Текст книги "Княжна Тобольская 3 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Также никто не отменял мои самостоятельные занятия по отработке мега-удара «Ревущей кары». Он до сих пор не покорился Василисе Тобольской, но я не сдамся. Нет, мастер Шэнь, не сдамся!

С таким графиком времени на курсантскую жизнь не оставалось, даже Алёна признала, что никогда прежде не встречала более скучной молодой девушки, чем я. Зря мой отец переживал – репутации его дочери могут позавидовать даже монашки! Тем не менее, наблюдать за мной исполнительная княжна не перестала. Смешно сказать, но я уже привыкла к её тени под каждой дверью.

Глава 32

Сессия завершилась двадцать второго декабря, ровно за день до начала Рождественских каникул. Последние отчёты сданы, межкурсовая ведомость по факультету для Ярослава свёрстана и отправлена ему на почту, текущие вопросы закрыты. В предвкушении долгожданного отдыха я шагнула в полупустую столовую, пропитанную запахом хвои, корицы и духом праздничного настроения. Время ужина.

Надир уже сидел тут в компании посуды и толстенькой папки с оранжевой обложкой.

– Свобода, наконец-то, – блаженно сощурившись, плюхнулась к нему за столик.

– Отметим чаем и пончиками. – Друг придвинул мне тарелку с выпечкой. – Кексы с макадамией уже разобрали, ты слишком долго шла, но у меня получилось ухватить для тебя штучку.

– Всего одну? – Я уставилась на крошечный кекс с щедрой россыпью орешков сверху.

– За них была драка, к твоему сведению, – усмехнулся он.

Ректор Костромской в кои-то века расщедрился на праздничное меню, но повара не рассчитали количество курсантов, поэтому большинство вкусняшек заканчивалось в первые полчаса. Рождество в Княжестве принято отмечать в кругу семьи, а не торчать в стенах института. Половина учащихся уже разъехалась, но медленнее, чем в прошлом году. Я пополню их число уже завтра; самолёт в Тобольск вылетает в пять вечера.

– Ты чудо! – искренне восхитилась я.

– Только Вике не рассказывай, – Надир понизил голос, как заправский заговорщик. – Я этот-то с трудом выцарапал.

– Она всё равно на диете.

– Только когда не ест.

Вика присоединится к нам чуть позже; последние недели она всегда задерживается до последнего. Девчонка умудрилась не уследить за баллами рейтинга и опасно близко подошла к отчислению. «Боевой» норматив обязателен к выполнению, на каком бы факультете ты ни учился, и теперь наша рыжая подруга в экстренном порядке набивала недостающий рейтинг в симуляторах. Помочь ей на свою голову вызвался Далан Якутский. Бедняга! Даже не знаю, кто из них в итоге больше страдает. Свадебную дурь в хорошенькой головке Виктории Саратовской подвинули экзамены и зачёты, но нет-нет, а рецидивы случались с пугающей регулярностью в самый неподходящий момент.

– Так, – Надир отпил из своей чашки и убрал её в сторону, чтобы не мешалась. На освободившееся место подвинул папку. – Пока ты наслаждаешься трофейным кексом, давай сведём воедино всё, что собрали по жертвам «Смертельного союза».

Я пересела поближе к нему, чтобы лучше видеть.

Не дело уходить на каникулы без промежуточных итогов. Последний месяц мы активно штудировали базу по курсантам СВИ за последние два года. Среди них однозначно должны быть жертвы Латинского Трио. Ритуальный круг в подвалах института не для красоты нарисовали, и Вася не первая, кого в нём замучили.

Допуск «Б» позволил мне без труда раздобыть списки всех, кого перевели в филиалы и кто ушёл сам, а затем Надир методично отслеживал их судьбы по соцсетям, блогам и форумам. Я помогала ему по мере возможности. Сил и желания хоть отбавляй, но у выпускницы и лидера курса с обязанностями председателя нет времени даже волосы лишний раз расчесать.

