Текст книги "Будь моим первым (СИ)"
Автор книги: Ольга Вечная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Глава 22
– Понял, – говорю я скорее себе, чем ей. – Банковскую не надо.
Прицепилась же мелкая. Ее отец вполне конкретно дал понять, чтобы я держался от его сокровища подальше и чтобы не надеялся, что былые заслуги мне сильно помогут в случае каприза мажорки.
Пишу строчку за строчкой, она сидит напротив. Думал, уткнется в телефон, но нет. Пялится на меня. Я глаза поднимаю, она их отводит, потом снова пялится.
– Показывай свою проблему, – говорю я, откладывая ручку в сторону и смотря ей в глаза.
– А вы руки не помоете? – шепчет она. – После других пациентов. А то мало ли какая у вас тут зараза ходит.
– Ну мы ж пока не оперируемся, – выгибаю бровь я.
Впрочем, мне несложно, поднимаюсь с места, мою руки с мылом. Она довольно резво для больного человека пододвигает тяжелый стул таким образом, чтобы между нами с ней не было стола. Я возвращаюсь на свое место.
– Показывай, – говорю я нетерпеливо. У меня сегодня свидание, мажорка ворует мое время.
– Прямо здесь?
– Можем снять гостиницу за городом, – вздыхаю не без раздражения. Уже вижу, что пальцы у нее в полном порядке.
– Вы так ко всем пациенткам подкатываете?
– Разумеется.
– И на вас не жалуются?
Смеюсь.
– О, подавляющее большинство моих пациенток крайне рады моему вниманию.
Она закатывает глаза, дескать, поражена моим самомнением. Потом скидывает с правой ножки элегантный шлепанец и ставит ступню мне на колено. Упирается носочком и ведет пару сантиметров выше.
При этом за моей реакцией наблюдает внимательно. Глаз не сводит, затаилась, змея. Сарафан ее, ожидаемо, изрядно задирается, демонстрируя не только коленку, но и бедро. В полуметре от меня. Я начинаю злиться, что это, блть, за игры на рабочем месте? Поднимаю на нее глаза, она обеспокоенно кивает на свою ступню.
– Ну что там? – спрашивает взволнованно. – Я умру?
Возвращаюсь к накрашенным красным лаком аккуратным пальчикам. Один к одному, как на выставке. Идеальные ногти, все безупречно. Она слегка надавливает мне на ногу носочком.
Эту девочку трогать нельзя. Что бы она ни натворила. Как бы мне ее ни хотелось.
Блть.
– Не вижу проблемы, – едва удерживаюсь, чтобы не психануть.
Нет, пациенты бывают разные. Иногда они дико разочаровывают абсолютно пофигистическим отношением к собственному здоровью. Как, например, вчера. Пожаловала на прием без записи женщина снимать швы на руке. Хирург, не я, ей, когда швы эти накладывал, строго наказал явиться через десять дней. Но она была на даче занята и смогла найти минутку для визита в госпиталь только через двадцать восемь дней. Открывшаяся мне картина оказалась занимательной, я даже сфотал на память. Манипуляции необходимые провел, назначил антибиотик. Будет ли пить? Кто знает. Зато, полагаю, все грядки к тому времени были прополоты.
Так вот, людей я упорно люблю, стараюсь их понять. Ну, по возможности. А вот Полину понять никак не получается. Мажорка уточняет:
– Вы уверены? Вы правда хороший доктор?
Восемнадцать лет, а уже такая сучка. В папашку пошла. Даже не удивлен, что каким-то образом она с Черновым спелась. Вот что ей от меня надо? Сейчас дверь закрою, разложу на столе, пикнуть не успеет. Кайфанет, но потом очухается и жаловаться побежит. И все, и пздц мне.
– А, я же перепутала! – она быстро убирает правую ножку, но моя свобода длится недолго – Полина ставит на прежнее место левую.
