Текст книги "Будь моим первым (СИ)"

Автор книги: Ольга Вечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 37

– С тобой? – удивляюсь. Сердечко сладко сжимается.

– Хотя бы на несколько дней. Тебе будет полезно сменить обстановку. Походишь по экскурсиям или магазинам. Свободные вечера проведем вдвоем. Полетишь, Полин? – он улыбается, я просто уверена в этом. – Доверяешь мне?

– Да!

– Тогда собирайся, мой самолет в десять. Я глянул, места пока есть. Скинь паспортные данные, я куплю тебе билет.

– Да я сама куплю, это не проблема.

– Ну что за строптивая девочка? Я жду фото паспорта.

– Еще чего! – кокетничаю.

– Прости, мне пора. В общем, присылай. До связи.

Пританцовывая от восторга, я открываю приложение для покупки билетов, нахожу нужный рейс, нажимаю «купить» и получаю сообщение, что оплата не проходит. Пробую еще раз, затем еще – бесполезно. Через пятнадцать минут разнообразных попыток я понимаю, что на моей дебетовой карте нет средств, а кредитка заблокирована.

Отец, как назло, именно в эту субботу приезжает около двух ночи пьяный в стельку. Он не часто пьет так сильно, но если они собираются с друзьями в сауне, то говорить с ним бесполезно.

К воскресному завтраку папа опаздывает на пятнадцать минут. Настя не спускается вовсе. Мия кормит Нину детской кашей, я идеально сервирую стол. Готовлю все, что отец любит. И когда он наконец садится за стол – хмурый и помятый – я окружаю его вниманием и заботой. Слово за слово – а время поджимает, самолет Ильи через два с половиной часа улетает, а мне еще до аэропорта добраться нужно, – я спрашиваю, что с моей кредиткой.

Отец удивленным не выглядит, пожимает плечами и произносит:

– Полина, ошибки никакой нет. Отныне ты будешь получать на карманные расходы определенную сумму. Я выпью кофе и создам шаблон, каждое утро тебе будет приходить пятьсот рублей. Этого вполне хватит на день.

– Пятьсот рублей? – ахаю я. – Папа, ты прикалываешься? Содержание Газировки обходится дороже! А мне еще в универ надо. И пообедать! Ты хочешь, чтобы я умерла с голоду?

Он оглядывает наш стол, который ломится от разнообразных блюд, смотрит на меня вопросительно, но я позиции не сдаю. Насупилась.

– Значит, придется сэкономить, – он пожимает плечами. – Возьмешь с собой обед в контейнере, останутся деньги на собаку.

– Ну папа! – всплескиваю руками. – Пожалуйста, папочка, любименький, родненький, кто меня еще поддержит, если не ты?

Я даже хлопья сегодня не ем, чтобы не злить его. Сама беру яблоко со стола.

– Я знаю, где и с кем ты провела эту ночь, Полина, – говорит он уже другим тоном, от которого мне становится не по себе.

Глаз я не опускаю, мне стыдиться нечего. Мия приподнимает брови, с интересом наблюдает за происходящим. Нина тянется открытым ртом к ложке, пытаясь получить свою кашу.

– Я тебе уже говорил, чтобы ты держалась от этого врача подальше. Не нравится он мне. Считай, что за нарушение правил на тебя наложены санкции. Временные.

– Санкции? Папа, да о чем ты вообще?! При чем здесь Илья?! Мы с подружками собирались слетать в Москву на концерт. Буквально туда и обратно! Все поедут, а я останусь, что ли?

– С подружками в Москву? Или с Ветровым в Питер? – повторяет он, и у меня мороз по коже. Он знает. Может, внезапная командировка Ильи тоже его рук дело? – Все время лжешь мне!

Я сжимаю зубы и смотрю исподлобья.

– Хотите развлекаться – делайте это за счет госбюджета, – папа хохочет. – Сколько там у него командировочные? Хочешь быть с военным – привыкай к тяжелой доле. Это еще повезло, что Питер. Очень повезло.

