Текст книги "Некрасивая (СИ)"
Автор книги: Ольга Сурмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
– Чего? – она нервно вытаращила глаза. – Эй, так нельзя. Мне только что задавали этот вопрос, и я пила. Так нельзя!
– Ну вдруг в этот раз сработает? – модель игриво развела руками, а Бауэр оскалилась, налила себе ещё одну рюмку, затем залпом её выпила.
– Если ещё раз у меня такое спросят, я выхожу из игры и иду домой, – с обидой прорычала Селена и тут же услышала:
– Ладно, ладно, всё, извини.
– А мистер Анселл? – со смехом спросила другая девушка. – Мистер Анселл тебе, случайно, в любви не признавался?
Для всех это явно было нечто вроде шутки, потому они смеялись. А Бауэр побледнела, мёртвым взглядом таращась на остальных. На самом деле признавался. Но имеет ли она право это сказать? Через пару секунд фотограф всё-таки заставила себя взглянуть в лицо шефу, который молча смотрел ей в глаза. И от его глаз… хотелось спрятаться. Залезть куда-нибудь под стол, выйти или исчезнуть. Тело захватывало то неловкость, то стыд, то какой-то импульсивный необъяснимый страх перед ним.
– Не нравится мне эта игра. Можно ещё сакэ, пожалуйста? – одними губами пробормотала Селена, и смех моментально стих. Модели кидали друг другу непонимающие взгляды, тревожно пожимали плечами. Косились на шефа, силясь что-то понять. Для многих чья-то влюблённость в непревзойдённого мистера Анселла казалась чем-то обычным, почти как влюблённость в рок-звезду или актёра. Такое чувство не заслуживало серьёзных сплетен, разве что лёгких добрых подколов. Или вежливого молчания, если его не выносили на обозрение. Однако совсем другое – чувство самого шефа. Немногие верили, что он вообще способен влюбляться.
Голова начинала постепенно плыть от алкоголя. Опыта в его распитии у мисс Бауэр было не так уж и много, так что японская выпивка ударила по ней всего через три стопки.
– Правда, что вы с мистером Анселлом вдвоём купались голыми на онсэне? – с неловкой улыбкой спросила следующая модель. – Ходит и такой слух.
Селена застонала и накрыла глаза потной от нервов ладонью. Они с ним вместе принимали душ, а потом голые поднимались наверх. Возможно, молчание Айзека где-то всё-таки дало трещину.
– Ещё стопку, – Бауэр опустила голову. – Тут мне тоже ответить нечего.
Для многих отсутствие ответа звучало как неловкое «да». Лица девушек вытягивались, они продолжали переглядываться. Кто-то уже начинал заражаться неловкостью Селены и прекращал шутить, нервно облизывая губы. Вечернее настроение явно покатилось куда-то не туда, где изначально планировало оказаться.
– Нет, а если серьёзно, – начала напряжённо бубнить Эви. – Я не хочу делать поспешных выводов, конечно, может, ей просто некомфортно говорить на эти темы. Но, может… мы случайно наткнулись тут на чьи-то тайные отношения и тупо спаиваем нашего фотографа? Народ, мне кажется, не стоит туда копать. Мы ничего не узнаем: Селена сопьётся, так ещё потом осадочек будет. Мы же реально не знаем: она не хочет отвечать, потому что ей неприятен сам вопрос, или потому что реально что-то было. Вдруг они тайно встречаются?
– Да не встречаемся мы!! – вдруг выпалила Селена. Лицо раскраснелось то ли от страха, то ли от выпивки, руки вновь сжимались в бледные влажные кулаки. – Не встречаемся!! Хватит уже!
– А ты бы хотела с ним встречаться? – с каким-то чересчур сильным напряжением спросила очередная модель. – Не смотри на меня так, нормальный вопрос. А что в этом такого? Я бы хотела. Мне кажется, многие бы тут хотели.
– Нет, не особо, – Бауэр отвернулась, стараясь даже случайно не посмотреть в лицо Анселлу, хотя его вопрос был следующим. – Когда я только пришла к нему работать – может быть. Сейчас – нет. Давайте дальше.
