Текст книги "Некрасивая (СИ)"
Автор книги: Ольга Сурмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)
– Мистер Анселл, я не хочу с вами лежать, – мёртвым голосом пробормотала Селена, в очередной раз ощущая на своей талии чужие руки. Перед глазами оказался давно посветлевший космос, исчезающие звёзды. Холод ненадолго ушёл – но совсем не из-за того, что Бауэр правда согрелась. Скорее, потому что ощущала нервозность и сильнейшую фрустрацию от невозможности что-либо изменить. Её держит, её случайно наглаживает шеф, который считает некрасивой. Что может быть хуже?
– Я устал сидеть, – хрипло ответил мужчина. – Можешь продолжать лежать так, как тебе удобно. Главное – вплотную, чтобы экономить тепло.
– Ужасный день, – призналась девушка. – Просто ужасный. Я устала. Я хочу спать. Я не хочу с вами обниматься. Не хочу – и не смейте на это обижаться, но мне реально холодно. Это какой-то абсурд.
Казалось, Джерт вновь раздражённо скрипнул зубами. Медленно повернулся на бок вместе с Селеной, и теперь вместо космоса она видела линию горизонта. Мёрзли ноги – даже под пледом. Шеф ёрзал, словно не мог устроиться достаточно плотно.
– Почему нет. Спи. Я разбужу, когда мы сможем отсюда уйти.
Она отчуждённо кивнула.
Через некоторое время Бауэр в самом деле засопела. Слишком уж утомилась, слишком устала злиться. А мужчина, как робот, таращился перед собой. Иногда напрягался, иногда расслаблялся. Иногда тянул руку вверх, но тут же себя одёргивал, морщился и возвращал её девушке на талию.
По лицу сложно было понять, что он чувствовал – может, поэтому его и считали довольно безэмоциональным. Его эмоции казались выверенными, чёткими, соответствующими ожиданиям зрителей. А сейчас? Сейчас Анселл практически злился – и был в недоумении сам с себя. Что его злило, он сам не мог понять.
Возможно, отношение к нему как к прокажённому. Хотя Джерт просто её отшил. Причём отшил максимально мягко, но теперь рядом с ним почему-то даже не хотели лежать. И сидеть. И надевать его пиджак. Внезапно он поднёс к себе запястье и, стиснув зубы, понюхал рукав. Запах пиджака. Ну и что ей не понравилось?
Возможно, его злила её огромная грудь, которая, хочешь не хочешь, привлекала взгляд.
«Это как когда смотришь на что-то неестественное и не можешь оторвать взгляд», – гневно вытаращив глаза, думал молодой человек. – «На что-то отвратительное. Потому что огромная грудь выглядит отвратительно. Настолько огромная грудь даже не влезла бы в ладонь. В ней утонули бы пальцы».
Ещё его злил сам факт того, что он об этом думал. Что от нервов не просто проходил холод – мужчине постепенно становилось жарко.
«Это просто адреналин», – мельком думал Анселл. – «В стрессовых ситуациях человек кажется привлекательнее, чем он есть. Стресс вызывает лёгкое возбуждение. Это нормально. Мне просто нужно проспаться и принять душ».
* * *
Жарко. Воздух ощущался густым, в лицо бил яркий солнечный свет. Когда Селена вновь разлепила глаза, то почувствовала на себе тяжесть знакомого пледа, тяжесть расслабленной мужской руки и… мужского пиджака, который на неё всё-таки накинули, несмотря на протесты.
Над крышей раскинулось яркое голубое небо, посреди которого висело огромное солнце. Его лучи отражались от множества окон множества многоэтажек, вокруг гулял горячий летний ветер.
Прямо напротив лица Селены маячили довольно худые ноги в светло-серых джинсах и строгих коричневых ботинках. Увидев их, Бауэр едва не вскрикнула, нервно вскочила, затем уставилась на хозяина тех самых ног. Айзек непонимающе хлопал глазами, словно смотрел не на шефа и его подчинённую, а на инопланетного мутанта, который сошёл ночью на землю.
– Я полагаю, я помешал? – как робот, спросил Де Голль. – Я думал, вас сегодня не будет, мисс Бауэр. Я пришёл забрать с крыши свет. Я… сейчас уйду. Сейчас-сейчас, заберу свет и уйду.