– Можно подумать, хоть что-то в этом доме куплено не на государственные средства, – чеканю я.

– Встала из-за стола и пошла вон, – произносит отец спокойно, но бескомпромиссно. – Ты никто и пока ничего из себя не представляешь, чтобы говорить со мной в таком тоне. И ключи от машины верни. Ха, купленной на госсредства! Как она заговорила, посмотрите только!

Именно это и делаю. Встаю и ухожу. Слышу за спиной, как он сюсюкается с маленькой Ниной совсем другим голосом. Девочка смеется. Хоть кому-то весело в этом дурдоме.

В аэропорту, как всегда, людно и шумно. Я жду Илью на улице, греюсь на солнышке. Поскребла по сусекам в комнате и нашла еще пару тысяч, этого как раз хватит на дорогу в аэропорт и обратно. Он у нас находится за городом.

Ветров проезжает мимо в сторону парковки, оставляет там машину и спешит ко мне.

– Привет! – говорит он. – Ты чего без сумки? – оглядывает меня с головы до ног.

Наклоняется и целует в губы. Вот так прямо сразу после приветствия! Обнимает одной рукой, притягивает к себе.

– Прости, пожалуйста, но я не смогу полететь, – стараюсь придать голосу бодрости, хотя самой чуть ли не плакать хочется от досады. – У меня учеба важная. Я прошлую сессию кое-как закрыла, меня замдекана на карандаш взял. Нельзя столько пропускать, а то вылечу.

– Даже пару дней? – говорит он. Наклоняется и шепчет мне на ухо, отчего немного щекотно: – Полин, дело только в учебе? Давай вместе посмотрим, остались ли билеты? Деньги – это не проблема. Я хочу, чтобы ты провела эти дни со мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Дело не в деньгах, – отрицательно качаю головой. – Правда. Три недели быстро пролетят, я буду тебя ждать. Никаких глупостей.

Он отстраняется и долго смотрит на меня, пытается в душу заглянуть, но я не позволяю. Слишком много со мной проблем, я не буду на него вываливать подробности утренней ссоры с отцом. Мне надо самой все обдумать.

– Ты лети, все будет хорошо. Правда.

Не могу я так, полностью на его обеспечении. Я не привыкла просить у мужчин деньги, у меня же сейчас только на метро есть копейки.

Он кивает, но губы поджимает недовольно. Не то злится, не то расстроен. Я не стала брать с собой паспорт, чтобы не сорваться. Знала, что он будет уговаривать, знала, что буду отчаянно хотеть согласиться.

Но сначала мне надо решить конфликт с отцом, чтобы на Илью не свалилась кара моего родителя.

– Мне пора, – говорит он. – Время. Спасибо, что проводила.

Я улыбаюсь и киваю.

Илья целует меня в лоб. Долго. Прижимается губами и стоит, оторваться словно не может. Я закрываю глаза, наслаждаясь его присутствием.

Не плакать. Только не плакать! Я сильная, у нас вся жизнь впереди. Быстро и часто моргаю. И когда он отрывается, я уже улыбаюсь.

Илья тоже улыбается, кивает и уходит. Я долго стою на месте даже после того, как за ним закрывается дверь, и отчего-то чувствую себя предательницей.



Глава 38

Илья

Что есть удовольствие? Я сейчас расскажу немного о тех минутах, которые особенно люблю и ради которых, наверное, остаюсь в профессии.

Но сначала небольшое отступление. Разумеется, выбирая медицинский вуз после школы, мы все руководствовались великой идеей – желанием помогать людям, делать что-то важное, необходимое, значимое.

Но определение «помогать» – обобщенное и размытое, а жизнь – та самая, что случается с нами каждый день, – она состоит по большей части из событий. Приятных и не очень. Вызывающих гордость или убивающих несправедливостью. Чтобы продержаться, нужно концентрироваться именно на мелочах. Глоток горячего кофе из любимой кружки. Сон на свежих простынях после изматывающего дежурства.

