Текст книги "Некрасивая (СИ)"

Автор книги: Ольга Сурмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

– Жёстко, – следом в очередной раз послышался знакомый мужской смех, от которого уже начинало стучать в висках. – Прямо… жёстко. То есть она реально призналась тебе в любви? Это не сплетни?

– Ну да, я думал, ты знаешь, – мужчина мрачно усмехнулся. – Её… даже жаль на самом деле. Я попытался быть максимально корректным, конечно. Сказал, что дело не в ней, а во мне, и всё прочее… но твою мать. Между нами говоря, дело в ней. Лишний вес – это некрасиво. И никакие её юбочки, никакие платьица и рубашки не спасут положение. У меня, извини, конечно, не стоит на такое, – в голосе мелькнула нотка брезгливости.

– Понимаю, – послышался тихий вздох. – На мой взгляд, она, ну, обычная. Хотя когда вокруг тебя одни фотомодели, стандарты, наверное, поднимаются.

– Дело не только в этом. Всем мужчинам нравится стройность, эстетическая хрупкость. А всем женщинам – сила. Обрати внимание: что-то она не подошла с признанием к какому-нибудь курьеру, который нам приносит ланч каждый день. Она выбрала меня. А знаешь почему? Потому что я хожу в зал. Слежу за питанием. Имею денежный ресурс. Иными словами, такие, как она сама, ей не нравятся. Ей симпатичны те, кто симпатичен всем остальным. Высокие, сильные, ресурсные люди.

– Ну не прям всем. Я не люблю плоскодонок, а модели – плоскодонки.

– Не все. Но по мне так лучше плоскодонка, чем вымя, которое висит до пупка. Я много в себя вкладываю, и я имею право выбирать равную себе женщину. Равную хотя бы в эстетическом плане.

– А сколько наша коровушка весит? Мне просто интересно.

– По-твоему, я знаю? Я её не взвешивал. Килограмм семьдесят–восемьдесят, наверное. Мне плевать, закрыли тему. У неё огромные бёдра, а в профиль я вижу её живот.

Семьдесят четыре. Она весила семьдесят четыре и совсем недавно на медосмотре узнала собственный вес. Перед отъездом в Японию все сотрудники проходили медосмотр, сдавали анализ на группу крови и резус-фактор, аллергии, болезни. Когда Селена услышала эту цифру, то даже не придала ей значения.

А сейчас она звучала то ли как удар, то ли как приговор.

Сами собой намокали ресницы. Расширились глаза, начинали дрожать губы. В одно мгновение с потолка словно упал ушат холодной воды. Светлая деревянная дверь, которая была прямо перед её лицом, медленно темнела. Иногда по коже гулял колючий холод, ком в горле рос, становилось нечем дышать.

Девушка нервно отступила на шаг назад, из рук едва не посыпалась стопка модельных фотографий. Некрасивая. Ну да, конечно. Ожидаемо, что владелец модельного агентства сочтёт её некрасивой. Ожидаемо, но она до последнего отказывалась в это верить, ведь он был таким улыбчивым. Таким хорошим. Таким… неуязвимым для предрассудков. Ну не наивно ли?

– Я как-то не обращал внимания раньше. Но теперь интересно стало снова на неё посмотреть, – за дверью вновь раздался голос коллеги.

– Даже не думай на неё таращиться, я же сказал: закрыли тему. Мои личные предпочтения работы никак не касаются. Не делай из этого шоу и не культивируй травлю. Я вообще хотел сделать вид, что ничего не было. И ты его сделай. Не хватало мне тут драмы перед выпуском номера.

Девушка до крови закусила губу и попятилась. Не хотелось разреветься прямо тут, перед его кабинетом.

Второй раз никто не посмеет отнять у неё достоинство. Даже если теперь оно в руинах.

Ноги сами несли её назад, на первый этаж, но вместо того чтобы вернуться в студию, Бауэр побрела в уборную. До боли стискивала зубы, сжимала кулаки. Не потому что злилась, а потому что… чувствовала нечто среднее между отчаянием и ненавистью к собственной наивности.

Думала, что о её признании никто не узнает? Святая простота. Ещё и думала, что может ему понравиться. Или может… слегка сбросить вес – и понравиться. Какая унизительная бесхитростность. Хуже просто не бывает.