– В «зелёном» списке все, кто перевёлся, – объяснил Надир, вынув бумаги с разноцветными стикерами на полях. – Девять из них выпустились с результатом выше среднего, остальные ещё учатся.

«Значит, эссенция стихий при них», – я передала мысль телепатически, чтобы не говорить с набитым ртом. – «Вычёркиваем».

– Всех, кроме Аллы Мологской, она взяла академический. По какой причине, ещё не узнал. Займусь сразу, как вернусь из Самарканда.

«Вряд ли это что-то серьёзное. Из Аллы нет смысла делать болванку. Наши кандидаты должны иметь весомое влияние в губернаторских семьях, а кто слышал про Мо́лог?»

– Двойка тебе по географии, княжна Тобольская! Не Мо́лог, а Моло́га, третий по величине город в Ярославской губернии. Алла – старшая дочь его главы, а глава женат на единственной дочери губернатора Ярославского. Она в группе риска – её дед сторонник князя Любомира, как и твой отец.

«И всё же мелковата фигура», – протянула я с недоверием.

– Зато к ней легче подобраться.

«Ладно, оставим на карандаше».

Проклятье, я становлюсь похожей на Зэда! В общении телепатией есть своя притягательность, но за правило брать не сто́ит. Невежливо как-то.

Отодвинула тарелки в сторону, чтобы больше не отвлекали. Закончу ужин вместе с Викой.

– Эти трое погибли, – Надир переключился на «синий» список. – Пьяная автокатастрофа, нападение стихийной твари на практике у западной границы и осложнения после перенесённого менингита Лемминга. На первый взгляд ничего подозрительного, трагичное стечение обстоятельств. Уголовные дела по ДТП и нападению твари прекращены в связи со смертью виновника и за отсутствием состава преступления соответственно. Были эти ребята болванками или мы на них наговариваем, уже не узнать. Вполне возможно, их гибель никак не связана с Трио.

Я скользнула взглядом по официальным формулировкам на бумаге.

– Согласна, – кивнула с неохотой. – Но если строить теории: они могли умереть ещё до активной фазы ритуала, как тот же князь Асхабадский, или чужие души просто не прижились в их телах. Период адаптации – три-четыре дня после замены. Если болванка не умрёт в этот срок, значит, донор был правильно выбран, и всё отлично. А если умрёт... Тогда в дело вступают те, кто должен обставить смерть как несчастный случай.

Самаркандский непроизвольно поёжился.

– До сих пор не привыкну, что можно вот так спокойно говорить о кровавом ритуале...

– Всего лишь грань жизни. А кто чёрным цветом обозначен?

– Геннадий Карасубазарский. В прошлом году он участвовал в дуэли и прикончил соперника. Семья отреклась от него ещё до суда, у них свои проблемы, поэтому срок парню впаяли по максимуму.

– Тоже мимо, получается, – констатировала я. – Нашему Трио нужен не человек, а его влияние в семье.

– Именно. Поэтому, – Надир с драматическим видом вынул из-под стопки несколько листов, помеченных красными стикерами, – на текущий момент самый перспективный кандидат в болванки – Саханай Якутский, платиновый медальон.

– Родственник Далана?

– Вроде как троюродный брат или дальше, – дёрнул он плечом. – У них очень запутанное семейное древо из-за старой традиции многожёнства и неразберихи после её запрета. Саханай – старший внук главы Якутской области и первый в очереди наследования.

– В обход отца? – удивилась я.

– Не в обход, а вместо. Его отец погиб в битве с японцами возле острова Адмирала Псковского. Это есть в личном деле. Ознакомься, пока Вика не явилась.

Взяв «красную» распечатку, я быстро прочла собранное досье. Саханай на два года меня старше, братьев и сестёр не имеет, обучался на факультете «Княжеских войск» и был отчислен за три месяца до защиты диплома по причине плохой успеваемости. Для платинового медальона это более чем странно – таких обычно не отчисляют, в крайнем случае переводят в филиал.

