Текст книги "Некрасивая (СИ)"
Автор книги: Ольга Сурмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)
Почему-то гнев не угасал. Хотя вроде бы должен был – но не угасал. Сердце как билось в груди, так и продолжало биться, причём так сильно, что лоб постепенно влажнел от пота. Мужчине становилось стыдно и злостно за свой недавний сон, хоть он и обещал себе его забыть как можно скорее.
А ещё становилось стыдно от собственных мыслей. Ведь днём Джерт всё-таки позволил себе думать о том, как они будут вместе гулять. Она ведь этого хотела? Вроде, хотела – раньше. А раз хотела, то… должна была быть рада этому событию. Он позволил себе представлять, как они будут идти по улице вдоль лавочек. Есть мороженое. Для влюблённых или нет – не суть. Может, Анселл даже попытался бы как-то поддержать её после вчерашнего. Может, купил бы какой-нибудь подарок. Так, небольшой – совсем ни к чему не обязывающий и ни на что не намекающий. Просто в качестве компенсации за то, что спровоцировал их падение в овраг.
А вместо этого она под ручку разгуливает с другим, строит ему глазки и делит фруктовый лёд. Видно, широкий внешний вид совсем не мешал ей флиртовать с разного рода статусными мужчинами.
Быть может, злость начала бы постепенно сходить, если бы не небольшой, точащий, унизительный факт: морок после пошлых снов всё ещё не проходил. Фантазий не было, воспоминаний о нём не было, а сам морок – был. Тянущий, пошлый, приятный, который ощущался иногда как бабочки в животе, а иногда как кусок раскалённого железа под плотно застёгнутой ширинкой.
Может, где-то глубоко внутри ещё утром ему в самом деле хотелось, чтобы она влезла на него и прижала к футону. Назвала мерзким за его импульсивное пристрастие – но тут же прошептала на ухо что-то пошлое или даже укусила. Назвала слабым за невозможность прекратить это внутри себя. За невозможность отрезать импульсивное влечение, которого быть не должно.
Но теперь – нет. Теперь Джерт хотел взять её за мягкие щёки и больно их сдавить. Только представлялась она в этот момент почему-то… голой.
Со всеми своими складками. С животом, который ему почему-то сейчас нравилось разглядывать. С крупными, упругими ягодицами. С неприлично крупной грудью, которая шевелилась при каждом шаге.
Скорее всего, она бы смущалась. Так же, как тогда, в овраге. Краснела бы, пыталась отвернуться. Облизывала бы свои розовые мягкие губы.
– Ты жирная, – с жуткой улыбкой подумал Анселл, обращаясь к собственной фантазии. – Ты – некрасивая. Ты посмотри на это, как можно себя так запускать⁈ Ты смотришь на себя в зеркало хоть иногда⁈ – Он показательно указал на живот и всё, что ниже него.
Полностью проваливаясь в импульсивные фантазии, вспотевший мужчина оперся плечом на стену и стеклянными глазами уставился на футон. Иногда чуть щурился, иногда улыбался тенью улыбки, но неизменно чаще начинал дышать.
– Ты знаешь, насколько это омерзительно? Знаешь. Просто не хочешь себе в этом признаваться. – Если бы она в самом деле стояла перед ним голая, он бы резко подошёл ближе и… погладил этот пресловутый живот. Чуть бы его сжимал, массировал пальцами, а потом потянулся бы к ягодицам.
– А это ты видела? Нет? Посмотреть назад не хватает силы духа? – Опять пальцев касалась бы эта тёплая кожа, которую не хотелось бы выпускать из рук, если б она в самом деле была в руках. Гладить, сжимать, ощупывать всё сильнее. Отвратительная. Бессовестная, мерзкая, некрасивая женщина, которую хотелось поставить на место.
Только теперь – не словами. Членом.
– Тебе стыдно за себя? – Он жутко вскинул брови. – Стыдно за то, как ты выглядишь, за своё поведение?
– Да, – влажными губами ответила бы она, и по ним нестерпимо захотелось бы провести большим пальцем.
