Текст книги "Идеальный мир для Химеролога 13 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Марк Альтергот
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Она осеклась на полуслове. Взгляд светской львицы намертво прилип к фирменному логотипу. Глаза дамы полезли на лоб, соболиный палантин чуть не сполз с её плеч на пол:

– Да ладно… Быть не может! Это же… закрытая осенняя линия Дома де Валуа⁈ Та самая, из лимитированного тиража на тридцать персон⁈ Но как⁈

Валерия одарила её ослепительной, снисходительно-профессиональной улыбкой:

– Очень просто: персональный бонус за хорошую работу от любимого руководства.

– Но… но их же невозможно достать! – простонала посетительница, пожирая аксессуары взглядом голодной волчицы. – Туда запись только для членов высшего совета гильдий!

Через три секунды женщина уже самозабвенно щебетала с Лерой о тонкостях выделки кожи, особенностях шёлковой подкладки и закрытых показах, напрочь забыв о том, где она находится и зачем вообще пришла.

Мужчина снял шапку и утёр со лба пот:

– Ну наконец-то… Здравствуйте, доктор Виктор. Посмотрите Пупсика?

Он бережно вытянул вперед обе ладони.

На его широких ладонях, свернувшись калачиком, сидел тот самый «Пупсик». Крошечный, невероятно пушистый комочек белой шерсти с круглыми чёрными глазками и ушками торчком. Он был настолько миниатюрным, что легко поместился бы в чайную кружку.

– А то он чихать начал, – виновато пояснил мужик. – Мы перепугались.

Я активировал внутреннее зрение Химеролога, скользнув взглядом по крохотному тельцу зверька, и весело хмыкнул:

– Ой, прикольно.

Мужчина тут же побледнел:

– Что такое⁈ Всё плохо⁈ Смертельно⁈

– Да нет, – я покачал головой. – Парень просто взрослеет. Эфирные каналы у него расширяются, объём пропускаемой энергии растёт. Организм адаптируется, вот носоглотка и реагирует. Банальный пубертат.

– Взрослеет⁈ – мужик аж подпрыгнул на месте. – Точно взрослеет⁈ А то он в два часа ночи один раз чихнул, так жена меня с постели подорвала! Мы всю ночь до самого утра по всем ветеринарным клиникам столицы мотались!

– Забавно, – усмехнулся я. – Если вы объехали весь город, зачем ко мне-то в итоге приехали?

– Да потому что я чё-то задумался! В первой клинике нам с порога заявили, что у него неизлечимая генетическая мутация костного мозга, и выкатили счёт на срочную операцию за четыре тысячи рублей! Во второй сказали, что его надо наголо побрить, сделать послойное магическое сканирование кишечника и черепа ещё за три с половиной! Мы объехали шесть клиник, и во всех шести диагнозы были абсолютно разные!

– Забавно…

– Да уж! Только ценники у всех были плюс-минус одинаковые – начинались строго от двух тысяч! Мол, порода редчайшая, искусственно выведенная за морем, требует элитного ухода. А я потом вспомнил, как вы его в прошлый раз спасли, плюнул на всех и привёз сюда.

Я протянул руку и двумя пальцами осторожно пощекотал Пупсика за пушистым ушком.

Зверек издал смешной свистящий звук, перекувырнулся через голову прямо на ладони хозяина, а затем внезапно пружинисто скакнул мне на плечо. Оттуда мигом вскарабкался на макушку и принялся деловито крутиться, топоча мягкими лапками: белый, круглый, пушистый шарик, хвостик задорным колечком кверху, розовый язычок высунут, а мордочка буквально светится от счастья.

– Можете не переживать, – я снял его с головы и вернул хозяину в ладони. – С ним всё совершенно нормально. Здоров как бык. Но вот вашей супруге… я бы на вашем месте купил пару пачек хорошего крепкого успокоительного.

– Почему? – мужчина озадаченно моргнул.

– Кто знает… Детки имеют обыкновение вырастать.

– В смысле? – насторожился мужик, глядя на безобидный белый комок шерсти. – А во что он вырастет⁈

– Когда вырастет – сами всё поймете, – широко улыбнулся я.