Белый сухой кафель блестел под такими же белыми лампами. Ряды кабинок пустовали, под зеркалами стояли натёртые смесители, а рядом с ними – флаконы с жидким мылом, которые пахли совсем не натуральной лавандой.

Селена остановилась возле одного из зеркал, подняла мокрые синие глаза на собственное отражение.

Раньше ей казалось, что она красивая. У неё длинные, изумительные ресницы, в которых тёмные волоски мешались со светлыми. Мягкие, блестящие, волнистые волосы. Заметные ровные брови, чувственная линия губ. Её мать была моделью, была победительницей конкурса красоты в своём штате. Как она, её дочь, может быть уродливой⁈

Наверное, может, ведь теперь оценкой было вовсе не мнение мамы, отца, брата или сестры. Теперь оценкой являлось мнение любимого мужчины. Мужчины, который работал с красотой – и точно знал ей цену.

Капли слёз стали одна за другой падать в раковину, следом закладывало нос. «Призналась, на свою голову, дура», – сквозь зубы цедила Селена и тут же включила воду, чтобы случайный прохожий не услышал её всхлипов. «Дура!! Ты знала, что он откажет, ты знала с самого начала!! Зачем тогда, ну зачем⁈»

Знала. Или нет. Бауэр уже сама не помнила. Понимала лишь, что сопливое отражение с красными глазами, таким же красным носом и щеками… её совсем не отвращало, несмотря на слова Анселла. Ресницы слиплись, кожа слегка опухла. Но даже сейчас назвать себя некрасивой у неё не получалось. Может, не такая красивая, как хочет Джерт, но совсем не страшная.

«Я просто не в его вкусе», – продолжала цедить девушка.

«Бывает и такое. Не. В его. Вкусе».

Но его вкус – совсем не истина в последней инстанции, так ведь? Это одно субъективное мнение одного помешанного на манекенах человека. «Пошёл к чёрту, Джерт», – Селена оскалилась и зажмурилась. «Пошёл к чёрту. Я не буду ни под кого меняться. Если ты не хочешь принимать и любить меня вот такую, то ты – не мой человек. Я ошиблась. Увы».

Собственные слова резали душу, как нож мягкое масло. Сказать можно что угодно. Теперь осталось это пережить, переварить. Пережить. Приказать себе расправить плечи и по-настоящему расправить их – разные вещи. Сейчас оставались силы только сутулиться. Но, может, через какое-то время это изменится.

Бауэр умылась холодной водой, чтобы немного сузить поры и снять красноту, правда, заметного эффекта не было. Нос по-прежнему казался опухшим, глаза – красными. А надо выходить – скоро спустится шеф. И если увидит её в таком виде, точно что-то заподозрит, а говорить с ним насчёт его симпатий снова… совсем не хотелось.

Она проторчала в туалете не меньше двадцати минут. Слышала шевеления, крики. Когда лицо немного пришло в норму, Селена вышла. Сделала максимально недовольный вид, придумала себе аллергию на лавандовое мыло и пошла в студию. Правда, стоило сделать несколько шагов, как со стороны лестницы раздались хриплые возгласы.

Спускался. Очень не вовремя.

Бауэр залетела в студию, схватила фотоаппарат и принялась делать вид, что что-то настраивала. Через пару мгновений раздался низкий, совершенно равнодушный голос:

– Ну что ж, доброе утро. Приветствую девушек, которые сегодня вернулись из Саппоро и могут продолжить работать вместе с нами, – начал мистер Анселл.

Селена мельком видела, как он пытался посмотреть на неё, но она лишь улыбалась кривой улыбкой. Настолько «занята», что аж не может поднять глаза.

– Сегодня нас ждут небольшие изменения в планах. Заказчик в срочном порядке захотел сделать фотосессию на фоне звёздного токийского неба, так что после заката Мелони, Лиза и Келли берут свои съёмочные пижамы и идут на крышу нашего здания, – раздались непонимающие, усталые возгласы. – Никаких недовольств, – голос стал жёстче. – А послезавтра… едем на онсен, как я и обещал, – мужчина прикрыл глаза. – Уж пару дней можно потерпеть.

