Текст книги "Некрасивая (СИ)"

Автор книги: Ольга Сурмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Селена почувствовала, как мужчина взял её за запястье и положил её ладонь на толстый, матовый, тёплый ствол. Глаза раскрылись сами собой. Шеф вздрогнул и оскалился от этого прикосновения. Даже если так, даже если не по своей воле, ему нравилось, когда она его касалась. Нравилось, когда хрупкие женские пальцы сдавливали основание головки. Особенно после долгих, низких, ежедневных мечтаний.

– Вот так, – прохрипел он. – Потрогай меня. – зрачки с каждой секундой становились всё более затуманенными. Казалось, Анселл с остервенелым восторгом встречал даже такое вялое, чужеродное прикосновение. Лишь бы её руки. Даже если неловкие, или пьяные, или дрожащие.

Он откинул подол женского платье и провел большим пальцем по чуть влажному стыку половых губ. Селена вздрогнула, а потом стиснула зубы и выдохнула. Джерт просил трогать, и сам трогал везде, где хотел. Надавливал на клитор, заглядывая девушке в лицо, осторожно вводил внутрь указательный палец.

Приятно. Достаточно приятно, чтобы ощутить стыд и услышать собственный тихий стон. Стыд за желание почувствовать это снова, только сильнее, резче. Разум окончательно рассыпался в этих ощущениях, запахах, случайных скрипах низкой кровати.

В конце концов, мужчина чуть отпрянул, но затем навалился снова и безумно раскрыл глаза в попытке собрать в кулак оставшийся самоконтроль. Селена почувствовала, как горячая головка медленно раздвигала половые губы. Много, распирающе. Приятно, и чуточку больно. Она давно отвыкла от этого чувства. Отвыкла, и теперь оно нашло её в случайном пьяном сексе со своим шефом.

Член так и протискивался внутрь до упора. Перед лицом девушки висел пресловутый галстук, который она видела день ото дня, чуть влажная от пота рубашка и знакомый пиджак. Этот контраст сводил с ума. Вроде бы, просто мистер Анселл, шеф. Не выйдет даже попытаться абстрагироваться, глядя на его одежду. Мистер Анселл, только вместо того, чтобы давать рекомендации по съемкам он скалился, тяжело дышал ей в ухо и резко, беспорядочно вдалбливался в её тело, всё сильнее теряя контроль.

Больно. Приятно. Стыдно. Рот открылся сам собой, когда внутри стала ощущаться горячая, тягучая влага. Её было так много, что, казалось, живот был наполнен ею до отказала. Мужские руки всё ещё лапали грудь, щёки, бедра, живот.

С каждым своим движением он спускал в нее все больше. Запрокинув голову, он шумно выдохнул в последний раз, а потом медленно достал член из девушки, чье тело время от времени подрагивало в тянущих предоргазменных конвульсиях.

Спустя дни фантазий терпеть у него плохо получалось. И ему было плевать на это, настолько сильно хотелось кончить. Тело захватывало больное, нестерпимое, сумасводящее блаженство. А когда чувство настолько желанного удовольствия чуть схлынуло, он сжал зубы и резко вошел снова со знакомым хлюпающим звуком.

– Я хочу тебя, – как робот, бормотал Джерт, вдавливая свою подчиненную в кровать. – Любимая, – Легче ему явно не стало, казалось, он только вошел во вкус. Его руки стали ощущаться железными, они всё меньше считались с Селеной и всё больше диктовали ей свою волю.

Потолок перед глазами плыл. Звуки исчезали, оставалось только жаркое, пошлое, стыдное ощущение внизу живота. Ствол натягивал перевозбужденное влагалище. Хотелось все больше, еще больше затолкать его в себя. Расслабиться, развести ноги. Позволить слить в себя ещё раз. А потом ещё раз. Чтобы он был внутри полностью, без остатка. Чтобы, наконец, чуточку полегчало. Хотя бы немного.

– Господи, – прошептала Селена, корчась от стыда за собственные ощущения. Он как животное. А она – та, кто хочет кончить от того что в неё сливают из раза в раз.

Девушка зажмурилась и проглотила ком, когда стала ощущать новые горячие волны внутри себя. Боль ушла, осталось только приятное, тянущее чувство. Словно до разрядки не хватало самую малость. Не хватало, но от ощущения распирания становилось слаще и легче.