Пока меняет ноги движением, частично слизанным из одного известного фильма, я успеваю заметить и запомнить цвет ее белья. Как к пациентке я к ней, естественно, не отношусь, потому что пальцы на руках и ногах у нее в полном порядке. Полине скучно, Полина хочет приключений.
Внимательно рассматриваю ее левую ножку, пальпирую ступню, затем голень. Замерла, глядит, дышит чуть глубже. Выше колена я не поднимаюсь, но сцена со стороны, конечно, убиться можно, если кто зайдет.
Ее дыхание опасно для нас обоих учащается, она даже не замечает этого. А я… реагирую. Против здравого смысла. Против воли.
– Вот тут вот, – показывает она на крошечный синячок возле ногтя большого пальца. – После инцидента в кинотеатре, помнишь? – облизывает пересохшие губы. – Болело.
– А с чего ты взяла, что это панариций? – хмурюсь.
– Погуглила! Боль была пульсирующей и дергающей. Я плохо спала, а наутро голова трещала. Все симптомы.
Я быстро беру телефон, забиваю заболевание в поисковую строку и показываю ей первую попавшуюся фотографию, Поля морщится.
– Да, один в один, – говорит, опустив глаза.
Хочется намотать ее хвост на кулак и вытолкать девицу в коридор, но вместо этого я произношу крайне серьезно:
– С диагнозом ты немного промахнулась, но оперировать все же придется.
– В каком смысле оперировать? – она округляет глаза и пытается забрать ногу.
Еще чего! Я в нее вцепляюсь мертвой хваткой и деловито заявляю:
– Хорошо, что ты пришла. Аллергия на лидокаин есть?
Глава 23
Полина
– Аллергия есть и еще какая, – заявляю решительно. В глаза ему смотрю почти смело, ищу там совесть или хотя бы ее зачатки. Он ведь не должен мне навредить. По крайней мере на своем рабочем месте.
У самой от ужаса волосы на голове шевелятся, у меня никогда не было операций.
Лицо Ветрова остается непроницаемым. Ни один мускул на этом лице, блин, не дрогнул, когда я предприняла очередную безуспешную попытку вырваться. Куда там! Стальные пальцы сжимают мою лодыжку, и я отчетливо понимаю, что допрыгалась. Военный хирург пустит мне сегодня кровушку с анестетиком или без.
Ветров склоняет голову чуть набок.
– Уверена? Больно будет, – предостерегает. – Очень.
– Аллергии нет, я вспомнила, – говорю примирительно.
– Вот и славно.
Плохая была идея припереться к нему на работу. Но по изначальному плану все должно было происходить немного иначе. Он бы улыбнулся, когда увидел меня. Как тогда в кинотеатре. Я бы начала импровизировать. Потом мы пошли бы вместе куда-нибудь перекусить, разговорились.
– А какая у меня хворь? – уточняю, когда он, наконец, отпускает мою ступню, которую я тут же прячу в мюли.
– Я все напишу в карточке.
– У меня нет никаких карточек! – всплескиваю руками.
– Заведем, не проблема, – и тянется к какой-то папке. – Будет целых две: банковская и медицинская. Супер.
Происходящее напоминает сюр! У меня ничего не болит, я пришла, потому что ужасно по нему соскучилась. Он приснился мне этой ночью. А как иначе встретиться? Не сталкерить же, поджидая мужчину у входа в госпиталь. Тогда мне точно грозил бы диагноз и психиатрическая палата.
– Операция обязательна? Может, обойдемся таблеткой?
– Нога тебе нужна? – спрашивает безэмоционально, выписывая на листе бумаги мою фамилию.
У него стремительный, но довольно разборчивый почерк.
– Очень.
– Ну вот.
Дальше, к моему полному ужасу, он берет сотовый и кому-то звонит:
– Жень, привет еще раз. Ага, на работе. Ты свободна? Можешь подойти? Будем ноготь удалять. Срочно. Да, спасибо, жду.
– Полностью удалять? – спрашиваю я.
