Текст книги "Идеальный мир для Химеролога 13 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Марк Альтергот
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Проснётся она уже эмпатом – лучше для этого блока и не придумаешь. За десятки метров ощутит малейший дискомфорт малышей, безошибочно поймёт, где у ребёнка болит. Услышит то, что у них сейчас на уме: чего не хватает, чего хочется. И всё это задолго до того, как они заплачут. Для такой работы дороже подарка не найти.

Я поднялся, отряхнул колени и аккуратно поставил швабру к стене.

«Надо будет наведываться сюда почаще, – подумал я, направляясь к выходу. – Проверить, как пойдут дела. Правда, если они после сегодняшнего не наставят здесь пулемётных турелей и взвод гвардейцев».

Тут мне пришла в голову ещё одна мысль, и радоваться уже расхотелось.

А почему, собственно, имперские службы так щедро финансируют этот хоспис? Неужели из чистого альтруизма? В этой Империи в бескорыстную доброту чиновников верилось с огромным трудом. Что, если кто-то наверху целенаправленно собирает таких детей, чтобы со временем вылепить из них секретное спецподразделение монстров на службе короны?

Если так – пресеку на корню.

Нужно будет обязательно переговорить с герцогом Грановским. Или, что ещё лучше, аккуратно намекнуть через Елену, чтобы старый безопасник обратил своё параноидальное внимание на этот объект. Уж если Грановский возьмёт его под личный надзор Тайного Совета, превратить детей в подопытных крыс не посмеет ни одно ведомство.

Я легко выскользнул через чёрный ход, перемахнул через чугунную ограду и скрылся в ночных переулках. На ходу вернул привычные черты лица, с наслаждением вдохнув влажный балтийский воздух.

Часы показывали начало четвёртого ночи.

Я достал из кармана телефон и нажал на кнопку разблокировки. На экране мигали уведомления о пропущенных вызовах, а под ними горело сообщение от Валерии, целиком капсом:

«ВИКТОР!!! СРОЧНО ПРИЕЗЖАЙ В КЛИНИКУ! ЭТО ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ!!!»

Я усмехнулся, пряча трубку обратно в куртку.

Вопрос жизни и смерти, значит… Ну-ну. Даже интересно, что такого смертельного могло случиться у Леры в три часа ночи?

Глава 15

Петербург, Российская Империя

Специальный исследовательский центр

Елизавета сидела на низком пластиковом стуле в углу процедурной, чинно сложив руки на коленях, и с любопытством разглядывала троих совершенно ошалевших целителей. Обычно эти господа вышагивали важными индюками: цедили слова сквозь зубы и разве что нимбы над головами не полировали. Сейчас же от их академической спеси не осталось и следа.

Главный врач смены, вечно желчный старик с седой головой, с размаху налетел на тележку с медикаментами. Грязно выругался и едва успел поймать над самым кафелем портативный биосканер за полмиллиона казенных рублей.

– Да не бывает такого… – бормотал он, нервно смахивая зависшие в воздухе проекции медицинских карт. – Живой организм на это просто не способен! Вы точно перепроверили сканеры? Аркадий Семёнович, контур вы лично настраивали?

– Трижды уже прогнали! – крикнули из глубины бокса. – Всё чисто, ни помех, ни наводок!

Старик судорожно перевел дух, завертел головой и наконец уставился на Елизавету. Очки в круглой оправе съехали на самый кончик носа. Забыв о солидности, он торопился к ней по коридору, сбиваясь на бег, так что полы распахнутого халата звучно хлопали на ходу.

– Лиза… то есть Елизавета Дмитриевна! – он шумно перевел дух, хватая ртом воздух. – Вы представить себе не можете! Сразу у шестерых младенцев мутации полностью стабилизировались! Ткани затянулись, измененные хрящи замкнулись в единую систему, и все уже работает само по себе. Жить будут, угроза миновала, практически здоровые дети!

Елизавета подняла на него взгляд, но ее лицо осталось совершенно спокойным.

– А остальные?

