Текст книги "Некрасивая (СИ)"

Автор книги: Ольга Сурмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Либо, в сложных случаях, пытались продавить девушку на симпатию. Возможно, если бы Бауэр не повезло, и был бы этот вариант, она бы уже снова уселась смотреть цены на билеты домой.

День выдался тяжёлым. Как все и последующие. В беготне от хромакея к хромакею Селена потеряла счёт времени. Приходила домой и быстро засыпала, потом утром вставала и шла снимать очередную «гениальную» идею руководства, которую непременно нужно было попробовать. К большому счастью, Анселл больше не лез. Он вообще словно пропал: не выходил из кабинета, не раздавал инструкций. Даже не желал, как раньше, продуктивного рабочего дня. Кто-то из коллег предполагал, что он приболел, кто-то – что у него переговоры с большой фирмой. Обсуждение контрактов будущих съёмок.

Бауэр не знала, с чем на самом деле связана его пропажа, но облегчённо выдохнула. Такая ситуация позволила ей с головой уйти в работу и больше не вспоминать о том дне в машине. Меньше разговоров с начальством – меньше грустных флешбеков и психологических проблем. По крайней мере, сейчас. Пока ещё ощущались свежими рубцы от недавних обид.

* * *

Иногда, если посмотреть в окно на вечерний Токио, складывалось впечатление, что земля светилась. Настолько много внизу разных вывесок, фонарей, неоновых билбордов. Много стекла, которое отражало всё это великолепие. А чёрное небо, напротив, тяжело нависало над зданиями. Даже луна на нём выглядела необычно бледно и тускло.

Джерт часто смотрел вниз. Наблюдал за маленькими людьми, которые вечно куда-то торопились, разоблачённые светом своих городских «софитов». Пил случайный напиток. Иногда кофе, иногда джин. Иногда… просто воду. В зависимости от ситуации и времени суток.

Сейчас в круглом широком стакане плескалась золотистая жидкость, в которой плавал один кубик льда. Иногда рука сжимала его сильнее, иногда расслаблялась.

Позади щёлкнула ручка – дверь медленно открылась. Правда, Анселл так и продолжал безотрывно таращиться на оживлённую улицу, провожая зрачками очередную фигуру маленького человека.

– Привет, – раздался знакомый сухой голос. – Я думал, ты уже уехал.

– Взаимно, – пробормотал Джерт. – Как съёмки?

– Нормально. Я вообще… не за этим зашёл. Я… кое-что прояснить. До меня, короче, дошли слухи, что моя королева красоты признавалась тебе в любви. А ты мне наплёл, что это был «какой-то белый мужчина с континента». Ну и что я должен теперь думать?

– Что я этичный, адекватный работодатель, – Анселл едко улыбнулся. – По крайней мере, внешне. И я не буду разглашать такое, если женщина не захочет.

– Однако разгласил, иначе слухов бы не было, – Говард скривился и сел на кожаный диван. – Ладно, не суть. У меня нет цели тебя уличить в чём-то. Лучше скажи мне, что это было. И каковы… твои дальнейшие действия. Увольнять её, я так понял, ты не собираешься. Получается, будешь держать рядом с собой влюблённую сотрудницу. Это что такое будет? Пластырь для самолюбия? Или скрытый садизм?

– Интересно ты заговорил, – Джерт с той же улыбкой хищно прищурился. – А с чего бы мне её увольнять? Девушка просто рассказала о своих чувствах. Это что, повод её вышвыривать? Я думаю, она сама сможет разобраться, хочет она со мной оставаться после всего или больше нет. Как видишь, она хочет. Иначе её бы тут не было.

– Я мог бы взять её к себе на работу, – «Пришелец» вскинул брови. – Даже не потому, что у меня на неё виды или вроде того, нет. Это просто… гуманно было бы, что ли.

– Так ты же говорил, что не работаешь с женщинами. – Улыбка становилась раздражённой. – Или, полагаю, гуманизм потеснил внутренние принципы?

– Я слышу в твоём тоне сарказм, – Говард вновь скривился. – Не всегда девушка имеет силы уйти с работы, когда у неё есть чувства к работодателю. Даже невзаимные чувства.

– Подожди-подожди, секунду, – Анселл всё-таки медленно повернулся от окна и опёрся спиной на подоконник. – Ты хочешь сейчас моими руками личную жизнь себе подправить? Выставить меня злодеем, который может уволить за признание. А это, между прочим, крайне херово скажется на моей репутации, ведь работаю я с женщинами. Мало того, ты её саму хочешь лишить выбора. Ты же не пошёл с предложением к ней, а пошёл ко мне. Чтобы я этот выбор сделал за неё.