Мужчина пару секунд ошалело переваривал мои слова, затем судорожно сглотнул и с уважением кивнул:

– Понял… Короче, если начнётся какая-то непонятная хрень – я сразу к вам. Если будет хоть что-то странное происходить – только к вам!

– Да ничего страшного с ним не произойдёт, не волнуйтесь, – я похлопал его по плечу. – Но если что – привозите на консультацию. Разберёмся по-свойски.

Глава 14

Петербург, Российская Империя

Здание Главного штаба Гвардии

⠀

Шёл десятый час вечера, а бумаг на столе меньше не становилось.

Цесаревич Алексей Фёдорович Емельянов сидел во главе длинного стола для закрытых совещаний. Перед ним возвышались четыре пухлые стопки папок с гербовым тиснением.

С утра нервы мотали артиллеристы. Седые генералы горячо доказывали, будто тройная переплата за орудийные присадки для Стены вызвана одной лишь заботой об Отечестве, и скромно умалчивали о прикормленных поставщиках. Сибирский департамент долго клянчил квоты на грузовые бронепоезда. Адъютант выложил три варианта дежурных речей к благотворительному вечеру. Под конец дня принесли срочный пакет от разведки: у ливонской границы собиралось слишком много наёмников.

Голова у Алексея гудела так, словно туда засунули работающий паровой двигатель от карьерного экскаватора. Остывший три часа назад чай в фарфоровой чашке покрылся тонкой сизой плёнкой.

На пороге появился полковник Ковалёв, начальник личного конвоя цесаревича. Подбородок как из гранита, безупречная выправка – и редкий дар появляться именно тогда, когда Алексею хотелось пристрелить кого-нибудь из присутствующих.

– Ваше Высочество, – обратился офицер, держа под мышкой очередную пухлую папку. – Господа из департамента тылового довольствия просят ещё пятнадцать минут для согласования поправок. А в приёмной с пяти часов ожидает князь Ворошилов с окончательным вариантом реформы армейской логистики. Утверждает, что дело не терпит ни секунды отлагательства.

Алексей зажмурился и устало потёр переносицу.

– Передай князю Ворошилов, чтобы он отложил свой проект, выпил ромашкового отвара и лёг спать. Если до завтрашнего утра логистика Империи внезапно рухнет, я лично выпишу ему наградной орден посмертно. А если господа снабженцы не способны уложить свои мысли в отчёт за шесть часов обсуждений, завтра я познакомлю их со следователями Тайной Канцелярии. Они там быстро найдут общий язык.

– Так точно, – не моргнув глазом, кивнул Ковалёв. – А как прикажете поступить с дипломатическим ужином у шведского посланника? Выезд кортежа был назначен на девять.

– Сообщи послу мои глубочайшие извинения, – Алексей тяжело вздохнул, уставившись в лепной потолок. – Передай, что цесаревич непредвиденно занят вопросами государственной безопасности чрезвычайной важности. Впрочем, это даже не враньё. Спасение моих остаточных нервных клеток – это уже вопрос стратегической обороноспособности державы.

Ковалёв аккуратно захлопнул папку и вытянулся по стойке «смирно».

– Какие будут дальнейшие распоряжения, Алексей Фёдорович?

– Я хочу отдохнуть. Я устал.

Полковник понял сразу. Ковалёв всё-таки был на службе и позволил себе лишь едва заметную улыбку.

– Как всегда?

Алексей устало усмехнулся:

– Да, чёрт возьми. Как всегда.

Обошлись без парадных эскортов и синих проблесковых маячков, которые за километр извещали всю столицу: едет особа царской фамилии.

По мокрым гранитным набережным прошелестел шинами тяжёлый чёрный седан – бронированный, без опознавательных знаков, с наглухо тонированными бронестёклами. Машина свернула в неприметный переулок и въехала в закрытый служебный двор Акванариума. Ворота за ней тут же бесшумно захлопнулись.

Охрана конвоя знала свою задачу назубок. Обошлись без суеты, и лишних вопросов никто не задавал. Четверо оперативников в штатском разошлись по полутёмным техническим галереям и оцепили нужный участок. Для случайного персонала на проходах оставили дежурные таблички о плановой дезинфекции.