– У остальных процесс еще не завершился, хотя показатели выравниваются прямо на глазах. Очаги распада мы локализовали, лимфоток восстанавливается, так что и они быстро поправятся. В отделении уже все голову сломали: как это вообще возможно? Неужели наше накопительное лечение наконец дало результат? Только почему у всех разом, да еще за какие-то считаные часы?

Доктор тяжело выдохнул и тыльной стороной ладони смахнул со лба пот.

– Есть, правда, и другая догадка. Вдруг у кого-то из новеньких все это время дремал сильный Дар, а теперь взял и проснулся? Какой-нибудь из тех, что встречаются крайне редко. Ментальный импульс или выброс эфира Жизни вошёл в резонанс с аппаратурой, а от неё уже передался дальше и захватил остальных? Хотя… чёрт его знает. Может, мы рано радуемся, и полноценно выкарабкаются только эти шестеро, а остальным просто временно полегчало? Надо непрерывно следить, брать контрольные пробы каждые полчаса…

– Профессор! – раздался истошный вопль ассистента из дальнего угла палаты. – Сюда! Быстрее! Седьмой!

Старик подпрыгнул на месте:

– Что там⁈

– Я снял контрольную спирометрию! У него лёгочные клапаны сами перестроились! Дышит без компрессора! Уже седьмой!

В палате заговорили все разом. Целители сгрудились вокруг прозрачного бокса: один тыкал в показатели, остальные спорили с ним до хрипоты. Радость уже никто толком не сдерживал. Медсестра всхлипнула и стала утирать слёзы уголком косынки.

Врач снова обернулся к Елизавете:

– Елизавета Дмитриевна… вы понимаете, что это значит⁈ Это же триумф! Наш проект доказал свою состоятельность!

Для здешнего персонала она была скромной помощницей по хозяйству, исполнявшей обязанности завхоза. Женщина не первой молодости, на вид со слабым здоровьем, регулярно заступала на ночные дежурства. Мыла полы и разбирала коробки с физраствором. В научных спорах от неё слова не слышали. Лишь единицы наверху знали, чья подпись стояла под закрытыми субсидиями, на которые содержался этот стационар.

– Это замечательные новости, доктор, – сказала Елизавета.

Она поднялась с пластикового стула и одёрнула помятый синий халат.

– Я сегодня скверно себя чувствую. Пожалуй, поеду домой. Приду завтра к утру – проверим, как пойдут дела.

– Конечно-конечно! – закивал старик. – Вы и так всю ночь на ногах! Отдыхайте!

– Этих семерых держите в отдельных изоляторах, – сказала Елизавета мягко, однако врач вытянулся по струнке. – И проверьте всех остальных детей, до единого. Никаких догадок – только факты и замеры.

– Будет исполнено, Елизавета Дмитриевна. Всё сделаем по высшему разряду.

Елизавета вышла через служебный вход на задний двор стационара и поёжилась. Утренний туман ещё держался над Невой.

На стоянке, зажатая между двумя фургонами медиков, стояла её машина. Неприметная тёмно-серая «Аврора» десятилетней давности, со слегка помятым правым крылом, здесь мало кого могла заинтересовать. На таких в столице ездили мелкие клерки и счетоводы, да и прочие незаметные государственные служащие.

Она села за руль, повернула ключ зажигания и мягко тронулась с места.

Всю дорогу до дома радио молчало, печка оставалась выключенной. Мыслей почти не было, и Елизавету это пугало. Для аналитика её ранга такое состояние было в диковинку.

Она прислушивалась к собственному телу.

Исчезла тупая боль в висках, мучившая её с самого детства. Дышалось свободно, грудь больше не давило. После стольких лет эта лёгкость настораживала. К тому же к звукам и картинкам окружающего мира прибавилось новое ощущение, для которого она пока не находила названия.

Когда на перекрёстке рядом притормозил тяжёлый армейский грузовик, Елизавета уловила раздражение невыспавшегося водителя. Магическое сканирование тут было ни при чём: активного Дара у неё отродясь не водилось. Чужое раздражение отозвалось коротким колючим уколом, и она сжала пальцы на руле.