Я иду по длинному коридору в комнату отдыха после четырехчасовой сложнейшей операции. Мысли в голове едва не проломили черепную коробку, в ближайшее время буду стараться как-то их упорядочить, разложить по полочкам. Каждый год появляются новые методы лечения, и, как только начинаешь чувствовать себя более-менее опытным и уверенным, тут же сталкиваешься с чем-то абсолютно незнакомым. Я люблю это ощущение. Хирургов нашего госпиталя не часто отправляют на подобную учебу. А уж работающих меньше года, как я, – и напрашиваться смешно. Я уже упоминал и не раз, что дежурства в нашем стационаре в основном рутинные и предсказуемые. За две недели в Питере я получил просто невероятный опыт. Везде, где только можно, вызываюсь добровольцем, сплю урывками, но оно того стоит.

Вернемся к удовольствиям. Несколько минут назад я покинул операционную в мокрой насквозь одежде. Снял маску и почесал наконец… нос. Непередаваемо. Стянул перчатки и, включив кран с ледяной водой, сунул ладони под быстрый поток. Поначалу вода была теплой, но я подождал немного, и стало по-настоящему хорошо. Умыл лицо, смочил волосы.

Замечал, что некоторые коллеги любят тихонько разуться и встать босыми ногами на холодный пол. Девчонки в сестринской обожают в свободную минутку рухнуть на диванчик и задрать ноги повыше. Гудящие, уставшие ноги. Четыре часа подряд стоять в напряжении – физически сложно даже для мужчины, не то что для женщины. Важная работа и простые человеческие радости, которые поддерживают день за днем.

Сегодня, умываясь, разуваясь, почесывая все, что чешется, и переглядываясь, – мы думаем о том, что вкалывали не зря. Операция прошла успешно, человека после ДТП собрали. И меня не покидает абсурдное ощущение, что перечисленные ранее кайфы, казалось бы доступные большинству людей просто так, – будто стали заслуженными. Я по-прежнему улыбаюсь в такие минуты.

Если спасти пациента не получается, делаешь все то же самое, но без улыбки. Стараешься абстрагироваться. Первые смерти, которые я видел еще в ординатуре, душу не рвали. Напротив, вызывали любопытство. Хотелось жести, борьбы со смертью, побед или честных поражений. Потом шестеренки внутри прокрутились, зубцы клацнули и до меня дошло, что за каждой смертью стоит чья-то судьба. Я думал, что война меня ожесточит, – оказалось, что она заставила острее чувствовать. И в такие моменты, как сейчас, – вымотанный, опустошенный, но довольный собой, – я осознаю страшную вещь: этой остроты мне не хватает.

После душа я переодеваюсь в чистую одежду и падаю в кресло. Откидываюсь на жесткую спинку. Спать не собираюсь, адреналин все еще бушует в крови, хочется прокрутить в голове операцию от начала и до конца. Каждое движение Бориса Михайловича секунду за секундой. Захлестывают эмоции от открывающихся перспектив, хочется уметь так же. Нет, даже лучше. Я гляжу на свои руки, разминаю пальцы. Впереди еще столько всего нужно узнать, от нетерпения потряхивает. С каждым шагом мечта становится ближе.

Закрываю глаза буквально на одно мгновение и тут же вырубаюсь. Просыпаюсь резко оттого, что кто-то трогает за плечо.

– Илья, Илья Викторович, спишь? – рядом присела Иванцова Люба из Новосибирска.

Я подбираюсь.

– Что-то случилось? Сколько времени?

– Нет, извини, что разбудила. Ты проспал минут пять. Тс-с-с, – кивает на диванчик, где спиной к нам сопит кто-то еще. Продолжает шепотом: – На сегодня нас всех отпустили, я в отель поеду. Решила спросить, не хочешь проводить? Обсудим еще раз технику Бориса Михайловича, – ее глаза горят энтузиазмом.

И мои вспыхивают тоже.