Вскоре хлюпающие звуки раздались с новой силой. Опять. Лишняя жидкость стекала по ягодицам, впитывалась в плед.

Через пару мгновений она раскрыла глаза и выгнулась. От удовольствия заходилось сердце, тело охватил долгий тяжелый оргазм. Правда, толчки не прекращались, и иногда вызывали новые оргазменные волны. Хотелось застыть в этом моменте, слишком уж хорошо. Хотелось послать всё к чертям и стать секс-куклой, в которую будут продолжать сливать раз за разом. Долго, много и горячо.

Сегодня. А завтра она будет жалеть об этом.

* * *

Головная боль. Сухость во рту. Ватные ноги. Непривычное для Токио пасмурное небо.

Стыд, только на этот раз не сладкий. Желание помыться. То ли потому что ночью был секс, то ли потому что хотелось забыться. Бауэр на автомате стягивала с себя несчастное мятое платье, в котором уснула, затем тихо подошла к шкафу и взяла оттуда случайный сарафан.

Постель была пуста, хотя на стуле у окна висел пиджак шефа, на который девушка избегала смотреть. Что это было? Не хотелось думать, чтобы не оправдываться перед самой собой. Зачем это было?

Да без особого смысла. Просто случайно, импульсивно, с привкусом кожи Анселла и с запахом сакэ.

С кухни раздавался звук шкварчащей сковородки и запах чего-то вкусного. Судя по всему, домой шеф не собирался. Но и в комнату тоже не особо ломился. Видно, чтобы не разбудить. «Прекрасно» – подумала Селена, когда с мертвыми глазами завязывала шнурки, а потом тихо, практически бесшумно выскользнула из квартиры.

Шум деревьев. Ветер. Серый асфальт и неадекватно зелёная яркая трава. Бауэр проглотила ком, сжала зубы и пошла к ближайшей аптеке. Пальцы сами вводили на экране смартфона название средства, которое девушка потом копировала в переводчик.

Фармацевт поймёт.

В небольшой аптеке пахло очень знакомо – легким антисептиком и лекарствами. Казалось, так пахла каждая аптека, в любой стране. Среди стеклянных витрин стояла юная миловидная японка, которая легким поклоном и фальшивой улыбкой поздоровалась с очередным клиентом. Селена с грустью опустила голову и протянула той смартфон. Японка вскинула брови, затем принялась кивать и исчезла среди стеллажей. А когда вернулась, несла всего одну таблетку и бутылку воды.

Селена отдала той наличные, взяла лекарство и, как зомби, вышла на улицу. Посмотрела по сторонам, после чего села на ближайшую лавку.

Ну вот и всё. Наверно, так бывает. У всех. Вода немного смочила горло, стыд и всполохи страха медленно гасли под убийственным спокойствием.

Она не задавала себе вопросов. Не корила себя, не обвиняла, не обещала себе «ни за что не пить больше». Девушка просто сидела, отсутствующим взглядом провожая ползущую по асфальту божью коровку. Иногда в жизни… случалось всякое. И, чтобы это осознать и что-то решить требовалось больше, чем одно утро. И больше информации. Любого рода.

Домой идти не было сил, но Бауэр всё-таки встала. Хотела она, или нет, нужно что-то решать. Нужно… попытаться убрать шефа из своей квартиры. И чем скорее, тем лучше, учитывая его внезапно возросшее либидо.

Или оно всегда таким было?

Хотя какая разница?

С кислым лицом Селена вернулась к дому. Нехотя поднялась по лестнице, затем также нехотя вошла внутрь. По-прежнему шкворчала сковорода, судя по всему, Анселл даже не заметил её отсутствия. Девушка разулась, поежилась, но всё же пошла к нему. Сам он, похоже, не уйдет.

То ли ему было жарко, то ли он брезговал надевать рубашку после одного раза. Разницы нет, так как Джерт, в любом случае, стоял у плиты голым по пояс. На спине лежал ковёр из блестящих тёмных волос, рука держала силиконовую лопатку. Готовил завтрак. Судя по всему, на двоих.

– Извини, я немного похозяйничал в твоём холодильнике, – елейным голосом пробормотал мужчина. – Доброе утро. У тебя есть аппетит овощной вок?

– Вы умеете готовить? – Селена неловко вскинула брови и неловко села на случайный стул.

– Конечно, я же живу один, – Анселл мягко улыбнулся. – Так что? Вок? И… чем хочешь заняться сегодня? Хочешь покататься со мной по городу? Или, может, бросим всё и съездим на онсэн вдвоём?