«Спокойно, – приказала она себе. – Разберёмся. Сначала душ».

Через двадцать минут серая «Аврора» нырнула в подземный паркинг закрытого жилого комплекса. Скоростной лифт с персональным магнитным ключом поднял её на сороковой этаж.

Двери распахнулись прямо в прихожую двухуровневого пентхауса.

В огромной квартире было тихо. Через панорамные окна от пола до потолка лился серый утренний свет, вдалеке за Стеной виднелись свинцовые воды Финского залива. В комнатах сочетались полированный серый сланец и матовое стекло, мебель была дубовая, строгая. Ни ковров, ни вычурных позолоченных вензелей.

На щелчок замка из глубины гостиной вышли два массивных зверя. Шагов по сланцу Елизавета не услышала.

Личную охрану ей вырастили по спецзаказу в лабораториях Тайной Канцелярии. Уссурийского барса скрестили с дымчатым леопардом, изменили костяной козырёк на загривке и вживили эфирные жилы. Каждая такая химера в ближнем бою стоила десятка тренированных гвардейцев и могла перекусить человека в титановом бронежилете.

Кошки приблизились, пружиня на мускулистых лапах. Старшая, с зазубренным ухом, заурчала и подставила широкий пятнистый лоб под ладонь хозяйки.

– Тихо, мальчики… свои.

Елизавета потрепала зверя по жёсткой шерсти за ушами. Из холодильника достала брикет сырого обогащённого мяса, разломила надвое и бросила куски в большие металлические миски. Обе химеры тут же принялись за еду, довольно щуря жёлтые глаза.

Поношенные войлочные тапочки и синий рабочий халат остались возле душевой кабины. Елизавета подставила плечи горячим струям, смыла пот и долго стояла под водой. Больничный запах въелся, казалось, в саму кожу. Лишь под конец исчез и сладковатый привкус, едва уловимый след ночного гостя.

Через пятнадцать минут Елизавета вышла из гардеробной и остановилась перед ростовым зеркалом.

Перед ней стояла женщина, в которой трудно было узнать сутулую ночную уборщицу. Госпожа Астаховская расправила плечи: мундир высшего чиновника Канцелярии сидел на ней без единой складки. Плотное тёмно-синее сукно оттеняло серебряное шитьё воротника. Волосы она убрала в строгий узел, а туфли на невысоком каблуке были начищены до блеска.

Она взглянула на часы на запястье. Девять утра.

Формально она уже опаздывала на основную службу. А опаздывать директор Департамента аналитики и контроля мутаций не любила больше всего на свете.

У огромного гранитного здания Высшей Канцелярии на Фонтанке Елизавета прошла мимо вооружённого караула в полном боевом облачении. Охраняли здесь как в крепости: кованые решётки перекрывали проходы, в арках виднелись накопители боевых заклинаний.

На первом КПП офицеру службы безопасности хватило беглого взгляда на пропуск Елизаветы. Он вытянулся по стойке «смирно»:

– Здравия желаем, ваше превосходительство!

Елизавета ответила кивком и прошла дальше.

На пятом этаже её ждал просторный кабинет. Дубовые панели закрывали стены, перед письменным столом из тёмного дерева стояли глубокие кожаные кресла. Над ними висел неизменный парадный портрет государя в позолоченной раме.

На пороге Елизавета задержалась и с грустью оглядела кабинет. Даже теперь ей случалось чувствовать себя гостьей, случайно забредшей в чужие покои. Слишком хорошо она знала, во сколько обходился каждый квадратный метр этой казённой пышности.

Вздохнула, подошла к столу и опустилась в кожаное кресло.

Щёлкнула тумблером передатчика:

– Я на месте. Срочные доклады.

Кира, старший референт департамента, вошла почти сразу. Высокая брюнетка была безупречно сложена и даже на умопомрачительных шпильках держалась прямо. Пухлую кожаную папку она несла под мышкой; подойдя к столу, выложила документы перед Елизаветой.

– Госпожа директор, с возвращением, – сказала помощница. – Срочных происшествий нет. Ночью сводная штурмовая группа «Коршун» накрыла разрабатываемую ячейку на Выборгской стороне. Взяли чисто, без потерь. Гражданские не пострадали.

