Текст книги "Идеальный мир для Химеролога 13 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Марк Альтергот
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Да? Ну раз они предоставляют ему такую железобетонную защиту, значит, я разберусь с ним сам, по-свойски.

Агнесса испуганно схватила меня за рукав:

– Виктор, стой! Мы… мы можем его не убивать⁈ Если ты свернёшь шею государственному специалисту на глазах у всех, начнётся страшный скандал! Канцелярия на уши встанет!

– А зачем мне его убивать? – я усмехнулся. – Много чести руки об него марать. Его сейчас доблестно спасут.

Я показал подбородком на Мишу:

– Твоя задача проще и эффективнее. Доставай телефон и включай запись. Засними весь этот цирк во всех ракурсах: слюни, сопли, ползание на коленях, мокрые штаны… И позаботься, чтобы это видео через полчаса гуляло по всем имперским каналам, городским пабликам и закрытым чатам. Пусть вся столица любуется на «правительственного испытателя». Официальное обвинение их шарашка замять сможет. А вот двадцать миллионов просмотров позора в сети – чёрта с два.

Парень вытащил принялся увлечённо ловить в кадр каждый визг перепуганного зверолова.

Тем временем на смотровую площадку влетели Следопыты с автоматическими пневматическими карабинами, заряженными мощными паралитическими дротиками.

«Так, пора закругляться, – подумал я. – Не хватало ещё, чтобы моим мишкам шкуры попортили химией».

Я послал короткий биопатический импульс всей тройке медведей:

«Хватит цирка. Отправляемся спать.»

Хищники мгновенно потеряли к человеку всякий интерес. Зевнули, лениво потянулись, развернулись и вальяжным шагом утопали в глубину искусственных скальных пещер.

Следопыты сбросили вниз верёвки, двое бойцов соскользнули на дно вольера, накинули на всхлипывающего Мазурина эвакуационную петлю и втащили его наверх.

Вид у «государственного специалиста» был неописуемый: лицо и ветровка перепачканы грязью, а штаны промокли насквозь.

– Перестреляйте их! – орал он дурным голосом, тыча пальцем в сторону пустых скал. – Перестреляйте этих проклятых тварей! Они бешеные! Меня убить хотели!..

А я тем временем уже шагал по тенистой аллее парка к выходу, засунув руки в карманы.

Рядом со мной легко вышагивала довольная Агнесса, а Миша, заливаясь смехом, прямо на ходу накладывал весёлую музыку на свежесмонтированный видеоролик, где штатный сотрудник тайной лаборатории исполнял зажигательный брейк-данс в грязи перед зевающим медведем.

* * *

Елену Грановскую я застал в комнате отдыха. Девушка сидела за журнальным столиком, подперев щёку кулаком, и с каким-то остекленевшим видом сверлила взглядом стопку свежих журналов учёта. Белый медицинский халат на ней сидел чуть мешковато, а на кончике носа красовалось крошечное чернильное пятно.

Услышав, как я вошёл, она вздрогнула и резко выпрямилась.

– Ну что, как дела? – я сел за обеденный стол. – Рассказывай.

– Я всё решила… Никаких проверок больше будет. Мы всё сдали, все отчёты подписали, допуски продлили, печати шлёпнули. Короче, полный порядок. Всё у нас нормально.

– Блин, – я с сожалением покачал головой. – А я вот люблю проверки.

Елена посмотрела на меня так, словно я только что признался в любви к поеданию битого стекла:

– В каком смысле… любите?

– Ну а что? Знаешь, как весело бывает? Можно провести комиссию в наши тайные комнаты в подвале. Показать какие-нибудь особые эксперименты, дать людям оценить тонкость научной мысли. Или свеженьких химер новеньких продемонстрировать. Может, даже испытать парочку прямо на инспекторах, для чистоты эксперимента…

Грановская побледнела так сильно, что чернильное пятно на носу стало казаться угольно-чёрным.

– А что ты пугаешься так? – прищурился я. – Чай, не чужие люди приходили. Твой собственный батя со свитой.

– Да ничего я не пугаюсь, – буркнула она.

– Ну-ну. Давай, колись.

Ученица бросила быстрый взгляд на глухую стену, за которой начинался спуск на подземный этаж, и неохотно выдавила:

– Ну… я просто их ощущаю.