– Ты прав, подозрительно выглядит.

– Потому что неправда, – Надир развернул стул в мою сторону, его голос приобрёл интригующие нотки: – Я поспрашивал о Саханае старших товарищей и Ксюшу, аспирантку из медблока, и выяснил интересную подробность: за неделю до отчисления Якутский пытался покончить с собой из-за ссоры с девушкой. Оставил прощальную записку и наглотался какого-то лекарства. К счастью, его нашли почти сразу. Ксюша помогала Вэлу его откачивать.

– Ту девушку тоже нашли?

– Нет! Представляешь, она словно сквозь землю провалилась, а сам Якутский отказался называть её имя якобы из соображений приличия. На момент их отношений он был помолвлен с другой.

– Помолвка, так понимаю, сорвалась?

– Сразу, как только неприятная правда вылезла наружу. Но, – Надир выразительно поднял палец, – скандала не случилось: князь Якутский выплатил семье невесты неустойку алмазами, и они по обоюдному согласию разорвали договорённости. Убитого горем парня отчислили одним днём, родственники отвезли его домой, и с тех пор Саханай ведёт тихую жизнь. С институтскими друзьями не общается, страничку в соцсети забросил, лишь иногда выкладывает фотографии с дедом и короткие записи, в основном про рыбалку и засолку грибов.

– Дай догадаюсь: прежде он таким не увлекался?

На губах Надира мелькнула улыбка:

– Прямо как ты зоологией.

– Эй, ты не видел мою коллекцию наклеек с динозавриками из жвачки! – притворно возмутилась я. – На всю дверцу шифоньера, между прочим.

– Ладно, ладно, Вась, верю.

Я снова глянула на фотографию в досье. Улыбчивый парень с такими же лукавыми глазами, как у Далана, взирал на мир с уверенностью в завтрашнем дне.

– Костромской не стал бы отчислять его за такую мелочь, как таблетки и суицид. Пронырливый ректор весьма лоялен к платёжеспособным курсантам.

– Суицид не «мелочь», Вася, – Надир глянул на меня с неодобрением. – Хочешь умереть – пожалей семью и отправляйся на фронт, но только не сам.

– Не в суициде дело! – отмахнулась я. – Если над Саханаем действительно провели ритуал, ректор отчислил бы его даже за банальный прогул, чтобы скрыть обнуление.

– А, ты об этом, – он выдохнул. – Резонно. На минуту забыл, что Костромской в сговоре с Латинским Трио.

– Якутская область поддерживает князя Любомира – ещё один плюс в копилку болванки. Если наш вывод верен, значит, скоро с дедом Саханая случится какая-нибудь неприятность, чтобы расчистить дорогу внуку.

– Считай, уже случилась, – кивнул друг. – Его превосходительство князь Якутский – человек в годах и не самый крепкий здоровьем. Последние несколько месяцев старик сильно хворает. Ходят слухи, именно поэтому он не отправил внука получать диплом в другое учебное заведение. Готовит его занять место губернатора.

– Идеальный кандидат, – я в задумчивости побарабанила ноготками по фотографии.

– Почти идеальный. Если он не обнулён, то идёт мимо. Сейчас мы этого не узнаем, но одно могу сказать наверняка: на всех снимках после отчисления из института при Саханае нет клинков.

– Надир Самаркандский, – произнесла я, глядя на него с неподдельным уважением. – Не устану повторять – ты прирождённый следователь!

Откинувшись на спинку стула, парень заложил руки за голову и потянулся с видом довольного кота. Футболка на его груди натянулась, серебряный медальон сверкнул начищенной монеткой в свете столовых люстр. Оценка ему явно понравилась, хотя он ни за что в этом не признается.

– Погоди расточать комплименты, Тобольская. Есть ещё один подарок к Новому году.