Мы оказываемся на одной волне. Амбиции, мечты стать лучшими в своем деле, внутренняя страсть – смешиваются в гремучий коктейль. Адреналин внезапно впрыскивается в кровь, разгоняя сердце. Глаза Любы блестят. Она тянется ко мне, и я целую ее в губы. Тело охватывает нестерпимая, животная похоть. Эмоции, полученные за две недели работы, кипят и требуют выхода. Секс – тоже кайф, сильный, нужный. Необходимый взрыв. Я чувствую ее вкус, ее желание. И я хочу ее.

Безумие длится меньше секунды, я закрываю глаза, а потом так же резко, как кинулся вперед, отшатываюсь. Потому что вспоминаю о Полине. Воображение рисует красочную картину, на которой моя беззащитная мажорка вновь понурила плечи, смотрит затравленно. В очередной раз сталкиваясь с несправедливостью. Я будто вижу ее глаза, боль в них, растерянность. Оттого, что снова жестоко обидел. Тот, кому она всей душой доверилась. Меня кидает в пот от ужаса. Полиночка. Та самая девочка, которую хочется защищать, – я взял и обидел. Та единственная, рядом с которой впервые за много лет снова дышу полной грудью, смеюсь, живу! С которой остро. На лезвии ножа просто – без войны и потерь. Которую перед сном мысленно всю зацеловываю. Каждый день. Каждую свободную от учебы минуту. Которая совсем непонятная, но одновременно родная сердцу. Не знаю почему, просто так чувствую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Эй, эй, – я отстраняюсь, быстро вытираю губы. – Извини, я не должен был.

Поднимаюсь с места, подхожу к окну, провожу руками по волосам, силой воли заставляя себя успокоиться. Ругаю себя за эрекцию, за похоть. Вот это глюкануло.

– Илья? – она окликает меня негромко, я оборачиваюсь. – Да ничего, не извиняйся. Расслабься, я все понимаю, это на один раз.

– Не стоит. Люба, я пока не поеду в отель. Подожду, вдруг еще что-нибудь случится. И… провожать не стану. Ты не обижайся, дело во мне.

Она улыбается. Хорошенькая девушка, хоть и довольно высокая, почти одного роста со мной. Не понимаю, зачем бабы идут в травму, отношусь слегка предвзято. Ломать и пилить кости – заняться больше нечем? Не женское это дело.

– Еще неделя впереди, успеешь. Поехали, второй раз предлагать не буду, – подходит ко мне ближе, кладет руку на грудь.

Веду плечом, освобождаясь.

– У меня девушка есть, – предупреждаю честно. – Я сорвался от усталости. Не должен был.

– Меня тоже муж ждет, не волнуйся, я бросать его не собираюсь. Просто скинуть стресс, ничего больше. Никто никогда не узнает. Для здоровья, чтобы лучше спалось.

– Спасибо, – мягко улыбаюсь и едва заметно качаю головой.

Иванцова разворачивается на пятках, фыркает и уходит. Я снова смотрю в окно на унылый октябрьский пейзаж – грязный снег в свете тусклых фонарей. В Питере уже две недели, но ни разу не свернул с маршрута гостиница-больница. Некогда. Да и не за этим я здесь. Моя цель – стать лучшим хирургом, ради нее можно многим пожертвовать. Но не всем.

Вытираю губы тыльной стороной ладони, слегка лихорадит от напряжения, недосыпа, бесконечного одиночества. И еще от осознания того, что натворил.

– Ну ты и олень, – доносится от человека, который якобы спит.

– Возможно, – качаю головой.

– Догони ее. Завтра расскажешь. Шикарная телочка.



Глава 39

После Инны я никому не хранил верность. Никому, правда, и не обещал. От подобных щедрых предложений не отказывался, если девушка симпатичная. И предлагал сам. Мы с Инной расстались четыре года назад, и мне казалось, что я больше ни к кому не буду относиться с таким же уважением и трепетом. В том числе к самой Инне после воссоединения.

А оно вон как обернулось. Быстро качаю головой. Нет, возможно, сама идея наших отношений с мажоркой – полная глупость и хватит нас на неделю-две максимум. И не поехала она со мной, потому что папа не разрешил. И впредь придется ее отпрашивать. Не с ней решать, а с ее папашей, который говорит со мной в таком тоне, будто по уровню развития я ниже инфузории.