– Нет!! – вскрикнула девушка, чувствуя, как за спиной медленно просыпался и вставал шеф. – Не смей!! В смысле… не трогай этот свет, мы ночью продолжим съёмку. И не уходи! Это не то, что ты подумал! Было землетрясение, мы здесь застряли! Застряли и попытались… поспать.
– Понятно, – с восковым лицом пробормотал Айзек. – Землетрясение. Да, было такое. Да. – Он с любопытством перевёл взгляд на своего шефа, который пытался встряхнуться, понять, что происходит и который сейчас час. – Сейчас десять утра, мистер Анселл. Мы с девочками думали, что вы… отъехали по делам.
– Я полагаю. В городе всё пришло в норму, – едва выдавил Джерт. – Селена, едь домой. Отдохни. Прими душ. Буду ждать тебя вечером, часам к шести – закончим ночную съёмку.
– Да. Всё давно пришло в норму, – Де Голль с силой пытался подавить мерзкую, саркастическую улыбку, но получалось плохо. Глаза смеялись, уголки губ дрожали. Рот асимметрично растянулся по всему лицу.
– Спасибо, – девушка поднялась. Ноги ощущались ватными, голова не болела, но слегка кружилась. Преследовало фантомное ощущение, что вот-вот тряхнёт снова, но подземных толчков больше не было.
Она не стала дожидаться, пока шеф встанет и пойдёт следом. Почему-то после странной ночи не хотелось стоять с ним ещё и в лифте. Рассматривать его лицо. Бауэр быстро вышла на лестницу, но вместо того чтобы спуститься на верхний этаж, прислонилась к прохладной стене и попыталась отдышаться.
Минута. Две. Три. Вроде бы становилось легче. Де Голль с мистером Анселлом всё ещё возились на крыше. Похоже, складывали пледы. И Джерт, наверно, старался одеться, чтобы никто не увидел подозрительно мятую рубашку.
– Она ушла? – хрипло спросил Анселл, и Селена тут же напряглась. Сжала кулаки и прислушалась.
– Да, похоже на то, – с усмешкой ответил Айзек. – Быстро ты переобулся, однако. А говорил: некрасивая, не во вкусе…
– Некрасивая. Не во вкусе, – раздражённо процедил мужчина. – Не принимай желаемое за действительное. Я просто замёрз. Так что не надейся на сенсацию. – Раздражение в голосе быстро сменялось злостью. – Я скорее сойду с крыши, чем пересплю с ней. Такое меня не возбуждает.
Эхо чужих комплиментов
«Да пошли вы», – стиснув зубы, прошипела Бауэр. Дрогнули уголки губ, моментально намокли глаза. Почему? Чёрт знает – ведь и так было понятно, насколько она ему не нравилась. Но слышать это ещё раз не хотелось. Это резало. Хотелось то ли кричать, то ли дать ему такую пощёчину, чтобы следы её пальцев на его щеке навсегда там остались. То ли… молча уйти, просто стереть это воспоминание. Забить на всё и стереть.
«Пошли вы. Пусть Айзек доснимает эту грёбаную крышу – будете с ним обжиматься. Греться, так сказать».
Правда, вместо того чтобы сказать это шефу в лицо, девушка понуро опустила голову и поплелась к лифту. Не потому, что боялась, а потому, что это было бы слишком странно. Он же решит, что она его слышала – наверняка. А что за этим последует?
Не хотелось узнавать. Не хотелось – и всё тут.
Через пару мгновений перед лицом разъехались тяжёлые двери лифта. Селена, едва переставляя ноги, угрюмо вошла внутрь матовой железной коробки с зеркальным потолком и нажала на круглую кнопку первого этажа.
В некоторых японских многоэтажках не было четвёртого этажа. Как и четырнадцатого, и двадцать четвёртого. Вместо этого «несчастливый» этаж обозначался нумерацией «3А», «13А», «23А». Но так бывало не везде. В здании, где снимал свой офис мистер Анселл, и четвёртый, и четырнадцатый этаж вполне себе был. Двадцать четвёртого не было – но только потому, что последним здесь являлся двадцать первый.
Всё зависело от застройщика и его отношения к суевериям.