Нет, он не следователь, он – настоящий охотник за истиной, о которых потом фильмы снимают!

– Как его имя? – вернулась к деловому тону.

– Всеволод Владимирский, сын главы Владимирской губернии. – Вынув из папки оставшуюся распечатку с фотографией худенького паренька, Надир протянул её мне. – Здесь уже не так эпично. В прошлом году, за месяц до скандала с твоим обнулением, Всеволод забрал документы из Столичного института и перевёлся в Московский педагогический университет на факультет филологии.

– Это не круто?

– А сама как думаешь? МПУ – гражданское заведение, их студенты носят клинки только при выходе в свет. Считай, это публичный отказ от пути воина.

Ясно с ними. В государстве, заточенном на войну, мирные профессии не котируются. Особенно, если ты губернаторский сын.

– Всеволод объяснил своё решение?

Самаркандский пожал плечами:

– Скорее всего, но такие подробности мне не известны. Зато известно, что через несколько месяцев после перевода с его отцом произошёл несчастный случай на горнолыжном курорте. Князь Владимирский отправился в мир иной, и во главе губернии встал его прямой наследник – наш филолог. Управленец из Всеволода откровенно так себе, поэтому помогать ему вызвался дядя. Поговаривают, племянник в рот ему смотрит. Вот теперь меня можно похвалить.

– Офигеть... – вырвалось у меня.

– Странный комплимент, но сойдёт! Будем считать, двух болванок нашли.

– Всего двух, – уточнила я уже не так оптимистично. – А сколько их вообще? Понятно, что в группе риска все семьи, кто поддерживает политику Любомира, но ведь братьев у Великого Князя трое, а мы до сих пор понятия не имеем, на чьей стороне играют Трио. Так бы могли ещё сильнее сократить список потенциальных болванок. Жаль, я не могу вытрясти имя заказчика из своего кузена!

– А если попробовать через Икса? – предложил Надир.

– Его личность – тайна, – с досадой качнула головой. – Фоторобот, что я составила, программа поиска по лицам не распознала. Либо немца нет в базах Российского Княжества, либо из меня плохой художник. Ставлю на последнее. Удивительно, что хоть что-то вспомнила! Я видела Икса только один раз – два года назад на Рождественском балу. Он разговаривал с моим отцом и ещё парочкой импозантных мужчин. Кажется, они обсуждали что-то политическое, до меня доносились обрывки фраз. К сожалению, я не вслушивалась и не всматривалась, а ведь стояла буквально по соседству!

Нельзя исключать, что на том балу Вася видела многим больше и даже танцевала с импозантным немцем, но теперь этого уже не узнать. То воспоминание во время драки с медведем на снежном хребте было первым и единственным, где присутствовал Икс. Увы, вызвать его ещё раз не получилось. Из памяти Ирэн образ тоже не вытащить. Помню лишь красивого вампира с напудренным лицом, фальшивыми клыками и острым взглядом.

– Жаль, – протянул Надир.

– Больше кандидатов нет? – кивнула на папку.

– Я разобрал только половину имён. В Столичном институте дикая выбраковка... – он собирался что-то добавить, но его взгляд скользнул за мою спину, и лицо озарила широкая улыбка. – О, смотрите, кто к нам пришёл! Привет, Вик!

Рыжая красавица помахала ладошкой и поспешила к нам прямой наводкой.

Глава 33

– Кексик. – Вика рухнула на свободный стул с грацией мешка картошки и всхлипом самого замученного существа во всём мире. – Скорее дайте мне кексик или убейте, чтобы не мучилась.

Она заявилась в столовую прямо в доспехах с сумкой через плечо, сложила локти на стол и лбом уткнулась в пространство между пустыми тарелками.

Надир без лишней суеты сложил бумаги в папку, защёлкнул её и убрал в сумку, будто не было ничего.

– Шоколадный пончик подойдёт? – предложила я.