– Да, – он встает со своего стула, открывает дверь, на которую я раньше не обращала внимания. Смежная с его кабинетом комната оказывается небольшой операционной.
– Проходи, ложись.
Я поднимаюсь с места, голова немного кружится, и я хватаюсь за спинку кресла. Ветров скрестил на груди руки, смотрит на меня выжидательно. Снова прищуривается, как выслеживающий добычу охотник. Я пошутила во второй раз, и опять ему моя шутка совершенно не понравилась. Не смешно.
До двери в коридор такое же расстояние, как до операционной. Уверена, что если я ломанусь к выходу, он не станет меня удерживать, тащить в свою кладовку, вязать веревками и резать насильно.
Пожалуй, единственное, чего ему хочется, – чтобы я убралась с его глаз, да поскорее. И желательно – навсегда. Может, и правда уйти, сбежать с позором, признав абсурдность своего поступка? И своих чувств. Смириться, что его защита в кинотеатре была лишь актом вежливости. И что все мои бессонные ночи после того дня – совершенно напрасны. Сдаться.
Я задираю подбородок и прохожу в операционную.
Он расстилает одноразовую простыню на кушетке, я укладываюсь на нее. Он стоит рядом, наблюдает за мной. Возможно, мне удалось его немного удивить.
– А новый ноготь отрастет? – спрашиваю.
– Как повезет, – отвечает задумчиво.
Смотрю на него снизу вверх, потом закрываю глаза.
– Интересно, ты во всем такая упертая? – спрашивает он совсем другим тоном. Будто еще немного – и рассмеется или хотя бы улыбнется.
– Просто я тебе доверяю, Илюш, – произношу полушепотом.
На самом деле мне страшно. Дыхание учащается, я сжимаю кулаки и крепко зажмуриваюсь.
В кабинет заходит медсестра, и тут же становится очень шумно. Они что-то обсуждают, бряцают инструментами, надевают спецодежду. Я лежу, боюсь даже краем глаза взглянуть на происходящее. Вот-вот моя выдержка лопнет и я закричу.
Усилием воли заставляю себя расслабиться, но все равно едва не вздрагиваю, когда моего бедного пальчика касается что-то влажное, следом – холодное.
Терпи, Полина, во имя любви, упрямства и идиотизма. Аминь.
– Как проводишь лето? – спрашивает Ветров невзначай. Бодрым веселым голосом. Видимо, чтобы отвлечь от операции. – Чем занимаешься?
– Да так, особо ничем. Сестру выписали две недели назад, помогаю по возможности.
– Мия с вами живет?
– Да, она поссорилась с Арсением очень сильно. Живет с нами. Никого из друзей видеть не хочет, они один и тот же вопрос задают. Догадываешься какой? Ее винят, а ей и так тошно. В одиночестве Мийку оставлять страшно, поэтому стараюсь быть рядом. Мы почти каждый день гуляем вместе на острове. Сейчас у меня практика начинается в универе, будем пореже.
– Как малышка?
– Слава богу, тьфу-тьфу-тьфу. Стала набирать вес, но спит отвратительно. Качаем по очереди с Настей все ночи, потому что Мие одной тяжело. Я думала, будет как в рекламе – в люльку положил, дверь закрыл. Утром пришел, а младенец лежит и улыбается. Вранье все эти ролики по телеку! – Вспоминаю истошные крики ребенка, от которых внутри все сжимается. – Одной Нина быть вообще не любит.
Впрочем, не мне судить племянницу, прямо сейчас я позволяю оттяпать у себя здоровую часть тела, лишь бы заслужить уважение мужчины.
– Может быть, колики?
– Мы приглашали уже трех педиатров, но у всех советы одинаковые. Уверяют, что так будет не всегда. Надеюсь.
Увлекшись разговором о сестре, я практически забываю о том, зачем нахожусь здесь. А может, анестезия хорошо действует. Когда открываю глаза, Илья уже забинтовывает мой палец.