Усталые возгласы сменились воодушевлёнными воплями. Бауэр выдавила из себя очередную фальшивую улыбку и принялась кивать, хотя вздрогнула, когда услышала своё имя. Причину не ехать со всеми на горячие источники пока придумать не удалось.

– Селена, ты возьмёшься за ночную съёмку, – Джерт прищурился, глядя на своего фотографа. – У тебя хорошо выходит снимать ночью. Задержишься сегодня?

Его тон явно не предполагал отказа, так что девушка вздохнула и кивнула. С каждой секундой и без того кривая улыбка казалась всё более пластмассовой.

– Хорошо, мистер Анселл. Надо – значит, надо, – она всё сильнее наклоняла голову к фотоаппарату, чтобы за волосами не было видно её лица.

– Я буду тебя ждать, – он подозрительно прищурился. – Проконтролирую съёмку.

– Нет-нет, не нужно, всё будет в лучшем виде, – засуетилась Селена, скрипнув зубами. – Нет необходимости нас отслеживать.

– Есть, – Джерт едва заметно поджал губы. – Заказчик подробно описал мне пожелания, но, так как это был телефонный звонок, я не успел их задокументировать. Будет… экспромт. Я покажу, что от вас требуется, на практике.

«Пытка какая-то», – хотела сказать Бауэр, но прикусила язык. Хотела прийти пораньше домой, чтобы побыть одной, полежать, выплакаться. Но, видно, не судьба. Опять.

* * *

Ночная съёмка требовала особенных условий: сильной камеры с качественной настройкой, удачного освещения, которое не забьёт собой свет звёзд. «Может, просто отретушируем под небо?» – хотела было спросить Селена, но, видя раздражённый взгляд шефа, решила промолчать. Судя по всему, заказчик хотел именно «живое» небо. Именно токийское – даже если его всё равно придётся вытягивать в фотошопе.

Она пыталась заглушить режущие эмоции работой. Пыталась ни минуты больше не думать о том, кто её считает красивой, а кто – нет, и почему. Но когда знакомое прямоугольное лицо всё время маячило перед глазами, не думать получалось плохо. Иногда сами собой мокли ресницы, но девушка сжимала зубы и силой возвращала себя в рабочий поток. Сперва нужно отснять это грёбаное небо, чтобы шеф отстал, а уже потом – реветь дома.

Высокое, вроде бы, здание на деле оказалось не особо высоким – рядом возвышались куда более длинные постройки. С одной стороны это казалось красивым, а с другой – мешало съёмочному процессу. Ночной пейзаж не очень удачно подсвечивал чёрный космос. «Руки перед собой, сделай вид, что тебе неловко», – диктовал Джерт, устало таращась на своих моделей. Они должны были выглядеть мило, невинно и летяще, словно уснули в своей пижаме и отправляются во вселенную своих снов.

Когда эти не очень удачные съёмки подошли к концу, визажисты, модели и ассистент испарились в ту же секунду. Что неудивительно – в два часа ночи давно клонит в сон, и отдыхать хочется куда больше, чем переснимать внезапно всплывшие неудачные кадры.

– Тебя отвезти домой? – равнодушно спросил Джерт, глядя на студийный свет, брошенный прямо тут, на крыше. Аренда до послезавтра, завтра придётся продолжать, а на небе – ни одного облачка. Вряд ли что-то пойдёт не так. – Сейчас ты либо разоришься на такси, либо будешь идти домой пешком.

– Я прогуляюсь, спасибо, – Селена улыбнулась со стиснутыми зубами. Теперь, когда она не пыталась разгадать значение его предложений, в интонации слышалось только равнодушие. Не больше и не меньше. – Проветрюсь перед сном.

– Как хочешь, – Анселл прикрыл глаза, откинув волосы за спину.

Здесь, на крыше, давно гулял холодный ветер, но никакой холод сейчас не заставил бы Бауэр снова залезть к нему в машину. Она уже было собиралась спускаться вниз, как земля задрожала. Здание тряхнуло – причём так сильно, что девушка едва не упала. Раздался сигнал тревоги.

Первое относительно сильное землетрясение с тех пор, как Селена приехала в Токио. По телу поползли мурашки, руки сами сжимались в кулаки. Ужасное чувство – когда земля не держит ноги. Когда всё вокруг… может рухнуть в любую минуту.