Сердце колотилось где-то в горле, пальцы от напряжения начинали неметь. Слегка кружилась голова. Казалось, разум неуклонно тонул в последней рюмке. «Другие вопросы будут плюс-минус такими же. Да, им неловко, но они безумно хотят знать, что происходит. Может, правда уйти после этого круга домой? А что тогда будет с моей репутацией? Может, начать врать прямо сейчас? Типа, мы никогда не мылись вместе и всё в таком духе? Но тут сидит чёртов Анселл! А что, если он скажет, что это ложь⁈ Что, если возьмёт и скажет⁈ Чёрт знает, на что он способен!» – размышляла Селена, собирая в кулак остатки логического мышления.
«Окей, ладно, я подожду, пока он уйдёт. А когда он уйдёт, то буду врать, что между нами ничего не было. Раз его не будет, значит, никто не будет мне противоречить. Всё, решено. Попытаюсь выйти максимально сухой из этой ситуации».
Мужчина молчал, хотя давно настала его очередь спрашивать. Бауэр нервно смотрела на его бледные руки, что лежали на столе, на распахнутый пиджак. По спине гулял холод, а пресловутое сердцебиение усиливалось с каждой секундой.
– Какие цветы ты любишь? – вдруг хрипло спросил Джерт, глядя своей подчинённой в лицо. – У тебя есть… любимые? Какие было бы приятнее всего получить в подарок?
Ей казалось, она начала медленно покрываться маленькими невидимыми трещинами. Кто-то из моделей ошарашенно выдохнул, кто-то игриво засмеялся. В горле неумолимо рос ком, становилось сложно дышать.
– Если вы спрашиваете, какие мне нравится фотографировать, то незабудки, – постепенно начинало нервно дёргаться нижнее веко.
– Нет. Какие было бы приятно получить в подарок в качестве романтического жеста.
Этот простой вопрос убил всех, кто сидел в небольшой караоке-кабине. Девушки улыбались, расстраивались, краснели, бледнели – в зависимости от своего отношения к шефу. Но все молчали, сверля зрачками пьяную коллегу.
– Не знаю, – Селена съёжилась. – Наверно, я буду банальной, но мне нравятся ярко-розовые герберы. Букеты из них. Особенно красиво, если среди них будут ещё красные или с белыми кончиками. Очень по-летнему выглядит. Очень празднично.
Мужчина задумчиво кивнул, всё ещё не сводя с неё взгляд.
– Мистер Анселл, а вы намерены подарить Селене цветы? – с натянутой улыбкой спросила одна из моделей.
– Сейчас не моя очередь отвечать, – сухо ответил тот.
– Селен, – заговорила следующая модель, стиснув в кулаке палочки для еды. После всего она выглядела какой-то подавленной, пустой и даже, в некотором роде, злой. – Скажи. Каково это – работать в модельном агентстве с таким лишним весом? Скажи, тебя совсем не парит твой внешний вид? Ты за бодипозитив? Или парит, просто не получается похудеть?
Бауэр оторопела, а Джерт гневно раскрыл глаза.
– Скажи, Эшли, – прорычал он, медленно поворачиваясь к подчинённой, – как с таким уровнем коммуникации я взял тебя на работу? Если ты элементарно не в состоянии отличить «личные вопросы», которым мы позволили быть, от оскорблений?
– Я её не оскорбляла, – девушка смутилась.
– Да что ты говоришь, – Анселл жутко склонил голову в сторону. – Окей. Можно я задам тебе свой вопрос чуточку раньше твоей очереди? Зачем ты в портфолио вытягиваешь себе ноги в фотошопе?
– Потому что так красиво, – она бросила палочки на стол и проглотила ком. – Я знаю о своих недостатках! И я спросила её, знает ли она о своих – это не оскорбление!
– Я отвечу, – Селена подняла пьяные, но уверенные глаза на коллегу. – Понимаешь, Эшли. Вопрос в том, что именно мы видим своими недостатками. Когда сейчас я смотрю в зеркало… я больше не вижу свой живот, свои ноги, бёдра. Я вижу человека. Вполне приятного, симпатичного человека, который нравится мне самой. Мне приятно покупать этому человеку красивые колготки, платья. И мне приятно покупать ему мороженое. Я больше не выискиваю в этом человеке недостатки. Быть может, в этом теле я кому-то не понравлюсь, так бывает. Но будут и те, кому понравлюсь. Я буду держать фокус на них. Потому что если держать фокус на тех, кто нас однажды обидел… можно рехнуться. Самая красивая женщина на земле, если будет держать фокус на тех, кому она не по нраву, быстро завязнет в боли. А я, извини меня, не намерена жить в боли. Я намерена жить в своё удовольствие. И от колготок, и от мороженого.