Но я бы поговорил с ним в этот раз, отпросил. Поля запретила категорически.

Может показаться, что если по любви, то оно все проще происходит. В профессии, в отношениях… да вовсем. Но на самом деле это не так. Если по любви, то ярче чувствуешь. Та самая острота, которая раскрашивает дни, во имя которой можешь вытерпеть что угодно. То самое особенное удовольствие, которое номер один в общем списке. Та самая боль, от которой не отгородиться. Я не понимаю, почему мне так хорошо с этой девочкой. Почему так стыдно перед ней за секундное предательство.

Сажусь в кресло, открываю ватсап.

«Спишь?» – пишу мажорке.

Время – половина четвертого.

«Илья!!! – отвечает тут же. Количество восклицательных знаков заставляет улыбнуться. – Спала. Дремала. Как ты?»

«Хочу тебя», – пишу ей. В ответ тут же получаю фотографию соблазнительной девицы в ночной сорочке в постели. В ее комнате темно, включен только ночник. Темные длинные волосы разметались по подушке, заспанные глаза слегка прищурены, милая улыбка на губах. Полина прекрасна, и я чувствую колоссальное облегчение оттого, что остановился.

Прости меня, Поля. Я ошибся, больше не повторится.

«А я тебя, любимый», – пишет она мне.

Я вновь вытираю губы, в сотый раз устыдившись порыва.

«Как ты, маленькая? Как твой день?» – Когда я ей писал в последний раз? Дня два назад.

«Да нормально, одно и то же без тебя. Ругаемся с отцом, бесит. Настя укатила к матери в Воронеж на неделю. Я сходила в деканат, узнала, что места на бюджете есть, но, чтобы перевестись, нужно закрыть две сессии без троек. А желательно – хотя бы один экзамен сдать на пять. Я в шоке. Это ж целый год надо от книг глаза не отрывать!»

«У тебя получится».

«Ты единственный, кто в это верит! Замдекана поржал, скотина. А! После универа с Дашей виделись, возили Газировку и еще одну овчарку в школу дрессировки. Прикольно, кстати, съездили. Газзи, правда, дурная. Ей говорят «фас», она облизывает».

«Ха-ха».

«Славик считает, что маленькая еще. Но мне кажется, у нее просто характер такой».

А вот теперь я напрягаюсь. Надо бы почаще Поле звонить. Невольно ведь по себе судишь – вновь вытираю губы. Мочалкой их помыть, что ли? Блть, это ж надо так ступить!

«Славик?»

«Да, он с нами ездил».

«Зачем? У него тоже появилась собака?» – пишу, прищурившись. Вот и ответочка прилетела. Моментально, даже ждать не пришлось.

«А то не знаешь! Мы с Дашей догадались, что это ты попросил друга за мной присматривать».

«Да нет, я не просил. Вы часто видитесь?»

«Каждый день, но только в приюте, он тоже волонтер».

Стал волонтером после того, как ты начала там зависать. А ведь я ему сказал, чтобы отвалил. Завтра снова позвоню.

«Илья, ты злишься, что ли? Ты скажи, я не буду с ним общаться».

«Ну конечно я ревную, я тут, вы там».

Мы учились вместе в школе, затем в медакадемии. Потом я перевелся в военный институт, он остался в Красноярске. Параллельно проходили ординатуру в хирургии, было о чем поговорить. Сейчас он пластический хирург в частной клинике и бабло гребет лопатой. Я работаю за звездочки. Он видит ее каждый день, у меня приказ и еще неделя в Питере. Лететь ко мне она не хочет, с отцом говорить не разрешает.

«Ха, ну поревнуй, не все же мне переживать, как ты там отбиваешься от симпатичных докторш и медсестричек».

«Поля…»

«Да я шучу! Возвращайся скорее, я очень по тебе скучаю. Очень-очень».

«Скинешь мне еще фоточек?»

«Да. Только не слишком откровенных. А ты мне в ответ?»

«Ха! Запросто».