По длинным переходам Алексей шёл уже один.

Здесь, в глубоководной зоне, можно было забыть о дворцовой роскоши, от которой его уже мутило. Ни позолоты, ни бархатных портьер. Лепных купидонов и хрустальных люстр в человеческий рост здесь тоже не водилось. Под ногами лежали полированные плиты серого карельского сланца, на стенах оставили фактурный тёмный бетон. Скрытая подсветка давала мягкий янтарный свет. Огромные скамьи из цельного морёного дуба были широкими и грубоватыми, между ними оставалось много свободного места. При всей своей простоте строгий зал был уютным, и Алексею нравилось это спокойствие в скандинавском духе.

И главное – стекло.

К этой громадине трудно было привыкнуть даже после нескольких визитов. Сплошная стена из сверхпрочного полимагического кварца уходила в стороны пологой дугой. За ней дремали десятки тысяч тонн кристально чистой морской воды. В глубине струились лазурные и сапфировые лучи подводных прожекторов.

У обитателей искусственного водоёма жизнь шла своим чередом.

Прямо перед глазами дрейфовала стая полупрозрачных биолюминесцентных медуз. Их купола мерно пульсировали, и с каждым движением по ним пробегали бирюзовые искры. Чуть глубже ленточный серебристый угорь длиной с пожарную лестницу легко огибал искусственные базальтовые рифы, обвиваясь вокруг выступов. Мимо стекла лениво проплыл четырёхглазый донный скат с костяными наростами на крыльях. За ним рассыпалась стайка крошечных химерных рыбок с плавниками, похожими на тончайшее кружево. Здесь были твари со всех концов света – глубоководные, хищные, ядовитые, экзотические… Они двигались в общем неспешном ритме, который завораживал Алексея.

Он опустился на широкую деревянную лавку, вытянул ноги. Упёрся локтями в колени и подпёр подбородок сцепленными пальцами.

В висках наконец-то перестало молотить. Здесь Алексей чувствовал себя отгороженным от всей придворной грязи и лицемерия.

Алексей криво усмехнулся своим мыслям.

Если бы кто-нибудь из высшего света – или, упаси боже, сам государь-батюшка – узнал, куда именно наследник престола сбегает от государственных забот, столицу накрыл бы грандиозный скандал. Да что там скандал – его бы просто посчитали сумасшедшим.

Выходило нелепо, а если вдуматься – ещё и грустно. Во всей необъятной Российской Империи единственным существом, с которым Алексей мог сейчас поговорить по-человечески, без фальши и оглядки на чины, оказался подводный монстр.

Здесь не требовалось натягивать дежурную царственную улыбку. Не приходилось изображать несокрушимого богатыря, будущего венценосного лидера нации, которому и усомниться-то ни в чём нельзя, не то что слабость показать. Этой твари за стеклом было глубоко плевать на его фамилию и на то, сколько дивизий стоит у него за спиной.

Поначалу Алексей откровенно боялся самого себя. После того самого визита с племянниками ему захотелось вернуться. Желание не отпускало, и, когда он впервые поймал себя на этом, его прошиб холодный пот.

Что это? Ментальная закладка? Отложенное внушение? Психотропный или эфирный паразит, которого эта тварь подсадила ему в капсуле на дне Чёрного озера, пока плющила металл корпуса?

С безопасностью Алексей не шутил. Он тайно прошёл самое тщательное сканирование у лучших специалистов Империи, выдав обследование за закрытую военную диспансеризацию по вымышленному протоколу. Архилекари проверяли кровь. Старшие менталисты Третьего Отделения послойно выворачивали ауру, а чародеи душ сканировали каждый эфирный узел. Все дали одно заключение: чист. Ни следа чужого контроля и ни малейшего намёка на гипнотическое принуждение или зависимость.

Ему просто нравилось здесь сидеть и нравилось с ним говорить.

Об этом Алексей не рассказывал никому. Как и о том, что за стеклом на самом деле держали чудовище класса «Титан плюс». А может быть, и «Апокалипсис». Тысячи столичных зевак каждый день глазели на него и видели всего лишь забавную рогатую морскую химеру – пусть очень крупную, но ничего больше.

