Текст книги "Идеальный мир для Химеролога 13 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Марк Альтергот
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Я допивал кофе за столиком открытой кофейни на углу Адмиралтейского и Вознесенского. Варили здесь на удивление прилично.

Под плотной пенкой кофе горчил, в нём чувствовались корица и обжаренный орех. Зёрен здесь не жалели, а бариста снимал медную джезву с раскалённого песка как раз вовремя. Я смаковал последние глотки. Доел хрустящий миндальный рогалик и вытер пальцы бумажной салфеткой.

До конца письменного этапа у моих подопечных оставалась ещё куча времени. Я довольно щурился на солнце, висевшем над крышами столицы. Балтийский ветерок разгонял сизый дым от заводских труб за Невой. По широкому проспекту гудели автомобильные моторы, громыхали экипажи. Издалека доносились трамвайные звонки. Можно было ещё посидеть.

А можно заняться культурной программой на завтрашний вечер. Заказать ресторан, например. Дело насущное и куда приятнее экзаменов.

Выбрать лучший в столице, с хрустальными люстрами и вышколенными лакеями во фраках. Чтоб карнизы в позолоте, а отдельный зал обит шёлком. В заурядной таверне на набережной нас накормят пережаренной треской и напоят разбавленным элем. А тут праздновать надо с размахом, как подобает приличным людям.

В том, что мои оболтусы сдадут экзамен, я не сомневался ни секунды. Лера, конечно, паникёрша знатная и перед дверью аудитории успела раз пять попрощаться с жизнью, но за последние месяцы в «Добром Докторе» она напрактиковалась столько, сколько иной столичный доцент за всю карьеру не наработал. Остальные, хоть и скромничали, но тоже могли с закрытыми глазами на ощупь перебрать сосудистую сетку взбесившейся химеры. А Елена… ну, с её-то вторым сердцем и графским упрямством она скорее сама завалила бы экзаменационную комиссию, чем позволила срезать себя на какой-нибудь глупой каверзе.

Сдадут, куда они денутся. Императорский диплом первого набора будет лежать у нас в кармане.

Ну а если вдруг случится непредвиденное и столичные профессора из чистой академической ревности решат их завалить – что ж, тем более повод собраться. Хоть пожрут вкусно на халяву за мой счёт. Отборная химерная вырезка да запечённая осетрина лечат любые душевные травмы куда надёжнее министерских грамот. Особенно под пару бокалов выдержанного шампанского из южных провинций.

До Большой Морской я добрался пешком. Здесь на каждом шагу напоминали, сколько стоит приличная жизнь. В витринах ювелирных салонов сверкали бриллианты величиной с перепелиное яйцо, у парадных дежурили швейцары, чьи ливреи украшали гербы старейших родов. Повсюду пахло дорогим парфюмом. Сыто тут жили, спокойно.

Я выбрал «Северный Грифон».

Сюда пускали только по предварительной записи. Даже столик в основном зале приходилось бронировать за три недели. Поговаривали, что здешний шеф-повар раньше готовил лично для малого двора в Петергофе, пока не рассорился с великим князем из-за температуры подачи фазаньего паштета.

Я потянул за ручку в виде бронзовой лапы грифона. Тяжёлая дверь открылась, и я вошёл. Здесь готовили дичь и пекли трюфельный хлеб, к этим запахам примешивался старый коньяк.

За конторкой стоял метрдотель, сухой господин с проседью на висках. Выбрит безупречно, держится как гвардейский полковник. Поверх золотого пенсне он осмотрел мою простую кожаную куртку, затем удобные ботинки. С местным табелем о рангах я явно промахнулся.

Метрдотель окинул мою фигуру оценивающим взглядом и слегка вскинул брови:

– Добрый день, сударь. Если вы по поводу доставки провизии, то служебный вход расположен со двора…

– Я насчёт банкета, – перебил я его, подойдя вплотную к стойке. – Завтра, ровно в семь вечера. Стол на шестерых и непременно отдельный зал с окнами на Мойку.

Тот едва заметно скривил губы, глядя на меня сверху вниз с вышколенной снисходительностью:

– К глубокому сожалению, сударь, малые залы заняты до конца следующего месяца. Граф Сапрыкин, князь Севостьянов… Сами понимаете, уровень публики…

– Прекрасно понимаю.

Я усмехнулся, полез во внутренний карман и выложил на полированное дерево толстую пачку имперских ассигнаций. А прямо поверх бумаг со звонким стуком опустил золотой червонец с профилем государя.

– Начнём с закусок: оленье карпаччо, чёрная икра, волованы с крабом и трюфельные корзинки. На горячее подадите запечённого целиком осетра, а следом пойдёт каре ягнёнка с розмарином. Вина подберёте из подвала десятого года, ничего моложе на столе видеть не хочу. И распорядитесь, чтобы моим людям меняли приборы раньше, чем они успеют подумать о добавке. Если кто-то попросит добавки – нести без лишних вопросов.