На неё обескураженно таращилось несколько десятков идеальных модельных лиц. Повисла тяжёлая тишина, которая стала быстро сменяться… аплодисментами. Сперва одиночными, которые начала, вроде бы, Бьянка, но потом их становилось всё больше и больше. Хлопал даже Анселл, который по-прежнему безотрывно таращился на её лицо.
– Спасибо, – Бауэр неловко улыбнулась и склонила голову в сторону. – Слушайте, мне очень нужно в уборную. Если кто ещё меня не спросил – давайте на следующем круге, я просто не знаю, сколько просижу там, не хочу вас задерживать. Я помню про свою песню, как вернусь – спою тогда. – Она осторожно вышла из-за стола и высунулась в тусклый коридор.
Пусто. Тихо. Селена закрыла за собой дверь и, увидев в конце коридора привычный знак уборной, быстро туда засеменила.
Звон в ушах усиливался, а холодная вода не отрезвляла. Девушка раз за разом била себя мокрыми руками по красным щекам, но легче не становилось. В уборной горела всего одна слабая лампочка. Вокруг от раковин расползались длинные мрачные тени, жутко скрипела дверца одной из кабинок.
Казалось, на тот монолог у Селены ушёл последний ресурс разума, и сейчас оставались только эмоции и пьяные автоматизмы. «Я рехнулась столько пить», – с грустью бормотала она. «Я и так плохо переношу крепкий алкоголь. А тут… господи. Хоть бы тошнить не начало».
Скрипнула входная дверь. Девушка нервно дёрнулась, видя в проёме высокий силуэт своего шефа.
– Мистер Анселл, ваш туалет не тут, – только и смогла выдавить она.
– Я знаю, – хрипло пробормотал он и медленно подошёл ближе. – Привет. Ты сегодня… такая красивая.
Запах сакэ. И тела. Случайные блики в чёрных пуговицах пиджака. Сбитое горячее дыхание. Звук падающих капель из текущего крана.
– Спасибо, я старалась, – Бауэр нервно улыбнулась и тут же почувствовала у себя на щеке сухую горячую руку.
– Можно мне приватную песню?
Плохой
– Только танцы могут быть приватными. Не песни, – бледными губами ответила девушка. – Вы… всё-таки ошиблись дверью. Я думаю.
– Нет. Не ошибся, – он медленно наклонился над её лицом. Кончики его волос щекотали чуть покрасневшую от алкоголя зону декольте. Полы пиджака касались платья. – Я хочу, чтобы ты спела для меня, а не для них. Почему ты сегодня такая красивая? Что мне теперь с тобой делать?
– Ничего. Я думаю… ничего, – она осторожно взялась за его запястье и медленно опустила руку.
– Хочешь вернуться к остальным? – Анселл вскинул брови. – Или… покататься вместо этого со мной по городу? Хочешь сбежать отсюда вместе со мной?
– Почему вы не сказали, что между нами ничего нет? Когда мне задали этот вопрос. Я не знала, куда себя деть, – ощущая, что лицо краснеет всё больше, Селена стиснула зубы и отвела его в сторону. Сердце билось в горле, ей казалось, она ощущала чуть алкогольный запах дыхания своего шефа. – Вы молчали. Хотя вас это тоже касается. И вашей репутации. Почему вы не сказали⁈ Что на вас нашло?!!
– Потому что это было бы враньём, – хрипло пробормотал он. Казалось, у мужчины чуть дрогнул уголок рта. – А мы играем в «правда или действие». Можно я тебя поцелую?
– Что? – девушка отступила на шаг назад, зрачки нервно скользили по полу.
– Поцелую. Я хочу тебя поцеловать, – чужая рука вновь обожгла и без того горячую щеку. – И пусть кто-нибудь увидит. Пусть расскажут об этом всем. Пусть говорят… что ты со мной спишь. Почему бы и нет.