Один взмах хвоста этой твари мог вызвать локальное цунами, выбить кварцевую стену и превратить весь квартал в братскую могилу.

Алексей долго ломал голову: почему этот кошмар сидит в банке и не рвётся на волю?

Как-то раз, в один из первых визитов, наследник не выдержал и прямо спросил об этом. И от ответа Змея у Алексея холод прошёл по коже:

«Я не ссссобираюсссь отсссюда выбиратьссся, – проскрежетал тогда голос прямо в мозжечке. – И на это есссть две причины: первая – мне это неинтересссно. А вторую я тебе не могу рассссказать. Ведь я так жжже, как и ты, жжживой. И жжжизнь моя для меня тожжже имеет ценноссть».

В толще воды что-то шевельнулось.

Химерные рыбки, только что беспечно сновавшие у дна, брызнули в стороны. Кружевные плавники исчезли в расщелинах декоративных скал. Огромный скат торопливо прижался к песчаному грунту, подняв небольшое облачко ила. Вода за стеклом заколыхалась – тяжело, словно масло.

Змей выплыл из синей глубины, медленно раздвигая толщу воды массивным телом.

Он был колоссален. Чёрная чешуя блестела малахитовой зеленью, каждая пластина напоминала литую броню. По хребту топорщились зазубренные костяные гребни. Короткие толстые щупальца шевелились по бокам, мощный хвост плавно рассекал лазурный полумрак.

Химера подплыла к прозрачной преграде. Громадная морда замерла в полуметре от стекла, напротив лица цесаревича. Жёлтые глаза с узкими вертикальными зрачками смотрели на него не мигая.

Знакомая тяжёлая вибрация отдалась у Алексея в черепе. С низким рокотом в ней проступили слова:

«И зачем ты опять пришёл, человек?»

– Не знаю, – Алексей не отвёл взгляда. – Почему-то я здесь себя чувствую спокойно.

Змей чуть качнул массивной головой, выпустив из ноздрей цепочку серебристых пузырьков:

«Ну конечно… Я здесь тоже себя спокойно чувствую. Но одно дело я. Я там провёл достаточно много времени в одиночестве… и даже в страхе».

От удивления Алексей моргнул. Подался вперёд, опершись ладонями о колени, и ещё раз оглядел исполинскую тушу за стеклом:

– В страхе? Ты⁈ В каком ты вообще мог страхе пребывать? Посмотри на себя, – он не удержался и мысленно добавил, уже с едкой иронией: – Ты же древнее первородное бедствие. Тварь уровня «Титан плюс». Ты мою титановую капсулу на дне сминал, как жестянку из-под паштета, даже не напрягаясь! Если ты захочешь, ты крейсер пополам перекусишь и полгорода утопишь. Чего ты вообще мог бояться на дне глухого озера⁈

Змей расхохотался прямо у него в голове. Утробный хохот гремел так, что у Алексея заломило зубы, а перед глазами на миг побежали цветные круги.

«Ты, человек, даже не понимаешь… Даже не осознаёшь, насколько иногда тихие воды бывают опасны».

Алексей нахмурился. Сонливость и усталость прошли разом. Такое предупреждение ни офицер, ни наследник престола мимо ушей не пропустит:

– В смысле? Что значит – тихие воды? Ты про само Чёрное озеро?

«Эти воды таят куда как больше опасностей», – сухо бросил Змей, лениво шевельнув боковым гребнем.

Алексей сразу ухватился за упоминание озера. Дальше он рассуждал как обычно, когда дело касалось безопасности Империи: опасность нашли – пора принимать меры.

– Понятно… Насколько я знаю, это озеро и прилегающие к нему земли кому-то принадлежат. Кажется, частное владение или арендная территория. Значит, ситуация серьёзная. Для безопасности нужно их закрыть. Ввести режим военного карантина, объявить сектор зоной отчуждения чрезвычайной категории, выставить армейские кордоны, поставить стационарные маго-генераторы периметра…

Змей снова захохотал, ещё громче прежнего, с откровенной издёвкой. По воде за стеклом пошла мелкая рябь.

Алексея это задело:

– Что здесь смешного? Я абсолютно серьёзно говорю. Если там, на глубине, дремлет угроза подобного масштаба, мы обязаны вмешаться!