– Кого?

– Тех, кто внизу, в боксах. Раньше там для меня была просто пустота, а сейчас… словно чужие сердца стучат прямо в висках. Холодные такие, тяжёлые…

– О! Вот это уже разговор. Значит, твой Дар начинает постепенно расти, и правильно – во все стороны. Сенсорика прорезается. Скоро начнёшь сквозь стены каналы различать, узлы в телах сканировать… Молодец. А хочешь спуститься и посмотреть на них поближе?

– Нет, – помотала она головой. – Пожалуй, не сейчас.

– Эх… Значит, нужно ещё очень плотно работать с твоей смелостью. Потому что не может существовать нормальный Химеролог, который до колик боится химер. Это всё равно что пожарный, падающий в обморок при виде зажигалки.

Елена явно попыталась сменить тему и поспешно спросила:

– А как вы съездили в зоопарк? Решили все вопросы?

– Вот, кстати, да, – кивнул я. – О чём я как раз и хотел с тобой поговорить. Не хочешь отца привлечь к одному дельцу?

– Отец такое не любит, – Грановская нахмурилась. – Вечно злится, когда его пытаются использовать. А что за дело?

Я вкратце обрисовал ей картину: вольер с бурыми медведями, испуганные дети на дне котлована и ублюдок из государственной лаборатории, который ради адреналинового кайфа дёргал хищников за нервы ментальным кнутом.

Слушая меня, во взгляде Елены промелькнула та самая беспощадная фамильная порода, за которую герцога Грановского до сих пор боялась половина знати.

Договорить я не успел. В комнату отдыха вихрем ворвалась Валерия.

– Вы видели новости⁈ Скорее включите! Посмотрите, что там происходит!

Она не стала ждать нашего ответа, схватила с тумбочки пульт и щёлкнула кнопкой. Закреплённый на стене телевизор выдал картинку центрального имперского канала с плашкой «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК».

На экране во всей красе разворачивалась панорама Александровского парка. Толпа, полиция, вспышки фотокамер…

А в центре кадра, прислонившись к ограде, стоял тот самый «шутник» – Глеб Мазурин. Спасатели уже заботливо укутали его в блестящее термопокрывало из серебристой фольги, а в руки сунули большую бумажную кружку с горячим чаем. Тип делал маленькие, подчёркнуто слабые глотки, трагически подрагивая подбородком.

Рядом с ним захлебывался от восторга молодой репортер с микрофоном:

– Мы продолжаем прямую трансляцию с места беспрецедентного происшествия! Как удалось выяснить нашей редакции, перед вами – настоящий герой сегодняшнего дня! Младший научный сотрудник Государственного института экспериментальной биорегуляции продержался в замкнутом вольере около тридцати минут! Увидев, что дети упали к смертельно опасным бурым медведям, этот отважный человек ни секунды не колебался. Он лично прыгнул на дно котлована, принял весь удар на себя, отвлекал разъярённых хищников, героически пострадал, но дал спасателям драгоценное время! Вот так, дамы и господа, выглядят истинные защитники Империи!

Камера взяла крупный план. Мазурин с трудом сдержал самодовольную ухмылку, натянув на физиономию маску глубокой скорби:

– Да… я просто не мог поступить иначе. Там же были дети! Крошечные, беззащитные… Разве мог я стоять в стороне и смотреть, как гибнет будущее нашей страны? Я сделал то, что на моём месте сделал бы каждый патриот…

– Скажите, – спросил репортер, пододвигая микрофон чуть ли не к его носу, – а как вы вообще отважились оказать помощь?

– У меня очень редкий, специфический Дар, – затянул «герой». – Находясь на террасе, я внезапно почувствовал чужое грубое воздействие на лимбическую систему хищников. Вы только представьте себе: какой-то бессердечный монстр, абсолютный моральный урод хладнокровно решил скормить ни в чём не повинных детей диким животным! Я сразу осознал чудовищность замысла и ринулся в бой…

За кадром дружно захлопали зеваки. В углу экрана сплошным потоком понеслись реплики из чата трансляции: «Дайте ему орден!», «Человек с большой буквы!», «Красавчик!», «Настоящий мужчина!».