– Мерзкая. Смотреть на тебя не могу, – пробубнил он, хотя не мог отвести глаз даже от своего воображаемого миража. – Ляг и расставь передо мной ноги.
Захотелось взять её за грудь с небольшими сосками и крупными, розовыми ореолами. Сдавить, заставить стонать. В паху давно ныло, но теперь уже начинало болеть. Голова полностью затуманивалась. «Ты раздражаешь меня своим поведением. Своим неуёмным флитом. Своим телом. Своим щекастым смазливеньким личиком. Раздражаешь».
Её захотелось поцеловать.
Злость, наконец, постепенно сходила, уступая место адскому возбуждению, которое больше не получалось терпеть. Мужчина раздражённо поджал губы и расстегнул ширинку.
Пластик наших тел
'Улыбнись мне. Вот так, только не слишком широко. Чтобы я видел, что это искренне. Разведи пальцами половые губы, я хочу приглашения. Смотри на меня. Я хочу понимать, что ты хочешь меня. Хотела всё это время.
Конечно ты меня хотела. Я помню, как ты на меня смотрела. Думала обо мне. Скажи, ты фантазировала об этом? О том, что я сделаю это с тобой. А как часто? Каждый вечер? Каждую ночь?'
Анселл резко подался вперед, схватив её за ноги. Таким же резким толчком вошел, безумно глядя в глаза. По спине прошла жаркая волна, боль в головке члена моментально сменилась приятным, тянущим, предоргазменным чувством.
– Жирная дура, – хрипел мужчина, – жирная некрасивая дура. – Он тут же вновь погладил бедро, практически нежно, с тяжёлым фетишистским смаком, после чего взялся ладонями за её живот. Казалось, ему нравилось трогать его, не выпускать, ощущать под кожей. – Хочешь меня? Хочешь, чтобы я сделал это с тобой? Тогда не смей смотреть ни на кого, кроме меня. Шлюха.
Раздавались тихие, сдавленные, неловкие стоны.
– Скажи ещё раз, тебе стыдно за себя?
– Да, – она закусила губу.
– Очень хорошо, – Джерт жутко раскрыл глаза. – Потому что стыд – единственное, что тебе можно сейчас испытывать. – Он запустил прохладные пальцы в её волосы, наклонился над лицом и болезненно впился во влажные красные губы.
До озноба приятное зрелище. Но было бы ещё приятнее, если бы это была реальность, а не усталое похотливое воображение. Анселл стеклянными глазами смотрел сквозь ночь, иногда слыша, как ворочался и что-то бубнил сквозь сон Говард. Он вернулся довольно поздно, а когда вернулся – решил, что его друг и коллега уже спал.
Раздражение в отношении «Пришельца» всё никак не проходило, хотя Джерт старательно пытался пристыдить себя за него. «Он сам сказал о своих симпатиях и намерениях, я не имею права скалить зубы», – повторял мужчина сам себе. «Он дал понять, что собирается делать, так что мне пора перестать строить из себя обиженку и забить на всё, что происходит».
Забить. Легко сказать. С одной стороны, Анселл ненавидел себя за импульсивные приступы безобразной похоти в отношении такой же безобразной сотрудницы. А с другой… сил отрезать эти приступы у него не было. Он тонул в них, как в тёплых, приятных зыбучих песках. Как в… самом приятном, что он чувствовал за жизнь.
Попытки подумать о телах, которые можно назвать «красивыми», к его ужасу не имели никакого внутреннего отклика. Стройная, идеальная в пропорциях фигура теперь вызывала некое подобие эротической скуки и не вызывала никакого движения в паху. Как не вызывал никакого движения манекен, который сотрудники магазина одежды не успели вовремя одеть.
«Она мне сломала психику», – раздражённо подумал Джерт и перевернулся на другой бок. «Сломала психику, у меня теперь стоит на лишний жир и не стоит на нормальных людей. С таким даже к психотерапевту не сходить – меня засмеют. Это настолько трэшовая девиация, что заслуживает тома анекдотов. А что дальше? Меня начнут возбуждать только люди с ожирением? Это пиздец. У меня слов нет».