Она нервно выдохнула. Джерт вёл себя так, словно они уже три месяца встречались, и их отношения расцветали всё больше с каждым днем. От неловкости и непринятия сводило зубы. Хотелось отстраниться.

– Мистер Анселл, вы простите, но я не думаю, что это хорошая идея, – Бауэр отвела лицо в сторону.

– Почему? – он неловко вскинул брови. – Мы только закрыли проект, самое время развеяться.

– Я. В общем, – она зажмурилась, выдохнула, затем продолжила, – мистер Анселл, то, что мы переспали – ничего не значит. Простите. Я не хочу с вами… никуда идти или начинать отношения. Пожалуйста, давайте забудем об этом. Сделаем вид, что ничего не было. Вы хотели со мной переспать? Переспали. И давайте… всё на этом. Навсегда.

Несчастье быть любимой

– Что? – взгляд в ту же секунду стал пристальным, а улыбка натянутой и тяжёлой. – Почему, в чём дело? Что значит «всё на этом»?

– Значит, что я… не хочу ничего развивать. Простите, – она пустыми глазами смотрела, как мужчина клал на стол аккуратные белые тарелки с ароматным содержимым. Готовил мистер Анселл, как оказалось, на зависть хорошо. Это было намного лучше, чем еда из комбини. И лучше, чем еда из кафе. Вот только… есть ли смысл встречаться с мужчиной за еду?

– Тебе не понравилось? – Джерт медленно сел за стол и нервно прикрыл глаза. Его тело заметно напрягалось, иногда казалось, что он стискивал зубы от замешательства и внезапной растерянности. – Что именно? Что я… склонил тебя к этому всему? Что сделал это с тобой?

– Я вас не виню, – вдруг сказала Бауэр, глядя в окно, куда-то в сторону улицы. – В конце концов, у меня есть рот, чтобы что-то сказать. Руки, чтобы что-то сделать. А я… стояла как овца. Не знаю, что на меня нашло. Пьяная, наверно, была. – Она с грустью пожала плечами. – Спасибо вам за еду, я очень редко сама себе такое готовлю. Но всё же я… не готова к отношениям. Надеюсь, вы меня поймёте.

– Так, стоп, подожди, – Анселл нервно улыбнулся. – Вчера был… сложный день. Мы были на корпоративе. И мы, по итогу, переспали. Нам обоим это понравилось. Кроме того, ранее ты выказывала в отношении меня симпатию. А я выказывал её тебе. И раз уж произошло то, что произошло, может, попробуем отношения? Почему, собственно, нет? Я и так говорил уже, что настроен серьёзно. И ты… можешь меня попробовать. Почему бы и нет.

– Звучит так, будто вы сдаёте фильм в прокат, – девушка нахмурилась, затем потупила глаза. – И сейчас показываете мне ознакомительный кусок. Мистер Анселл, поймите. Дело не в вас. Вы… хороший фильм в своём жанре. Вы красивый. Сильный. Успешный, – она грустно усмехнулась. – Но… не так давно я поняла, что мне нравятся фильмы другого жанра. Если вы – эпическая драма, то… мне по душе комедийные мелодрамы. Простите.

– А мне по душе – не клеить на людей ярлыки из фильмов и притянутых за уши сравнений, – Джерт ошарашенно вытаращился на Селену, но тут же взял себя в руки. Он явно не так представлял своё утро – совсем не так. На мужчину словно вылили ушат холодной воды, и он попросту не знал, как реагировать. То ли злиться, то ли нервно смеяться, то ли сжимать кулаки и спорить до тех пор, пока что-нибудь не получится. Или же… пока его не выставят. Сердце тяжело билось в грудной клетке, правда, слышалось это биение как гимн собственного страха – в ушах, в висках, под рёбрами, внизу живота.

– Ну простите уж, – Бауэр напряглась. – Не знаю, как по-другому сказать. Этот секс, правда, ничего не значит, я его даже толком не помню.

Врала. Но сейчас эта ложь была комфортнее любой, даже самой обтекаемой правды.

– Зато я его помню, – мужчина тяжело выдохнул. – Как видишь, ты мне не противна. Я не врал, когда говорил, что меня всё устраивает. Теперь. Что я хочу тебя такой, какая ты есть. Мне нравится… твоё тело. Оно меня не отталкивает.