Но, так или иначе, японские коллеги часто не хотели делать номера кабинетов, которые оканчивались на четвёрки, как и сидеть потом в них. Просто потому что. Бауэр не вдавалась в подробности, но день за днём обещала себе почитать про это, чтобы лучше понимать культуру, среди которой сейчас жила.
Уже который месяц обещала.
Их широкая фотостудия располагалась на первом этаже. С одной стороны – удобно. Вошёл в здание, повернул налево – и ты уже на работе. Захотел выйти, дойти до магазина или кафе – минута, и ты уже на улице. Но были и минусы. Уйма… минусов. Утром и вечером коридор первого этажа становился проходным двором. Все между собой здоровались, все друг другу вежливо кивали, а фраза «охайо годзаймас» стала на утренние часы привычным фоновым шумом.
Мистер Анселл с моделями, костюмерами, визажистами и помощниками были единственными иностранцами в здании. Так что, хотела того или нет, Селена знала всех своих коллег – абсолютно всех, даже тех, кто присоединился к их команде совсем недавно.
Так что, увидев на входе в здание новое лицо европейской наружности, она замерла, уставившись на стёкла чёрных очков, в которых отражался её нелепый, слегка безумный вид.
Ей преградил путь молодой человек, чей возраст внешне варьировался от двадцати восьми до тридцати пяти лет – в зависимости от угла зрения. Он улыбался от уха до уха, с любопытством осматривал всё вокруг. Одет был в классические чёрные брюки, белую рубашку с закатанными рукавами и явно ослабленный клетчатый галстук. Ему жарко – и он этого совсем не стыдился.
«Человек-шкаф», – подумала Селена, глядя на внезапного незнакомца. Высокий. Ростом, наверно, с Анселла. Широкий, подтянутый. В свете утреннего солнца он казался ещё шире за счёт того, что поставил руки на бока. Пройти мимо него, не задев его острый локоть, попросту не выйдет.
– Доброе утро, красавица! – внезапно крикнул мужчина, и его широченная улыбка, казалось, стала ещё шире. – А ты мне не расскажешь, где я могу найти фотостудию?
– Доброе, – ошарашенно пробормотала Бауэр. – Направо от меня. Налево от вас. Прямо там… фотостудия.
– О! Спасибо, принцесса! С меня чашечка кофе. Если захочешь, конечно, – он игриво наклонил голову в сторону. – Ты не японка. Я смотрю.
– Логично, – Селена немного неловко осмотрела свой внешний вид, словно чтобы проверить, японка она или в самом деле нет. Окинула глазами мятое платье, после чего стиснула зубы. Наверно, у незнакомца беда со зрением, раз он решил позвать её на кофе, когда она в таком виде.
– Тогда могу я предположить, что ты в этой студии работаешь? А? – Мужчина вскинул брови.
– Ну… ну да, работаю, – девушка нервно выдохнула. – А что такое? Вы хотели бы заказать фотосъёмку? Могу я вам чем-то помочь?
– Красавица, я ищу господина Анселла. Всё утро пытаюсь до него дозвониться, и всё утро он не берёт трубку. Такая вот у меня запара, – он задумчиво потёр лоб. – Зовут меня Говард Грин. Может, слышала?
– Нет, – Бауэр чуть прищурилась. – Не слышала. Мистер Анселл сейчас…
– Не слышала? – Казалось, этот факт стал для господина Грина почти шокирующим откровением. – Удивительно! А нам, между прочим, вместе работать весь следующий месяц, – он попытался подчеркнуть это максимально ненавязчиво, но всё равно не мог перестать улыбаться. – С понедельника у меня и мистера Анселла будет совместная съёмка. Будем работать вместе. Я хотел уточнить несколько деталей, но он с утра как провалился! И раз я ехал мимо – решил заскочить.
– Вы… модель? – обескураженно пробормотала Селена.
В ту же секунду широкий коридор содрогнулся от оглушительного мужского смеха. Говард откинулся, будто услышал хороший анекдот, затем покачал головой и махнул рукой.
– А я похож на модель? Правда, что ли? Нет, мои парни будут сниматься. Я – так, скромный дирижёр своего смазливого оркестра.
На секунду девушка зависла. Что-то соображала, вспоминала, а потом резко раскрыла глаза.
Говард Грин. Она действительно не слышала это имя раньше, потому что мистер Анселл называл этого человека «Пришелец». Беззлобно, скорее с раздражённой усталостью. «Пришелец должен организовать совместную съёмку».