– А теперь внимание на экраны, – бодро объявил ведущий из студии. – Следственный комитет уже составил предварительный фоторобот того самого злоумышленника, чьи действия едва не привели к кровавой бойне!

На пол-экрана выскочил графический портрет.

Я чуть не подавился. Художник у них явно отбывал номер за три копейки в час: получился какой-то кривой блин с бульдожьей челюстью и перебитым носом. Вроде чем-то отдаленно мои очертания и напоминает, если разглядывать в темноте шагов с пятидесяти, но в остальном – совершенно левый мужик из криминальной хроники позапрошлого года.

– Это что же выходит… – протянула Елена. – Мерзавец мало того что детей чуть не угробил, так ещё и героем выставился на всю страну⁈

– Ну да, – я хмыкнул. – Классический ход. Лучшая защита – громче всех орать «держи вора».

– Мне нужно срочно позвонить, – отрезала Грановская. Она бросила быстрый взгляд на Леру, потом на меня: – Я отойду.

Она выскользнула в коридор.

В этот момент в приёмной звякнул дверной колокольчик.

– Ой! У меня там люди пришли! – спохватилась Валерия и тут же умчалась на ресепшен, бросив пульт на тумбочку.

Мы с телевизором остались один на один. Впрочем, через две минуты Лена вернулась.

На экране тем временем крутилась реклама, после которой журналист продолжил захлёбываться пафосом:

– По нашим данным, руководство ведомства уже готовит представление на государственную награду! Такой поступок достоин высшей похвалы…

Спустя ещё несколько минут Мазурин окончательно расправил плечи, выпятил впалую грудь колесом и вовсю раздавал интервью:

– Благодарю… Я просто выполнял гражданский долг. Долг каждого честного учёного…

Договорить он не успел.

Прямо за спинами репортёров затормозили два тяжёлых матовых броневика без опознавательных знаков. Из машин высыпали бойцы в глухой тактической броне. На плечах – короткие асимметричные накидки-полуплащи глубокого чёрного цвета, едва доходившие до пояса. На нагрудниках и левых предплечьях тускло отливали золотом гербы специального дознавательного корпуса Высшей Канцелярии.

Толпа зевак мгновенно отхлынула назад, стихнув как по команде.

Бойцы жёстким клином прорезали оцепление и подошли вплотную к Мазурину. Тот удивлённо моргнул, но, уверенный в своей служебной неприкосновенности, снисходительно улыбнулся:

– Добрый день. Вы хотите меня опросить? Без проблем, я готов всё рассказать прямо сейчас…

Старший группы – двухметровый шкаф с холодными, как у ящерицы, глазами – даже не шелохнулся:

– Нет. Мы не хотим вас опрашивать. По крайней мере, здесь и сейчас.

Один из оперативников за его спиной сделал шаг вперед:

– Глеб Мазурин? Вы задержаны по подозрению в организации нападения на детей и провокации массовых беспорядков.

Мазурин онемел. Кружка с чаем выскользнула из его пальцев и шмякнулась на асфальт.

– Что⁈ Вы с ума сошли⁈ Какое задержание⁈ У меня иммунитет категории «Б»! Я государственный специалист! Я герой, я детей спас!..

Никто его бредни слушать не собирался.

Один боец заломил ему руку за спину, второй умелым тычком подсёк колени. Мазурина припечатали носом к капоту служебного седана. Запястья стянули руническими блокираторами, после чего, наплевав на истошный визг, поволокли задержанного к броневику.

Корреспондент с побелевшим лицом всё-таки сунулся следом:

– Стойте! Да как же так⁈ Он же герой! На каком основании вообще⁈

Командир группы повернулся к объективу. Из-под опущенного забрала он полоснул по съёмочной группе таким взглядом, что оператор сразу опустил камеру в асфальт.

– Работает Высшая Канцелярия, – глухо отрезал офицер.

Охота задавать вопросы отпала разом, да и желающих подать голос на площадке больше не нашлось. В Империи любой дурак понимал простую вещь: если на свет открыто вылезает эта структура, судебных ошибок или случайностей ждать не приходится. Эти цепные псы не хватают наугад, а если уж пришли за кем-то, то выдирают его с корнем.