Возбуждение – последнее, что должен чувствовать человек на кушетке в операционной, глядя на упакованного в маску и колпак хирурга. Но это именно то, что я ощущаю сейчас. Легкое, едва уловимое, готовое разгореться пожаром, дай он малейший повод. Ветров поворачивается, наши глаза встречаются. Я лежу, он возвышается надо мной.
Интересно, он позвал медсестру, чтобы не оставаться со мной наедине? Чего он опасается?
Она, кстати, смотрит на меня с большим сочувствием.
– А можно вопрос? – подаю голос.
– Да, конечно.
– Откуда у тебя акцент?
– У меня? – удивляется Илья.
– Вам показалось! – весело смеется медсестра. – Может, переволновались, так бывает.
– Я пару раз замечала. Не сегодня, – даю понять, что это не первая моя встреча с Ветровым.
– Я работаю с Ильей Викторовичем полгода и ни разу не слышала у него акцента! – продолжает улыбаться Женя. Говорит таким тоном, будто я сморозила глупость несусветную.
– Завтра утром напиши мне, как себя чувствуешь. Расскажу, – уклончиво отвечает Ветров. – Как ощущения? Болит?
– Немного.
– Это нормально. Буду ждать сообщения. Там и решим насчет перевязки, – последние слова он как-то странно выделяет голосом. Берет меня на понт? Гадает, приду я еще раз или нет?
Мне кажется, ему некомфортно. Не ожидал, что я не отступлю и позволю ему? Опасается, что буду жаловаться? Отцу или их главному. Пойду на комиссию, где обвиню его в том, что он провел ненужную манипуляцию. По сути, он так и поступил, нарушил закон, и я могла бы этим воспользоваться.
Но я не буду. Он ошибается во мне. Пусть что хочет со мной делает, это останется только между нами.
Когда я выхожу на свежий воздух, голова немого кружится, слегка подташнивает. Предательски щиплет в носу.
Я сегодня без машины – оставила возможность для маневра, вдруг бы Илья предложил подвезти меня домой. Ха-ха-ха! Глупая наивная Полина.
Звоню Насте и прошу прислать за мной водителя, он как раз где-то поблизости. Не хочу в таком состоянии садиться в такси.
Ожидание длится недолго, через десять минут я уже сажусь в новенькую «Камри» и откидываюсь в удобном кресле за спиной водителя. В машине приятно пахнет кожаным салоном, прохладно и просто хорошо. Беру бутылку минералки, делаю несколько глоточков. Смотрю на забинтованный палец. Анестезия должна была бы уже начать отходить, а Илья не прописал мне никаких обезболивающих. Я же была настолько обескуражена, что забыла спросить.
– Дядя Гоша, у вас есть ножнички?
Глава 24
Получив желаемое, я быстрыми нервными движениями разрезаю узелок, разматываю бинт и смотрю на свой палец. И снова ха-ха! Ничего он мне не сделал, только зеленкой намазал, испортив педикюр. Тошнота и головокружение проходят мгновенно. Вот ведь сила самовнушения, я почти начала чувствовать боль и пульсацию на месте выдуманной раны.
Я порядком разозлила Ветрова, но он не псих, чтобы резать здорового человека. Решил проучить. Несуществующая проблема, несуществующая операция – все честно. Медсестра смотрела с сочувствием. Наверное, думала, что я сумасшедшая. Еще и несуществующий акцент мне привиделся!
Откидываюсь на сиденье и начинаю смеяться. Громко, от души! Дядя Гоша поглядывает на меня с подозрением. Я показываю ему язык, и он возвращается к дороге.
Внезапно машина резко тормозит. Под визг шин меня кидает вперед, да с такой силой, что я больно ударяюсь о спинку переднего сиденья. Впечатываюсь лицом, грудью, перед глазами темнеет. Ничего не могу понять, хватаюсь за подголовник и в ужасе сжимаюсь в комочек.
– Твою мать! – ругается дядя Гоша. – Ты в порядке, Полиночка? – поворачивается ко мне, трогает за плечо.