– Твою мать, – прорычал Джерт, вслушиваясь в сигнал. – Аварийная система защиты. Нас трясёт. Твою мать, как не вовремя…

– Аварийная система защиты? Что это значит? – Бауэр раскрыла глаза.

– Это значит – блокировка лифтов и автоматическая фиксация дверей, – мужчина выдохнул и покачал головой. – Защитный протокол на случай таких вот инцидентов.

На секунду девушка потеряла дар речи. А когда ощутила очередной толчок – присела на корточки, держась за холодный серый бетон.

– Ещё раз. Автоматическая фиксация дверей – это значит, мы здесь застряли⁈

– Выходит, что так, – Анселл опустил пустой взгляд на крышу. – Сейчас уйти не выйдет. Придётся сидеть здесь.

Селена смахнула с лица несколько прядей волос.

Ещё пару недель назад она была бы счастлива это услышать. Пробыть с ним вместе. Вдвоём. Наедине. А сейчас перспектива провести с Джертом всю ночь на крыше казалась не меньше, чем гвоздём, которым вот-вот примутся раздирать больную мозоль.

Она даже не хотела смотреть ему в глаза. Что у него в зрачках? Разочарование? Пренебрежение? Злость? Придётся торчать с некрасивой под открытым небом, в холоде. Так мало того, что с некрасивой – а ещё и с влюблённой некрасивой. Что может быть хуже?

От собственных мыслей становилось тошно. Селена скривилась и опустила голову, слыша в висках нервный стук собственного сердца. Сами собой вздрагивали уголки губ, но она пыталась собраться – и молилась всем богам, чтобы толчки закончились. Чтобы можно было уйти. И больше не видеть его лицо.

– Замёрзла? – мужчина прикрыл глаза и отвернулся. – Придётся выходить из положения доступными здесь методами. Если не хочешь завтра слечь с температурой.

Крыша

– Какими ещё методами⁈ – Селена вновь раскрыла глаза. Дыхание учащалось, но отнюдь не от возбуждения. От нервов. – Мне не холодно, всё нормально. Если сейчас толчки прекратятся, я даже замёрзнуть не успею.

– Я бы на это не рассчитывал, – Джерт прищурился. – Сперва они будут постепенно стихать, потом система поймёт, что сейсмическая активность пришла в норму, и только потом мы сможем уйти. При самом удачном стечении обстоятельств мы застряли здесь минут на сорок. Если это один-два толчка.

– А при плохом стечении обстоятельств? – Лицо перекосило. Девушка чувствовала, как начинало дёргаться нижнее веко.

– Будем сидеть здесь до утра, – Анселл отсутствующим взглядом окинул токийский пейзаж. Из нескольких зданий доносился сигнал тревоги. – Рекомендую начать экономить тепло. Температура к утру может опуститься до одиннадцати градусов по Цельсию. В этом году аномально холодное лето.

– Да быть этого не может, – Бауэр нервно рассмеялась. – Ещё в том месяце ночью было плюс двадцать пять. Ну максимум… до двадцати опустится. До восемнадцати.

– Во-первых, – Джерт тяжело вздохнул и покачал головой. – Мы далеко над землёй. Здесь ветер. Во-вторых, Селена, в Токио давно похолодало. Ты просто… не успела оценить, насколько тут похолодало, потому что только вернулась из Саппоро.

Она не нашлась, что сказать. Медленно вскинула брови, глядя на восковое лицо шефа, на котором, казалось, не было никаких эмоций. Прямоугольное, привычно бледное, с пристальным взглядом и слегка поджатыми губами. Можно было бы подумать, что он слегка раздражён, вот только это было обычным его выражением.

– Так и что вы предлагаете? – В итоге выдавила из себя девушка и в самом деле поёжилась. Мерзко признавать, но когда съёмки кончились, она постепенно начинала мёрзнуть.

– Надо экономить тепло, – мужчина тяжело вздохнул и стал медленно расстёгивать синий пиджак.

– Стойте, стойте, вы зачем раздеваетесь⁈ – Бауэр нервно отпрянула, но тут же почувствовала под ногами очередной толчок. – Не надо раздеваться!