Броневики с рёвом сорвались с места, увозя «героя» навстречу исключительно увлекательным беседам.

Ведущий нервно поправил съехавший галстук, с трудом протолкнул ком в горле и попытался спасти прямой эфир:

– Э-э… ну что ж. На этом наш специальный репортаж завершён. Если появятся какие-то официальные подробности, мы обязательно будем держать вас в курсе…

Я выключил ящик.

– Чё отец сказал? – повернулся я к ученице.

– Ну… сначала он, конечно, вообще не хотел слушать, – усмехнулась Елена. – Сказал, что занят делами особой государственной важности и чтобы я не отвлекала его по пустякам. Но когда я объяснила саму суть дела – что какой-то урод намеренно натравил хищников на детей ради забавы… он аж замолчал на несколько секунд. А потом сказал, что разберётся немедленно.

Я молча кивнул. Герцог Грановский после трагедии с собственной дочерью заработал незаживающую психологическую травму на почве зверья, рвущего людей. А уж если дело касалось детей – старый безопасник готов был перегрызть глотку любому виновному, невзирая на ведомственные чины и служебные иммунитеты.

– А как ты ему вообще всё объяснила? – поинтересовался я.

– Очень просто. Сказала, что вы там случайно оказались и лично всё видели. Всю вину за наводку на единственного своего учителя спихнула. К вам у него лишних вопросов точно не возникнет.

– Хм… Ну, логично. Молодец. А теперь – садись.

– Куда?

– На стул садись, куда же ещё. Закрывай глаза, вытягивай вперёд правую руку. Вспоминай символ первичной регенерации, которому я тебя учил, и начинай разворачивать контур. Сегодня займёмся обучением восстановлению собственного организма. Костная система, надкостница, связочный аппарат. Настоящий Химеролог – это не просто тот, кто скрещивает жабу с гадюкой в колбе. Это мастер, умеющий работать с живой материей во всех её проявлениях. В первую очередь – со своим собственным телом. Укрепление, изменение, перестройка тканей, мгновенное заживление… Базу ты наизусть вызубрила, пора переходить к полевой практике.

Елена недоверчиво покосилась на свою вытянутую руку:

– Подождите… А что именно восстанавливать-то?

– Кость. Самую главную, длинную, от локтя до кисти. Лучевую и локтевую. Будем отрабатывать послойное наращивание.

– Ну а как я буду восстанавливать кость, если она у меня полностью в порядке? – развела пальцами девушка. – Сами посмотрите: здоровая, целая, ни трещинки…

– Да ладно? Открой глаза. Ты уверена, что она в порядке?

Елена распахнула веки, уставилась на свою руку…

И в следующую секунду её предплечье тряпичной плетью бессильно шмякнулось вниз. Кисть повисла на одних только мягких тканях и коже, как пустой рукав пальто.

Грановская ошалело моргнула. Судорожно зажмурилась, пустила внутренний импульс сканирования по телу, снова распахнула глаза – уже размером с чайные блюдца:

– Стоп… А где моя кость⁈

– Рассосалась или испарилась, выбирай любое объяснение, – я пожал плечами. – Главное, что её там больше нет. Кальций с фосфором сейчас плавают в лимфе, матрицу я обнулил. Твоя задача простая: собрать каркас заново.

– Вы с ума сошли⁈ – у неё сорвался голос. – Да мне на такое полгода нормальной практики надо! Как я вообще жить буду без кости в руке⁈

– Нормально будешь жить, по расписанию. Работы тут максимум до вечера, если перестанешь паниковать. Шевели мозгами, вспоминай схемы плетения, которые я в тебя вбивал. Начинай прямо здесь, под моим присмотром.

Лена уставилась на меня снизу вверх, явно рассчитывая, что я вот-вот рассмеюсь и всё верну. Но пауза затягивалась. Осознав, что поблажек не предвидится, девчонка шумно выдохнула сквозь сжатые зубы. Зажмурилась, собираясь с силами, и тонкие эфирные жгуты медленно потянулись к обвисшему предплечью.

Я тем временем вытащил блокнот и вычеркнул пару запланированных на сегодня мелких дел. Потом устроился в кресле напротив. Оставлять ученицу наедине с такой практикой было нельзя: перекосит структуру хоть на миллиметр, и ткани схватятся криво – замучаешься потом ломать и переделывать.