«Им нужны мужчины, пусть Пришелец этим занимается, отправь ему детали».
Сейчас тот самый «Пришелец» стоял перед ней. Владелец самого популярного мужского модельного агентства – из тех, что работали в Токио.
– Ну а ты? – Он вновь игриво вскинул брови. – Ты – модель, принцесса?
«Это что, шутка?» – сцепив зубы, подумала Селена, но тут же обречённо вздохнула. Наверно, правда близорукий.
– Нет, я фотограф, – она неловко отвела голову в сторону.
– Ну надо же. Господин Анселл, оказывается, знает толк в подборе персонала, – в бессменной улыбке показался ряд прямых белых зубов. – Прости мне мою фамильярность, но ты просто куколка. Как тебя зовут? Хочешь выпить со мной кофе? С пирожным. С очень вкусным пирожным.
– Простите, мистер Грин, – Бауэр тяжело вздохнула. – Может, в следующий раз. У нас была ночная съёмка, я всю ночь не спала и сейчас с ног валюсь. Мне бы поспать, а потом…
– Ой, солнышко, конечно! – Говард удивлённо развёл руками. – Давай я отвезу тебя домой. Где ты живёшь? Там жара сейчас, пробки. Такси век будешь вызывать!
– А знаете что, – Селена нервно выдохнула и закрыла глаза. – А знаете… а давайте.
Его убийственно прямой флирт сражал наповал – в самом плохом смысле. Но, возможно, после слов: «Я скорее сойду с крыши, чем пересплю с ней», – это было как раз тем, что в пучине постоянных порезов самооценки позволит ей не сойти с ума. Такой человек, как Говард точно не будет коситься на неё с пренебрежением, не будет нервно улыбаться от её взглядов. Да, он прямой – как палка, но он точно не похож на злонамеренного ублюдка, который будет пытаться приставать в машине к первой попавшейся девушке.
К тому же колёса сейчас в самом деле были бы кстати. Чьи угодно – только не Анселла. Потому что колени продолжали подкашиваться, а глаза – слипаться.
Она хотела сделать шаг к выходу, как вдруг услышала позади себя тихий шум железных створок – медленно открывался лифт.
– О! Господин Анселл, доброго вам утра, – гость расплылся в очередной улыбке. – А я уж думал, что не застал тебя тут. Принцесса, подожди меня пару минуток, я улажу рабочие вопросы – и мы поедем.
Селена задержала дыхание, не в силах обернуться. Почему он не мог спуститься на три минуты позже? Почему обязательно сейчас? Ну почему сейчас? Тело ощущалось ватным, глаза моментально стали мокрыми – едва не рефлекторно. Только-только она хотела попытаться отвлечься от того, насколько «некрасивая», и вот опять. Снова. Будто сама вселенная напоминала ей, что нельзя забываться, нельзя выкинуть нелюбовь из головы.
– Привет, – раздался хриплый голос за спиной девушки. – При…знателен тому, что ты решил заехать. Я застрял на крыше из-за землетрясения и не мог ни с кем связаться.
«Пришелец. Он хотел сказать: „привет, Пришелец“», – мельком подумала Бауэр, отходя в сторону.
Она пыталась не смотреть на шефа, но когда всё-таки глянула – мельком, – то увидела на лице лишь тень усталости. И лёгкое, ехидное любопытство.
Вблизи Говард показался обычным человеком… какой угодно профессии, но только не хозяином модельного агентства. У него были достаточно плотные, грубые руки, которые позволяли увидеть в нём приверженца физического труда, но вместе с тем – аккуратные ногти. Тёмные, объёмные волосы с едва заметным медным оттенком, квадратное скуластое лицо с лёгкой небритостью и чуть загорелая под ярким токийским солнцем кожа.
Правда, когда тот стал напротив шефа, то моментально перестал казаться таким уж «шкафом». Мужчины в самом деле были примерно одного роста, одной комплекции, даже одного типа фигуры. Просто мистер Грин любил подкатывать рукава и держать руки на поясе, а Анселл стоял прямо, как манекен, и выглядел, как все любили говорить, «с иголочки», оттого ширина его плечей не так сильно бросалась в глаза.