– В нём много сахара?

– Бессовестно.

– Давай сюда! – Зубки мадмуазель Виктории впились в кусок теста почище капкана. – Якутский зверюга, – пожаловалась она с набитым ртом. – Когда предлагал помощь в тренировках, я и подумать не могла, что он настолько жестокий.

Мы с Надиром обменялись сочувствующими взглядами. В адрес Далана. Парень наверняка намучился с этой взрывной барышней ничуть не меньше, чем она с ним.

– Это для твоего же блага, Вик, – я припомнила своего «тренера». Подход спорный, но результат оправдал каждый синяк. – Главное, что отчисление тебе больше не грозит.

– Лишь по итогу первого семестра, – пессимистично уточнил Надир. – Заканчивай витать в свадебных облаках, Вика, иначе вместо завидной невесты с дипломом Столичного института ты превратишься в отчисленный с позором неликвид.

– Как только, так сразу, – протяжно вздохнула рыжая. – Я просто хочу, чтобы всё было идеально! Разве это плохо? Свадьба бывает один раз в жизни.

Теперь уже вздохнули мы, поняв, к чему идёт разговор.

– Вообще-то, не один...

– А у меня будет один, и я хочу запомнить её с улыбкой, а не истерикой! Но тут подкралась беда, откуда не ждали. Бабушка, в чьём платье я собираюсь идти к алтарю, не одобрила тему свадьбы. Представляете? Говорит, что стиль «лебединой верности» – это мещанство, и оплачивать такое непотребство семья не будет. Пришлось сменить тему на «ретро-элегант». Повторим церемонию, какая была у них с дедом. Мы с мамой уже просмотрели сотни записей того дня, и, святой Иннокентий, покровитель Саратова, их свадьба была невероятно красивой!

– Так в чём беда, раз тебе понравилось? – спросила я в ожидании подвоха.

– А в том, что ни на одном кадре нет свадебного торта.

Торта? Мы с Надиром посмотрели на Вику как на спятившую. Если это и есть та проблема, ради которой она забила на тренировки, то ей пора сходить к Вэлу на ЭнРП мозга.

– Уверена, что он вообще был?

– Разумеется! – Саратовская хлопнула ресницами. – Его просто не могло не быть. Торт – ключевой атрибут любой свадьбы. Как можно повторить церемонию, если мы не знаем, как он выглядел?

– Так спросите у бабушки.

– Спрашивали. Она не помнит.

– Ох, Вика... Раз никто не помнит, так придумайте сами, – предложил Надир. – Вам же лучше.

Возмущённо фыркнув, подруга цапнула с моей тарелки второй пончик.

– А вот ни разу! Бабушка врёт, что не помнит, из природной вредности. Характер у неё такой... своеобразный. Закажем мы торт на своё усмотрение, а она в последний момент покажет фотографию и закатит истерику.

– Тогда расспросите дедушку. Или он такой же вредный?

– Он-то нет, – вздохнула Вика. – Но дедушка реально забыл.

– Как у тебя сложно.

– И не говорите. Всё должно быть максимально аутентично! Торт, декорации, платья... Через месяц я вышлю вам эскизы подходящих нарядов. Надиру попроще, но ты, Вась, подружка невесты, дресскод будет в строгом соответствии с ретро-эпохой.

– Кто б сомневался, – отозвалась я. Надеюсь, во времена бабушки Саратовской турнюров уже не носили.

– Удивлена, что ты о своей свадьбе ни словечка, – Вика воззрилась на меня с обвинением. – Тобольские уже начали подготовку? Полгода осталось.

– Полгода и восемнадцать дней, – поправила я. – Лучше не спрашивай, или отберу пончик.

– Ну да, конечно, – съязвила она. – Это всего лишь самый лучший день в жизни девушки, зачем к нему готовиться? Надо просто прийти в церковь и сказать «так точно».

– Всё, отдавай пончик.

– Ладно, молчу!