– Отлично, – кивнула Астаховская, раскрывая верхний формуляр. – Премировать командира группы. Дальше.

– По делу секты «Нового Рассвета»… Вы оказались правы во всём, Елизавета Дмитриевна! Они действительно охотились только на молодых девушек с непроявившимся потенциалом к целительству. И схему с детьми вы раскрыли: малыши просили помощи у прохожих, заманивали жертв в переулки у Сенной, а там уже работали взрослые с артефактными глушилками. Гнездо зачищено полностью.

Помощница перевернула страницу:

– Задержано четырнадцать человек. Восемь – наёмная обслуга: шофёры, охранники, техники… Работали исключительно за деньги, в сакральную чушь верхушки не посвящались. И шестеро костяка – те самые, кто проводил изъятие Дара и резал девчонок. Ждём вашей резолюции.

Елизавета пробежала глазами список имен.

– Наёмников – в общий трибунал. Будем настаивать на максимальных сроках, без права помилования.

Елизавета помрачнела. Палец остановился возле следующего имени, и она подняла глаза на Киру:

– А шестерых ублюдков передайте в Третий дознавательный отдел. Лично в руки полковнику Дымову.

Кира вздрогнула. О полковнике Дымове в Канцелярии говорили шёпотом: из его подвалов даже высшие Одарённые живыми не выходили.

– Пусть делают с ними всё, что хотят, – сказала Елизавета. – Вскрывают сознание, ломают ментальные щиты, сдирают память слой за слоем… Мы должны знать каждую фамилию заказчиков, каждый контакт, каждую копейку на их тайных счетах. Подобную гниль нужно выжигать калёным железом. Под мою личную ответственность. Если сдохнут в процессе допроса – плевать. Этот биомусор может идти в расход.

– Будет исполнено, госпожа директор, – ответила помощница, вытянувшись. Она торопливо забрала подписанные формуляры.

День прошёл за совещаниями с кураторами секторов. Елизавета согласовывала бюджеты, утверждала ориентировки. Следом приходилось решать, куда направить оставшихся в резерве оперативников. Под её началом служило больше трёхсот человек: аналитики и следователи, сотрудники выездных групп. Всем требовалось её решение или подпись, одно дело на столе сменяло другое.

Последний посетитель вышел к четырём часам дня. За закрывшейся дверью стихли шаги. Сил осталось только на то, чтобы потереть виски.

– Что вообще, мать его, случилось этой ночью?.. – прошептала она.

Она раскрыла ладони, посмотрела на тонкие пальцы.

Новый орган чувств никуда не делся. Теперь, когда суета улеглась и её перестали отвлекать, он ощущался ещё сильнее.

Утром в стационаре она слышала детей так ясно, что это пугало. От них шло тепло и спокойствие, порой прорывалась крошечная вспышка радости. Со взрослыми было сложнее, хотя чувства отзывались ничуть не слабее. За полдня Елизавета уже разобрала зависть начальника архивного отдела и мелкую трусость проштрафившегося завгара. Даже преданное восхищение Киры ощущалось так отчётливо, что его трудно было принять за собственную догадку.

Она знала каждый сантиметр того стационара. Сама выбивала под него финансирование: обивала пороги министерств, пробивалась на аудиенцию к императорской семье. Давала слово, что ни один казённый рубль не уйдёт налево, что она лично проследит за каждой статьёй расходов.

Когда в первый год вскрылось воровство – заведующий складом сбывал редкие лекарства на сторону, – доверие к проекту рухнуло. Программу хотели закрыть. Елизавета тогда зубами выгрызла право провести внутреннее расследование. Виновные отправились на виселицу, отчёт лёг на стол государя, и финансирование возобновили.

Она слишком хорошо помнила, каково это – быть ненужным куском плоти, который оставили умирать.