– Мистер Анселл, вы рехнулись⁈ – алкоголь не позволял рьяно противиться, но позволял чувствовать… огромный, нездоровый коктейль разных эмоций. Казалось, впервые за многие годы работы Бауэр ощущала… некую власть над своим шефом, несмотря на весь удручающий бэкграунд. Власть взять его за полы пиджака и притянуть к себе. Или же власть… послать его, сказав, что он – озабоченный мудак, который склонял к сексу сотрудницу своего агентства.
Склонял к сексу. Хотя раньше за глаза унижал, называл некрасивой. Кривил лицо.
– Возможно, – Джерт ещё ниже опустил лицо. – Повернись ко мне.
– Не хочу, – Селена тяжело выдохнула. Похоже, алкоголь постепенно полностью всосался в кровь, и голова начала медленно плыть.
Повернись ко мне. Дотронься до меня, погладь пуговицы моей рубашки. Обними и меня, и позволь… просто позволь. Позволь, иначе я правда скоро рехнусь.
В коридоре раздались шаги – резвый топот квадратных женских каблуков. Бауэр тут же отстранилась от шефа, который замер в замешательстве, и быстро пошла прочь из уборной. Голова продолжала плыть, ощущалась ватной, пустой. Впереди показалась встревоженная фигура Бьянки, которая махнула Селене рукой, завидев ту в коридоре.
– Там уже начались споры, мол, не уединились ли вы с мистером Анселлом в одной кабинке туалета, – неловко пробормотала мулатка.
– Да ну, какой бред, господи, – Бауэр нервно, совершенно фальшиво рассмеялась.
– Слушай, извини, что всё так вышло. Я никому не говорила про твоё, ну, признание. Я не знаю, откуда поползли все эти слухи, – Бьянка с грустью опустила глаза. – Правда не знаю. У нас ещё есть девушки, которые в шефа, сама понимаешь, влюблены. Надеюсь… они не надумают себе лишнего и не запишут тебя во враги.
– Я и не подумала на тебя. Всё нормально, – Селена кивнула с самым пустым лицом на свете. Хотела было сказать что-то ещё, но позади скрипнула дверь женского туалета.
С отчуждённым, слегка раздражённым видом оттуда вышел Джерт. Казалось, самоконтроль «хорошего шефа с высоким порогом фрустрации» давно начал медленно, но верно покрываться крупными уродливыми трещинами. Ему всё сложнее давалось давить в себе импульсивные действия, фразы. Жуткие, пошлые позывы едва не сводили с ума. Особенно… когда к ним добавлялась капелька случайного алкоголя.
Бьянка ошарашенно раскрыла глаза, видя, как Анселл вышел следом за Селеной из женской уборной.
– Он дверью ошибся, – только и сумела выдавить из себя та. – А поворачивать поздно было. Приспичило.
Мужчина иронично скривился.
– Понятно, – мулатка криво улыбнулась, стараясь не смотреть на шефа с его безумным, тяжёлым взглядом. – Пойдём к остальным?
Бауэр кивнула.
Тело словно брело во сне. На ватных ногах девушка вернулась, взяла микрофон и начала петь случайную песню из восьмидесятых. Селена не то чтобы пела хорошо, но она и не пела плохо. Никто не кричал от восторга, но и не кривился от непопадания в ноты. Нормально, вполне себе мило, мелодично. Кислый Джерт прошёл на своё место, закинул щиколотку на колено и начал с тяжёлой улыбкой слушать.
На него смотрели практически все глаза небольшой караоке-кабины. Чьи-то – с настороженностью, чьи-то – с азартом. До этого дня мистер Анселл казался всем недосягаемой, космической фигурой, которая не тратит времени на отношения, а тут, оказывается, они у него были. Кроме того, он даже не думал отрицать возможную связь со своим фотографом.
Для некоторых это стало чем-то на грани вызова. Раз он… достаточно плотский, чтобы посмотреть на неидеальную Селену, значит, может посмотреть и на кого-то ещё. На кого-то «получше». И начинать действовать нужно сейчас, пока свет местных звёздочек не затмила неподражаемая Дора Ильдаго.
– Мистер Анселл, – сладко протянула одна из девушек, сидящих рядом с ним. – А вам, оказывается, нравятся… дамы в теле? Да? Нет?
– Может, нет, – он жутко улыбнулся, и в этой улыбке показался ряд прямых белых зубов. – А может, и да. Почему ты меня спрашиваешь? Сейчас не моя очередь отвечать.