Первый час всё шло на удивление гладко. Грановская аккуратно выставила первичный силовой каркас, натянула направляющие меридианы и принялась осаждать органическую основу, формируя коллагеновую сетку. Я молча наблюдал, отмечая хорошую школу и природную цепкость её ума.

А вот на исходе второго часа девочка поплыла. Сказалась усталость.

Концентрация начала сбоить, Елена занервничала и попыталась форсировать процесс. Повела контуры в обход естественных кровяных русел, начала вливать сырую энергию вёдрами, а следом – бездумно насыщать формирующийся хрящ избыточными солями кальция.

– Стоп! – резко оборвал я её, когда кончик кости в её предплечье начал опасно утолщаться и покрываться уродливыми буграми. – Ты что творишь⁈

Она испуганно распахнула глаза, прерывисто дыша:

– Я… я просто хотела ускорить…

– Ускорить она хотела, – проворчал я. – Ещё пара минут такой самодеятельности, и ты вырастила бы себе вместо нормальной кости шипастый пористый нарост, который при первом же сжатии кулака треснул бы и распорол тебе лучевую артерию изнутри. Химеролог не заливает проблему силой, Химеролог её ювелирно выстраивает! Плавнее! Энергию подавай дозировано, балансируй приток питательных веществ. Сбрасывай брак и начинай этот участок заново.

Грановская едва сдержала злые слёзы бессилия, но спорить не посмела. Распустила дефектный узел и снова ушла в медитативный транс.

В общей сложности мы просидели около шести часов.

За это время она вымоталась так, будто в одиночку перетаскала тонну булыжников. Волосы взмокли и прилипли ко лбу, щёки пылали румянцем, а пальцы здоровой руки мелко дрожали от перенапряжения энергетических каналов.

Но результат был. Внутри предплечья красовался плотный, идеально структурированный костный стержень длиной примерно в восемь сантиметров. Безупречная работа, без единого изъяна.

– Всё… – простонала Елена, роняя голову на стол. – Больше не могу. Сил нет, концентрация в абсолютном нуле… И это физически невозможно сделать за один день! Слышите⁈ Никто в мире не отращивает кости за день! Это бред!

– Конечно не отращивает, – легко согласился я, поднимаясь с кресла. – Я так ляпнул, от балды. Чтобы ты не расслаблялась и выложилась на полную.

Она медленно подняла голову и уставилась на меня взглядом, в котором читалось искреннее желание придушить наставника прямо на месте:

– Вы… вы серьёзно⁈

– Абсолютно, – я подошёл ближе и слегка коснулся кончиками пальцев её повисшей кисти. – Можешь пользоваться.

Грановская вздрогнула. По руке прокатилась тёплая волна. Костная ткань мгновенно достроилась до сустава, обросла идеальным слоем надкостницы, каналы наполнились костным мозгом, а сосуды спаялись в единую замкнутую сеть.

Девушка подняла руку, повертела кистью, сжала и разжала кулак. Никакой боли или слабости – рука была абсолютно целой и послушной.

– Вау… – выдохнула она благоговейно. – Это же просто чудеса!

– Чудеса? – я насмешливо фыркнул. – Да это детские фокусы для ясельной группы. Настоящему мастеру достаточно одного лёгкого касания, чтобы изменить или восстановить любую ткань. Хочешь, я тебе настоящие кожистые крылья выращу за лопатками, на которых ты сможешь реально летать над городом? Или сделаю плотность твоих костей и мышечных волокон настолько чудовищной, что если тебя на полном ходу собьёт тяжёлый грузовик, полиция оформит протокол о том, что это ты его сбила?

Елена с открытым ртом слушала мой монолог.

– А хочешь пористую костную структуру с герметичными микрополостями, чтобы ты физически не могла утонуть в воде, даже если к ногам привяжут гирю? Или эпидермис, способный поглощать кислород прямо из сырости, а в бескислородной среде – синтезировать его за счёт внутреннего распада липидов? Окажешься на дне озера или в газовой камере – и будешь спокойно дышать. При этом можно наглухо перестроить носоглотку в биологический противогаз или вовсе отключить лёгочный контур на пару часов. Или… хочешь самое простое?

