетом безысходности.

Боже, лучше бы они не приходили! Лучше бы забыли обо мне навсегда!

Илья прижал меня к себе и повел к выходу.

Хорошо, что я родилась эгоистичной дрянью. Иначе бы мое сердце просто разорвалось от нервного напряжения.

Но, боже, как же я хочу, чтобы Мия с папой справились! Чтобы на мне не лежала ответственность за их беды!



Глава 69

Полина

Мы с Ильей разные. Это не хорошо и не плохо. Это нормально, так и должно быть. Гендерного равенства не существует. И на многие ситуации мы ожидаемо смотрим по-разному. Если я где-то могу промолчать, сбежать, отсидеться – он идет напролом. Особенно в вопросах, которые касаются меня. В них – особенно. Так было и при конфликте со Славиком, и когда на меня напали медведи. Не изменил себе Илья и во время ссоры с моим отцом.

Если меня унизительная просьба папы и сестры выбила из колеи, расстроила, заставила чувствовать вину, Илью она – взбесила. Он не понял Мию и не захотел даже попытаться понять.

– Больше с этими мразями ты не общаешься, – сказал он мне примерно через неделю после нашей свадьбы. «Мразями» он назвал моего отца и сестру. – Не ездишь к ним, не пересекаешься в городе. Увидишь, что идут навстречу, – переходишь на другую сторону улицы. Я теперь твой муж, и ты будешь меня слушаться.

Мои глаза расширились. У Ильи, разумеется, и раньше проскальзывали покровительственные замашки, но чтобы прямым текстом отдавать приказы… такое произошло впервые.

Спустя много месяцев я смогу добавить, что приказ он мне отдал в первый и последний раз в жизни. Больше такого не было, даже если мы ссорились. Илья старше меня, умнее, он был прав. Как жаль, что я не послушалась. Но это случится позже, а пока… Он продолжил:

– Заманили на свою территорию и начали вдвоем продавливать. Суки. Ненавижу. Я никогда этого им не забуду, Поля. Даже не пытайся помирить нас в будущем.

В любой другой ситуации я бы возмутилась. Я его жена, а не солдат на поле боя! Но в тот раз опустила глаза и кивнула. От перспективы лечь в постель с Пашкой, сделать ему минет или что-то подобное – тошнота подкатывала к горлу. Пашка хороший, не страшный, добрый. Он не заслуживает того, чтобы его обманывали. Да и я сама так не могу. Без любви.

Может, дело в возрасте или наивности, которая еще не выветрилась из моей дурной головы, но для меня секс – это проявление любви. Илья по натуре механик, он все воспринимает проще. Я – нет. По крайней мере пока. Я живу инстинктами. Именно инстинкты привели меня к Ветрову, они снова и снова подсказывали бороться за любовь этого мужчины. И они трубили об опасности при одной мысли лечь в кровать с другим. Даже ради большой суммы денег. После такого секса в моей душе разрослась бы кошмарная черная дыра, которую вряд ли можно было бы заткнуть баблом.

– Как скажешь, Илья, – я подчинилась своему мужу. – Все будет, как ты скажешь.

Наверное, мне не стоило рассказывать Илье об идее отца выдать меня за Пашку. Будь я поумнее, я бы сама вычеркнула Барсуковых из жизни. Илья бы поверил, что это из-за нетерпимости отца к нашим отношениям. Тогда бы Илья не рванул к отцу и они бы не поругались. Сильно. Подозреваю, Илья ему высказал все, что думает. И даже угрожал. Для Ветрова желание Барсукова «подложить меня под другого» стало красной тряпкой. Такое он проглотить не смог.

Чуть позже, когда я буду анализировать случившееся, я найду тысячу возможностей избежать того, что произошло. Но, наверное, иначе просто не могло быть. Я из очень сложной семьи. С неприятным прошлым, постыдным настоящим и неизвестным будущем.

Илья же – обычный классный парень. Его отец – офицер, который получил серьезную травму, после чего был вынужден оставить службу и вернуться в Россию. Работать кем придется, чтобы прокормить семью. Он и таксовал, и ремонты делал. Брался за любой приработок, время было тяжелое. Илья плохо адаптировался в родной стране, ему нужно было получать образование. Подрастала Даша.

Я ворвалась в их жизнь по собственному желанию. Потому что так захотела. Потому что они были мне необходимы. И Ветровы просто не смогли противиться. Мне только исполнилось восемнадцать, я не думала о будущем. Меня вело сердце. Я хотела, чтобы Илья во что бы то ни стало лишил меня невинности. Я хотела, чтобы он полюбил меня. Благодаря ему я изменилась, узнала себя с другой стороны, поняла, что способна на большее, чем прожигать жизнь в компании синтетических кроликов.

Я не учла одного. Прошлое не собиралось так просто отпускать меня. И мое счастье семья восприняла как личное предательство. Танец на костях.

– Быстро ты приспособилась к новой жизни, – сказала Мия однажды. Мы иногда созванивались, по большей части из-за Нины.