– Она откажется, – Грин прищурился в ответ. – Потому что она влюблённая женщина, это нормально. Но ты… ты ей одним своим видом травму наносишь.

– Не надо лезть в коробку чужой души, – Джерт жутко раскрыл глаза. – Она тебе что, жаловалась? Что любит меня, что не может уйти? Нет. Я знаю Селену, это абсурд. Так что не надо додумывать за неё её же травмы и чувства.

– Окей. Я понял твою позицию, – «Пришелец» прищурился ещё больше. – И она какая-то странная. Даже не потому, что ты оставляешь в штате безответно влюблённую в тебя девушку, а потому, как ты реагируешь на моё предложение. Я же не настаиваю. Это тупо предложение. Но ты говоришь со мной так, будто я к тебе в долг пришёл просить. Она тебе что, тоже понравилась? Я понимаю, не худышка, всё такое, но мало ли. Вдруг внезапно проникся формами. – Грин раздражённо закатил глаза. – Так что? Понравилась? Чтобы я знал.

Если с сердца соскоблить самолюбие

– Знай, что да, – Анселл равнодушно прикрыл веки. – Я разглядел. Понравилась. Она – не совсем мой формат, но почему-то в этот раз зашло. Очень зашло. Не сразу, но… всё-таки. Я же могу иметь право ошибиться? Могу. И не надо истерить насчёт этого.

– Вот ты какой, – Говард поджал губы. – Даже не знаю, что сказать, не ожидал я от тебя такого. Не ожидал. Я тебе сразу обозначил, что девочка мне симпатична. И я ожидал, что ты будешь это учитывать.

– И что я теперь? Выключу её симпатию ко мне? Считаешь, у меня пульт от сотрудниц есть или что? – Мужчина сделал глоток из стакана.

– Что ж вы тогда до сих пор не пара? – «Пришелец» в очередной раз скривился. – Раз ты нравишься ей. Она – тебе. Что пошло не так?

– Не уверен, что хочу развивать этот разговор, – Джерт сжал стакан. – Мы со своими взаимоотношениями сами как-нибудь разберёмся. Без посторонних вмешательств.

– Как бы так не вышло, что ты динамишь девочку и пользуешься радостями её внимания. И отношений не хочется, и отдать жадность не позволяет, – Грин поднялся с дивана и направился к выходу. – Если ты ждёшь, что скажу сейчас, мол, эх, какая жалость, не буду мешать – не дождёшься. Я свои интересы обозначил. Скажет она мне, что хочет дружить – окей, будем дружить. Скажет, что хочет встречаться – окей, будем встречаться. А с тобой, как ты сам сказал, сама разберётся. Я лезть в это не буду. Но и подвинуться, пока вы не пара, – не подвинусь. Чёрт знает, что у тебя там в голове.

– Я тебе озвучил, что у меня в голове, – злобно прорычал Анселл. – Теперь делай что угодно с этой информацией. И тоже потом не удивляйся, что я не уступил место и не исчез с радаров.

– Ничему больше не удивлюсь, – Говард с хлопком закрыл за собой дверь.

В кабинете повисла тягучая, гнетущая тишина. Джерт стеклянными глазами уставился на подтаявший кубик льда, который плескался в жидкости, затем стиснул зубы и швырнул стеклянный стакан куда-то в угол. Осколки разлились по полу и тут же начали мерцать в тусклом свете.

Вокруг, на бесчисленных полках шкафов, лежали знакомые глянцевые журналы. Буквально история моды у него на ладони. Эту историю вели девушки, которые в своё время считались самыми красивыми. С ровной кожей, идеальной фигурой и таким же идеальным соотношением роста, веса и жира к мышцам.

Победительницы генетических лотерей. Объекты зависти и желаний.

Мужчина бесстрастно прошёл по осколкам, которые хрустели у него под подошвами, уселся на диван и открыл случайный журнал. В самом деле красивые. С идеальной формой груди, носа, с объёмной задницей. Пухлыми губами.

Только почему-то вместо влечения или хотя бы интереса… Анселл чувствовал убийственную пустоту. Столь же сильную, сколь ту, какую ощущал, когда смотрел на манекены в торговом центре. Да, должно быть, эти леди невероятно хороши собой, раз могли сниматься в популярнейших журналах.

Но ни одну сейчас не хотелось видеть рядом с собой. Не хотелось посмотреть, что будет, если смять в руках её ягодицы. Они будут смущаться? Злиться? Возбуждаться?