Химера придвинула морду вплотную к стеклу, вертикальный зрачок расширился.

«Ты совсем не о том думаешь, человек. Вообще не о том».

– В смысле – не о том?

Насмешка из мысленного голоса пропала. Алексей вдруг ощутил, насколько древняя тварь смотрит на него из-за стекла, и испугался. От каждого слова холод шёл до костей:

«Глубины таят в себе просто такие ужасы, от которых даже я вздрагиваю, когда закрываю глаза… Но поверхность порой опасней».

По затылку Алексея побежали мурашки:

– В смысле? Какая ещё поверхность?

«Долгие годы я думал, что глубина – это самая большая опасность. Ровно до того момента, пока я не повстречал того, кто обитает на поверхности».

Алексей снова вспомнил, как его спасли со дна. И те слова: «Я уже успел договориться с другим…». Старая догадка всё это время не давала ему покоя, а теперь казалась ещё вернее.

– В смысле⁈ – Алексей резко подался вперёд, едва не впечатавшись носом в холодный полимер. – Кого? Ты про кого говоришь⁈ Кто это⁈ Что он сделал⁈ Как его имя⁈

Змей лишь лениво повёл хвостом, и вдоль стекла закружились мелкие пузырьки. Затем плавно подался назад, в спасительную тень искусственных скал:

«Неважно. Просто знай одно: в этом мире обитают такие личности, которые затмят собой все глубины. Ведь их суть куда как глубже. И если сравнить это по твоим человеческим меркам… вся та глубина, в которую я и не мечтал когда-либо даже спуститься, в их глазах – всего лишь мутная капля».

Исполинская тень растворилась в сапфировой мгле резервуара.

Алексей остался сидеть на широкой дубовой лавке. В пустом зале слышались только негромкое, мерное гудение мощных очистных насосов за переборками да плеск невидимой воды.

«Мутная капля…»

Напряжение наконец отпустило, и в голове немного прояснилось.

Он поднялся, на секунду задержал взгляд на синей толще воды со светящимися рыбками и не спеша пошел к выходу.

Впереди ждал ночной Петербург с генеральскими докладами и вороватыми интендантами, а где-то в городских переулках бродил тот, кого умудрились испугаться даже твари из бездны.

* * *

Королевство Ливония

Егор Афанасьевич Кравцов сидел на шатком табурете, не зажигая лампы. Пальцы машинально нащупали плотную ткань куртки на груди, куда всего час назад в упор прилетела тяжелая бронебойная пуля.

Кравцов шумно перевел дух и усмехнулся в темноту.

Скажи кто месяц назад начальнику гвардии Лазаревых, что он выживет после прямого попадания из артефактного ствола и окажется в Ливонии, шутник сразу схлопотал бы по шее.

Но шутки кончились в тот самый момент, когда доктор Виктор вызвал его к себе и буднично сообщил: «Ты отправляешься в командировку».

Кравцову и теперь казалось диким всё, что случилось в дороге. Даже вспоминать было жутко. Когда Виктор подвёл его к зверю, Кравцов поначалу даже заинтересовался. Тварь размерами тянула на целый пригородный автобус: широкая, пепельно-серая, похожая на помесь ската с панцирной черепахой. По краям крыльев волочились толстые гибкие жгуты. Кравцов оглядел их с сомнением, прикидывая, зачем они: ловить потоки воздуха или цеплять падаль с земли.

Виктор его сомнений слушать не стал, только махнул рукой: залезай в седло, обживайся, лететь долго.

Кравцов готовился увидеть пару сыромятных ремней, прикрученных прямо к шкуре, за которые придётся судорожно держаться на ледяном ветру. Но поднявшись по хребту, только хмыкнул. В широкой выемке между щитками обнаружилась целая кабина: глубокое ложе из упругого гладкого хряща, куда можно было сесть плотно, словно форму отливали ровно под спину и бёдра. Стоило опуститься внутрь, как над головой мягко захлопнулась толстая органическая мембрана. Прозрачная, как чистейший хрусталь, она намертво отсекала бешеный рёв набегающего воздуха, сохраняя внутри тепло, привычное давление и ровный ток кислорода. Обзор при этом открывался круговой, без единой мёртвой зоны.