– Что случилось? – спрашиваю я. Удар был несильным, но я все равно ушиблась так, что голова разболелась. Но это неважно. Я смотрю через лобовое стекло и понимаю, что перед капотом нет ни столба, ни другой машины. – Мы кого-то сбили?!
– Собака бросилась прямо под колеса, вот дрянь какая. Сейчас посмотрю, помяла ли машину.
– О боже! – Я быстро открываю дверь, выскакиваю на улицу и действительно нахожу перед капотом небольшую черную дворняжку. Бедняга отползает в сторону, подволакивая ногу. Жалобно скулит.
– Дядя Гоша, вы знаете поблизости какую-нибудь ветеринарку?
– Да шут с ней, Полин, – он машет рукой. – Если такая дура, чтобы под колеса бросаться, то туда ей и дорога. Ошейника нет, значит, бездомная.
Но я так не могу. Собака падает на обочину, очевидно, что ей больно. Как же так? Что за день-то сегодня такой?
– Сейчас погуглю, – достаю сотовый из кармана и открываю поисковик. – Вы пока подумайте, во что ее можно завернуть. Давайте-давайте, не стойте столбом!
На экране всплывает окно с входящим вызовом. Как не вовремя! Я бы сейчас сбросила любой звонок, кроме как от Мии и… Да, похоже, что в список избранных абонентов попал еще один человек, потому что я читаю и перечитываю надпись крупными буквами «Илья из тиндера» и медлю. Затем нажимаю на зеленую кнопку.
– Полина… – начинает он.
– Все потом, – перебиваю я. – Ты не знаешь поблизости хорошую ветеринарную клинику?
– Что? – он делает паузу. – Зачем тебе?
– Беда, Илья! Собака бросилась под машину, надо спасать.
– Ты в порядке?
– Да, я-то нормально. Так ты знаешь? Если нет, то давай потом поговорим, нет времени.
– Сейчас скину номер своей сестры, она точно в курсе.
– Спасибо, жду! Побыстрее, пожалуйста, мне кажется, ей больно.
Через тридцать минут мы с дядей Гошей уже паркуемся возле клиники для животных и заносим внутрь укутанную в пиджак собаку.
В регистратуре знакомимся с Дарьей – сестрой Ильи и по совместительству волонтером одного из приютов для животных. Она как раз была в клинике, когда я позвонила, и согласилась дождаться нас.
Даша оказывается приятной русоволосой девушкой невысокого роста, которая пожимает мне руку и благодарит за то, что не бросила животное. Как можно бросить? Это же мы виноваты, хоть и ненамеренно.
– Ваша фамилия и кличка собаки? – спрашивают у меня в регистратуре.
– У нее нет клички. В смысле она бездомная.
– Придумайте. Как-то нужно же ее записать при оформлении, понимаете?
– Эм-м. Пусть будет Газировка, – ляпаю я. – Можно? Барсукова.
– Газировка Барсукова, – кивает ветеринар. – Привет, маленькая. Как тебя угораздило-то? Что смотришь? Больно? Пойдем поглядим, что с тобой случилось, – ласково воркует ветеринар, забирая животное.
– Барсукова? – переспрашивает Даша. – Вы та самая Барсукова?
– Та самая? – на всякий случай пугаюсь я, не представляя, что Илья мог рассказать обо мне своей сестре. С другой стороны, приятно, что он вообще упоминал мое имя.
– Я работаю бухгалтером, но также являюсь волонтером приюта для животных «Друг». Весной некто Барсуков пожертвовал нам весьма приличную сумму, – она снова берет меня за руку. – Если это вы, ваш муж или родственник… то спасибо огромное! Вы здорово нам помогли.
Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Илья не брал деньги отца. А зная, каким папа бывает настойчивым, как умеет прессовать и настаивать на своем, я тут же догадываюсь, что в итоге Илья, видимо, попросил эти деньги куда-нибудь перевести. Чтобы от него, наконец, отвязались.