– Я не хочу это обсуждать, – Селена зажмурилась, затем пошла к раковине. Взяла стеклянный стакан, набрала в него воды и залпом выпила, после чего вернулась и села за стол, пустым взглядом вытаращившись на тарелку со свежей едой.

– А что во мне не так⁈ Нет, ну что во мне не так, вот скажи⁈ – Анселл взял деревянные палочки для еды, которые тут же стали трещать у него в руках. – Я осознал свою ошибку. Я… прошу у тебя прощения. И нам, вроде, было хорошо, разве нет? Зачем продолжать все эти догонялки друг от друга⁈ И так весь офис теперь будет думать, что у нас отношения!

– И чья это вина⁈ – Бауэр со злостью прищурилась. – Чья это вина, что они так будут думать⁈ Когда они наперебой кричали свои мысли, свои догадки, вы ни слова не сказали наперекор! Вы сидели, молчали и улыбались, словно так и надо! Словно они пытались угадать возраст ваших котов!

– Да потому что я не вижу смысла лгать! – Джерт бросил на стол поломанные палочки. – Испытываю я что-то к тебе? Да, испытываю. Мылись мы вместе? Да, мылись, хоть и не преднамеренно. Видела ты меня голым? Твою мать, опять да! И я не вижу никакого смысла это скрывать! А зачем? Чтобы любой умник из моделей «Пришельца» тебе строил глазки? Нет уж. Слухи ползут быстро – и пусть ползут. Не хочешь со мной встречаться? Не встречайся. Посижу отвергнутым. Но я больше не буду делать для всех вид, что это «просто недоразумение». Ты… можешь говорить им что угодно. Любила ты меня или не любила – что угодно. То, что посчитаешь нужным. И я буду говорить то, что посчитаю нужным. Например, то, что я влюблён в своего фотографа, просто она решила меня отшить. Селена, я больше не собираюсь никому врать. Я и так достаточно врал сам себе. Хватит.

– Лучше бы вы продолжали, – тихо пробормотала она.

Он ошарашенно вскинул брови. На маленькой кухне, по которой до сих пор витал аромат жареной курицы и соуса терияки, теперь повисла тяжёлая, долгая, болезненная пауза. Анселл обескураженно смотрел на свою подчинённую, хотя внутри всё рушилось. Трескалось, обваливалось, осыпалось. Лучше бы продолжал? Продолжал говорить сам себе, что она – некрасивая? Продолжал рваться на куски в сердце внутреннего конфликта?

– Я тебе что, настолько отвратителен? – через силу спросил он. – Вот прямо… настолько?

– Даже не знаю, что вам сказать, – Селена нервно улыбнулась, съёжилась и пожала плечами. – Понимаете, какая вещь. Наверно, вроде как, нет, ведь я даже переспала с вами. Но. Но… мистер Анселл, представьте: получили ли бы вы моральное удовольствие от близости с девушкой, которая считала вас мерзким? Неприятным, непритягательным. Например, если бы она говорила, что ей не нравится ваша форма гениталий. Или неприятно ваше лицо, или ваши волосы. А лучше – всё сразу. Она с омерзением высмеивала вас за вашей спиной, относилась к вам как к… надувному силиконовому манекену, который создан для того, чтоб его пинали. Ведь он так смешно пищит, когда его пинают. Такие… забавные звуки издаёт. Понимаю, сравнение не совсем прямое, но по сути, – она вновь опустила пустые, грустные глаза в тарелку. – Вы… намеренно или нет культивировали обо мне отвратительные сплетни. Сперва вы смеялись надо мной с Айзеком. Потом Айзек… смеялся надо мной с кем-то ещё. И не надо говорить, что нет, пожалуйста, не надо. Он смеялся. Я даже… не могла доверять коллегам, ведь я не знала, кто из них реально мне улыбается, потому что рад меня видеть, а кто смотрит на меня и еле-еле сдерживает усмешку. Ведь я в этот момент перестала быть человеком. Я стала той самой надувной куклой, которая смешно пищит. Я была… как клоун, который замахнулся на признание английской королеве, а потом смешно упал, и все смеялись. Пусть и не в лицо, но зато в спину. Пусть и не все, но… многие. Потому что клоун королеве – не пара. Это просто чучело, которое неизвестно что о себе возомнило. Такое настолько нелепо, что забавно. Только… мистер Анселл, мне было не смешно. Мне хотелось рыдать. Честно. И сейчас я… не чувствую удовлетворения или чувства справедливости. Я чувствую себя как клоун, который изнасиловал королеву. Именно так на меня будут смотреть по приходу на работу. И так я буду выглядеть в глазах большинства.