А в толстых боках ската располагались два изолированных грузовых шлюза. Там летели тяжёлые ящики со спецснаряжением и личный ударный взвод Кравцова: Первый, Второй и Третья. Троица боевых химерических приматов дисциплинированно сидела в транспортных ложементах, прижав лапы к бокам. По первой команде они были готовы порвать любого, на кого укажет командир.

В общем, первые пару часов летели без приключений. Ската не трясло, Кравцов даже успокоился понемногу. А вот потом начался сущий ад.

Для чего твари нужны были те странные жгуты, Кравцов осознал на огромной высоте, когда из серых перистых облаков им наперерез вывалилась местная воздушная химера.

Огромная чешуйчатая дрянь размером с тяжёлый истребитель напоминала ощипанного птеродактиля с мордой глубоководной мурены и тройным рядом зазубренных жвал. Как только эта тварь увидела одинокого ската, у неё явно перемкнуло инстинкты – она сразу, мать её, влюбилась. Издала пронзительный свист, от которого заложило уши даже сквозь мембрану, расправила кожистые крылья и радостно, всей тушей, кинулась сверху. Падала камнем, когтями целясь прямо в купол кабины.

Кравцов уже потянулся за оружием, готовясь встречать удар, но скат шефа даже не шелохнулся.

Свисающие с крыльев жгуты внезапно натянулись, изогнулись вперёд, ощетинившись полутораметровыми наростами. Кравцову в первую секунду показалось, что это полые костяные шипы, но всё оказалось куда страшнее. Из кончиков жгутов под бешеным давлением выплеснулась густая бордовая жижа. На открытом воздухе она за доли секунды спрессовалась в гранёные кристаллы цвета запёкшейся венозной крови, острые, как бритвы.

Биологический рельсотрон сработал со скоростью пулемёта. Кристаллические иглы распороли воздух. Первая пробила воздушному хищнику крыло, превратив кость в крошево, вторая разнесла грудную клетку, а третья аккуратно вошла точно между жёлтых бешеных глаз, пройдя навылет через полуметровый череп. Тварь даже пискнуть не успела – просто кувыркнулась через хвост и камнем ухнула вниз, оставляя за собой шлейф ошмётков.

Кравцов сидел с открытым ртом, глядя, как жгуты втягиваются обратно. Кристаллизованная кровь? Твердеющий за мгновение концентрат? Бывший безопасник никак не мог взять в толк: откуда Виктор вообще умудрился взять такое чудовище?

Главный минус этого биологического чуда выяснился чуть позже: скат Кравцову не подчинялся от слова «совсем». Ни поводьев, ни мысленного канала, ни управляющих рычагов. Бывшему начальнику охраны оставалось сидеть и ждать: скат нёс его строго по программе, заранее зашитой в нервные узлы.

И всё бы ничего, но следом за первой тварью из облаков полезла целая стая. Мелочь скат отстреливал на подлёте, разнося их в мясную пыль кристаллическими залпами, но когда с востока показалась тень размером с трёхэтажный дом – многолапая бронированная туша с панцирем толщиной в рельс, – живой транспорт благоразумно решил не геройствовать.

Скат задрал нос, взмахнул исполинскими крыльями и рванул вертикально вверх.

Они пробили плотный слой туч, выскочив за пределы облаков. Кравцов на секунду с облегчением выдохнул, решив, что манёвр спас им жизни… и тут же похолодел.

Потому что там, над облаками, оказалось такое, что лучше бы они туда не поднимались.

Небо над облаками буквально кишело тварями. Кравцов таких не видел ни в одном бестиарии имперской разведки. Огромные полупрозрачные создания, похожие на парящих медуз с сияющими куполами в десятки метров шириной, дрейфовали в разреженном воздухе. Одни распускали широченные перепончатые паруса, ловили ими чистый солнечный свет и впитывали его. От этого по их телам мерными толчками пробегало золотистое свечение. Другие жадно фильтровали свистящие ветровые потоки огромными ротовыми воронками, издавая вибрирующий гул, от которого дрожали зубы.