Приют сестры Ветрова. Оптимальное решение, очень подходит моему отцу. Если уж Александр Барсуков вознамерился причинить кому-то добро, то он это сделает. Хоть вырывайся, хоть нет. Должным себя отец теперь не чувствует, галочка поставлена.
– Пожалуйста, – отвечаю я. – Очень рада, что мы с отцом сделали что-то хорошее.
– Еще какое хорошее! – кивает она. – Вы замечательные люди! Редко кто готов так щедро помогать животным, обычно нам жертвуют по сто-двести рублей. И это тоже помощь, а тут такая сумма! Признаюсь, мы месяц не притрагивались к этим деньгам, все ждали, что кто-то придет, заявит, что допустили ошибку, и потребует вернуть их назад.
Глава 25
Полина
– Папа, получается, ты перевел деньги в приют для животных? – хрущу я хлопьями за завтраком. Говорю бодро, изо всех сил скрывая эмоции.
– В какой еще приют? – не понимает он.
Со второго этажа доносятся вопли Нины, отец бросает взгляд на часы, прикидывает, как скоро сможет убраться из дома и не слышать всего этого кошмара.
– Под названием «Друг». Весной ты сделал крупное пожертвование. Не помнишь? Меня вчера благодарили, когда я привезла Газировку лечиться, – объясняю я.
– Саша, вот это да! – брови Насти летят вверх, она поспешно вытирает салфеткой губы и пораженно моргает.
Папа непонимающе качает головой, после чего я начинаю забрасывать его наводящими вопросами.
– А, вспомнил. Да, было дело, – он хмурится, подумав о чем-то неприятном. – Сумасшедшие денечки, все смешалось в кучу – работа, семья, еще врач этот борзый. Я уж и забыл о нем.
– Просто ты мне написал, что Ветров взял деньги, а, оказывается, ты их перевел в приют. А это немного разные вещи, – бросаю жалобный взгляд на Настю, она начинает нервничать.
– Так с моего счета-то они списались, какая разница, куда я их перевел.
– Большая! Илья отказался от вознаграждения, а ты…
– Он не отказался, а распорядился им как посчитал нужным. Не будь наивной, тебе это несвойственно, Полина. Ты ведь моя дочь! Все, мне пора, девочки, опаздываю. – Отец поднимается из-за стола, целует Настю, протягивает мне яблоко и спешит к выходу. – До вечера. Не бросайте Мию.
Не будь наивной, Полина.
– Полин, хочешь поговорить? – Настя пытается сгладить ситуацию. – Я не знала о приюте, честное слово.
– Позже, спасибо.
Откусив кусочек сочного яблока, я иду на террасу, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на зеленый газон.
Для каждого из нас забота означает что-то свое. Папа даже не понял, что, отписавшись в тот раз скупым «взял деньги», разбил мой мир вдребезги. Для него было важно, что с его счета сумма списалась. Он не заметил, что с того дня я два месяца собирала себя по кусочкам. Кое-как склеила во что-то невнятное, и вот оно снова. Отец будто не знает, как сложно мне доверять людям, особенно мужчинам, да и женщинам тоже! Любой может предать и подставить, с самого детства мне вдалбливали, что все продается за деньги.
А Илья… он особенный. Ему не вдалбливали. Я видела его глаза, когда он спасал Мию. Не забыла, как он курил из моих рук после. И целовал меня так, что у самого дыхание рвалось и сбивалось. К себе прижимал до боли в ребрах! Больше ничего себе не позволял, только прижимал. Между нами слои одежды были, казалось, что еще немного, и они воспламенятся от жара. Я хочу снова до боли в ребрах. Я хочу с ним. Только с ним.
– Полина, пожалуйста! – кричит Мия со второго этажа. Я вздрагиваю, возвращаясь с небес в наш дурдом. Нину опять что-то бесит, она кричит об этом на всю округу. Господи, присоединиться к ней, что ли? – Поля, хоть на пятнадцать минут!! Сжалься!