До шестнадцати лет Елизавета таскала за спиной тяжёлый кислородный баллон и дышала через маску. Лёгкие с рождения были недоразвиты, бронхи перекручены, в мозговой коре обнаружили хаотичные спайки. От резкого звука она падала в обморок. Случалось, часами плакала, пока плач не переходил в истерический смех, и совладать с этим не могла. «Случай, несовместимый с будущим» – так написали столичные целители.

Ей повезло лишь в одном: её отец был выдающимся биохимиком. Семья жила впроголодь, отказывала себе во всём, но каждую копейку отец вбухивал в экспериментальные растворы, чтобы его дочь могла сделать лишний вдох.

И маленькая Лиза, задыхаясь по ночам в своей кровати, с яростной обидой думала: почему великая Империя строит вокруг городов гигантские Стены и возводит золотые купола, но бросает умирать таких детей, как она?

Тогда она поклялась: если выживет – изменит всё, до чего дотянутся руки.

Она выжила: организм сумел приспособиться, а повреждённый мозг, возмещая свои изъяны, научился замечать связи там, где остальные видели лишь разрозненные факты. Академию Елизавета окончила с отличием и по службе шла быстро, перескакивая через ступени. Врагов государства она брала умом и расчётом.

Вот только к боевому Дару эти способности отношения не имели. При всём своём уме Елизавета оставалась женщиной с хрупким телом, которой и простая физическая нагрузка давалась тяжело.

Именно поэтому прошлой ночью, услышав шаги в стерильном блоке, она схватила единственное доступное оружие – деревянную швабру с мокрой тряпкой.

Елизавета нервно усмехнулась, вспоминая ту нелепую дуэль.

Защиту стационара ставили другим в пример. Замки с кодовыми контурами дополняли охранные плетения, за всем этим следили артефакты. Незнакомец прошёл насквозь. Камеры почему-то смотрели в глухие стены, сигнализация была отключена, а дежурный спал мёртвым сном.

Елизавета специально затягивала перепалку, надеясь дождаться подмоги. А незнакомец просто выдохнул струю какого-то прозрачного газа.

Этот газ не должен был свалить её!

Елизавета знала, что может выдержать её тело. Из-за детских травм и перестроенных синапсов её не брали ни алкоголь, ни даже армейские снотворные. В начале службы она три недели работала под прикрытием в банде похитителей, изображая парализованную жертву. Пленницам вкалывали тяжелейший нервный яд, после которого те лежали и пускали слюни. Лиза же всё видела, всё запоминала и в итоге сдала всю цепочку, от главарей до скупщиков.

Здесь же её хватило на тридцать пять секунд, после чего она отключилась.

Он мог свернуть ей шею или вырезать детей. Забрать образцы тканей, взорвать весь комплекс. Она лежала без сознания.

Вместо этого он вылечил семерых безнадёжных младенцев. Да и остальные тоже начали восстанавливаться.

А когда она очнулась на полу возле аккуратно прислонённой к стене швабры, в кармане её халата лежал листок из рецептурного бланка.

«Когда проснёшься, не пугайся, а попробуй спокойно разобраться в том, что получила. Это моя компенсация за ночной стресс. И приглядывай за детьми».

Она помнила каждую строчку так отчётливо, что от этого становилось не по себе.

Он залез к ней в голову, а она осталась невредима. Застарелые блоки были сняты, спайки расправлены. Теперь у неё был ментальный Дар, о котором прежде она боялась даже мечтать.

Зачем⁈ Так не бывает. Бескорыстной доброты в этом мире не существует. Тот, кто обладает подобной силой, всегда ведёт свою игру.

Составленный по памяти фоторобот она уже прогнала через центральную картотеку Канцелярии. Совпадений не нашлось. Елизавета их и не ждала: черты лица ночного гостя двигались неестественно, она это видела. Лицо скрывала плотная биологическая маска.

И действовал он методами, которых не знала ни имперская наука, ни высшая светлая магия. Ему подчинялась сама живая материя, без всяких ограничений.

Официальный рапорт обернётся бедой. Стоит ведомствам прознать о человеке с такими возможностями, начнётся бестолковая облава. Стационар оцепят, детей разберут по закрытым вивариям для опытов, а самого гостя спугнут прежде, чем с ним удастся поговорить.