Я протянул руку и коротко ущипнул её за боковую поверхность шеи, чуть повыше ключицы.

– Ай! – взвизгнула она, отпрянув. – Щиплет!

– Конечно щиплет. Произошли точечные микроизменения рецепторов. А теперь смотри, – я ментально обратился к своему помощнику: – Кенгу! Тащи образцы!

Не прошло и двух минут, как в комнату отдыха упругими прыжками влетел двухметровый кенгуру в белом медицинском фартуке. В цепких передних лапах он аккуратно держал металлический штатив с десятком закупоренных стеклянных пробирок.

– Босс, я всё принёс! – басовито проурчал мой хвостатый санитар.

– Спасибо, Кенгу. Давай сюда, свободен.

Кенгуру мотнул мордой и поскакал обратно в коридор.

Я вытащил из штатива пробирку и сунул ученице прямо под нос:

– Нюхай.

Елена отшатнулась, уставившись на жёлтую наклейку:

– Подождите… Но тут же череп с костями нарисован! Это же яд!

– Нюхай, говорю. Не сдохнешь.

Она с опаской потянула носом воздух над горлышком и сразу звонко чихнула.

– Апчхи!.. Ой…

Я тут же подсунул ей вторую колбу:

– Давай следующую.

Вдох – и снова «Апчхи!». С третьей пробиркой повторилось то же самое, а вот над пятой, где на дне темнел мутный осадок, её пробрало на четыре залпа кряду: «Апчхи! Апчхи! Апчхи! А-апчхи-и!»

Елена смахнула выступившие слезы и сердито уставилась на меня:

– Что это за издевательство⁈

– Это твой персональный золотой билет на тот случай, если тебе однажды станет лень работать головой, а жрать что-то понадобится, – усмехнулся я, возвращая стекло в штатив. – Любое токсичное вещество, попавшее на слизистую твоей носоглотки, теперь запускает мгновенный чихательный рефлекс. Только на одной этой маленькой химерной модификации человек может сколотить целое состояние и жить припеваючи до глубокой старости. Потому что каждая знатная семья, каждый влиятельный чиновник или параноик при деньгах мечтает держать при себе человека, который будет заходить в банкетный зал перед хозяином. Осмотрел блюда, понюхал суп, вдохнул винный букет – если не чихнул, значит, можно жрать спокойно. Полная гарантия от любого яда.

Грановская потёрла нос, переваривая услышанное.

– Ладно, – кивнул я. – А давай вот так попробуем.

Я шагнул к ней и прижал ладонь к её правому уху, пуская короткий импульс перестройки слухового нерва.

– Что слышишь?

Елена прислушалась… и внезапно побелела, с диким криком зажав уши обеими руками:

– А-а-а-а! Больно! Прекратите! Слишком громко!

Грохот проезжавшего по соседней улице трамвая, гул холодильной установки в подвале, скрип половиц наверху, шум воды в трубах – всё это обрушилось на её барабанные перепонки чудовищным звуковым цунами.

– Видишь? – спокойно сказал я и снова коснулся её виска, меняя конфигурацию волокон. – А если так?

Она осторожно оторвала ладони от ушей. Лицо её мгновенно изменилось. Боль ушла, а глаза распахнулись от неописуемого изумления. Лена медленно повернула голову к окну, выходящему на широкий проспект:

– Я… я слышу, как мужик в табачном киоске через улицу сам с собой ругается… Он сдачу пересчитывает и матерится под нос! Но при этом шума машин вообще нет!

– Вот, – назидательно поднял я палец. – А знаешь, в чём разница между первым вариантом и вторым? Первый делают бездарные дилетанты, которые способны лишь тупо задрать общую чувствительность восприятия. А второй – это купированный, узконаправленный слух. Он работает зонально, отсекая низкие и высокие частоты, автоматически фильтруя городской шум и помехи. Он бьёт на огромную дальность, но совершенно не давит на мозги громкостью. И между первым и вторым вариантом лежит примерно лет тридцать упорного обучения. Хотя я сильно сомневаюсь, что в нашей Империи хоть кто-то, кроме меня, вообще додумался до подобной механики.