Они пожали друг другу руки. С некоторым недоумением Селена мельком подумала, что даже ладони у них одинаковых размеров. Даже запястья… одинаковой толщины. Удивительное совпадение.
– Я хотел обсудить, в каком формате мы будем организовывать съёмки всей этой красоты, как будем делить гримёрные, кто будет наносить макияж – мои люди или твои, – и всё такое, – стал напряжённо тараторить Говард. – Но. Но знаешь что? Отложим, наверно, разговор этот до завтрашнего вечера. Ты как мумия. Тоже ночью не спал?
– Очевидно, да, – Джерт со вздохом прикрыл глаза. – Я же сказал: я застрял на крыше. И только-только спустился вниз. Завтра вечером не выйдет – идём ко мне в кабинет, обсудим сейчас. Я еду с сотрудниками на горячие источники. Меня два дня не будет в Токио.
– Йоу! – лицо тут же озарил знакомый ряд белых зубов. Очередная улыбка выглядела лукавой. – С сотрудницами, ты хотел сказать. С девочками.
– На меня не только женщины работают, – Анселл устало покачал головой.
– А я могу присоединиться к вашей поездке? – вдруг спросил Говард, с бессменным позитивом глядя на своего партнёра. – А что? Обсудим всякие-разные детальки. Выпьем. И ты там не будешь сидеть в одиночестве, таращиться на воду, пока девочки купаются. А? Что скажешь? Я до конца недели свободен.
Джерт медленно моргнул. Он не выглядел как человек, которого спросили о чём-то – он выглядел как нейросеть, которая получила запрос и сейчас его обрабатывала. Без эмоций, без колебаний или невозможности определиться. Просто сухая обработка входных данных.
– Окей, – с бессменным равнодушием ответил Анселл. – Мы выезжаем завтра в шесть вечера. На месте проводим две ночи, на утро третьего дня уезжаем. Устраивает?
– Да, – Грин добродушно пожал плечами. – Круто. Всегда хотел побывать на онсэне, но времени как-то не находилось. Вы здесь собираетесь? Вот прям тут?
– Да. Завтра рабочий день, а после работы мы уезжаем.
– Я подъеду к вам сюда. Организуй мне спальное местечко тогда, с меня выпивка, – казалось, Говард весело подмигнул, но из-за толстых стёкол солнечных очков Селена не знала, так ли это на самом деле.
– Раз так, давай тогда всё на сегодня. Мне нужно идти, глянуть съёмочный процесс, пока я не сдох. У меня сейчас голова треснет, – Джерт сузил глаза, но, похоже, он просто щурился от яркого света. Селена слегка съёжилась. Это был один из немногих дней, когда шеф больше не мог держать маску милого, улыбчивого господина и превращался в усталую, малость раздражительную нейросеть. Была ли это его очередная маска или настоящая личность – сложно сказать. Да и думать о таком как-то больно. Зачем его анализировать? Всё равно послал. Назвал некрасивой, высмеял. Пусть не в лицо – но всё-таки высмеял. Его вообще стоило выкинуть из головы, просто пока ещё не получалось.
– Да-да, конечно, – Грин кивнул и уступил ему дорогу. – Видишь, принцесса, пять минут, я же сказал. Идём?
На секунду Анселл замер, словно не мог поверить, что эти слова адресованы внезапно оказавшейся тут мисс Бауэр. Едва заметно поднял одну бровь, затем тут же её опустил. Логично, что ей. Во-первых, тут никого больше не было, а во-вторых – она же зачем-то тут стояла. Вряд ли просто для того, чтобы украсить собой коридор, а заодно и их диалог своим присутствием.
– Вы знакомы? – как бы невзначай спросил Джерт, обращаясь то ли к Селене, то ли к Говарду.
– Да нет, – гость весело отмахнулся. – Ну вот сейчас и познакомимся. Да? Принцесса? Я предложил подвезти – она согласилась. Пока так. А потом – посмотрим, как пойдёт!
– Ты только пришёл – и уже напросился в такси моим сотрудницам? – уголок рта уехал чуть в сторону. – Оперативно.
– Нет, ну а что? Тебя на рабочем месте нет. Дозвониться – никак, – Грин развёл руками. – А тут такая нимфа. Извини уж!