– Я просто подумала, может, у вас типаж есть, – она пожала плечами. – Или нет?
– Может, и есть, – мужчина прищурился. – Во всяком случае, появился.
Музыка кончилась. Селена устало положила микрофон и села обратно за стол.
Алкоголь высосал все силы. Круг допросов уже начал идти по новой, вот только Джерт никуда не торопился уходить. Расслабленно откинулся, как и раньше, напряжённо стиснул зубы и так же напряжённо сверлил глазами одну единственную подчинённую.
Он явно ждал конца вечера. И теперь… это стало совсем уж очевидно.
– Мистер Анселл, вам нравится доминантная или пассивная позиция в сексе? – вскоре раздался вопрос, направленный шефу, когда очередь вновь пришла к нему. Казалось, все забыли о том, что он обещал присесть «всего на один круг».
– Интересный вопрос, – Джерт игриво улыбнулся. – Больше всё-таки доминантная. Но если моя леди захочет как-то иначе – мы обсудим этот вопрос. Всё обсуждается. Иногда даже меня может тянуть на разнообразие. Редко, но бывает.
Складывалось впечатление, что ему нравились плотские вопросы. По крайней мере, сейчас. И нравился тот факт, что все видели, на кого он смотрел во время этих вопросов.
Селена пустым взглядом уставилась на полупустую тёмную столешницу. Наверное, ожидаемо, что он остался. С самого начала было ожидаемо, что он придёт, что останется. Ведь… он не допустит массовых встреч без своего пригляда. Вдруг вышедшая из-под контроля «неформатная» девочка решит всем рассказать за его спиной, кто он на самом деле? Наверное, сидеть тут всё-таки нет смысла. Весёлого вечера с подругами, очевидно, не выйдет. Да и считают ли коллеги её подругой теперь? Ведь для некоторых она сегодня внезапно переродилась в соперницу. Странную, но всё-таки соперницу.
– Мистер Анселл, вас возбуждают девушки… в теле? Вам такое нравится?
– Да. Вполне, – он вновь жутко улыбнулся. – Раньше я как-то не понимал… но потом понял. Проникся. Такое тело выглядит очень живым. Слишком живым. Немного непривычным, ведь я работаю с моделями, и перед глазами у меня в основном они, но это не важно. Мне нравится, меня возбуждает.
«Лжец», – подумала Селена, поджав губы. «Нравится ему. Да ты был готов сойти с крыши, лишь бы не ложиться в постель с „неформатной“ женщиной. Лжец и лицемер. Сидит тут, играет в симпатию, чтобы… чтобы что? Чтобы я не рассказала всем, что он на самом деле обо мне думает, и не отправила его репутацию в полёт в расщелину?».
– А с кем бы вы сейчас предпочли переспать? С девушкой модельных параметров или… с кем-то с округлостями?
– Определённо второй вариант, – Анселл чуть прищурился и склонил голову в сторону.
Бауэр вздохнула и откинулась на стену. Нужда задавать вопрос шефу медленно приближалась к ней. В тот раз она бездумно спросила, какой у него любимый напиток, а теперь в голове стояла звенящая пустота. Когда очередь её всё-таки нашла, она подняла на мужчину мутный взгляд и тихо пробормотала:
– Мистер Анселл. А ваша бывшая была модельных параметров?
Он напрягся. Затем вновь улыбнулся и прикрыл глаза.
– Нет. Она была обычной. Не в весе, но и не моделью. Довольно низкой, с веснушками. На тот момент, когда мы сошлись, я мало задумывался о внешности.
Бауэр отчуждённо кивнула. Не хотелось, чтобы круг вновь догнал её, потому что ещё одна череда стопок саке может заставить её попросту отключиться. Недолго думая, она с кривой улыбкой соврала, что хочет сделать несколько фото караоке-бара, пока ещё может хоть немного соображать. Но вместо этого, выйдя в коридор, ринулась на улицу.
Свежо. Даже… холодно. Темно, тихо, и лишь неоновые вывески резали усталые пьяные глаза. Сбежала, попросту сбежала. «Скажу, что мне стало плохо, и я пошла домой», – пробормотала себе под нос Селена, пока печатала Бьянке СМС. «Скажу, что тошнит очень. Перепила».