Хорошей новостью было то, что когда Анселл пытался представить любого другого пышного человека, то снова ничего не чувствовал. А когда думал про именно её складки – чувствовал. Это вызывало и облегчение, и возмущение одновременно.
«Я правда рехнулся после последних событий», – как итог, решил Анселл. «Меня замкнуло. Нужно подождать, может, со временем пройдёт».
Правда, какое время дать себе «на восстановление» Джерт не знал. «Пару недель», – мельком подумал он и… вновь провалился в свои пошлые, вязкие фантазии, вновь вцепился руками в её воображаемую кожу груди. Приятно, до ужаса приятно. До горячего тянущего чувства внизу живота, до нервного озноба.
Даже не хотелось, чтобы ночь кончалась. Слишком уж реалистичными были эти фантазии.
* * *
Поутру Анселл чувствовал себя ужасно – так, словно пережил ещё одно тяжёлое похмелье, хотя больше не пил. Говард к нему больше не подходил, однако странно косился и кидал позитивные обезличенные фразы с непривычной для себя прохладой.
Почти на автомате мужчина надел халат, спустился вниз, принял душ, а потом… поднялся наверх, вместо того чтобы идти в онсэн, пока там располагающе пусто. Ему показалось, что он слышал знакомый женский смех, и вернулся к комнате, хотя сам не знал, зачем. Просто вернулся – и всё тут. Без особого смысла. Осмотрел пустой коридор и на секунду завис, словно не мог решить, что делать дальше.
Смех стих.
Однако через пару секунд одна из дверей открылась, и наружу вышла весёлая Бьянка в тонком коричневом халате.
– О, мистер Анселл, доброе утро! – она махнула рукой шефу и улыбнулась во всё лицо. – Завтра уезжаем, да? Эх, а так не хочется…
– Да, завтра отъезд, – мёртвыми губами ответил он, глядя то ли на модель, то ли сквозь неё. – В четыре часа дня.
– Ну ладно…
На секунду мужчине показалось, что за спиной Бьянки мелькнул знакомый силуэт. Внутри всё моментально натянулось, сердечный ритм чуть ускорился, губы поджались сами собой.
– Как вчера провели время вечером? – внезапно спросил Джерт, хотя секунду назад не хотел продолжать диалог и даже ждал, чтобы с него соскочить.
– Хорошо! – мулатка принялась активно кивать. – Мы с девочками коктейли под ночь взяли, посидели в горячей воде. Потом поужинали за котацу и играли в карты.
– В полном составе? – мужчина улыбнулся фальшивой, но удивительно безупречной улыбкой.
– Ой, нет, конечно нет. Кого-то не было, кто-то спать рано пошёл, кто-то даже не пошёл в онсэн, – Бьянка пожала плечами.
– Понятно, – стерильная улыбка, казалось, стала ещё «чище». – А как мисс Бауэр, как её нога? Ей лучше, я надеюсь?
– Да, лучше, конечно лучше, – модель принялась активно кивать. – Она даже посидела с нами вчера. И в деревеньку сходила.
– Приятно слышать, – Джерт пугающе прищурился.
– Ладно, мистер Анселл, я пойду, – девушка замялась. – Мне бы в душ и позавтракать. – Она вышла в коридор, после чего тихо закрыла за собой дверь.
– Конечно. Приятного аппетита, – он кивнул ей, тут же услышал благодарность, и через пару секунд коридор вновь опустел.
Тянущий морок не отпускал, знакомая злость со вчерашнего дня стала импульсами отзываться в напряжённом теле. Джерт молча прислонился спиной к прохладной стене, с мрачной ухмылкой глядя на дверь. Минута. Две. Три. Сколько можно уже там торчать? Прошло достаточно времени, чтобы подумать, что он ушёл.
И действительно. Буквально через пару секунд дверь снова открылась, и наружу выглянула знакомая, слегка растрёпанная голова в белом халате. Селена неловко осмотрела коридор, наткнулась глазами на шефа и сжалась. Повисла долгая, неловкая пауза.
– Доброе утро, мистер Анселл, – в конце концов выдавила Селена, глядя куда-то в сторону.