Нужен был человек, который мог приказать любому ведомству и располагал средствами, недоступными даже министрам.

Елизавета открыла нижний ящик стола, отодвинула фальшпанель и покрытый матовой эмалью телефон спецсвязи с гербом Тайного Совета, которым она ранее никогда не пользовалась.

Пальцы быстро набрали длинную комбинацию цифр. В трубке послышались глухие щелчки шифраторов, затем пошли длинные гудки. На четвёртом гудке раздался голос человека, которого боялся любой высокородный дворянин:

– Слушаю.

– Здравствуйте, господин Грановский, – произнесла Елизавета, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это я. Позывной «Сильвия».

На том конце провода секунду молчали.

– Сильвия… Помню. Дело на Балтийской таможне… Твои аналитические выкладки сэкономили нам много времени и сил. Я обещал, что ты можешь позвонить, если прижмёт. Прижало?

– У меня возникло крайне деликатное дело, Константин Дмитриевич. Боюсь, подобные вещи не обсуждаются даже по закрытым каналам. Только лично, – она перевела дух и продолжила с подчёркнутой почтительностью: – Я прекрасно понимаю уровень вашей занятости. Если вы сочтёте возможным уделить мне полчаса через месяц или два, я буду безмерно признательна.

Давление и требования с такими хищниками обходились дорого – заинтересовать его было куда надёжнее. Пусть сам решит, что её стоит выслушать.

– Скажем так… прошлой ночью я столкнулась с крайне необычным человеком. И у меня есть основания полагать, что он может представлять колоссальную опасность. То, что он совершил, и его возможности не укладываются ни в какие законы современной медицины. Он оперирует живой материей так, словно…

– Завтра, – резко перебил её Грановский.

Елизавета осеклась на полуслове:

– Что?..

– Завтра, в одиннадцать утра, в моём загородном особняке. Никаких сопровождающих. Материалы, если есть, возьми с собой. Жду.

В трубке послышались короткие гудки, и Елизавета опустила её на рычаг. Некоторое время она смотрела в темнеющее окно. Сердце всё ещё колотилось.

Константин Грановский, живая легенда и главный кошмар столичного дворянства, годами не принимал просителей. После трагедии с единственной дочерью он отошёл от государственных дел. И вот теперь бросает всё, назначает встречу уже на следующее утро⁈

Елизавета знала об этой драме. Искалеченная Елена Грановская медленно угасала в постели, и лучшие умы Империи ничем не могли ей помочь. Грановский тогда закрылся в имении и, казалось, сам перестал жить. Лишь недавно до Канцелярии дошли слухи, что старый герцог снова показался на людях и жестоко разгромил несколько криминальных синдикатов. Астаховская искренне полагала, что старик просто нашёл в себе силы жить дальше: дочери уже не вернуть, но послужить короне он ещё способен.

«Он что-то знает, – сразу поняла она. – Он точно знает, о ком идёт речь».

Елизавета провела ладонью по гладкому сукну мундира. На губах появилась едва заметная усмешка, первая за день, от которой ей самой стало легче.

Кем бы ни был этот ночной гость с его газом и невероятным целительством, теперь за дело брался сам герцог Грановский. А он не отступит, пока не выяснит, кто за всем этим стоит.

* * *

Я сидел за администраторской стойкой и крутил в руках пустую кружку. Смотреть на Леру без смеха у меня никак не получалось.

Валерия раскраснелась от смущения и праведного гнева. Тряпка под её шваброй свистела по кафелю. Ещё немного, и девушка протёрла бы пол до самого подвала. В приёмной пахло моющим средством с перечной мятой, а по тому, как Лера тёрла уже чистый пол, было ясно: её гордость пострадала куда сильнее плитки.