– Иду! – вздыхаю я.
Пока гуляю с Ниной возле дома, сестра наспех принимает душ. Нина кайфует под русский рэп, и я кручу несколько песен по кругу на телефоне. Кому не нравится мой плейлист, те могут воспитывать своего ребенка без моей помощи. Вообще ничего не имею против.
Наконец Нина засыпает. Я укладываю ее в коляску и сдаю матери. Возвращаюсь в свою комнату и тщательно забинтовываю зеленый палец.
«Мне плохо было, почти не спала ночью», – пишу своему лечащему врачу и не лгу. Ворочалась, думала, крутила в голове бесконечные монологи.
После того телефонного разговора с моим отцом Илья писал мне сообщения. Избавился от денег и хотел встретиться. Я же повела себя в клубе как полная дрянь.
«Приезжай к десяти, посмотрим, как можно тебе помочь», – отвечает Ветров.
Шорты, топ с объемными рукавами. Кое-как втискиваю раненую ногу в босоножку – и я готова. Сорок минут в пути, после чего дядя Гоша паркуется недалеко от госпиталя и открывает мне дверь.
Некоторое время медлю. Я бы хотела поговорить с Ильей искренне и начистоту. Поделиться своей болью, своими чувствами. Но я так не умею, поэтому игра продолжается.
Ковыляю к некогда красивому, ныне обшарпанному зданию. Вот бы привести госпиталь в порядок, мог бы получиться архитектурный памятник! Как жаль, что столь уникальная постройка никому не нужна и, вместо того чтобы гордо украшать город, постепенно, год за годом, ветшает и разваливается.
Прошлым вечером на первом этаже госпиталя практически никого не было, меня встретил Чернов – врач, через которого получилось попасть на прием к Ветрову. Он взял меня под руку и проводил до кабинета, при этом четырежды предложив проследовать к нему и послать Ветрова куда подальше. Странный мужик.
Сегодня же в холле яблоку некуда упасть! Так много парней в форме я не видела никогда в жизни. Все молодые, горластые, болтают, хохочут. Может, у них медосмотр или что-то в этом роде?
Иду по длинному коридору, чувствуя, что оказалась в центре внимания. Парни не стесняясь пялятся на мои ноги, присвистывают. Забавно, наверное, работать в военном госпитале. Все мужики тебе рады, и дело не в том, что я какая-то особенно красивая, просто… я здесь практически единственная девушка. Забывшись, я даже хромать ненадолго перестаю, потом спохватываюсь.
К Илье небольшая очередь, я стучусь в дверь, после чего заглядываю в кабинет. Мой врач на месте. Фух! Кивает проходить и возвращается к своим обожаемым карточкам, быстро что-то пишет.
Я захлопываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной. Делаю вид, будто к нам ломятся, а я из последних сил держу оборону.
– Что происходит? – усмехается он. – За тобой гонятся? А знаешь, я даже не удивлен.
– Думала, меня съедят твои пациенты, – улыбаюсь по возможности мило.
Он смеется! Я глазам своим не верю! Вслух, запрокинув голову.
– Они все без записи. Подождут еще пару минут.
– Та-ак посмотрели, будто я их ограбила! – делаю шажочек в его сторону.
– На той неделе меня не хотели пускать в мой кабинет. Я был без халата, подошел к двери, начали возмущаться, куда лезу. Дословная цитата: «Охамевшая молодежь!» Бывает, – Илья смотрит на меня. – Проходи, садись, – кивает в сторону операционной.
Я охотно плюхаюсь на знакомую кушетку и жду своего доктора. На этот раз он руки моет без дополнительных просьб, приближается и начинает развязывать бинт.
– Вау, как быстро все зажило, – безэмоционально восхищается он.
Я шевелю пальцами и улыбаюсь.
– Как новенькие! Волшебная зеленка? – притворяюсь дурочкой.