– Доброе, – процедил он. – Нога, я полагаю, не болит больше?
– Да, всё хорошо, – она тяжело вздохнула и поджала губы.
– Ясно, – взгляд становился всё более пристальным.
Ну вот и всё. Наверное, диалог окончен. А что ещё сказать? Анселл сам не знал, но почему-то ждал, что она ему сама что-то скажет. Или, возможно, покраснеет, смутится, отведёт глаза. Банально оближет губы, опустит голову.
Но та упрямо таращилась в стену, словно это была не стена вовсе, а телевизор, на котором транслировали самый интересный подкаст, что выходил за последний год. Девушка не решалась вновь раствориться за дверью комнаты и не решалась пойти вперёд, когда шеф упорно нависал над выходом. Пауза затягивалась, но Джерт, слыша звенящую пустоту, всё равно стоически молчал. И не сходил с места, будто прирос ногами к деревянному полу.
Если она всё-таки захочет выйти, то непременно врежется в него плечом. Непременно заденет рукой.
Но Селена тоже продолжала стоять, иногда нервно перебирая пальцами махровую ткань халата.
– Вы куда-то шли? – В конце концов пробормотала мисс Бауэр и выдавила из себя некое подобие вежливой улыбки. – Или я нужна вам?
– Нет. Не нужна, – прохрипел Анселл.
Она вскинула брови и выжидающе уставилась на его грудь. Всё ещё не на лицо – на грудь. Судя по всему, девушка вообще не собиралась держать даже слабый зрительный контакт.
И почему-то этот простой факт чертовски выводил мужчину из себя.
– Я так полагаю, – Джерт иронично прищурился, – мистер Грин – твой новый любовный интерес?
Селена сперва нахмурилась, затем скривилась и вновь тяжело вздохнула. На лице попеременно мелькали злость, замешательство, раздражение и неловкость.
– Я пока не знаю, – она сложила руки на груди. – Как пойдёт. Может, любовный, может, нет. Я его знаю меньше недели. Как можно сказать вот так вот сходу? Пообщаемся – решу, а пока – не знаю.
И вот, ему опять нечего сказать. Анселл уже начинал ощущать, как дёргалось нижнее веко левого глаза. Идеально гладкий, вежливый, дистиллированный ответ: «не знаю». Не оправдательный, не отсекающий, но и не конкретный. Мужчина с горьким азартом понимал, что его только что подвесили в воздухе. Причём очень скромно, вежливо, почти что деликатно. И, самое главное, он не имел морального права её обвинить. Ведь с её стороны этот сценарий звучал как: «ну, вы мне отказали, так что, конечно, я ещё посматриваю на других мужчин. Но вместе с этим я не могу сказать, что точно выбрала другого, ведь с тем другим мы ещё слишком мало общались».
Наверное, если не хотелось больше ощущать себя дураком, стоило пойти ва-банк.
– Это понятно, – Джерт с той же мерзкой, фальшивой улыбкой прикрыл глаза. – Но я хотел бы прояснить один момент. Некоторое время назад, когда мы были наедине, ты мне сказала, что я тебе симпатичен. Сказала, что влюблена в меня. На что я ответил, что на данном этапе своей жизни предпочёл бы заниматься только работой. Ты, в свою очередь, мягко мне намекнула, что если я передумаю – ты всё ещё будешь не против. И вот, собственно, вчерашний день. Я пригласил тебя в местную туристическую деревню на прогулку. Были мысли разделить с тобой мороженое, посидеть на лавке, что-нибудь обсудить. Ты, я думаю, поняла. И что по итогу? Ты соврала, что хочешь провести время в одиночестве в онсэне. Вместо этого ты пошла на ту проклятую прогулку – просто с другим мужчиной. Делала то же самое, что я хотел тебе предложить, только с другим. Скажи, как мне это расценивать? Как конец твоей романтической заинтересованности? Я, знаешь ли, тоже не хочу зря тратить время. Думаю, ты меня поймёшь.
Селена гневно раскрыла глаза. Сжала кулаки и, наконец, посмотрела в лицо своему шефу. Дыхание учащалось, но отнюдь не от возмущения или неловкости. От злости.