Метрдотель замер над пачкой денег. Затем разглядел редкий червонец: такие монеты особого чекана в обычных лавках даже не видели. И только после этого посмотрел мне в глаза.

Я спокойно смотрел в ответ. На секунду позволил ему ощутить, сколько веков у меня за плечами – обычно я прятал это глубоко внутри. В холле словно упало давление, воздух сгустился, повеяло морозом…

Управляющий сглотнул и вытянулся в струнку. Брезгливость с его лица сошла, уступив подобострастию, которому он наверняка обучал собственных лакеев:

– Императорский зал на втором этаже, сударь. Безупречная шумоизоляция, личный выход на балкон. Ровно в девятнадцать ноль-ноль всё будет сервировано по высшему разряду. Могу я записать имя почтенного заказчика?

– Господин Химеров, – ответил я, подмигивая побелевшему мужику. – До завтра, любезный. И проследите, чтобы икра не горчила. Мой администратор не любит, когда горчит.

На залитой солнцем улице я довольно хмыкнул. С банкетом разобрались, да ещё как удачно.

* * *

«Добрый Доктор» стоял закрытым. На широких окнах были опущены жалюзи, на стеклянной двери висела табличка «Ушли на фронт науки. Приём с пятницы». Лерина самодеятельность – перед уходом успела накарябать маркером на обороте рекламного плаката.

Я достал связку ключей. Замок щёлкнул, я толкнул дверь, и над головой зазвенел колокольчик.

Из-под раскидистого фикуса в дальнем углу доносилось ленивое сопение с утробным присвистом. Псих приоткрыл один глаз. Узнав хозяина, химера выдохнула так, словно из паровозного котла стравили пар. Один раз вильнул кончиком хвоста и сбил с фикуса пару сухих листьев, после чего снова закрыл глаза. Наказание подействовало превосходно: здоровенный зверь изображал самый послушный в мире мохнатый коврик.

– Спи, чудовище, – бросил я псу.

За стойкой администратора я снял куртку и повесил её на спинку высокого вертящегося кресла. Табличку на двери перевернул стеклом наружу: «Открыто».

А почему бы, собственно, и нет?

Времени до возвращения персонала вагон. Сидеть без дела в пустой клинике скучно, а здесь можно и заказы принять, и экстренного пациента осмотреть. Рану зашить, шов наложить – чай, руки не отвалятся. Старое вспомню, в конце концов. В первые время я тут днями и ночами один сидел, пока Лера не появилась со своим командным голосом и не приучила клиентов строиться в шеренгу по двое.

Приятно иногда побыть простым химерологом. Сиди себе спокойно: никто над ухом не зудит про графики прививок и не клянчит прибавку к жалованью.

Под стойкой нашлась стопка утренней прессы. Я выудил оттуда свежий номер «Ведомостей» с гербовым орлом на первой полосе и устроился поудобнее в кресле, закинув ноги на нижнюю полку стола.

Первую полосу, разумеется, целиком отдали под высочайший триумф: «Великое начинание Короны: Академия Высшей Химерологии распахнула двери!». На развороте красовался помпезный снимок фасада на Адмиралтейском проспекте. Рядом важно надувал щёки ректор Заславский, нацепивший по такому случаю парадную мантию и все мыслимые ордена.

«Сотни соискателей со всех губерний Империи… Беспрецедентный конкурс под прямым надзором Тайного Совета и личным присмотром короны…»

Вспомнив серую папку, брошенную на столике возле колонны, я хмыкнул про себя. Если Заславский уже добрался до моих заметок на полях, то созванный им консилиум маститых академиков прямо сейчас глушит валерьянку целыми стаканами и безуспешно соображает, на каком они вообще свете. Впрочем, для кровообращения полезно, да и спеси в головах поубавится.

Газета сухо хрустнула, когда я перевернул страницу.

Дальше шли хроники столичных происшествий. Разворот венчал крупный заголовок: «Ночной разгром на Выборгской стороне: ликвидировано гнездо секты „Нового Рассвета“».

Автор заметки откровенно захлёбывался восторгом, расписывая доблесть штурмовой группы Канцелярии. Взяли четырнадцать сектантов, а заодно вытащили из подвала восемь похищенных девиц с ещё не проявившимися целительскими Дарами. Разумеется, добрую половину полосы посвятили Департаменту аналитики и контроля мутаций: «Благодаря выверенной аналитической работе и личному руководству госпожи директора преступная сеть вскрыта до основания, а каналы сбыта артефактных глушилок надежно перекрыты».

Я покачал головой. Канцелярия, надо признать, зубы имела острые. Когда их чиновники не занимались перекладыванием бумажек и вымогательством взяток, работали они на диво эффективно.