Почему-то Селене захотелось закрыть лицо рукой. Стиснуть зубы и стыдливо отвернуться. Должно быть, Джерт сейчас смеётся про себя – ведь кто-кто, а он считает её последней женщиной, кого в этом мире можно назвать нимфой.
Только он не смеялся. И не улыбался. Просто медленно моргал, словно пытаясь осознать услышанное, потом вздохнул и покачал головой.
– Мне пора.
– Давай тогда, созвонимся, – Говард махнул ему рукой вслед. – Ну что, солнце? Не надумала кофе? Ах да, ты же не выспалась. Точно. Молочный коктейль?
– Да нет, спасибо, мне бы просто домой, – девушка неловко пожала плечами и побрела к выходу вместе с гостем. Почему-то его комплименты не особо трогали и не особо освежали, хотя были сказаны явно искренне. С толикой восхищения, радости, задора. С толикой… неуместного флирта, но это теперь почти не трогало. Он просто такой человек. Прямой, как рельсы шинкансена. Это не делало его плохим – это делало его, скорее, живым, в отличие от улыбчивого, но чуточку мёртвого внутри мистера Анселла.
Вот комплимент от него, наверно, заставил бы подогнуться колени. Заставил бы лицо залиться краской. Если бы был сказан пару недель назад, конечно. Сейчас любой его комплимент прозвучал бы как скользкая ирония на грани оскорбления.
– Так как тебя зовут? Солнце? – Говард выпустил девушку на душную улицу.
– Селена Бауэр, – пробормотала она. – Приятно познакомиться.
* * *
В машине он тоже говорил ей какие-то странные, немного неловкие комплименты, только Селена их почти не слушала. Не слушала, а когда вылезла из его белого «Ниссана» – вовсе забыла, что именно мужчина пытался ей сказать. Вроде бы он шутил, что-то говорил про её «темпераментный» внешний вид и про «настоящую женщину». «А что, бывают ненастоящие женщины?» – угрюмо подумала мисс Бауэр, когда заходила в свою квартиру. «Это надувные, что ли?»
Она даже не запомнила, чем пахло в салоне у мистера Грина. Вроде бы чем-то горько-сладким, вроде кофе с карамелью. Возможно, мужчина любил кофе и любил сладости. Оттого внутри сложилась такая забавная парфюмерная композиция.
С гигантским усилием воли девушка заставила себя позвонить Айзеку, чтобы тот доснял пресловутую крышу сегодня вместо неё. Наплела всякое про температуру, про предобморочное состояние – тот долго слушал и, в конце концов, сказал:«окей». Что подумает мистер Анселл, Селену сейчас мало беспокоило. Разозлится – чёрт с ним. Разочаруется – вдвойне чёрт с ним.
А потом она скинула с себя одежду, упала на кровать и тяжело, горько разрыдалась. Лицо моментально опухло, под одеялом даже в жаркий день впервые не было жарко. Слёзы впитывались в наволочку, заложило нос.
Слишком длинный день, в течение которого Бауэр слишком много о себе узнала. Того, чего не должна была знать. Того, чего, в общем-то, знать о себе не хотела. «Как так можно⁈» – бормотала девушка, стискивая в зубах уголок подушки. – «Как можно⁈ Я же живой человек. Даже если я не в твоём вкусе, зачем так говорить? Зачем так унижать меня? Что я тебе сделала? Почему? Неужели обсуждать моё „вымя“ так интересно⁈»
Обида перемешивалась со злостью, а потом – с горем. Голова теснилась от множества мерзких мыслей.
«Может, такой, как Джерт, правда может только посмеяться надо мной – и всё?» – мельком гуляло где-то в подсознании. – «Можно было бы догадаться, что ему нравятся… такие, как он сам, только женщины. Хотя… хотя я откуда знала⁈ Он никогда не ходил на свидания с моделями, никогда не оказывал им романтическое внимание. Я не умею читать мысли, чтобы знать, что у него на уме!!»
Девушка хрипло дышала ртом, иногда глотая душный токийский воздух. Живот подводило от голода. Когда слёз больше не осталось, обнажённая Селена на ватных ногах поплелась на маленькую узкую кухню – к такому же маленькому, полупустому холодильнику.