– Знаете, мистер Анселл, – девушка попыталась взять себя в руки, – расценивайте это как хотите. Вы тоже меня поймите: я сейчас должна перед вами оправдываться просто для того, чтобы не потерять работу. Что вы хотите от меня услышать?
– Я разве говорил, что твоей работе что-то угрожает, или что? – перебил её Джерт, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. – Я хочу услышать правду, только и всего. Чтобы не чувствовать себя в подвешенном состоянии и не тратить напрасно своё время.
– Так не тратьте, – Селена вновь отвернулась и отступила на шаг назад. – Я ещё раз скажу: вы меня поставили в безвыходное положение. Либо я начинаю оправдываться, либо признаюсь в романе, которого у меня нет. Во всяком случае – пока нет. Не хотите тратить на меня своё время? Не тратьте. Вас никто не заставляет. По поводу мистера Грина я уже всё вам сказала.
– Что значит «пока»? – Анселл жутко раскрыл глаза. – Ты можешь прекратить вилять и просто сказать: нравится он тебе больше или нет?
– Больше, чем что⁈
– Больше, чем я, – в конце концов прорычал мужчина, хотя тут же пожалел о том, что это сказал. Почему-то он почувствовал себя проигравшим. Почему – сам не мог объяснить. На мгновение лицо остекленело, но после тут же приняло нарочито обычный, слегка раздражённый вид.
– Мистер Анселл, – Селена в очередной раз вздохнула и прислонилась к дверному косяку. – Мне… было приятно ваше предложение вчера. Правда. Спасибо за вашу внимательность и за заботливое отношение к моей ноге. Но… на самом деле… я… пожалела, что призналась вам в чувствах.
Почему-то мужчина почувствовал, как с этими словами по его спине пополз нервный холод. Необъяснимый и тяжёлый. Сердце пропустило пару ударов. Не то он хотел услышать, когда задавал все эти вопросы. Совсем не то.
– Мы с вами, – продолжила девушка, – начальник и подчинённая. А это, ну… априори неравные отношения. Кроме того, вы всегда находитесь в окружении красивых женщин. Это не упрёк, нет, это просто данность. Я рискну предположить, что у вас есть свои стандарты, свои ожидания. И я… не думаю, что смогу этим стандартам соответствовать. Когда я взвесила всё это, то пожалела, что призналась. Это был просто импульс, забудьте о нём. Правда.
– А… – хрипло начал Джерт. Голос почему-то пропал. – А с мистером Грином у тебя, выходит, равные отношения? Ты что, издеваешься⁈
– Мистер Грин меня хотя бы не уволит с работы, если что-то пойдёт не так, – Бауэр нахмурилась, – потому что я на него не работаю.
– Это какой-то бред, – продолжал злостно хрипеть мужчина. – Женщины… Какие, к чёрту, женщины⁈ Это попытка намекнуть мне, что я не смогу быть верен, или что⁈ Ты в своём уме⁈ И какие такие стандарты⁈ Может, ты сперва спросишь меня, чего хочу я, и уже потом будешь делать выводы о моих стандартах⁈
Селена мрачно, отчуждённо усмехнулась, глядя куда-то в сторону.
«Что она ухмыляется? Почему она ухмыляется?» – стучало в голове. «Она что, парится о своём теле? Серьёзно⁈ Когда она начала о нём париться⁈ Почему-то, сидя у меня в машине, бормоча что-то о любви, ей было срать на своё тело! А сейчас, внезапно, стало не срать⁈»
– В общем, мистер Анселл, я ценю ваше внимание и заботу, – взгляд становился стеклянным. – Спасибо вам за это. Но… когда я всё обдумала, то решила, что вам будет лучше с женщиной из своего круга.
Вроде бы, Бауэр говорила вещи, которые не так давно Джерт считал базовыми. Вещи, из-за которых он ехидно ухмылялся, когда вспоминал признание своего фотографа: «Люди должны быть с себе подобными – это не просто правильно, это попросту честно», – думал он, прокручивая в голове то пресловутое признание. – «Я вкладываю в себя и свой достаток уйму времени, и я имею право выбирать себе женщину по статусу. А бедные люди с лишним жиром пусть выбирают друг друга».