– Ты в платье. Я в костюме. Не надо быть гением, чтобы понять, кто замёрзнет первым. Да и потом, ты – женщина. Ты изначально хуже переносишь холод, – Он равнодушно вскинул одну бровь и продолжил раздеваться. – Возьми. Надень.

– Не буду, спасибо! – Селена вытаращила на несчастный пиджак глаза, вытянула руки вперёд и нервно ими замахала.

Почему-то после подслушанного разговора ей больше не хотелось касаться его вещей. И уж тем более надевать его пиджак. Раньше от этого жеста у девушки исчез бы дар речи… а теперь хотелось пятиться вплоть до края крыши. Что может быть хуже, чем надевать вещь мужчины, которому ты противна? Потом он наверняка понесёт её в прачечную. И обязательно доплатит за особо тщательную чистку.

Подачка с его «щедрого плеча». Потому что Джерт Анселл всегда «хороший», «вежливый» и всегда «поступает правильно», несмотря ни на что.

– Почему? – Мужчина снял пиджак и вновь прищурился, на этот раз с подозрением. Казалось, у него чуть дрогнул уголок рта. – Что не так? Возьми. Надень.

– Нет-нет, мистер Анселл, я закалённая. Не надо. Спасибо, но не стоит, – Бауэр выдавила из себя очередную фальшивую улыбку, хотя по коже уже ползли мурашки. То ли от холода, то ли от нервов. – Я закалённая. Оставьте.

– Ты? Закалённая? С чего бы? – У него вновь дёрнулся уголок рта. Казалось, шефа уже начало задевать, что его жест доброты не хотели принимать. – Это из-за того, что я не принял твоё признание, или что⁈

Она застыла. В этих словах читался… тошнотный укор, словно Селена – подросток, который не может здорово принять отказ и поэтому теперь, себе же назло, бунтует. Себе же во вред отказывается от пиджака. Эта фраза резала так сильно, что на секунду намокли глаза. Всего на секунду, ведь девушка тут же сморгнула нежданную соль.

– Нет, – сквозь зубы пробормотала Бауэр и сжала кулаки. – Нет, он… странно пахнет. Простите.

– Что? – Джерт непонимающе вскинул брови, после чего застыл и задумался.

– Странно пахнет. Я просто не хотела говорить вам, – она со вздохом отвела глаза.

На самом деле, чёрт знает, чем пах этот пиджак. С такого расстояния, при таком ветре Селена не чувствовала его запах. Может, сильным мужским телом, может, немного стиральным порошком, ведь шеф менял свои пиджаки каждый день. Внешне они казались клонами друг друга, но девушка, будучи влюблённой, всё равно различала их по пуговицам.

– И чем же он пахнет? – На этот раз в голосе раздавались нотки то ли раздражения, то ли замешательства. – Неразделённой любовью?

– Я откуда знаю⁈ – Бауэр гневно прищурилась. – Не надо все мои поведенческие реакции списывать на тот разговор. Не хотите отношений? Ну и не надо! Это не трагедия, мистер Анселл. Пиджак правда странно пахнет, я не возьму.

На секунду, всего на секунду он вновь замер. Тёмными зрачками всматривался в лицо своей подчинённой, будто пытался найти на нём следы уязвимости. Неловкости, слабости. Лжи. Затем вздохнул. Силой воли взял себя в руки, прикрыл глаза, затем стал вновь надевать пресловутый пиджак.

– Извини. Мне показалось, ты на меня злишься и не хочешь ничего брать из принципа. Но если я ошибаюсь… извини. Давай сядем спина к спине, – мужчина кивнул на реквизит.

– На съёмочный плед⁈ – Селена сконфузилась.

– А у нас есть выбор? Либо мы мёрзнем, либо садимся на съёмочный плед, чтобы не гнуться под ветром. Накинь его на ноги.

Она пошла следом за ним. С пустым выражением смотрела, как Джерт стелил розовое клетчатое покрывало на серый бетон, как садился на него, затем села рядом с ним. Спиной к спине, как и было оговорено.

Горячий, даже через пиджак с рубашкой. Горячий, но Бауэр пыталась не думать об этом. Так или иначе, трогать его больше не хотелось. Обнимать, целовать. Мечтать о нём. Внезапно все мечты испарились, как испарялась влага с раскалённого металла. Не получалось фантазировать о том, кто едва давит отвращение, когда думает о тебе как о женщине.