Мама не раз пыталась завести со мной разговор на свадебную тематику, но далеко мы не продвинулись, даже с платьем не определились.

Предстоящая церемония до сих пор казалась мне чем-то фантастически нереальным. С одной стороны, я привыкла к кольцу на пальце и статусу невесты Красноярского, он давал какую-то непонятную уверенность. Неважно, какие между нами с Яром отношения, в серьёзной ситуации он сделает всё, чтобы защитить ту, кто называется его невестой; это вопрос престижа его же собственной семьи. И все остальные это знают, ту же кличку «кровавая язычница» я с начала года не слышала. Но с другой – дата свадьбы висела Дамокловым мечом над головой, и мне самой же предстоит перерезать конский волос...

– Слушай, Вик, – я воззрилась на девушку хитрым взглядом, – а вы с Кириллом не думали сбежать от всей этой мозговыносящей суеты и пожениться тайно?

Эффект был мгновенным. Друзья отпрянули от меня, будто я предложила им утопить котёнка.

– Вася, так нельзя!

– Почему? Это ваш день, зачем терпеть его в угоду другим? И вполне можете обойтись без исторического торта с тонной пластилина и голубями внутри.

– Ну даёшь, – покачала головой Вика. – Иногда ты такая разумная, а иногда... Иногда такая Тобольская! Ты уже шокировала общественность кровавым ритуалом, но ритуалы ещё не самый кошмар. Обвенчаться без родительского благословения во стократ хуже.

– Даже если родители уже согласились с выбором детей?

– Доброе дело не творят тайно, – пояснил Самаркандский. – Им делятся с миром, иначе счастья не будет.

Сколько ж у них в Княжестве «непростительных заклятий», оказывается.

– Точно. Ненадолго забыла, в каком мире мы тут живём.

– Кстати о ритуалах... – Вика устремила задумчивый взгляд сквозь дырку в закусанном пончике. Секунда, и её личико озарила безумная улыбка. – Один такой можно было бы провести над моей бабушкой.

– Чего?! – Мы с Надиром чуть не выплюнули чай на стол.

– Не о том подумали, бестолочи! – возмутилась рыжая. – Успокойтесь, я не про кровавый ритуал, а про ментальный. Такие не запрещены.

– Поясни подробнее, пожалуйста.

– На факультативе по философии мы читали биографию выдающегося псионика Сяо Дина. – Достав из сумки курсантский планшет, Вика показала нам портрет китайца преклонных лет с миролюбивым выражением на лице. – Он мастерски владел множеством ментальных примочек, одной из которых была техника «Живых воспоминаний». Такая интересная! Во время медитации Сяо мог погружаться в любой день из собственного прошлого и заново переживать его события, причём даже те, о которых давным-давно забыл. Прикиньте, как круто? Но это ещё не всё. При помощи нехитрого ритуала Сяо таким же образом стимулировал память своей жене. Теперь поняли, о чём я говорила?

– Кажется, да. Но это близко не назвать ритуалом.

– Ай, без разницы! – отмахнулась Вика. Она так увлеклась рассказом, что совершенно не заметила, какими внимательными мы стали. – Сама по себе техника простая, там всего два абзаца, но толку-то? Без псионика ничего не сработает, а взять его негде. Жа-аль. Десять минут, и дедушка бы описал треклятый торт во всех подробностях, хочет того бабушка или нет!

– Ну-ка, Вик, перекинь мне биографию Сяо Дина, – Надир активировал свой планшет. – Хочу почитать на досуге, развеять мысли, отвлечься, а то у стражей в программе одна военная история с тысячей дат.

– Не с тысячей дат, а с миллионом, не скромничай, – ухмыльнулась Вика.

Она знает, о чём говорит. На факультете «Логистики» этот предмет входит в список профильных. Собственно, у стражей тоже. В Княжестве и года мирного времени подряд не наберётся, и в каждом свои генеральные сражения.