Однако почему мужчина ощущал себя так паршиво сейчас – сам не мог понять. Всё вроде как правильно. Но вместе с этим – мерзко, до тошноты. Словно Селена пыталась провести между ними мнимую черту. Логичную, вроде бы, но которая вызывала животный внутренний протест.
– Это всё очень мило, конечно, – Анселл выдавил из себя очередное подобие улыбки. – Но, опять же, может, я сам буду решать, что для меня лучше?
– Вы уже решили, – девушка пожала плечами. – Вы… не захотели со мной отношений. Ваше право.
– Это месяц назад было! – Джерт едва не оскалился. – Месяц!! Если бы я год тебя морозил – можно было бы понять!
– А тут что, нельзя понять? Я вам не интересна – я вас услышала. И я, если честно, даже не понимаю, почему сейчас стала интересна. Вы что, растрогались? Там, в лесу? Вам стало меня жаль? Решили подправить мне самооценку? Не надо, правда, я в порядке, – она поёжилась и покачала головой. – Не надо со мной гулять, дарить мне мороженое. А потом улыбаться и говорить, что я симпатичная, но «вас интересует только работа». И что «если бы не работа, то тогда – может быть». Я не хочу так. Не хочу, чтобы меня утешали, жалели. Особенно вы. Не потому, что вы плохой, а потому что вы уже мне сказали «нет». Теперь всё, что следует за этим «нет», воспринимается как насмешка и жалость. Давайте просто работать, как раньше. Меня всё устраивало.
– Ты ставишь меня в тупик, Селена, – мужчина сногсшибательно улыбнулся и начал подходить ближе.
Она невольно вскинула брови, напряглась и попыталась отойти в сторону, но вместо этого почувствовала спиной прохладную стену. Шеф осторожно навис над ней, почти касаясь длинными волосами её лица. Аккуратно опёрся ладонью рядом с её ухом. Девушка поджала губы и хотела шагнуть в сторону, но тут же возле другого уха появилась ещё одна мужская рука. Сердце ускорило темп, но не от влюблённости – от нервов. Какого чёрта он себе позволяет? Что он вообще делает?
– Теперь любое моё слово будет истолковано не так, как я этого хотел, – Анселл игриво прищурился. – Если я скажу, что нет, я не растрогался, это будет выглядеть как «отрицание очевидного», хотя, на мой взгляд, это ни черта не очевидно. И всё-таки… я не пытался тебя пожалеть. Даже не пытался утешить, я просто хотел разделить с тобой мороженое. Потому что хотел. И всё. Без неочевидных посылов.
– Мистер Анселл, вы нарушаете моё личное пространство, – с комом в горле процедила девушка, таращась на край его бледных ключиц. – Не надо так близко, пожалуйста. Мне некомфортно.
– Какая ирония, – он слегка склонил голову в сторону. – Когда ты, голая, сидела на моём плече, это не считалось нарушением пространства. Или когда сидела со мной в машине.
На секунду Джерт осёкся, словно взболтнул лишнего. Но тут же взял себя в руки и вернул на лицо стерильную жуткую улыбку.
– Это другое, – она вновь поджала губы. – Чего вы от меня сейчас хотите? Чего добиваетесь?
Почему-то в этот раз мужчина медлил с ответом. Словно… сам не знал, чего теперь хотел добиться. Он уже услышал ответ на свой вопрос. Понял посыл, который в этот ответ хотели вложить, и всё равно продолжал лезть. Будто если «ещё чуть-чуть надавить» – она вновь оближет перед ним губы. Вновь сильно покраснеет, откажется от своих слов и скажет, что на самом деле всё ещё в него влюблена.
Её ответ не хотелось принимать. Не просто принимать – с ним не хотелось считаться. Потому что это значит – стереть вечер в его машине. Ночь в овраге. Стереть сны, которые уже становились навязчивыми обсессиями. Он не был готов их стирать. Более того, мысли об этом вызывали у Джерта импульсивную ярость.