Да плевать вообще.

«У меня бесповоротно съехала крыша», – со странной улыбкой думал мужчина, внезапно вырывая случайную глянцевую страницу. Пальцы сами собой начали складывать лист. Раз за разом, пока на коленях не появился небольшой бумажный самолётик. Джерт взял его, повертел в руках, после чего запустил к окну.

Он просто ужасно летал. Упал практически сразу, грустно спикировав на пол. Наверное, чтобы повысить шансы на возможность долететь до окна, нужно сложить новый. Анселл, не глядя, выдрал ещё один лист и вновь принялся складывать оригами.

Новый вышел чуть лучше, но всё равно не то. Стоило попробовать снова.

На самом деле он, вроде бы, смирился с мыслью, что теперь у него стоял исключительно на широкие ноги, большую грудь, крупную задницу. Но всё шло настолько плохо, что он не мог перестать об этом думать. Не мог перестать прокручивать в голове события недавно ушедших дней. Что теперь делать? Да ничего. Его никто не тянул за язык, когда он называл вещи, как ему казалось, «своими именами». Большой живот – большим животом. Складки – складками. Возможно, самонадеянно было тогда думать, что никто из тех, кто не должен, не узнает о его словах.

– Мне жаль, что я так себя повёл, – с пустым лицом пробормотал Анселл, запустив в окно ещё один кривой самолётик.

«Не стоило судить книгу по обложке», – подумал он, хотя тут же усмехнулся сам себе. По обложке? Даже обложка ему теперь казалась несоизмеримо привлекательной, а все остальные люди – пластиковыми. Ненастоящими. Такая тёплая, мягкая, упругая, неидеальная. Возбуждающая.

Обложка.

– Я понимаю, что я тебя обидел, – продолжил говорить он с собственным отражением в одном из множественных осколков. – Я понимаю, что тебе было больно. Но. Всё же. Мы всё ещё можем что-то попробовать, разве нет? Я же всё ещё тот, кому ты признавалась в любви. Всё ещё тот, кто вызывал в тебе какие-то чувства.

Опять становилось смешно и больно от самого себя. Вызывал. В прошлом. Сейчас Анселл – нечто среднее между циничным самодуром и несостоявшимся насильником. Он сам это понимал. И его сожаления никому, в общем-то, не были нужны.

«Ты правда очень милая», – думал мужчина, таращась на один из своих самолётиков. «Ты умная. Сильная. Красивая. Добрая. У тебя… такой смешной взгляд, когда ты понимаешь, что я знаю, чем ты занята. Ты бесподобно машешь руками, когда очень не согласна с чем-то, у тебя волшебный заразительный смех. И мне так нравится, когда ты со мной споришь. Настолько нравится, что хочется укусить за бок».

Некрасивая. Некрасивая красивая. Странная девушка, на которую Джерт раньше практически не обращал внимания. Но теперь, когда обратил, когда полежал с ней в овраге, позлился на неё, попробовал её на язык… она казалась самой замечательной. Самой нежной, милой, самой лучшей.

Становилось импульсивно стыдно за собственные слова в машине. Настолько стыдно, что мужчина рефлекторно закрыл лицо рукой. Должно быть, он выглядел тогда как озабоченное хамло, которое сперва говорит, какая женщина мерзкая, а потом в тошнотной хозяйской манере предлагает ей секс.

– Я просто не знал, – бормотал Анселл сам себе, хотя тут же с горькой улыбкой качал головой. Не знал что? Что она на самом деле знает, какой он внутри? И что о ней думал? Удивительное лицемерие.

А внутри он, наверное, жуткий. Отталкивающий. Отвратительный. Каким ещё может быть человек, который с мерзкой усмешкой комментирует в оскорбительном ключе чужие тела? Мог бы сказать: «не в моём вкусе». Но не сказал. Оттого отказался там, где оказался. Стал тем, кем сейчас есть. Стал в тот момент, когда сказал, вне зависимости от того, услышали его или нет.

«Ты влюблена? В меня? Посмотри на себя, ты – уродство. Посмотри, какой у тебя живот, бока, складки. На кого ты похожа? На свинью. На что ты сейчас надеешься? На мой недотрах или на то, что у меня фетиш на свиней?»

Скорее всего, что-то такое варилось у него внутри, просто не смогло в неизменном виде пройти социальный фильтр. Джерт это понимал. Оттого хотелось то ли уйти куда-нибудь в тень, то ли что-нибудь сказать, а что – он сам теперь не знал. «Люби меня, ведь я люблю тебя, хотя я – уродство», – слышал мужчина тогда, когда Селена признавалась ему в чувствах.