«Но если я ошибаюсь… извини» – до сих пор звенело в ушах. А что, если бы не ошибался? Что с того? Это что, даёт право давить? Даёт право «причинять добро», пытаясь всучить свой пиджак? Разве не любые чувства заслуживали уважения, в том числе чувства, вызванные желанием максимальной сепарации после новости о неразделённой любви? Любые. И было безумно обидно, ведь…

…ведь он не ошибался. Ей теперь просто не хотелось его касаться. И она имела на это право.

– Ты как? – хрипло спросил мужчина. Его волосы поднимал в воздух ветер, трепал в разные стороны, и иногда они лезли ему в лицо. Селена чувствовала, как он пытался от них отмахнуться.

– Нормально, – понуро пробормотала она и съёжилась.

– Ты прохладная. Хочешь сесть ближе?

– Нет, так пойдёт, – она вздохнула. Глаза постепенно слипались – то ли от холода, то ли от внезапной сонливости после волнения. Толчки продолжались, что вызывало лёгкую грусть, но уже, в каком-то роде, смирение. Девушка прятала под ногами замёрзшие пальцы, иногда ощущался лёгкий тремор.

– Ноги накрыла? – Не унимался шеф.

– Да, – Бауэр скорчилась. Его забота уже начинала раздражать.

В воздухе повисло сырое тягостное молчание. Где-то всё ещё раздавалась сирена, чёрное небо нависало над головой. Сквозь сонную пелену казалось, что до него можно дотянуться рукой – настолько оно близко. Подземные толчки уже перестали пугать, они вызывали, скорее, печальную тревогу, которая с трудом перебивала сонливость. Иногда тело пронзал холодный тремор, но потом ветер стихал – и тремор прекращался.

В голове не осталось ни одной мысли. Ни про шефа, ни про сложившуюся ситуацию в целом, ни про тот дневной диалог с Айзеком. Под рёбрами копилась усталая пустота, которая убаюкивала. Организм устал нервничать, переживать, подавлять желание разрыдаться. Ресницы дрожали, а когда Селена всё-таки разлепляла глаза, то видела над собой лишь необъятный чёрный космос. И редкие падающие звёзды – хотя она не могла понять, чудились те ей или всё-таки нет.

– Хочешь сесть ко мне на колени? – вдруг услышала девушка и тут же проснулась. Нервно дёрнулась, и пару секунд осознавала, что это не сон. Правда, хотелось думать, что сон.

– Что? Нет! – Она обречённо выдохнула и поджала под себя ноги. – Нет, спасибо, я уже тут улеглась. Мне тут удобно.

– Так теплее, чем сидеть на бетоне, хоть и на пледе, – как робот пробормотал мужчина.

Наверно, «причинить добро» в самом деле выглядело именно так. То ли Анселл до сих пор пытался выглядеть перед собой хорошим человеком, который готов помочь любому подчинённому, то ли хотел сам для себя загладить внезапную вину, чтобы перестать чувствовать себя паршиво. Возможно, он всё же чувствовал вину за сплетни с Айзеком, хоть и считал, что в кабинете их никто не слышал. Странную такую вину, которая больше походила на неврастению.

Других идей у Селены попросту не было. «Потом будет шутить, что я его чуть не раздавила… Да пошло оно всё», – девушка поджала губы и вновь закрыла глаза. «Интересно, а Айзеку он предложил бы такое, если бы оказался с ним на холодной крыше? Плейбой, филантроп. Да уж».

На секунду ей показалось, что шеф скрипнул зубами. Бауэр непонимающе нахмурилась, но тут же махнула на это рукой. Просто показалось. Бывает.

Толчки продолжались. Сколько они уже сидели на крыше – она не засекала, но по ощущениям, больше часа. На горизонте уже начинало светлеть небо, но только на горизонте. Температура по-прежнему продолжала падать.

В какой-то момент шевелиться стало нельзя. Каждое движение обнажало край согретых частей тела и пускало по телу новую волну холодной дрожи. Джерт ощущался как твёрдая подушка с подогревом. О чём он думал, с каким выражением сидел – Селена не знала, да и не хотела знать. Может, он кривился. Может, думал о чём-то своём.