«Дотронься до меня», – хотелось прохрипеть ей на ухо. Но Анселл сам с ужасом давил в себе эти позывы.
– Если ничего, то дайте пройти, пожалуйста, – раздражённо выдохнула Бауэр. – Вы просто не в духе сегодня. Бывает. Со всеми.
Он невольно скрипнул зубами, но всё-таки подчинился. Оторвался от стены, затем безотрывно таращился вслед сотруднице, которая секунду назад стояла рядом с ним, а теперь, резво хромая, шла по коридору. В воздухе до сих пор ощущался вкус её дыхания, запах вспотевшей от нервов кожи.
«Я рехнулся окончательно», – думал Джерт, пока адреналин продолжал гулять по венам вместе с кровью. – «По-другому не скажешь. Рехнулся. Я что сейчас, открыто флиртовал с некрасивой женщиной, которая меня ещё и послала? Серьёзно? Мне надо в дурку. Пока от рассудка осталась хотя бы четверть».
Однако за всем этим самообвинением мужчина ощущал смесь негодования, гнева, который так и не разрешился, и… внезапной печали. Изнутри царапали импульсы этой печали, особенно от фраз: «не надо, правда, я в порядке» или «я не хочу так, не хочу, чтобы меня утешали, жалели». Выходит, она в самом деле считает, что он устроил этот садомазохистский театр не потому, что у него течёт крыша, а потому что он испытывает мнимую жалость? «Даже не знаю, что лучше», – мельком подумал Анселл, глядя на опустевший коридор. – «Её понимание того, что я хочу с ней переспать, или её убеждённость в том, что я танцую перед ней из жалости».
Печаль усиливалась. Но ревность не проходила. Как и убеждённость в мерзости собственных влечений. Джерт гонял эти эмоции по кругу, пока не сжал зубы и не скрылся у себя в комнате. Всё равно грёбаный коридор уже опустел. И ещё одна внезапная Селена вряд ли появится здесь в ближайшие три часа.
Она никак не могла привести дыхание в порядок. Лоб блестел от нервного пота, пульс давно был сбит, но Бауэр саму раздражал этот факт. «Он что, принял что-то с утра пораньше⁈ – думала девушка, сжимая в кулаке подол халата. – Что-нибудь не то съел? Выпил? Понюхал? Что он вообще прёт⁈ Разве я не уродливая корова с „выменем“? Не женщина, из-за которой он, скорее, сойдёт с крыши, нежели чем переспит с ней⁈ Что это за намёки? Что это за тестостероновый танк⁈ А я ещё думала, что мистер Грин навязчивый! Бог мой. Да уж. Надеюсь, Токио его освежит».
Селена вышла на лестничную площадку и тут же столкнулась глазами с Бьянкой, которая молча стояла у стены. Просто стояла, пустым взглядом таращась на ступени. Вмиг пересохло горло, сердце пропустило удар, а руки онемели от этой встречи. Почему она тут стоит? Она всё слышала? Видела⁈
– Привет, – только и смогла выдавить из себя Бауэр, глядя на мулатку. – А я думала, ты… ну… вниз пошла.
– Я пошла, – девушка пожала плечами. – А потом услышала что-то странное в коридоре и остановилась.
Селена проглотила ком и отвела глаза. По телу продолжал гулять нервный холод, боль в ноге стала настолько незначительной, что перестала ощущаться.
– Всё нормально, – Бьянка замялась, но всё же продолжила: – в смысле… мне не хотелось скрывать, что я что-то слышала. Я не буду распускать никаких слухов.
– Мне неловко, – Бауэр опустила глаза. – Не знаю, что сказать.
– Ничего не говори, – модель неловко улыбнулась. – Ты призналась в любви мистеру Анселлу? Это не слухи? Он тебя отверг и… флирт теперь навязывает? Я… поняла всё примерно так. Ты его… тоже теперь отшить хочешь? Чтобы по-справедливости?