На полу лежала бежевая кафельная плитка, такой же бежевый кухонный гарнитур из светлого дерева казался очень скромным, практически игрушечным. У стены стоял небольшой квадратный столик, а рядом с окном была дверь на такой же крошечный игрушечный балкон. Вещи там не высушить, но зато можно выйти – покурить.
Ах, если б ещё мисс Бауэр курила. На этом балконе стояли её чемоданы, которые она до сих пор не разобрала полностью, хотя прошли многие, многие месяцы. Тёплые кофты, свитер, ветровка… ей ещё ни разу не понадобились.
Девушка нервно задернула прозрачные гардины с вышивкой из цветов. Не хотелось, чтобы кто-то её увидел, даже случайно. Почему-то теперь вообще не хотелось… чтобы её хоть кто-то видел обнажённой. Словно её тело – то, чего нужно стыдиться. Особенно если оно без одежды. Не потому, что это неприлично, а потому, что оно – такое. Какое «такое»? Чёрт знает. Такое. Толстое.
Ватными руками Селена взяла из морозилки три пачки мороженого, которые купила ещё в предыдущем месяце, до отъезда: арбузное, клюквенное и ещё с каким-то экзотическим вкусом – она не смогла понять. Сейчас это мороженое было единственным, чего она хотела. И плевать на диету. Плевать на недели кофе без сахара. Плевать на… пару килограммов, которые она, возможно, скинула.
Даже если для себя. Всё равно плевать. Для себя девушка хотела сейчас только десерт.
Слёзы капали на цветное эскимо и стекали вниз, к пальцам. Этот холод, этот сахар… постепенно успокаивали. Мёртвые глаза стали чуть быстрее моргать, покраснение в них начало медленно сходить. Не потому, что стало легче, а потому, что организм внезапно увидел радость хоть в чём-то. Сейчас этим «чем-то» были быстрые углеводы.
Она не заметила, как съела все три. Лежала на постели, смотрела на палочки. И впервые в жизни ощущала какое-то мерзкое… тянущее чувство вины за этот срыв. Будто сделала сейчас что-то плохое. Съела мороженое, вместо того чтобы «по-настоящему заботиться о себе». Вместо того чтобы сжать зубы и взяться за гантели.
«Почему я продолжаю думать об этом?» – опять пронеслось в голове. «Он же меня унизил – за моей спиной. Он меня растоптал. Тогда почему я продолжаю думать о том, что только что съела⁈ Какая разница, он и так никогда на меня не посмотрит. Даже если я скину десять кило. Не посмотрит. Я для него всё равно буду „в весе“. Всегда».
«Разве мне нужен человек, который, даже если бы любил меня… любил бы только со звёздочкой? С условием, что я всегда буду весить сорок. Или сорок пять. Сколько там ему надо⁈ Разве хочу я прожить жизнь… на грёбаной диете⁈ Или мне просто нужен кто-то другой?»
Вроде как, она уже задавала себе эти вопросы. Но теперь, сидя дома, наедине с собой… задавала их снова. И снова, и снова. Словно пыталась рационализировать боль. Пыталась дать себе понять, что… неважно, сколько мороженого она съест. Всем плевать. Особенно ему, для которого она уже «коровушка».
«Надо не думать больше обо всём этом. Надо выкинуть… это из головы», – бубнила Бауэр, с конфузом глядя на обёртки от мороженого. «До того как я услышала, что я корова, я хорошо жила. Надо попытаться… забить и жить дальше. У меня адекватный вес. У меня нет ожирения или чего-то такого. Так почему я парюсь?»
Наверное, потому что ей сказал это не какой-то прохожий, на чьё мнение глубоко плевать, а человек, в которого Селена была долгие месяцы безнадёжно влюблена. Человек, о котором мечтала каждую ночь. Слова посторонних её никогда не смогли бы так поранить.
Как и комплименты посторонних. Не могли просто взять и вылечить безнадёжно ужасное состояние души. Наверное, ей требовалось время. По крайней мере, она так говорила сама себе.
Мисс Бауэр не заметила, как уснула, завернувшись в одеяло. Казалось, что это одеяло её обнимало, утешало. Впервые за последние часы ей было хоть немного спокойно. Никаких оскорблений за толстой дверью, никаких землетрясений, никаких обескураживающих комплиментов. Только сон и запах фруктового мороженого от деревянных палочек.