– Ну и что ты смеёшься, Вик⁈ – в конце концов не выдержала она, сердито стукнув черенком о плитку. – Вот скажи, как я должна была поступить⁈ Сидеть и ждать, пока он разнесёт процедурную⁈

– Лера, – я покачал головой, – ты прислала мне сообщение в начале четвёртого ночи. Всё заглавными буквами, да ещё и с кучей восклицательных знаков: «СРОЧНО В КЛИНИКУ, ЭТО ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ». Я летел сюда на полном ходу, уверенный, что на «Добрый Доктор» напал целый дракон. Уже представлял, как вы за баррикадами из мебели держите осаду, и прикидывал, как буду спасать заложников! А прилетаю – и что вижу?

– Ситуация была капец какой сложной! – упрямо буркнула она, отвернувшись к ведру.

– Ага. Вселенская трагедия: Псих отказался идти в ванну.

Под раскидистым декоративным фикусом в дальнем углу приёмной тяжело вздохнули.

Там лежал наш Псих, свернувшись бубликом с удивительной для его туши аккуратностью. Четыреста килограммов боевой химеры изображали коврик для ног. Угольно-чёрная шерсть лоснилась, над хребтом торчал костяной гребень. Огромную башку с мощными челюстями Псих положил на передние лапы, уши прижал. Судя по жёлтым глазам, раскаялся он уже во всём, что натворил, и на всякий случай ещё в чём-нибудь.

От пса за версту несло лавандовым шампунем для шерсти.

– А почему он должен был вести себя как свинья⁈ – возмутилась Лера, всплеснув руками. – Он на заднем дворе нашёл какую-то лужу и вывалялся в ней целиком! Я приготовила тёплую воду, шампунь, а этот паразит встал в проходе, насупился и буквально всем своим видом дал понять, что он – гордый хищник, а не декоративная болонка, и мыться с мылом ниже его достоинства!

– И ты решила припугнуть его начальством?

– Естественно! Я ему прямым текстом сказала: «Псих, или ты прямо щас идёшь мыться, или я зову Виктора!». А он мне демонстративно морду отвернул и зевнул прямо в лицо. Мол, звони кому хочешь, я никого не боюсь! Ну я и написала…

Я снова хмыкнул, покосившись на стену позади стойки, где красовалась свежая, на скорую руку зашпаклёванная брешь.

Ночью я ворвался в клинику на взводе, готовый разнести врагов на атомы. Псих же вальяжно разлёгся посреди холла. Он поймал мой взгляд, почуял истинную ауру Хозяина и тут же вспомнил, кто здесь главный.

Пёс сообразил, что воспитание начнётся прямо сейчас, и в панике рванул прочь, пробив стену, и вылетел в складскую комнату. За ней, к несчастью для беглеца, начиналась полуметровая кирпичная кладка. Химерический лоб встретился с несущей стеной так, что грохот прокатился по всей округе. Дом, к счастью, устоял. Псих сполз на пол и мелко перебирал лапами, оглушённый собственным способом спасения.

На воспитательную беседу ушло от силы две минуты. Я слегка нажал на ментальный поводок и объяснил, чего ждать непослушной химере, если у меня плохое настроение. Псих сам влез в ванну, ни разу не пискнул, пока Валерия намыливала ему бока, а под конец позволил высушить себя тёплым феном.

– Ладно тебе, не дуйся, – сказал я. – На самом деле ты всё сделала правильно.

Лера перестала возить тряпкой и недоверчиво посмотрела на меня:

– Правда? Я думала, ты начнёшь ругаться, что я оторвала тебя посреди ночи из-за глупостей.

– Вовсе не из-за глупостей. Молодые химеры такого класса взрослеют и неизбежно начинают пробовать границы дозволенного. Проверяют, где можно проявить характер, а где на них надавят. Если вовремя не поставить зверя на место, он решит, что в доме командует он. И тогда обычной ванной дело уже не обойдётся – начнутся огрызания на персонал и потеря контроля. Так что если питомец включает гонор, звать меня нужно сразу. Мозги на место встают мгновенно и надолго.

Псих снова выдохнул и закрыл глаза лапой. Судя по нему, урока хватит до конца жизни.

К полудню в клинику подтянулись остальные, и за посетителями дело тоже не стало.

Роман с Катериной заняли смотровой кабинет, Андрей взял на себя процедурные карты. В «Добром Докторе» снова шла работа, прерываемая изредка таким разговором с хозяином очередного пациента, что хоть бросай своё дело и иди слушать. Зверьё сегодня подобралось одно чуднее другого.