– Да какая тут справедливость, – Селена с грустью опустила голову и кивнула на лестницу с молчаливым предложением спуститься вниз. – Я не хотела никому рассказывать. Но раз так получилось… В общем, да. Я призналась ему, и он меня отшил. А потом я случайно подслушала, как они с Айзеком меня обсуждали. Мистер Анселл… в общем… говорил обо мне довольно неприятные вещи. Что я… корова, что у меня уродливые складки и всякое такое.
Ей было тяжело продолжать. Она попыталась нелепо улыбнуться, но выглядела эта улыбка скорее вымученной и пустой.
– Господи, какая мерзость, – Бьянка обескураженно раскрыла глаза. – Какая мерзость! Офигеть… никогда не думала, что он способен такое сказать. И не думала, что он так смотрит на своих сотрудниц. Я… тебе очень сочувствую. Прости. Мне жаль, что я невольно влезла во всё это.
– Да ладно. Рано или поздно такие вещи всплывают. Наверно, – раздался хриплый вздох.
Девушки медленно спускались вниз, и под их босыми ногами скрипела деревянная усталая лестница.
– Я тебя понимаю, как никто другой. Правда, – мулатка стиснула зубы.
– Понимаешь? – Бауэр невольно вскинула брови. – Я думала, что… кого-кого, а тебя никогда не называли некрасивой. Ни при каких обстоятельствах.
Модель отчуждённо, грустно засмеялась.
– О, называли, ещё как. Во-первых, у меня тёмная кожа – не всем это нравится. Из-за курчавых волос в школе меня называли страшной. А в старших классах – доской. – В зрачках мелькнула печаль. – А ещё меня дразнили из-за моего носа. Мне говорили, что слишком уж он большой. И что это некрасиво.
– Нос? У тебя⁈ – Селена ошарашенно раскрыла глаза. – Это чушь! У тебя очень красивый нос. Нисколько не большой, очень гармоничный.
– Сейчас да, – Бьянка стыдливо улыбнулась. – Когда мне исполнилось восемнадцать, я слетала в Мексику и сделала себе ринопластику.
– Ринопластику? – Бауэр невольно уставилась на нос подруги. С виду нельзя было понять, что его оперировали. Действительно красивый, гармоничный, аккуратный нос. – Никогда бы не подумала…
– В этом-то и суть, – улыбка стала чуть искреннее. – Потом я ввела немного филлеров в губы, привела в порядок волосы, поставила в грудь небольшие импланты и перестала быть «доской». – Уголок губы невольно дрогнул. – И меня стали приглашать на съёмки. Какая-то женщина нашла мой профиль и написала. Мне нужны были деньги, и я согласилась сниматься. А потом… меня нашёл мистер Анселл. – Девушка напряглась, меж бровей выступила заметная морщинка. – Знаешь, что во всей этой истории самое обидное? Все, кто узнавали, что у меня не свой нос или ненастоящая грудь, начинали смотреть на меня так, будто я сама вся из пластика. Манекен, а не живой человек. Знаешь, что мне в комментах пишут? «Фу, не натуральная». То есть я «натуральная» – страшная. А я «не натуральная» – «пластиковая». Похоже, быть во всей этой истории «по-настоящему» красивой мне не судьба. Ну… зато я хорошо смотрюсь на журнальных фото.
– Бьянка, – с грустью прошептала Селена. – Бьянка, я не знала. Мне очень жаль.
– Да ничего, – та неловко махнула рукой. – Я привыкла, что меня считают подделкой. Мол, есть настоящие «алмазы», которые рождаются красивыми, а есть я. Фальшивка. Фианит.
– Многие фианиты, – Бауэр сжала кулаки, – сияют намного красивее, чем натуральные бриллианты. Всегда об этом помни. По мне так красота, ради которой люди тратят свои силы, должна цениться больше, чем та, что далась легко. Многие со мной не согласятся. И мне плевать. – Она проглотила ком. – Потому что мне… ты нравишься внешне. Я считаю тебя очень красивой.
– Спасибо, Селена, – Бьянка неловко улыбнулась. – Если честно… я тебя тоже… ну… считаю красивой. Дочь победительницы конкурса красоты не может быть некрасивой. Ты тоже помни.