На секунду наши глаза встречаются, напряжение возрастает. Искрит так, что кожу покалывает. Мы здесь вдвоем. Больше никого нет.
– Ага, и наговор шаманский, – соглашается Ветров.
– Я думаю, все дело в потрясающем докторе, – улыбаюсь я. – Илья, я бы хотела извиниться. Не присядешь рядом? – двигаюсь на кушетке.
– Нет, – говорит. – Примета плохая.
Тогда я спрыгиваю на пол, и мы оказываемся в полуметре друг от друга. Здесь нет Жени, здесь больше никого нет. Его пациенты за дверью, они уверены, что идет перевязка, и не ломятся.
Он выше меня на полторы головы. Смотрит сверху вниз.
– Думаю, мне тоже есть за что извиниться, – произносит медленно. – Тебе удалось меня разозлить.
– И ты испортил мне педикюр.
– Сделаешь новый.
– Я не хочу новый. Я хочу тебя, – говорю ему шепотом.
Он кладет ладони на мою талию.
– Маленькая взбалмошная девчонка, – чеканит слова. – Упрямая. Вижу, что отступать ты не собираешься. Вот что мне с тобой делать?
Пожимаю плечами, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Но глаз не опускаю. Сердце снова колотится где-то под горлом.
– Ты обещал мне, – я обхватываю его руки чуть выше локтей, словно проверяя мышцы на твердость. На грудь положить ладони не решаюсь, хотя хочу.
– У меня девушка появилась. Я вроде как в отношениях, Полина.
Я держусь за него сильнее. Илья совершает глубокий вдох-выдох сквозь сжатые зубы.
– Ты понимаешь, что творишь? Толкаешь меня на левак, – при этом хватка его рук становится крепче.
– До твоей девушки мне нет никакого дела, – быстро облизываю губы, игнорируя уколы ревности. – Я появилась у тебя раньше, между прочим.
Его взгляд опускается на мои губы, которые я опять облизываю. Затем на подбородок, шею. Возвращается к глазам. И снова ползет вниз.
Тяжелый, прожигающий взгляд. Под ним кожа горит, сердце плавится.
– Ты ведь видишь, какая я, – говорю полушепотом, сбивчиво. – Я никогда тебя не предам, я все выдержу. Любое испытание. Хочешь, и правда мне ноготь удали. Только объясни, что нужно делать, чтобы быть с тобой. Чтобы тебе нравиться.
Он молчит.
– Я думала, ты взял деньги отца, и разочаровалась. Поэтому некрасиво себя повела. Приют животных – не считается. Ты не брал, ты… просто оказался рядом, когда был нужен. Я накосячила и готова расплатиться за это.
Последние слова произношу зря, он хмыкает и отпускает меня.
– Да я не о деньгах! Натурой, – неловко улыбаюсь, выдав первое, что приходит на ум. «Натурой!» – это ж надо! Он точно меня выгонит. – Извини за поведение в клубе и за вчерашнюю выходку. Что, кстати, ты сказал медсестре?
– Что ты ипохондрик. Такие иногда приходят за плацебо.
– Она думает, что я сумасшедшая. – Вспоминаю жалостливый взгляд.
– Нет, она тебе сочувствует. Тяжело жить, когда на чем-то зацикливаешься. Например, на здоровье.
Или на своем враче.
– Понятно.
– Ты больше не будешь вести себя как маленькая избалованная дурында?
– Никогда! Клянусь.
– Натурой, значит? – его голос звучит хрипло.
– Да, – киваю, вспыхивая. От волнения коленки едва ли не трясутся!
Он берет меня за подбородок, держит крепко, смотрит в глаза. Я подчиняюсь каждому его жесту.
– Ты понятия не имеешь, что я за человек. И вот так легко предлагаешь себя?
– Я тебе доверяю.
– Это я уже слышал. Ладно, пошли. – Он отпускает мое лицо, берет за руку и ведет к выходу.
– Что? А…
– Не здесь же, – говорит, бросая взгляд на операционную.