«Жду-у-у».

«Полин, если тебя кто-то обидит или расстроит, ты ведь сразу мне расскажешь? Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Мне надо знать обо всем, что с тобой происходит».

«Конечно! И ты мне».

«Договорились».

Надо поспать пару часов, потом позвонить Славику. Не может человек обуздать внезапную потребность помогать братьям нашим меньшим. Придется помочь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 40

Илья

Гаденыш Славик трубку не берет, занят. Ни в восемь утра, ни после двух, ни в четыре. Зато с незнакомого номера вызов принимает сразу же.

– Да? – говорит эта сука как ни в чем не бывало.

– Привет, Слав. Избегаешь меня? – спрашиваю.

Он делает паузу.

– О, Ветров! Какие люди, привет! Как там Питер?

– Питер по-прежнему далеко от Красноярска. Но ты ведь в курсе, что самолеты летают быстро.

Он хохочет.

– С чего ты взял, что я тебя избегаю?

– С того, что на мои звонки не отвечаешь. А с девочкой моей каждый день видишься.

– Погоди, я из клиники выйду.

Слышу приглушенные голоса, потом снова его веселый:

– Неужели ты включаешься в игру? Ну наконец-то!

– Какую, блть, еще игру? Я ж по-хорошему попросил оставить ее в покое, у Полины и без тебя период сложный.

– Ты о чем, брат? Сложный период? У тебя совсем с головой плохо? Полина в полном порядке, за исключением того, что ей скучно. Ты что, хочешь, чтобы богатая девка в самом соку сидела дома и ждала твоего возвращения? Ты себе, похоже, сказку придумал и сам же в нее и поверил. Запретил Поле по кабакам ходить, нашелся строгий папаша! В этом возрасте самый секс начинается.

– Тронешь ее – башку откручу. Секс начинается, ну да. А ты-то тут при чем? Тебе она понравилась или возможности ее отца?

– Она, Илюх. Она понравилась! И очень. Дерзкая, умная, гибкая. Как кошечка. Цену себе знает. И при этом вся… невинная, нежная. Сам понимаешь, как такое цепляет. А связи отца – как приятное дополнение. Не*уй было оставлять кралю одну. А то свалил и бесишься.

Телефон сжимаю крепче. Он продолжает:

– Предлагаю честные соревнования. Как в прошлый раз. Ты у меня отбил Инку, дай шанс отыграться.

– Да мать твою, Слав, я у тебя ее не отбивал! – реагирую эмоционально, когда он в тысячный раз заводит свою убогую шарманку. – То, что ты с ней познакомился на день раньше, не значило, что она была с тобой. Вы даже номерами не обменялись! Я тебе в который раз повторяю – нельзя застолбить человека.

– Вот именно. Нельзя, Илюх. Полина – свободная интересная девушка, и сегодня, я надеюсь, мы куда-нибудь сходим помимо этого с*аного приюта. Ты тоже в отеле не сиди, прогуляйся по Петергофу. Расслабься, отвлекись. Аудиогид себе возьми. Я был пару лет назад, крайне интересно.

– Вот ты же знаешь, что я вернусь скоро. Обидишь ее – кости сломаю так, что никто не соберет потом.

По моему тону он должен понять, что я не шучу. Делает паузу.

– Ого. Как все серьезно, оказывается.

– Серьезно, да. Просто поверь мне на слово, у девчонки море проблем, не лезь. Не усугубляй.

– А Инна была права, ты запал на эту соплячку! Что ж, тем интереснее. Угомонись, силком я ее никуда не потащу, и ты это знаешь. А если Полина выберет меня – это ее право. Кости ломать тут не за что. Она, может, судьба моя. И если уж на то пошло, я Барсуковой подхожу больше. Ко мне скоро половина ее подружек с эконома прибежит сиськи делать. И проблему ее я тоже смогу решить.

– Я тебя услышал, – обрываю грубо.

– Билет у тебя на понедельник, вот и свали с радаров до понедельника, – веселье из его голоса пропадает. – Все честно.

Слышу за спиной:

– Илюх, идем. Время.