– Селена, – Анселл в очередной раз вскинул брови, правда теперь с тяжёлым комом, который встал поперёк горла. Голос осип, по телу гулял жгучий болезненный холод. – Я… не думал об этом, когда говорил то. Я не хотел испортить тебе жизнь. И не хотел… рождать внутри тебя какие-то комплексы.

– А почему? – мисс Бауэр печально улыбнулась. – Разве комплексы не мотивировали бы меня стать лучше в ваших глазах? Вам разве… было до них дело? Нет. Просто силиконовый урод смешно пищит. Его нельзя пинать на людях, потому что люди осудят, – она стиснула зубы и прищурилась, хотя ресницы дрожали. – Однако его можно пинать, пока никто не видит. Это весело. Можно почувствовать себя лучше на его фоне. Так ведь?

– Селена, – вновь прохрипел Джерт. – Прости. Мне жаль. Мне правда жаль, я не знаю, как это донести. Я… никогда не пытался самоутвердиться за твой счёт! И я не «чувствовал себя лучше», как ты сказала. Я просто ощущал, я не знаю… зависть, – он с болью опустил глаза. – Зависть к твоей силе. Ведь я… подойти бы, наверно, не смог. Или смог бы, но еле бы себя нёс. А ты – женщина. Тебе не пристало признаваться в чувствах. Но ты смогла. Я потом был то ли оскорблён, то ли очарован. Сам не мог понять. А ещё я был зол. В любом случае… прости меня. Ты никогда не должна была расплачиваться за мои думки и мой язык.

– Вы пнули меня в отместку за мою храбрость. Больно пнули. Очень, – она опустила глаза. – Но я не злюсь на вас. Никто не обязан меня любить. И мир – не розовая утопия, где каждый думает о чувствах других. Но вы поймите, что я не хочу спать с тем, кто меня пинал. Я не хочу его обнимать, целовать, спать на груди. Потому что всякий раз, когда я буду обнимать, я буду вспоминать те слова. Тот смех. И собственный силиконовый писк, который потом издавало моё уродливое тело. А потом буду думать, что до меня «снизошли». Или меня… просто используют, чтобы отбелить репутацию. Потому что клоун королеве – не пара. Вы и сами так считаете, признайтесь. Что… каждый должен быть с тем, кто равен ему по внешности, статусу и репутации. Так вот я – не ваш вариант. А ещё я… не хочу быть вашим вариантом. Мне бы хотелось кого-то вроде себя.

– Знаешь, – мужчина выдавил из себя болезненную улыбку. – Если все должны быть с теми, кто им пара, то… я никогда не хотел так сильно быть клоуном, как сейчас. Или силиконовым манекеном.

– Не знаю, что вам на это сказать, – Бауэр вновь принялась рассматривать остывающий вок.

– А я, если честно, не знаю, что делать, – Джерт улыбнулся ещё шире. Казалось, он правда трескался, только на этот раз не внутренне. Очевидные трещины ползли по фасаду, мужчина едва держал лицо. Бил пальцами по столу, пытаясь что-то придумать. Что-то сказать. Ей или самому себе, только слов больше не находилось. Он больше не знал, что предложить. Предложил себя, правда этого оказалось мало.

– Да ничего не делайте. Давайте просто… оставим это. Забудем, начнём жить дальше. Мы же с вами всегда так поступали, – Селена стёрла со лба нервный пот. – Вы учились жить дальше после кого-то. И я тоже. Нужно продолжать. Это просто жизнь. Всякое бывает.

– Бывает, – задумчиво произнёс он, глядя на сломанные палочки. – Прости меня. Селена.

– Я простила. Мистер Анселл, – она прикрыла глаза.

– Не только за тот раз, – Джерт впился ногтями в столешницу и медленно по ней провёл. – Прости мне мою своенравность. Потому что всё, что я хочу сейчас, – это обнять тебя. Прижать к себе. Погладить. Поцеловать. Я… не знаю, что делать. Но я не могу ничего не делать. Я не могу отказаться, не могу забыть или забить, – он жутко раскрыл глаза. – Можешь считать, что я слабый. Но ты – всё, о чём я думаю и чем живу. Толстая или худая – не важно. Я хочу быть с тобой. Я найду, что тебе предложить. Я найду… от чего ты не сможешь отказаться.