На четвёртой полосе, в экономическом отделе, обсуждали скачок цен на бирже. После истребления ледяных виверн на Дальневосточном кордоне стало не хватать хладогенных желёз, и артефакты заморозки подорожали на пятнадцать процентов. Тут же, в скромной заметке, столичная Ветеринарная Инспекция предупреждала о карманных пуделях из Царского Села. Предприимчивый заводчик хотел, чтобы они светились в темноте, да ошибся с матрицей биолюминисценции. Собаки светились ядовито-зелёным и заодно глушили радиоприёмники в радиусе пятидесяти метров.

– Идиоты, – пробормотал я с лёгкой улыбкой. – Фосфорный катализатор надо было через щитовидку связывать, а не через гипофиз. Теперь эти шавки у них ещё и чесаться начнут от каждого телефонного звонка…

Я перелистнул газету на раздел светской хроники.

Над входной дверью тихонько звякнул медный колокольчик.

Псих под фикусом продолжал дремать. От вошедшего зверь не чуял прямой агрессии: ни крови, ни боевых плетений.

По кафелю защёлкали каблуки. Посетитель шёл легко, без суеты, и явно располагал временем. Наверняка перед ним сами открывались двери, а в коридорах уступали дорогу ещё до того, как он успевал попросить.

Шаги приблизились к стойке и смолкли.

Посетитель молчал. Его присутствие ощущалось даже за газетой, хотя он пока ничем о себе не напомнил. Пауза затягивалась.

Я пробежал глазами заметку о скандале в благородном семействе графов Касьяненко. Их ручной василиск сжёг коллекцию подлинных картин. Аккуратно перевернул страницу, поправил уголок листа.

По ту сторону высокой стойки ждали. Посетитель стоял так неподвижно, что одежда даже не шуршала. И терпения хватало: хоть бы кашлянула для приличия. Я различал только редкое дыхание, один вдох секунд за двадцать.

Дочитав абзац, я взялся за колонку биржевых котировок на шкуры болотных варанов. Ещё немного почитал и спросил из-за газеты:

– Молчать будем? Или всё-таки назовём породу, симптомы и причину обращения? Вообще-то у нас приёмные часы завтра, но раз уж зашли…

Сверху ответила женщина, негромко, с лёгкой хрипотцой. Спокойствия ей было не занимать, а повелевать этим голосом она явно умела:

– Буду… пока хочу понять, кто ты такой. И почему на тебя работает дочь Константина Грановского.

Я аккуратно сложил газету вчетверо, положил её на столешницу рядом с печатью клиники и поднял глаза.

Женщину я узнал сразу.

В прошлый раз на ней был синий халат, а на ногах стоптанные тапочки. В руках она держала деревянную швабру.

Сегодня же ко мне пожаловала важная гостья в тёмно-синем мундир чиновника Канцелярии. Весь её вид говорил о высоком имперском чине.

Усталую ночную уборщицу из хосписа для безнадёжных детей с таким взглядом трудно было представить.

Смотрела она холодно. Долго выдерживать взгляд этих тёмных глаз мало кому захотелось бы. У висков вибрировала тонкая, хорошо уравновешенная ментальная паутина. Обычный Одарённый вряд ли заметил бы её, но я различал каждую нить. Паутина ощупывала пространство на десятки метров вокруг и ловила малейшие колебания энергии, улавливая чужие чувства.

Та самая женщина, которую я ночью усыпил лёгким облаком пара, когда ходил лечить младенцев.

Я облокотился о стойку и подпёр щёку ладонью. Некоторое время рассматривал гостью, а потом вздохнул:

– Полагаю… телепатия?

Она выдержала мой взгляд и едва заметно наклонила голову:

– Она самая.

Я смотрел на неё и всё возвращался к одной мысли.

Нет, ну каков я, а?

Я ведь просто хотел сделать доброе дело! Пожалел храбрую тётку со шваброй, которая грудью встала на защиту чужих покалеченных детей. Решил: ну пусть она порадуется, пусть чувствует заранее, у кого из малюток животик крутит или ушки болят, чтобы успеть помочь до того, как начнётся жар. Снял спайки и расправил височные узлы. Заодно почистил каналы, всё за пять минут на коленке, пока она в отключке валялась…

А в итоге?

Тонко я ей всё подправил, ничего не скажешь. А уж умом эту женщину природа явно не обидела. Железной леди хватило меньше суток, чтобы освоить сложнейший ментальный Дар высшего разряда! Пока осваивала, распутала всю цепочку, выяснила, кто с кем связан и пришла прямиком по адресу.

«Чёрт побери… – самодовольно подумал я, и уголки губ сами собой поползли вверх. – Я всё-таки слишком гениален для этого мира. Вот так, мимоходом, буквально с нуля прокачать обычного человека до уровня первоклассного менталиста-ищейки… Нет, это определённо нужно уметь!»

КОНЕЦ ТРИНАДЦАТОГО ТОМА