– Лови, – она щёлкнула стилусом. – Сяо очень красочно описывает быт уйгуров, сплошное удовольствие читать...

«Думаешь, у меня получится?» – поинтересовалась я у Надира. Уловить направление его мыслей не составило труда.

Самаркандский чуть заметно кивнул:

– Узнаем после ужина.

– А? – встрепенулась Вика.

– Начну читать сразу после ужина, говорю. Про уйгуров и всё такое.

– Отлично! Потом обязательно поделись впечатлениями. Я буду писать курсач по философии в новом семестре. Мне пригодится мужское мнение, а вашего брата днём с огнём не заставишь читать книжки, в которых никого не убивают.

– Сяо Дин был пацифистом? – поинтересовалась я.

– И зоологом, – подтвердила Саратовская. – Тоже обожал всяких стихийных зверушек.

«Похоже, ты попал, Надир».

– И не говори...

Ужин растянулся почти на час. Мы не столько ели, сколько просто разговаривали обо всём подряд. Редко в какой вечер выпадает шанс никуда не спешить и не думать об учебном плане на завтра. Антураж способствовал. Рождественские украшения и лёгкая музыка расслабляли. В следующий раз так уютно посидеть втроём получится только после праздников. Уже завтра мы все разъедемся по домам: Вика к любимому Кириллу в город Царицын Саратовской губернии, Надир к толпе дружных родственников в Самарканд, а я в Тобольск к властному отцу и маме, которая раз десять успела пригрозить мне шопингом.

А ещё к кузену Александру – Игреку. Как член семьи Тобольских, он ни за что не пропустит Рождественский ужин. Хорошо бы у меня кусок в горле не застрял от желания свернуть ему шею...

Алёна останется в институте, она сама так решила. Новогодние гуляния ей не нужны. Юная княжна хочет увидеться с братом впервые за минувшие полгода, а не сидеть в компании чужих людей. В последних числах декабря Мирон Владивостокский прилетит в Екатериноград на обследование в госпиталь – боевая рана никак не желает заживать, его здоровье медленно утекает.

Нет, князь Владивостокский не болванка; мы с Надиром навели о нём справки в первую очередь. Несмотря на серьёзное ранение, Мирон не позволил своим заместителям заниматься губернаторскими делами. Он постоянно инспектирует пограничные гарнизоны и выкладывает отчёты в сеть, усердно доказывая злопыхателям, что на покой ему рано. Во многих сюжетах князь намеренно тренируется вместе с солдатами, метко посылая в мишень удары высоких рангов. Выглядит, конечно, худым и измождённым, но никак не обнулённым беднягой с полной потерей памяти.

***

Помещением для ментального ритуала выступил малый зал для аспирантов под номером шесть, привыкла я к нему. Тут тихо, просторно, а ещё есть кодовый замок и сандаловые пирамидки из запасов Вэла для создания правильной атмосферы. Здесь нам не помешают, точно не в одиннадцать вечера. Аспиранты не разгуливают по тренировочному комплексу в столь поздний час, а Ярослав предпочитает симуляторы. Столкнулась с ним на выходе из общежития – парень промчался метеором, будто конец света наступил. Лицо серьёзное и мрачное, в глазах ещё больше льда, чем обычно. По ходу, он меня даже не видел.

– Садись на помост, – скомандовал Надир, выводя на планшет нужную страницу из биографии Сяо Дина.

Пока мы с Викой болтали о своём женском и собирали сумки на завтра, он умудрился пролистать по диагонали чуть ли не всю книгу. Так понимаю, быт уйгуров безжалостно проигнорировал.

– Думаешь, сработает? – я скептически выгнула бровь. – «Живые воспоминания» никакая не техника, как говорила Вика, а художественное изложение.

– Художественное изложение специальной медитации для псиоников, – поправил он. – На самом деле ничего сложного, нужна только сила воли и запредельная концентрация. Больше веры, Вася!