– Вы сошли с ума, – уголки губ поползли вниз. – Правда. Даже если бы я потом, в теории, согласилась, вам было бы нормально, если бы я встречалась с вами за что-то ещё?

– А я не гордый, Селена. Можно было бы подумать, что гордый, но я не гордый. Если ты будешь обнимать меня, улыбаться мне, спать со мной в одной постели, я буду доволен. Мне нужно не так уж и много. И я… что-нибудь придумаю, – он мрачно усмехнулся. – У королевы в сундуке, может, найдётся что-нибудь такое, от чего клоунесса не сможет устоять. Я готов осыпать её золотом. Одарить… чем угодно. Если счастье можно купить, то я его куплю. А если его нужно вырвать у кого-то из зубов, то я вырву. Прости меня, что я такой. Но, – он снова сжал кулаки, – но я такой. И фразу «ничего не будет» я не приму. Будь я сто раз хоть монстром, уродом, хоть… кем угодно. Пока есть силы пытаться исправить что-то – я буду пытаться. И если проиграю, то в борьбе. Потому что жизнь у меня одна. И я готов за неё бороться.

– Мистер Анселл, – Бауэр проглотила ком. – Я не думаю, что…

– Ничего не говори. Давай поступим так, – он тяжело выдохнул и прикрыл глаза. – Я сделаю так, что никаких сплетен не будет. Никаких лишних взглядов, усмешек, даже мнимых. Их не будет, обещаю. С этого дня. Тебе будет работаться… спокойно и легко. Занимайся любимым делом, снимай, бери проекты, которые тебе нравятся. А я… подумаю какое-то время.

– Как вы это сделаете? – Селена озадаченно нахмурилась. – Это же невозможно. После вчерашнего.

– Для меня нет ничего невозможного, – Джерт мрачно улыбнулся и покачал головой. – Я постараюсь сделать твою жизнь максимально лёгкой. Приятной. А потом… я вновь приду к тебе с диалогом. И, возможно, к тому времени что-нибудь поменяется, – он вновь сжал кулаки. – Рано или поздно поменяется. Тебе просто нужен комфорт. Нужно… любовь и тепло. Я дам тебе тепло. И ты сама не захочешь уходить.

– А что, если захочу? – у неё дрогнул уголок рта. – Что, если захочу?

– Пройдёт какое-то время… и я поговорю с тобой об этом снова, – он нервно улыбнулся. – Заранее не хочу об этом думать. Но и сдаваться я, как уже сказал, не намерен. Извини.

На небольшой кухне повисло тяжёлое, долгое молчание. За окном летали редкие птицы. В приглушённом свете белых облаков растворялись стеклянные высотки. Почему-то Селена чувствовала… смесь настороженности и принятия. Что бы она сейчас ему ни говорила, он не примет. Тогда какой смысл говорить хоть что-то? Может, со временем он сдастся. Может, отстанет.

«А если нет – я подумаю об этом завтра», – размышляла усталая девушка. «Проблемы завтрашней меня. Сегодня… сегодня мне бы просто восстановиться».

– Я бы попросил тебя не выходить в ближайшие дни на работу, – Джерт нахмурился, задумчиво глядя сквозь оконное стекло. – Мне, как я уже сказал, нужно всё уладить. Нужно пресечь сплетни и заставить моделей успокоиться.

– Хорошо, как скажешь, – Бауэр вновь опустила глаза в тарелку. – А как ты намерен это делать?

Сама не заметила, как перешла на «ты».

– Чуть позже узнаешь. Но поверь, дурных последствий для тебя никаких не будет. Ты просто… отказывайся от комментариев насчёт наших с тобой отношений, чтобы не возникло ситуации, в которой наши с тобой показания разнятся, – нервная улыбка становилась грустной. – Мне… нужно принять душ и поехать на работу, у меня ещё уйма дел. Тебя… куда-нибудь подвезти? Или предпочтёшь побыть дома?

– Дома. Я просто полежу, приду в себя после всего. Ещё раз спасибо за завтрак.

Анселл осторожно кивнул.