Она резко открыла глаза, когда почувствовала, что шеф пересаживается. Сперва он повернулся боком, но затем резко придержал девушку за плечи, просунул под ней ногу, а после вновь положил её на себя. Только на этот раз – себе на живот.

Лицо исказила гримаса возмущения, непонимания, шока. Бауэр посмотрела по сторонам и увидела там его ноги. Его волосы щекотали шею, сердце упало куда-то в желудок. «Он что, издевается?» – пронеслось в голове. – «Чего он ждёт? Что это такое⁈»

– Стало совсем холодно, – прокомментировал свои действия шеф, стеклянными глазами таращась куда-то в сторону ночного неба. – Надо экономить тепло. Даже я уже начинаю мёрзнуть.

– Мистер Анселл, я всё понимаю, но… – Уголки губ разъехались в стороны. – Мне как-то некомфортно так сидеть. Сядьте, пожалуйста, как раньше.

– Почему? – Он как ни в чём не бывало вскинул брови и ещё ближе подвинул девушку к себе. – Это экстраординарный случай. Представь, что я твоя подруга или вроде того.

– Мистер Анселл… – Бауэр вытаращила глаза и вскочила, непонимающе глядя на Джерта. – Мне реально некомфортно. Вы извините, конечно, но обниматься я буду либо со своей, как вы сказали, подругой, либо со своим мужчиной. Есть ещё способы согреться, не проламывая моё личное пространство?

– Я ничего не сделал. – Он раздражённо прищурился. – Я просто. Пытаюсь. Нас. Согреть. И всё. Ещё способы? Да, конечно, есть. Можем побегать по кругу. Если землетрясение не заставит нас упасть, конечно. Что там ещё было? Отжимания, приседания, секс. Я ничего не упустил? Ах да, костёр можем развести. У тебя есть спички? У меня тоже нет. Значит, полагаю, ничего больше не подходит. Лежи, не дёргайся и попытайся расслабиться, пока толчки не прекратятся. Мне так же холодно, как тебе, но почему-то я не считаю это вторжением в своё личное пространство. Может, потому что понимаю контекст всей ситуации и допускаю, что в подобных случаях случается всякое.

Лицо вытянулось. По спине пополз нервный холод. Почему-то Селене захотелось шарахнуться от своего шефа, хотя она сама не понимала, почему.

– А знаете что… – Она стиснула зубы, выдавила из себя улыбку и всё-таки встала, несмотря на то что безумно замёрзла. – Отличная идея! Давайте мы с вами побегаем. Станет немного жарко, потом сядем назад – легче будет.

– Абсурд, – Джерт вновь прищурился. – Ты вспотеешь и будешь дрожать ещё больше.

– Зачем обязательно до испарины? Просто кровь разгоним. Вставайте! – Бауэр уже было хотела начать бежать, но тут же почувствовала под ногами новый тяжёлый толчок. Сжала руки в кулаки, затем поняла, что падает.

Он ринулся вперёд. Вытаращил глаза, схватил падающую девушку за бёдра, затем за спину и нервно выдохнул. По-прежнему дул ветер, волосы продолжали лезть в лицо.

– Набегалась? – с едва ощутимым укором спросил шеф. – На сегодня спорт окончен, я полагаю?

Она оскорблённо стиснула зубы, молча слезла с его рук и отсела в сторону. По лицу расползался румянец – но не от смущения. От стыда. На теле всё ещё фантомно ощущались его руки – следы от горячих прикосновений.

Никогда ранее Анселл не позволял себе больше, чем похлопывание по плечу. Да, это вроде бы из ряда вон выходящая ситуация, но всё равно Селена ощущала скребущий осадок. Именно тогда, когда плюнул в душу, именно тогда, когда она решила отказаться от него и навсегда забить, – он трогает, кладёт к себе на живот, ловит, сидит слишком близко, чем позволено сидеть просто коллегам по работе.

«Если бы это был любой другой человек», – с раздражением подумала Бауэр, – «я бы решила, что он злится с того, что после моего признания не получает от меня ожидаемой реакции. Злится, что я не планирую ставить себя вровень с псиной, которая за ним носится. Но это – Джерт. Он не опустится до такого. И что творится у него в голове – я понятия не имею. Чёрт его знает».