Ага, снова поверить, кто бы сомневался. Девиз всей моей жизни в последнее время.

Не став возражать, уселась в позу скалы и запалила благовоние для антуража. Если всё получится – раздобуду больше сведений об Иксе, а если нет – хуже не станет. Надир несколько недель собирал информацию о курсантах и не жаловался. Какой бы бестолковой ни была его задумка – я в деле.

– Что дальше?

– Теперь тебе предстоит сосредоточиться на выбранном моменте из прошлого, – Надир устроился напротив в позе лотоса и взял меня за руки. – Нужны хотя бы две-три достоверные детали. Например, платье, какая-нибудь яркая безделушка, рисунок на ковре, что-то очень конкретное. Чем больше, тем лучше. Есть такое?

Закрыв глаза, я быстро прокрутила в памяти сценку драки с Потапычем. Вот в меня летит камень, вот я теряю сознание и вот уже греюсь в видении Рождественского бала под весёлый вальс.

– На мне были туфельки с хрустальным украшением, рядом стояла ледяная фигура ангела с раскинутыми крыльями, в зале танцевала Марта в платье из розовой органзы.

– Сойдёт. Удерживая эти образы в голове, ты должна замкнуть эссенцию разума с эссенцией «якоря» и погрузиться в очень глубокую медитацию, глубже, чем сон. Якорем буду я. Моя задача – удерживать твоё сознание в настоящем, пока ты будешь блуждать в прошлом.

– Звучит сложно.

– Здесь написано, – Надир сверился со страницей книги в планшете, – что некоторые псионики, кто пренебрегал якорем, терялись в собственной памяти и сутками не могли выйти из медитации. И ещё: якорем не может быть случайный человек, псионик должен полностью ему доверять, чтобы ни грамма сомнений, иначе ничего не получится. Сяо Дину помогала жена. Она часами сидела вместе с ним без единого движения, а в тридцатой главе, где он писал о путешествии к истокам реки Тарим, почти сутки!

– Я тебе доверяю.

Надир легко улыбнулся и чуть крепче сжал мои руки.

– Хорошо. Я сфокусирую своё внимание на текущем моменте, а ты своё на Рождественском балу. Не торопись. В воспоминании ничего нельзя изменить, ни шага в сторону, ни лишнего вздоха, но внимание переключить сможешь. Постарайся хорошенько всё рассмотреть и запомнить.

– Не вопрос!

Кое-какой опыт осознанных воспоминаний у меня уже есть – не раз проваливалась в видения из жизни Василисы. Сумею сохранить холодный разум вне зависимости от ситуации.

– Начинай, когда будешь готова.

Он вывел на свои ладони эссенцию воздуха, и мои пальцы окутало приятной прохладой.

– Погоди, шустрый, – я перевела озадаченный взгляд со своих рук на лицо Надира. – В книге случайно не написано, как мне замкнуть псионику с твоей стихией?

– Нет, но разве практики разума не умеют делать такое по умолчанию?

– Этот не умеет... Ладно, разберусь, не впервой.

Глубоко вздохнула и медленно выдохнула через нос. Ничего сложного, да? Все техники были кем-то придуманы, они не свалились откровением свыше, как однажды сказал блондинка.

– Ты так и будешь на меня смотреть?

– Якорю нельзя отвлекаться и думать о постороннем, – Надир ни капли не смутился, наоборот: в его глазах зажглись озорные искорки. – Иначе ты рискуешь заблудиться. Жена Сяо Дина, например, рисовала красный крестик на его лбу, чтобы не потерять концентрацию. Хочешь такой?

– Если нужно, рисуй, – кивнула в ответ. – Это тебе смотреть на моё лицо не меньше получаса в лучшем случае.

– Стражам не привыкать к трудностям.

Усилием воли я сдержала смешок. Во время медитации разум должен быть спокоен и безмятежен...

Вдох, выдох, поехали!