Вскоре он ушёл. Сперва медленно, нехотя собирался, явно порывался сказать что-то ещё, а напоследок попытался обнять, но всё-таки не стал. То ли с грустью, то ли с виной отстранился в последний момент, посмотрел в лицо своей подчинённой, ожидал, что она скажет ему что-то сама, но она тоже не говорила. Мужчина замялся, прикрыл глаза и ушёл.

В квартире повисла звенящая тишина. Остатки запаха аппетитного блюда выносило сквозь приоткрытое окно.

Селена попыталась отдохнуть, собраться с мыслями. Однако, сколько ни старалась, мысли рассыпались, как башни из сухого песка. По венам ползала тревожная пустота. Девушка пошла на кухню, потом обратно в комнату. Потом снова на кухню – не потому, что что-то нужно, а просто чтобы не стоять. Под ногами тихо поскрипывали половицы, и это скрипение казалось ей чуть ли не единственным живым звуком в квартире.

Она попыталась читать – забытая раскрытая книга лежала на подоконнике, но слова упрямо не складывались в смысл. Пальцы медленно гладили страницу, как будто там, между строк, можно было нащупать покой. Не получалось.

Селена снова подошла к окну. Люди внизу шли под редкими зонтами, каждый – в своей маленькой вселенной. Ей вдруг показалось, что если бы сейчас кто-то постучал в дверь – просто так, случайно, – она бы не испугалась. Но никто не стучал.

Она глубоко вздохнула, вернулась к дивану и легла, глядя в потолок. Пульсирующая тишина квартиры по-прежнему заполняла всё пространство. В груди до сих пор комом стояло то самое чувство – не боль и не грусть, а просто пустота, ровная и вязкая, как небо за окном.

Чуть-чуть подташнивало. Аппетит так и не появился.

* * *

Через несколько дней мистер Анселл написал ей СМС, что она может вернуться в офис. Текст был удивительно мягким, вежливым, гласил, что ей стоит расслабиться, не накручивать себя и не стесняться. Почему-то шеф был уверен, что ни одна живая душа не станет третировать Селену после всего и не станет спрашивать, что произошло.

«Он что, заплатил им всем за молчание?» – скривившись, подумала Бауэр. «Надеюсь, нет. Это ещё хуже, чем если бы вообще ничего не делал. Ладно».

Она на автомате надела белый сарафан, завязала волосы в крошечный хвост на затылке и вышла на прохладную улицу. Облака со дня последней встречи с Джертом так и не рассеялись, вокруг стоял густой сырой туман, в котором появлялись и исчезали люди.

Внутреннюю пустоту окончательно заместила чудовищная нервозность. Тело упорно саботировало поход на работу: то ноги не разгибались, то схватывала головная боль. Сердце качало по телу кровь в ритме тяжёлой тахикардии.

Когда показалась знакомая дверь, мисс Бауэр обречённо выдохнула. Наверняка, пока её не было, ей успели тщательно перемыть и отполировать все кости. Но, возможно, лучше уж так, чем прямо за спиной.

Из-за работы кондиционера в коридоре стоял ужасающий холод. В жаркие дни этот холод ощущался желанным, приятным, а теперь – могильным. Из студии раздавался привычный рабочий гул – многие уже собрались, хотя до начала рабочего дня ещё пятнадцать с лишним минут.

Селена неловко заглянула внутрь, и тут же среди визажистов и моделей повисла удручающая тишина. Их глаза уставились на неё, правда, взгляды казались не пристальными, не надменными, а… сочувствующими. Грустными, растерянными, виноватыми, словно у девушки умер родственник, а коллеги никак не могли собраться с силами, чтобы сказать: «Соболезную».

– Доброе утро, Селена, – наконец выдавила одна из моделей. – Ты… ты как после всего? Нормально?

– Нормально. Вроде, – она сдвинула брови и напряглась.

– Хочешь кофе? Нас пока не красили, мы пойдём пить кофе, тебе сделать? – спросил кто-то ещё.

– Да нет, спасибо, я дома выпила, – Бауэр отвернулась и пошла к фотоаппарату. С неловкостью и напряжением, ведь совершенно не знала, как реагировать на такое сочувственное внимание. В душе всё скручивалось, хотелось соскрести с себя чужие взгляды, но их постоянно становилось больше. Модели ловили каждое её движение, каждый оттенок выражения лица.

– Привет! – вскоре раздался знакомый голос, и Селена облегчённо выдохнула. Из гримёрной показалась Бьянка – с блестящим золотым макияжем, в обтягивающем золотистом топе со множеством пайеток. – Мне… мне срочно нужно в уборную, пожалуйста, сходишь со мной?