* * *
Она проспала практически сутки. Проснулась ранним утром, прочла явно недовольную СМС от Айзека – молодой человек, по всей видимости, всё доснял, но провозился на крыше до четырёх утра.
«Жаль, вас с мистером Анселлом не тряхнуло ещё одно землетрясение», – с перекошенным лицом пробубнила Селена по пути в душ. – «А что? Делились бы настоящим мужским теплом».
Сегодня предстояла та самая поездка на онсэн, которую безумно ждали модели. Поначалу девушка хотела скорчить самое болезненное на свете лицо, позвонить мистеру Анселлу и сказать, что ей стало хуже. Что она заболела, что у неё температура, насморк, грипп, красная волчанка и что она ни при каких обстоятельствах не сможет с ними поехать. Но потом вспомнила свои слова, сказанные случайно подвозившему её мужчине.
«Поеду, куда я денусь, на меня купили билет, мне забронировали место», – выдала Бауэр, когда ехала в белом «Ниссане», который пах кофе и карамелью. А потом внезапно… согласилась позволить нескромному водителю заехать за ней рано утром. Чтобы не переть на работу пижаму, халат, полотенца – ведь отъезжал коллектив прямо с офиса.
«Боже, о чём я думала⁈» – Бауэр со стыдом схватилась за лицо. – «У меня даже номера его нет, чтобы всё отменить. А если он приедет, то увидит, что я ни хрена не простужена. И ещё расскажет Анселлу, что я наврала!! Я просто… ладно, я просто была не в состоянии думать вчера. Со всеми бывает, наверное».
С самым кислым видом на свете девушка всё-таки начала собирать походную сумку: пару злаковых батончиков, чтобы перекусить в пути, мягкий белый халат, нейтральный – такой же белый – купальник (если в нём позволят войти в воду), серая пижама с идиотскими смайликами-вишнями, паста, зубная щётка, личное мыло. «Ладно», – бухтела Селена себе под нос. – «Надеюсь, Джерт будет торчать в помещении для мужчин, и мы с ним вообще не пересечёмся. Не запрётся же он к женщинам, в самом деле».
Она накинула на себя широкий, лёгкий, небесно-голубой сарафан. Взяла солнечные очки. Едва успела накрасить губы, как услышала сигнал авто под своими окнами. «Хорошо хоть не поднялся», – мельком подумала Бауэр, надела плетёные босоножки и вышла из квартиры.
Снаружи жарило привычное токийское солнце. Рядом с белым «Ниссаном» стоял знакомый силуэт в бессменных солнечных очках, который махнул девушке рукой.
– Я взял тебе кофе со сливками. Доброе утро, принцесса!
– Доброе. Здравствуйте, – она, как робот, кивнула Говарду и сняла с плеча плетёную походную сумку. – Спасибо, что согласились подвезти. Довольно тяжело вышло.
– Ну! Я же говорил! – мистер Грин сверкнул рядом своими белыми зубами. – Закинь на заднее сиденье, а то у меня тут кофе.
– Конечно, – Селена отчуждённо кивнула. – Вы будете с нами в офисе сегодня? Или позже опять подъедете?
– Помилуй, солнце! Давай на «ты», – мужчина игриво склонил голову в сторону и протянул своей попутчице стакан кофе. – Может, и посижу с вами – а что нет? Парни и без меня справятся. Понаблюдаю за вашей работой. Пойму, к чему готовиться. – Говард весело засмеялся. – Видишь ли, я никогда не имел дела со съёмками женщин. Так что…
– Серьёзно? Никогда? – Бауэр удивлённо вскинула брови, залезая на переднее сиденье.
– Ну да! – Грин хлопнул дверью со стороны водительского, слегка размял плечи, затем взялся за руль, завёл двигатель и медленно тронулся. – Я не привык сексуализировать свою работу. А работа с женщинами как бы, ну… подразумевает. Даже если на мой вкус там никого нет, всё равно найдётся обворожительная принцесса, которая будет делать что-то ещё. Снимать, например! Или грим накладывать. Ух, работа с женщинами – это… не каждый потянет. Так что я очень уважаю твоего шефа. Потому что в жизни… не успеешь моргнуть – уже женат на своей секретарше! Думаешь, мало таких историй? Полно! А он который год бизнес держит – и до сих пор холост. Профессионализм. Самодисциплина.