Никто не знал, что творилось у него в голове. Мужчина всегда выглядел удивительно непроницаемым, всегда всем улыбался и держал лицо. Так, может, он и сам не знал?

Сейчас Селена украдкой пыталась его осмотреть. Глаза всё ещё чуть прищурены, взгляд направлен ей на шею. И на… на грудь? Да ну, быть не может. Скорее, на шею. Губы нервно поджаты, между бровей виднелась явная морщинка. И, казалось, мужчина слегка покраснел. Самую малость. «От злости, наверно, что я не хочу быть его персональной грелкой», – мельком подумала девушка.

– Могу я задать неприличный вопрос? – вдруг снова заговорил шеф, пока небо продолжало светлеть.

– Что? – Бауэр поёжилась. Всё-таки после того, как её перестала греть его спина, стало совсем холодно. – Наверно, нет, не стоит.

– Почему ты носишь платья с таким декольте? – Он едва заметно вскинул брови. – Или сарафаны. Я других у тебя не видел. Это… очень вызывающе.

– Что? – Рот уехал куда-то в сторону. Селена похлопала глазами, затем поджала губы и покачала головой. – Это не глубокое декольте. Кроме того, я ещё и плечи открываю. Потому что жарко. Просто жарко, у меня нет цели кого-то соблазнить, если вы об этом. Мало того, я работаю с женщинами. Если бы меня окружал мужской коллектив, я бы, возможно, пересмотрела гардероб.

– Ладно, не суть, – мужчина прикрыл глаза и отвернулся. – Хватит обижаться, иди сюда, я замёрз. И ты тоже. Просто посидим так, пока землетрясение не прекратится. Поговорим о чём-нибудь нейтральном. Чтобы разрядить обстановку. – Он сам сел немного ближе, затем бесцеремонно взял сотрудницу за талию и усадил себе между ног, так же, как она сидела минуту назад. Правда, в этот раз небрежно накинул на себя плед. Словно это что-то меняло. – Ещё раз прошу: представь, что я – твоя подруга. Через неделю забудем об этом.

Она раздражённо стиснула зубы, но всё-таки сдалась. Через обиду, через возмущение, недовольство. Потому что устала сопротивляться, да и на самом деле одной стало совсем холодно. Возможно, будет странно, если она до конца будет его отпихивать, когда они оба мёрзнут. В одном Анселл прав: скоро они отсюда выйдут и забудут о случившемся, как о страшном сне.

Бауэр попыталась абстрагироваться. Не чувствовать его спину, пряжку ремня, ноги, и плед на самом деле помогал с этим. Хоть он и не был тёплым, зато был ворсистым и относительно плотным. Правда, девушка всё равно ощущала, как шеф дышит. Как поднималась и опускалась его грудная клетка.

– Послезавтра едем на онсен, – пробормотал Джерт, в самом деле пытаясь разрядить обстановку.

– Да, хорошо вам провести время, – Селена отчуждённо кивнула.

– Что это за тон? Ты что, не поедешь?

– Ну, вообще я хотела отдохнуть дома, – она криво улыбнулась, хотя в последний момент вспомнила, что шеф не видит её лица, и улыбка тут же исчезла с губ. Сейчас притворяться незачем.

– Нет, так не пойдёт, – мужчина ощутимо напрягся. – Я бронировал места на всех. У нас никто не болеет. Никто не собирался брать отгул. Бронировал, потому что рассчитывал, что эту поездку ждут все. В чём дело?

– Да просто, – Бауэр не нашлась, что сказать. Наверно, теперь ей больше не хотелось показывать своё тело даже подругам. И уж тем более не хотелось, чтобы Анселл ловил взглядом её силуэт в купальнике или в полотенце. Ловил – и… кривил лицо.

– Забудь. Все едем. Ты хорошо проведёшь время вместе с девушками. Иначе я устану оправдываться перед остальными, почему ты решила не ехать, – внезапно он начал укладываться. Откинулся на спину, положив сотрудницу себе на грудь.

Похоже, если перестать давать ему отпор и напоминать о границах, он моментально в них вламывался, и уже просто сидеть лицом к её спине ему было недостаточно. Казалось бы, стереотипный шеф – если бы не удушающе интимный контекст происходящего. Даже пошлый. Только Джерт стоически это отрицал, с каменным лицом твердя о холоде.