Да уж, приспособилась. Приспособься и ты! Спустя три месяца учебы в колледже Илья через знакомых устроил меня в роддом санитаркой оперблока. Я думаю, он надеялся, что, познакомившись поближе с операционной, я одумаюсь и выберу более спокойное направление. Я же восприняла эту работу как очередной вызов.

Я вкалывала в роддоме, прилежно училась, зубрила анатомию. Дружила с Верой, которая, как и я, пришла в медицину по любви и вопреки всему. Рвалась к цели. Мы с ней буквально болели хирургией, использовали любую возможность пробраться в оперблок и хоть краешком глаза понаблюдать, как там все происходит.

Тем временем осень подошла к концу, и у травматологов начался зимний сезон. Илья с привычным рвением погрузился в работу.

В первых числах января ему исполнилось тридцать, а через пару месяцев, уже весной, его повысили. За два года, что я знаю этого потрясающего мужчину, он сильно изменился и внешне, и внутренне. Если поначалу он чувствовал себя не слишком уверенно – потерял много времени после ординатуры, работая на краю света, а потом долго отходил от войны, – сейчас же он набрался опыта и поставил себе крайне амбициозные цели.

К нему поменялось отношение руководства. Он перестал быть новеньким и начал наконец-то вести сложные операции. У него получалось все, за что бы он ни брался! У меня дух захватывало, когда он рассказывал, что его бригада творила на плановых операциях. Очень скоро в военном госпитале ему стало тесно, и мы начали задумываться о переезде. Это пока секрет, но ему пообещали рекомендацию и хорошее место в Питере.

Внешне он тоже поменялся. Стал крупнее, сильнее и серьезнее. Если бы я увидела его таким, я бы никогда не решилась предложить этому взрослому огромному дядьке стать моим первым. Испугалась бы!

Единственное, что оставалось неизменным, – это наши отношения. Он любил меня очень сильно. Пылко, искренне, по-настоящему. Нуждался в моей ласке, нежности, в моем теле. Во мне всей. Каким-то образом глупая мажорка коснулась его сердца. И без меня он не видел своего будущего.

Я тоже повзрослела. Боже, моя первая смена в качестве санитарки оперблока началась с тяжелейших родов! Отслойка, кровь, экстренное кесарево! Меня колотило потом два часа, несмотря на то, что и мать, и младенец остались живы и здоровы.

Илья сказал, что никогда бы не пошел в роддом. Роды это не его, он не понимает, как можно управлять этим процессом. И я с ним согласилась. Но, так как мои смены очень удачно совпадали с дежурствами мужа, я решила не увольняться. Да и платили хорошо.

Так вот, я прекрасно видела, как меняется мой муж, каким человеком становится. И я была рада, что познакомилась с ним раньше. Что прохожу этот непростой путь бок о бок. Тоже меняюсь, понимая его все лучше.

Оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать, что мой первый учебный год пролетел незаметно. Мы оба были погружены в работу, непрерывное изучение нового. Редкие выходные проводили с друзьями или наедине друг с другом. Много говорили о детях. Илья не пацан, ему тридцать. И он захотел сам стать отцом. Мы решили, что займемся этим вопросом, когда я перейду на последний курс. Я бы хотела родить от него ребенка. Наверное, это стало моей новой мечтой.

Весь год нас здорово выручала Виктория Юрьевна – наш бессменный поставщик пельменей, вареников, котлет и прочих домашних полуфабрикатов.

Ни с сестрой, ни с отцом я не общалась. Редкие созвоны с Мией приводили к чувству вины, и я избегала их. Вот только была одна встреча…

В конце февраля, кажется, я совершенно случайно увидела на улице Льва Константиновича. Уролога из нашей краевой и папиного приятеля. Через него папа каким-то образом мутил деньги давным-давно.

– Полина, привет! – воскликнул он радостно. Тепло обнял. – Вот так встреча! Как твои дела? Говорят, ты замуж вышла.

– Папа не рассказывал? Да, за Ветрова, он травматолог в военном госпитале. Все прекрасно, спасибо. Учусь на медсестру.

– М? Ветров? Да, знакомая фамилия. Хороший хирург.

Мы прошлись по улице, он проводил меня до машины.

– Папа, наверное, тяжело пережил, что ты вышла за медика? – не удержался от шутки Лев Константинович, он в теме папиных загонов.

– Да, не то слово. Надеюсь, однажды он поймет меня. Мы сейчас не общаемся. К сожалению.

– Позвони папе, Полин, – сказал он по-отечески наставительно.

– Он трубку не возьмет.

– Позвони. Вдруг что, потом всю жизнь жалеть будешь, – добавил многозначительно. Приобнял меня, попрощался и ушел.

Я думала о словах Льва Константиновича весь вечер. Крутила телефон в руках, выкурила сигарету. Я редко курю, не чаще раза в пару месяцев. Но набрать папу так и не решилась. Я была хорошим солдатом, следовала приказу своего мужа.