Кравцов сидел в своём «кресле», вжавшись в спинку, и чувствовал, как по позвоночнику стекает ледяная струйка пота.

«Господи… – крутилось в голове. – А что, если они однажды захотят прилететь в столицу? Вот так просто, всей этой армадой сорвутся вниз? Да даже если каждая ракета ПВО, которая у нас есть на складах, уничтожит по одной крупной твари – ракет тупо не хватит. Даже если каждый Одарённый сожжёт по десятку – Одарённых не хватит, они выдохнутся на первой сотне. Мы сожжём все запасы, положим всю армию… и этого едва хватит, чтобы прикрыть один округ. А ведь это только крошечный клочок неба! Сколько же этой дряни вообще живёт в мире? И главное – что они будут жрать, когда им перестанет хватать солнца и ветра?..»

Но скат Виктора времени на философские размышления не давал. Развив крейсерскую скорость, он пропорол высотные слои и вскоре пошёл на резкое снижение.

Кравцов наивно полагал, что его десантируют где-нибудь в приграничных лесах, километрах в пятидесяти от ближайшей заставы, чтобы он пару суток по-тихому пробирался через болота и овраги. Но хрен там плавал!

Химера шефа не разменивалась по мелочам и спикировала прямиком на окраину столичного мегаполиса Ливонии.

В городе тут же взвыли сирены воздушной тревоги. С земли ударили лучи мощных поисковых прожекторов, захлопали скорострельные зенитные установки, и в небо с шипением ушли первые зенитные ракеты. Но скат вёл себя так, словно всю жизнь работал штурмовым бомбардировщиком: выпустил веер мелких звенящих кристаллов, забивших помехами оптику и магические детекторы наведения, и ракеты рванули в пустоте, наведясь на ложные цели вместо самого ската.

Скат всей тяжестью рухнул на заброшенные железнодорожные пути в промзоне. Из-под него фонтаном брызнули битый гравий и покрытая ржавчиной щебёнка. Боковые шлюзы тут же с шипением распахнулись.

– Пошли, пошли, пошли! – скомандовал Кравцов, скатываясь на землю.

Первый, Второй и Третья вылетели следом. Мигом сдёрнули с грузовых упоров три тяжеленных ящика с портативным оборудованием, рациями и спецсредствами, подхватили их на мощные плечи и застыли в ожидании приказа. Скат же, тяжело ухнув, взмахнул широкими крыльями, поднял тучу пыли и растаял в ночном тумане, оставив группу посреди вражеской столицы. Натуральный военно-транспортный борт на живой тяге, каких этот мир не видывал со времён Древних.

Времени на раздумья не было. Кравцов быстро оценил местность, приметил бетонное кольцо ливневой канализации и повёл группу туда. Огромный коллектор диаметром в три метра уходил глубоко под землю. Для схрона место подходило как нельзя лучше.

– Сидеть здесь, – приказал он приматам. – Ящики не вскрывать, наружу носа не высовывать, радиосвязь держать в режиме приёма. Ждать меня.

Обезьяны разом опустили груз на бетон и молча кивнули. Их умные янтарные глаза блеснули в темноте. Они понимали человеческую речь куда лучше многих имперских новобранцев.

Сам Кравцов выбрался на поверхность. Из снаряжения при нём не было ничего, что могло бы вызвать подозрения: ни огнестрельного оружия, ни брони. Обычная рабочая куртка, потёртые брюки, старая карта ливонской столицы в кармане, поддельные документы на имя некоего Карла Бауэра и пухлая пачка ливонских крон.

К слову, о деньгах: Кравцов до сих пор ломал голову, где шеф умудрился раздобыть местную валюту. Настоящие банковские билеты Королевства Ливония, которые в Петербурге днём с огнём не сыщешь даже у валютчиков на Сенном рынке. Виктор просто молча выложил их на стол перед выходом со словами: «На чай и первоначальные расходы. Ни в чём себе не отказывай».

В городе тем временем продолжали надрываться сирены. По улицам с мигалками носились патрульные броневики жандармерии, проверяя каждый закоулок. Шататься сейчас по открытым проспектам с фальшивым аусвайсом было верхом идиотизма.