К счастью, на самом деле никакой тошноты девушка не ощущала. Пьяная голова заставляла её плохо переставлять ноги, щуриться от яркого света. Когда телом завладела усталость, даже крошечные остатки трезвого разума утонули в слепых глупых рефлексах. Хорошо хоть дом недалеко. С чем-то сегодня всё-таки повезло.
Она вздрогнула, когда на талию опустилась чужая тяжёлая рука. Сердце пропустило пару ударов, колени подкосились, а из горла вырвался испуганный рефлекторный стон.
– Мистер Анселл, – как приговор прошептала Бауэр. – А вы… вы что здесь забыли⁈
– Ты сказала, что тебе плохо, и я пришёл проводить, – задумчиво пробормотал он, глядя ей в лицо. Словно… сканируя это лицо на следы смущения или лжи. – Просто проводить.
– А как же игра? Сотрудники? Как же ваши дела⁈ – язык едва не заплетался.
– К чёрту дела, – он пугающе раскрыл глаза. – Ты – моё дело. Идём. Хочешь, подгоню машину? Тебя подвести? Или, хочешь, я понесу тебя?
– Вы правда рехнулись, – одними губами сказала девушка.
– Скорее всего, – Джерт плотнее сжал женскую талию. – И знаешь. Мне нравится это состояние. Я не хочу, чтобы оно кончалось.
Бауэр с шоком уставилась на асфальт. По спине гулял знакомый холод, сами собой сжимались и разжимались кулаки. Не было сил с ним спорить, прогонять его или отталкивать. А ещё почему-то казалось, что если она его оттолкнёт, будет только хуже. Он просто возьмётся ещё резче, погладит по щеке, надавит на губы большим пальцем.
Вскоре показались знакомые дворы. Те самые дворы, где Селена захлопнула перед ним дверь. Только теперь почему-то казалось, что в этот раз так не получится. В этот раз дверь перед ним не захлопнуть. И, к своему ужасу, её это не отвращало. Пугало, но не отвращало. Хотя, наверное, должно.
Ноги на автомате поднимались по ступенькам к своей квартире. Ключи то и дело вываливались из скользких от нервов рук.
– Мистер Анселл, вы проводили, – прохрипела Бауэр, когда скрипнули давно не смазанные петли.
– Я должен удостовериться, что с тобой всё хорошо, – как робот, ответил тот, хотя зрачки давно блестели давящим, тяжёлым светом. – Хочешь, я помогу тебе лечь? Ты пьяна. Тебе в любом случае нужно лечь.
– Это лишнее, – она оперлась на стену, таращась на собственные ноги. – Со мной всё хорошо.
– Вот как? Рад слышать.
На щеку вновь опустилась ладонь, только в этот раз намного более давяще и тяжелее, чем в уборной караоке-бара. Сюда не ворвётся персонал. Здесь никто ничего не будет слышать. Здесь… никто не помешает.
Дыхание обожгло щеку. От напряжения пересохло во рту. Селена помнила, как он пах. Почему-то всегда помнила, даже после того, как зареклась не смотреть в его сторону. Его запах отпечатался в сознании как клеймо – и теперь заставлял вздрагивать. Только не от страха.
– Посмотри на меня, – сказал Джерт, повторив свою фразу в баре. – Посмотри. Хочешь увидеть, как ты мне нравишься? Хочешь почувствовать?
Сердце гулко стучало в ушах. На губах стали ощущаться чужие горячие губы. Мужские руки скользнули вверх по ватному усталому телу, затем бесцеремонно, практически до боли сжали грудь сквозь платье.
Раздался тяжёлый хищный выдох. Селена ошарашенно приоткрыла рот, и в него тут же впились с резким горячим поцелуем. Рукав пополз вниз, а между тем другая рука шефа уже задирала ей платье, касалась ткани белых, хлопковых, чуть влажных трусов. Во тьме коридора своей небольшой квартиры становилось предательски сложно дышать.
Почему он трогает? Почему продолжает трогать? Лезть? Причём там, где трогать нельзя. Туда, где стыдно. «Убери руки, ты же сказал, я некрасивая» – хотела выдавить из себя Селена, но пьяный язык словно онемел во рту. Зачем он продолжает? Касаться пальцами волос. Громко дышать в ухо.