И теперь нёс в руках то же самое: «Люби меня, ведь я люблю тебя, хотя я – уродство. Уродство, которое позволяет себе с отвращением смотреть на светлые чувства, если они сказаны из неподходящего рта».

'И всё равно люби меня. Потому что я этого хочу. Я мечтаю об этом. Пожалуйста, люби меня, я тоже хочу, чтобы меня любили. Чтобы это был светлый, нежный, добрый человечек.

С боками и животом'.

* * *

Работать день за днём без смены обстановки чертовски утомительно. Селена начала ощущать, как глаза стали моргать медленнее, чем обычно, под ними появились лёгкие синяки. Множество красивых молодых мужчин день за днём проходили мимо её объектива, и воспринимать их как-то иначе, нежели как манекенов, становилось всё сложнее. «Мне надо в отпуск», – с кислой миной думала девушка, сидя в одинокой тёмной фотостудии. Пальцы то ли по второму, то ли по третьему кругу крутили весь отснятый материал, но прекратить это действие не получалось. Сила воли иссякла, остались лишь странные автоматизмы.

Коллеги разбрелись по домам. Из гримёрной иногда раздавались недовольные вопли Эви, которая составляла для Айзека список покупок. Статья расходов становилась шире с каждым новым найденным пустым тюбиком.

В какой-то момент в дверном проёме показалась знакомая высокая фигура. Бауэр тут же напряглась, но затем быстро себя одёрнула. Появился-таки, спустя долгие дни необъяснимого отсутствия. «Он – шеф, он имеет право ходить, где хочет», – мельком подумала она, хотя одиночество давило. С мужчиной больше не хотелось оставаться один на один.

– Добрый вечер, – Анселл отодвинул стул и сел рядом с Селеной. Сразу на него откинулся и устало прикрыл глаза. – Ты… как ты? Всё хорошо?

– Устала, – призналась та. Тянущее напряжение усиливалось, несмотря на то что шеф, в общем-то, ещё ничего не делал. – А вы… зашли передать поручение? Есть какая-то корректировка планов?

– Нет, – он чуть нахмурился. – На самом деле я хотел поговорить. Но если ты устала… хочешь, я отвезу тебя домой? Как в тот раз не будет. Я обещаю.

Внезапно нервозность возросла на несколько сотен процентов. Селена сжала в руках фотоаппарат, от напряжения сводило запястья.

– Да нет, не стоит, спасибо, я хотела проветриться, – она натянула на лицо вежливую улыбку. – А что за разговор? Это по работе?

Бауэр предчувствовала, что шеф скажет «нет». От этого предчувствия сосало под ложечкой, и всё равно не хотелось делать поспешных выводов.

– Нет. Это про нас с тобой, – Джерт вновь открыл глаза.

Девушка обречённо выдохнула, уставившись на ноги. Пульс усиливался с каждой секундой.

– Я… в общем, – он неловко, грустно улыбнулся, затем вновь зажмурился и покачал головой. – Прозвучит безумно, но… хочешь переехать ко мне?

– Что? – Она едва не раскрыла рот. Сердце, казалось, пропустило пару ударов. «Что он опять несёт?» – стучало в голове. «Что на него опять нашло, он совсем рехнулся? Может, выпил? Или он болеет, и у него температура⁈ Жар? Бред⁈»

– Я – человек-действие, – мужчина нахмурился. – Так что… хочу изложить свои намерения сразу. Мне было бы приятно, если бы ты была рядом постоянно, потому что я испытываю к тебе… чувства. – Он печально улыбнулся. – Понимаю, как это звучит, но сути это не меняет. Я много думал об этом. Вспоминал твои слова там, в машине, вспоминал свои слова. – Анселл спрятал взгляд под длинными ресницами. – Прости, что я к тебе… так отнёсся. Мои слова – это не то, что я на самом деле чувствую. По крайней мере сейчас. Знаешь, что я чувствую? – чуть дрогнул уголок рта. – Я хочу тебя обнять. Каждый раз, когда вижу. Прижать к себе. Коснуться твоих волос. Погладить… по спине. Может, чуть ниже спины. – Взгляд становился тяжёлым. – Говоря твоим языком… я, по ходу, люблю тебя. Не знаю, когда и почему это началось. Как будто там, в овраге. Я стал думать о тебе каждую ночь. Поначалу я злился за то, что ты больше на меня не смотришь, но тогда я не знал, что ты… в курсе того, каким я могу быть двуличным ублюдком. И я бы предпочёл, чтобы ты не знала. – Он закрыл лицо рукой. – Мне жаль. Правда жаль. Прости… меня. Я… – Джерт запнулся, но потом вновь продолжил: – Я приложу все силы, чтобы сделать тебя счастливой рядом со мной, если ты скажешь «да». Я буду лучшим мужчиной, о котором ты могла мечтать. И я… хочу жить с тобой. Чувствовать тебя и твой запах утром на своей подушке. Переезжай ко мне. Я постараюсь загладить тот инцидент, который был. Ничего оскорбительного, обидного или даже неприятного ты от меня больше не услышишь. Никогда. Я обещаю. Как минимум потому, что я не считаю тебя… непривлекательной. Я хочу тебя обнять и поцеловать. Прямо сейчас.