– Привет, да, конечно, хорошо, – Бауэр облегчённо выдохнула. Любая возможность сбежать от чужих взглядов звучала как музыка. Кроме того, только от Бьянки можно, наконец, узнать, что тут произошло.

Они быстро вышли в коридор – всё ещё под чужими взглядами, как под конвоем. Как только гул из фотостудии перестал быть слышен, мулатка вытаращила глаза, поджала губы и принялась тараторить:

– Селена! Какого чёрта тут было, ты знаешь? Ты можешь это объяснить? Почему ты ничего не говорила⁈

– В смысле⁈ Что я должна объяснять? Это я у тебя хотела спросить, что происходит⁈ – девушка обескураженно развела руками. – Почему они таращатся на меня так, словно у меня диагноз туберкулёза⁈ Мистер Анселл что-то им сказал? Что он им сказал⁈

– Ох, ты не знаешь… – сочувственно пробормотала Бьянка. – Тут такое было. В общем, после корпоратива он заявился на работу, в десять утра собрал всех в зале и, короче, всё нам рассказал. Или не всё, я не знаю. – Брови медленно поплыли вверх. – В общем, он сказал, что знает про слухи, которые ходят по студии. И сказал, что на самом деле не ты ему призналась в любви, а он тебе. И, типа, ты всё это время страдала от его навязчивого внимания, но оставалась на работе, так как любила эту работу. Он сказал, что пытался воспользоваться своим положением, чтобы склонить тебя к отношениям, но даже тогда ты отказывалась и из-за этого хотела уволиться. Потом он извинился перед коллективом за своё поведение и извинился перед тобой, но ты ещё, типа, не определилась, принимать ли его извинения или всё-таки уволиться. Он сказал, что поймёт, если кто-то решит уйти после такого, ведь он – не хороший человек и совсем не чист на руку, как многие думали. Но никто не ушёл. Такие дела…

Селена едва не раскрыла рот. По спине ползал необъяснимый холод, сердце упало куда-то вниз и, казалось, до сих пор не могло найти дна. Понимание такого странного факта не укладывалось в голове. Хотелось то ли смеяться, то ли паниковать.

– И что, ему поверили? – прошептала Бауэр.

– Он говорил искренне! – Бьянка принялась кивать. – Прямо очень искренне, с душой, с сожалением. Приводил факты из жизни, всякие странности. Когда вы на онсэне вместе пропали или когда ты однажды на работу не вышла. Он всё это объяснил – почему это произошло. Типа… всё это время он пытался с тобой сблизиться, склонить тебя к отношениям, но безуспешно.

– Обалдеть, – обескураженно прохрипела Селена. – Он же… работает с женщинами. Он репутацию свою с землёй сравнял! Если за пределами агентства пойдёт слушок о том, что он пристаёт к сотрудницам, с ним никто работать не будет – он обанкротится!

– Да, я знаю, – мулатка принялась активно кивать.

– И как отреагировали остальные? Ты сказала, что никто не ушёл. А почему? Что они думают? Или дело в контракте⁈ – Бауэр схватилась за холодный вспотевший лоб.

– Знаешь, там в итоге всё странно получилось, – Бьянка задумалась. – В целом зал тебе очень сочувствует. Никто не думал, что у вас всё… вот так. И что у мистера Анселла такие вот вкусы. Но его тоже никто не проклинает, короче. Поначалу были волнения, были обвинения, но потом его стали оправдывать. Жалеть даже стали, потому что он вышел и всем признался. Типа… поступил некрасиво, да, но он же влюбился! – девушка недовольно закатила глаза. – Он красивый, харизматичный, белый мужчина, он всем нравится – и в итоге даже такое сошло ему с рук. Короче, тебе сочувствуют, и ему тоже сочувствуют – как-то так. Но изначально он думал, что полагентства уйдёт. Даже приготовил бланки для тех, кто хочет написать заявление! Распечатал и заранее подписал. А никто, по итогу, не ушёл. Вот так вот. С тех пор он ходит как ушибленный, смотрит на всех с подозрением. Сам, видно, не понимает, что происходит. Но время идёт, а увольнений всё нет. Думаю, мистер Анселл сам теперь не знает, чего ожидать от собственного зала, и просто наблюдает.