Я оборачиваюсь и киваю коллеге.

– Слав, в последний раз по-человечески тебя прошу, не трогай ее. Тебе игры от скуки, а ей восемнадцать всего лишь. Она маленькая еще. Не надо ее делать призом.

– Ну а что ты еще можешь, находясь за четыре тыщи километров? Только просить. Пока, Илюх, все будет нормально. Не нервничай. Не в первый раз с молодой девицей общаюсь.

Набираю в телефоне: «Маленькая, постарайся не допускать ошибок, о которых потом будешь жалеть». Перечитываю – тупое сообщение. С одной стороны, Славик, конечно, прав. Не мне решать, с кем ей быть. Ее выбор, ее право. Мы, по сути, вместе провели-то одно утро, после чего разлука. Время подумать. Я ж сам ей настоятельно посоветовал подумать. Что ж тогда так тошно на душе?

Ну да, Славик бабло гребет лопатой, с ним у нее всяко тем больше общих. Я столько времени себя убеждал, что она мне не подходит, но, услышав аргументы со стороны, – мгновенно взбесился и захотелось их оспорить. Каждый по отдельности и все вместе одновременно.

Тревога не отпускает. Не знает он, как с ней нужно. И знать не может.

А я типа знаю?

Набираю номер Богомолова, он сбрасывает. Потом пишет: «На смене. Что-то срочное, брат?»

Хороший вопрос. Что, в общем-то, он может сделать? Как сформулировать просьбу? Только поржет надо мной, что совсем рассудком двинулся – прошу друзей бегать за малолеткой и следить, чтобы херни не наделала. Приплыли, Ветров. А иначе как? Сидеть на опе ровно и ждать, пока этот придурок ее поимеет? Типа верить, что она не поведется. Одна. Скучающая. Типа так сильно любит меня. Интересно, за что?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня к ней какое-то совершенно особенное отношение. Если баба мечется – это сразу знак, ничего серьезного с ней быть не может. Зачем мне шлюха? В любой другой ситуации я даже заморачиваться не стал бы, а уж звонить кому-то и просить оставить в покое – делать, что ли, нечего? А тут… обещал ведь не делать скидок на ее возраст, но при этом я знаю, каким бывает Слава. К женщинам умеет найти подход, подобрать правильные слова. Устроить красивое свидание, бла-бла-бла. Пустить пыль в глаза. А девочка и правда скучает.

Плакать будет потом. Снова будет. Стираю свое дурацкое сообщение. Еще моего разочарования ей не хватает, чтобы все же добежать до моста и теперь уж наверняка сигануть в ледяную реку. Я ей такое не буду писать. Где ж взять ума, чтобы поступить правильно?

«Поля, у меня снова операция, – пишу ей. – Меня не будет несколько часов. Просто помни, что я на твоей стороне».

После операции я не улыбаюсь. Все хорошо, но как-то ровно. Может, усталость накопилась. Долго курю на балконе.

«Всегда? Что бы ни случилось?» – спрашивает она следующим утром. Без смайликов. Поля – и без смайликов. Плохо дело.

Читаю в кровати. Ну а что я, блть, хотел? Уехал на три недели. То, что не полетела со мной, – тот еще колокол.

«Да».

Горечь на языке вызвана голодом.

«Мне плохо. Я к тебе хочу, Илья».

Мажорка. Глупая маленькая девочка. Ей плохо. Мне тоже далеко не зае*ись.

«Приеду – поговорим».

Входящий от Славика. Принимаю вызов и слышу радостное:

– Привет! Ну что, один-один? Поздравишь меня или гордость не позволит?

– Кусок дерьма ты, с этим я тебя и поздравляю, – говорю спокойно, даже с улыбкой.

Он смеется, но как-то невесело. Думал, что я распсихуюсь? Хе* тебе.

– Ладно, Илюх, ты правда думал, что у вас с ней что-то могло получиться? У нее ж ветер в голове!

Да я с ней ни о чем путем подумать-то не успел. Просто целовал, потому что не мог иначе.