Она как статуя смотрела на шефа. По телу по-прежнему гулял нервный холод, дыхание давно сбилось. Голова отказывалась верить тому, что он говорил сейчас. И почему-то радости… не было. Ликования, облегчения или даже чувства отомщённости за старые обиды. Осталась лишь колкость в пальцах, давящее ощущение в груди и желание исчезнуть, чтобы не отвечать.

– Мистер Анселл, – Селена вновь опустила взгляд к ногам.

Он по интонации понял, что не услышит положительного ответа. Явно почувствовал ком в горле, напрягся, пусто улыбнулся, сжал кулаки.

– Ты можешь не отвечать сразу, – Джерт напряжённо раскрыл глаза. – Я понимаю, такие предложения требуют времени на раздумье. Так что подумай, взвесь все плюсы. Я не буду тебя торопить.

– Мистер Анселл, – Бауэр зажмурилась и стиснула зубы. – Простите, но… я что потом, что сейчас дам вам отрицательный ответ. Потому что… у меня нет к вам больше тех чувств, которые были тогда. Простите.

Он с грустью вскинул брови. Взгляд становился нервным, потерянным, а затем… пустым. Мужчина словно не знал, куда себя деть, что теперь говорить, как выдавить из себя хоть что-то. От рваных мыслей теснилась голова, но он не мог сформулировать ни одну из них.

– Я это понимаю, – Джерт нервно улыбнулся. – Так произошло из-за моих слов. Ты решила, что непривлекательна для меня, но это не так. Ты мне нравишься. В целом, в комплексе. Нравишься вся, я хочу тебя.

– Это уже лишнее, – Селена зажмурилась и поджала губы. – Дело не в том, чувствуете ли вы что-то ко мне или нет, дело во мне. Я… больше вас не люблю.

«Дело не в тебе, дело во мне» – та тошнотворная, убийственная фраза, которая заставляла скривиться. Анселл стиснул зубы, услышав её. Обычно так говорят, когда не хотят обидеть, не хотят говорить прямо, что не так, чтобы не оскорбить. В целом, это даже гуманно, но сейчас мужчина предпочёл бы услышать, что не так. Предпочёл бы злость, упрёки, лист претензий в свой адрес, но только не «дело во мне». Потому что эта фраза не подразумевает исправления ситуации, корректировки неудобств. Она подразумевает безапелляционный отказ.

– Это глупый вопрос, но почему? – нервная улыбка становилась всё шире. Обречённее и безумнее. – Я… был объектом твоих чувств. И теперь они взаимны, пусть и с опозданием. Прости за то, что я тогда сказал. Просто давай… попробуем быть вместе. Просто попробуем, ты ни о чём не будешь жалеть.

– Я не хочу, – она опустила голову. – И я не могу объяснить, почему, просто не хочу, и всё. Мне не хочется, чтобы вы меня трогали. Мне теперь неприятно.

– Селена, – он подался вперёд, чуть приближаясь к девушке, и слегка над ней навис. – Я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче, и мы могли как-то… наладить общение?

Анселл нервничал. Настолько сильно, что едва держал себя в руках. Иногда вздрагивали уголки губ, белели кости на руках, сжимались и расслаблялись челюсти. Его волнение казалось таким плотным, давящим и тяжёлым, что его можно было едва не резать ножом. Он хотел дотронуться: обнять, смахнуть с её лица прядь, коснуться большим пальцем красной от напряжения кожи. Красивая, даже когда не хочет его видеть. Хотя уместно ли тут слово «красивая»? Жгуче желанная. Возможно, если бы она сейчас коснулась его груди даже сквозь рубашку, он бы ощутил сладкие мурашки и моментальное напряжение в животе.

Но она не дотронется. В студии повисло долгое тягостное молчание.