Кравцов без колебаний свернул в рабочие трущобы и нырнул в первый попавшийся полуподвальный кабак с покосившейся вывеской «У старого шлюза».

Внутри стоял едкий чад табака. Сквозь густой дым пробивались запахи жареной рыбы и кислого пивного сусла. За щербатыми столами сидели угрюмые портовые работяги, кочегары и мелкие контрабандисты. Здесь можно было пересидеть.

Кравцов сел за липкую барную стойку, подозвал сонного бармена и заказал двойную порцию местного ядрёного зернового шнапса.

Пить на секретном задании под прикрытием – самоубийство для любого нормального агента. Кравцову с этим было проще: перед отправкой его лично препарировал доктор Виктор.

За три дня до отправки шеф загнал Кравцова в стерильный бокс своей лаборатории и основательно перекроил ему физиологию. «Печень я тебе, Егор, немного модернизировал, – невозмутимо пояснял тогда Виктор, орудуя биоэфирными иглами. – Добавил химерические ферменты глубокой нейтрализации токсинов. Теперь спирт и органические яды будут расщепляться на простые сахара ещё до того, как успеют коснуться нервных окончаний. Ни похмелья, ни затуманенного взгляда, ни тремора».

Так оно и вышло. Шнапс обжёг горло, согрел приятно, а в голову не ударил. Кравцов соображал ясно, реагировал по-прежнему быстро. Со стороны же придраться было не к чему: усталый, работящий мужик заливает глотку после тяжёлой смены. Даже если бы у него не было иммунитета, он всё равно бы опрокинул пару стаканов – и нервы после заоблачного рейса успокоить, и легенду поддержать. В кабаке пьяного никто не заподозрит, а если заглянет облава – валишься носом в стол и мычишь, взятки гладки.

Облава, кстати, не заставила себя долго ждать.

Минут через двадцать дверь распахнулась, впуская сырой сквозняк и четвёрку жандармов в стальных касках с карабинами наперевес. Старший патруля брезгливо оглядел сизый зал, полный хмельных морд, горланящих пьяные песни. Никаких подозрительных одиночек здесь не наблюдалось. Жандарм сплюнул на пол, и патруль убрался обратно в дождь.

Кравцов спокойно допил шнапс и покосился на соседний табурет.

Там уже минут десять сидела женщина лет тридцати пяти. Марта оказалась симпатичной женщиной, хотя тяжёлая работа уже наметила возле её глаз и на переносице сетку ранних морщин. Впрочем, взгляд оставался живым и цепким. Пока Кравцов присматривался к залу, она неторопливо крутила тонкими пальцами бокал из-под сидра и с явным интересом поглядывала на молчаливого соседа.

Разговор завязался сам собой. Егору как раз требовалось обкатать местный говор на ком-то разговорчивом. Язык давался нормально, хотя некоторые гласные он всё ещё растягивал непривычно, с глуховатым гортанным призвуком. Стоило Марте с лёгкой усмешкой полюбопытствовать, в каких таких краях так странно окают, Кравцов сразу пустил в ход домашнюю заготовку:

– Да с восточных кордонов я прибыл. Семь лет по лесоповалам и дальним заставам мотался: где делянку расчистить, где склады поставить. Народу там со всех волостей набилось, вот речь и переломалась на общий лад. В столицу только сегодня к обеду добрался. Думал родню перехватить, да не успел, разъехались все кто куда.

После этих слов Марта и вовсе перестала осторожничать. Слово за слово, выложила свои беды: на днях у неё скончался одинокий дядька, оставив в наследство ворох неоплаченных счетов за лечение и пустующую квартирку на первом этаже в старом доходном доме. Пустить бы туда квартиранта, чтобы перекрыть долги, да ливонские законы связывали руки. По местным правилам сдать жильё легально было той ещё морокой: требовалось подать бумаги в Магистрат, принудительно зафиксировать биометрические следы жильца, заплатить в казну грабительскую пошлину и вдобавок дождаться письменного разрешения из полицейского управления. Денег на пошлины не оставалось вовсе, к тому же со дня на день грозились отобрать пустующие метры за неуплату податей, а кредиторы и вовсе грозились переломать ноги.