Ей хотелось закрыть себя от него, она нервно натягивала на плечо рукав свободного платья, когда мужчина его снимал. Стаскивал к локтю. Губы дрожали от негодования, сами собой стискивались зубы.
Он сказал – она некрасивая. Некрасивых не лезут раздевать. Нравится ему это или нет – не лезут.
Бауэр зажмурилась и резко отвернулась.
– Мистер Анселл, всё, хватит, достаточно.
– Кому достаточно? – прохрипел он, касаясь губами её головы. – Мне – недостаточно. Иди ко мне, я сделаю тебе приятно. Хочешь, чтобы было приятно? Просто расслабься и закрой глаза. И, – мужчина схватил её руку и прислонил к своей рубашке. – Потрогай меня. Погладь меня. Чувствуешь? Я люблю тебя. Я хочу тебя. Хватит от меня бегать. – Он вновь схватил Селену за лицо и коснулся языком красных от нервов губ. Слова из его уст звучали коротко, фразы – рвано. Казалось, даже если бы он захотел – уже все равно бы не смог отступить. Поздно. Слишком уж близко то, что так давно виделось как самая желанная, самая пошлая фантазия. Мерзкая, но удивительно сладкая, порочно-отвратительная.
«Я сам мерзкий» – носилось в голове. «И это плохо. Ну и что. Я давно был плохим. Я больше всего на свете… хочу быть плохим».
У всего есть свои плюсы. Хороший человек нравится другим. Его уважают, ему всегда рады, он вызывает потрясающе положительное впечатление. А плохих… плохих людей не любят. Их стыдят. Осуждают, избегают, не любят.
Ну и что с того? Зато «плохой» – часть нутра, часть души. Иногда это большее отражение человека, чем весь тот «хороший» слой, который он старательно наращивал на себе год за годом.
«Хочу быть плохим» – стучало в голове. Губы сами собой растягивались в безумной улыбке, дыхание продолжало учащаться. «Хороший» сейчас бы вежливо отступил. Кивнул бы, ушел. А «плохой»….
Мужчина взял свою подчиненную за раскрасневшиеся щеки и сжал их. Не больно, но ощутимо. Мягкие, милые, как и она сама. Он может это сделать, потому что больше, сильнее. Потому что имеет власть. И никогда эта власть не доставляла ему такого удовольствия, как сейчас. В штанах давно стало болезненно тесно, тёмный коридор казался жарким, душным, и таким мутным, словно по венам вместо кислорода давно носился углекислый газ.
Она хотела пройти мимо него в комнату, но Джерт прислонил руку к стене прямо перед её лицом.
– Думала ты о чем-то таком, когда признавалась мне в чувствах? Хотела такого продолжения? – он вновь полез Селене под юбку и продолжил стягивать трусы с горячих ягодиц. – Хотела или нет – ты его получила. Твой шеф тебя хочет, он сходит по тебе с ума. Я обещаю, тебе понравится. Я хочу сделать тебе хорошо.
Мужчина наклонился к шее девушки и впился в неё губами. Иногда царапал зубами кожу, иногда отрывался, оставляя после себя багрово-красные следы.
Она стеклянными глазами таращилась на стену. По телу гуляла дрожь, только теперь не от страха. Места поцелуев ощущались горячими, слегка болезненными, немного жгли. На коже раз за разом выступали мурашки.
Трусы упали на пол.
– Тебе нужно прилечь, – он стал задирать платье. – Прилечь и расслабиться.
Селена зажмурилась. Биение собственного сердца давно затмевало все остальные звуки, которые иногда доносились из открытого окна с улицы, и походило на ускоренный метроном. Шеф стал оттеснять её к спальне, в открытую комнату. Он просто подходил ближе, а она пятилась, таращась на вежливый галстук, завязанный на его рубашке. Узел этого галстука Бауэр видела каждый день. Иногда в комплекте с добрым, вежливым лицом. Иногда в комплекте с кислым, а теперь… с жутким. Пугающе-похотливым, давящим и тяжелым.
Почему-то она не кричала. Не отталкивала, не отбивалась, хотя сама не знала, почему. Джерт ведь пугал. Особенно такой. Плохой. Может, глубоко внутри хотелось почувствовать на себе симпатию человека, который, в прошлом, отверг. Хотелось почувствовать чуточку облегчение, чуточку – отмщение.