Сначала явилась пожилая баронесса с карликовым чешуйчатым хамелеоном редкой южной породы. Зверёк наглотался ароматических кристаллов с хозяйского туалетного столика и с тех пор застрял в одном цвете – ядовитом жёлтом. Вдобавок он постоянно чихал мелкими искрами. Баронесса заламывала руки: любимца, по её убеждению, сглазили завистливые соседки.

Роман выслушал баронессу с видом светила, к которому и обращаются с такими несчастьями. Прописал ящерице сорбентную пасту, взял за приём кругленькую сумму и заверил хозяйку, что аура питомца полностью очищена.

Следом ввалился крепкий мужик в кожаном фартуке, заводчик ездовых химерных псов с окраин. Молодого двухголового барбоса он держал на руках. На обе морды без смеха смотреть было трудно: каждая выражала глубокую обиду, и уступать соседке ни одна явно не желала.

– Док, сделай что-нибудь, – взмолился хозяин. – Со вчерашнего утра не ладят друг с другом! Правая голова постоянно хочет жрать, а левая спать. В итоге подрались, правая укусила левую за ухо, теперь обе воют и отказываются бежать в упряжке!

Катерина провозилась с бедолагой полчаса, налаживая согласную работу рефлекторных дуг в шейных узлах. При этом она приговаривала, что в спорах всегда побеждает дружба. Наконец пёс вильнул хвостом, обе головы разом лизнули её в щёку, а хозяин чуть не прослезился от благодарности.

Где-то к четырём часам дня поток посетителей наконец-то схлынул.

Я с чистой совестью завалился на диван в комнате отдыха и нащупал пульт. Хотел полистать спортивные каналы и глянуть футбол, но трансляцию пришлось отложить: весь экран заняла официальная гербовая заставка с двуглавым имперским грифоном в кольце витиеватой рунической вязи.

– Экстренное правительственное сообщение, – поставленным голосом объявил диктор. – Высочайшим указом Его Императорского Величества со следующего месяца учреждается Первая Государственная Академия Высшей Химерологии!

Я сразу прибавил громкость. Такое точно стоило послушать.

– Государь обращает особое внимание: двери нового заведения открыты для всех одарённых подданных без исключения. Сословные привилегии и толщина кошелька абитуриентов роли больше не играют, обучение полностью берёт на себя казна. Главный критерий отбора – реальный практический талант. А для тех, кто уже подтвердил свои навыки на деле, предусмотрена ускоренная сдача экзаменов экстерном. Страна собирает лучших специалистов!

Внизу экрана тут же поползла бегущая строка с телефонными номерами приёмных комиссий и адресами временных регистрационных пунктов. Я задумчиво потёр подбородок. А вот это, надо признать, ход гроссмейстерский!

Император взялся за дело с размахом. Единая государственная Академия с бесплатным набором будет искать самородков по всей стране. Через пару лет частные и полукустарные школы химерологии можно будет закрывать. Мелкие ведомственные училища корона либо прикроет вместе с ними, либо приберёт к рукам. Подготовку специалистов власть забирала себе целиком, и старые дипломы небольших гильдий в таком раскладе легко могли стать фантиками.

Здесь, в этом мире, официальная бумага с имперской печатью значила чертовски много. Она открывала двери на закрытые склады реагентов, снимала надзор полиции и позволяла не оглядываться на каждый чих инспекторов.

Я достал из кармана телефон и набрал указанный номер горячей линии.

– Центральный регистрационный комитет Императорской Академии, оператор номер двенадцать, слушаю вас, – отозвалась строгая девушка на том конце.

– Добрый день, – сказал я. – Хочу зарегистрировать группу кандидатов на экстернат.

С оформлением уложились в пять минут. Я продиктовал данные Валерии, затем назвал Елену Грановскую. Из-за нападения тварей и долгой болезни графиня так и не окончила столичный курс, а диплом ей точно пригодится. Следом я без колебаний вписал и остальных