Правда, иногда эти чувства перекрывали внезапные всполохи стыда и боли, которые быстро гасли под гнетом алкогольного опьянения.
Вскоре она ощутила ногами край своей кровати, а следом – чужие руки на своих плечах со спущенными рукавами. Через пару секунд девушка зашаталась и рухнула спиной на заправленную белым пледом постель. Анселл тут же прищурился и полез сверху.
Его темный силуэт расплывался, нависая над ней. Чувствовался только его запах, знакомый, сладкий, ненавистный, вызывающий море самых разных странных эмоций. Начиная от глухого оцепенения, заканчивая роем тараканов внизу живота.
У кого-то, может, там бывали бабочки. У неё сейчас – только тараканы.
Мужские волосы по-прежнему щекотали горящую от поцелуев шею и лицо. На голову опустилась тяжелая рука, которая взялась поглаживать. Вроде бы, с попыткой успокоить, но получалось как всегда пошло. Как всегда давяще. С привкусом неизбежности.
Он взял ткань декольте и по-хозяйски стал сдирать его ниже вместе с бельем. Пока не стал виден небольшой розовый сосок с такой же розовой ореолой.
– Все женщины нормальные, – вдруг пробормотал Анселл и резко взялся за грудь, практически до боли. В ней в самом деле утопали пальцы, она не помещалась в ладонь, оттого так хотелось её сжать. Схватить как можно больше, а потом зацепить сосок губами, потянуть его. Частое дыхание становилось безумным. – А ты – нет. Ты – ненормальная. Ты призналась своему шефу, когда ни у кого не хватило на это сил. Ты… послала своего шефа, когда никто бы так не сделал. И ты не стремишься быть как другие. Не стремишься, меня это бесит. Всегда бесило. Ты понимаешь, что нельзя такой быть? Нельзя, – он мягко погладил грудь, на этот раз большим пальцем. – Потому что мне нравится. Меня раздражает, но мне нравится, я влюбился в тебя. При чем так раздражает, что хочется заставить тебя пить сливки и есть мороженное, сидя голой в моем кабинете. У меня на коленях.
Он нагнулся над её лицом, начиная очередной глубокий, горячий, удушающий поцелуй. Его слишком много, он везде. Мял грудь, оставляя на ней розовые следы, начинал придавливать к кровати, мешал дышать. Бесстыже лапал сквозь платье живот с каким-то странным, тягучим, мерзким удовольствием. Казалось, ему было достаточно, что на подчиненной не было трусов и что у неё пошло вываливалась из платья грудь. В мрачной тьме небольшой комнаты Джерт с чуть севшим зрением понимал, с кем именно будет это сейчас делать. И по запаху, и по лицу, и по пресловутому цветастому платью, которых у Селены десятки. Так много, что она успела с ними срастись.
– Знаешь, если честно, я бы хотел, чтобы ты переоделась в айдола для меня. Короткая юбочка, маленький пошленький верх, цветные колготки. Я бы сам устроил тебе фотосессию. Лично. А потом поставил бы студийную запись и трахал до тех пор, пока в тебя перестала бы помещаться сперма.
Бауэр ошарашенно раскрыла рот, но её тут же заткнули поцелуем.
– А, впрочем, можно и так, – продолжал бормотать мужчина. – Это всё равно будет красиво. Тебе очень пойдет быть наполненной. А ещё тебе пойдет быть беременной. Ты правда создана для того, чтобы вынашивать и рожать потомство. Я, наверно, совсем рехнусь, если увижу тебя беременной. Давай устроим это? Что скажешь?
Она едва отдышалась. Что сказать? Этот грязно-безумный монолог был адской, безумной смесью непереносимого возбуждения, обожания, и… легкого упрека за его чувства. «Ты – ненормальная. Хотела моего внимания? Добилась, я твой. Вот он я. Весь, без остатка. В восторге от тебя, твоей груди, задницы, твоих губ. Ты сделала это со мной. И раз ты сделала, то… не отвергай теперь. Не отвергай, хватит. Дай мне себя» – так звучал этот упрек, звенел в воздухе, где-то между рваными вдохами и выдохами.
– Так что, хочешь меня потрогать? Хочешь на меня посмотреть? В прошлый раз ты не смотрела, – он сжал зубы, послышался звон пряжки ремня, затем тихий звук расстегивающейся ширинки.