– А это… это убрать можно? – неуверенно спросила она.

– Минутное дело.

Я щёлкнул пальцами у неё перед носом, рассеивая временную настройку. Елена облегченно выдохнула: мир снова приобрёл привычную звуковую гамму.

– Вот тебе лишь крошечная часть возможностей истинного Химеролога, – подытожил я и повысил голос: – Кенгу, будь другом, зайди ещё раз!

На этот раз в лапах кенгуру блестел увесистый армейский пистолет крупного калибра.

– Знаешь, что это? – я забрал ствол из лап помощника.

– Пистолет… – пролепетала Грановская и глубже вжалась в стул.

Я скинул куртку. Без колебаний прижал дуло к левому плечу и вдавил спуск до упора.

Отзвучали восемь частых хлопков. В тесной комнате грохот ударил по ушам, поплыл едкий дым, а Елена взвизгнула, спрятав лицо в ладонях.

Когда пороховой чад немного рассеялся, сплющенный свинец со стуком посыпался на линолеум. Кожу пули не пробили, но на плече мгновенно налился плотный темный желвак размером с кулак.

– Смотри внимательно.

Прямо у нее на глазах гематома ожила. Чернота под кожей пошла мелкой рябью и поползла во все стороны – перекинулась на ключицу, потекла дальше к грудине. Ткани меняли цвет: сначала фиолетовый, потом глубокий багровый, переходящий в гнилостную зелень. Синяк то вспухал уродливым пузырем, то резко опадал, превращаясь в зияющую воронку с рваными краями, точь-в-точь как от сквозного ранения.

А затем – короткий внутренний импульс, и чернота втянулась обратно, ткани встали на место, а кожа разгладилась, став чистой и свежей, без единой царапины.

– А вот это – великолепный способ манипуляции, – надевая одежду обратно, пояснил я. – В тебя один раз случайно выстрелили, а ты рисуешь на себе абсолютно любое ранение, какое выгодно для конкретного дела, политики или шантажа. Химерология – это безграничное искусство, находящее применение абсолютно в любой сфере. И я бы тебе настоятельно советовал крепко подумать: действительно ли ты хочешь всю жизнь ковыряться исключительно в диких зверушках, или всё-таки стоит начать плотно работать с человеческой биологией?

Елена сидела ни жива ни мертва, глядя на меня как на восставшего из преисподней архидемона.

– Да, это не работа классического Лекаря, – продолжил я. – Лекари действуют иначе, у них другие принципы. Там, где Лекарь просто заштопает старую ткань, мы вырастим совершенно новую и сделаем её втрое прочнее оригинала. Это две диаметрально противоположные школы. И то, что может идеальный Лекарь, никогда в жизни не повторит идеальный Химеролог. И наоборот. Сегодня я показал тебе лишь жалкую крупицу того, чему способен тебя обучить. Поэтому обдумай мои слова. А завтра утром продолжим работу над твоей рукой. Я снова растворю кость, и ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока не научишься выращивать её за один день без моей помощи.

– Может… может, я пока теории почитаю? – с робкой надеждой прошептала она. – Я чувствую, что мне элементарно не хватает знаний…

– Конечно не хватает. Вот только теоретики живут ничуть не дольше практиков. Химеролог может зубрить древние трактаты хоть целую сотню лет, знаний тут бесконечный океан. А сдохнуть он может за одну жалкую секунду, если банально не умеет защитить собственную шкуру. И моя главная задача как наставника – научить тебя базовой безопасности. Получила ранение – сумей мгновенно его нейтрализовать. А в идеале – сделай своё тело настолько прочным, чтобы тебя в принципе нельзя было ранить.

– Ну тогда же… тогда я перестану быть человеком?

Я весело, от души рассмеялся:

– Открою тебе огромную тайну, девочка: люди уже давным-давно не люди в своём первозданном виде. Эволюция безжалостно перекраивает биологию под окружающую среду. Проживи твой род несколько поколений в ледяной тундре – и кожа станет толще, обмен веществ перестроится под жир, тело привыкнет к морозу. Поживи в химерном лесу – слух станет острее, интуиция начнёт орать при малейшей угрозе, а реакция ускорится в разы, потому что иначе тебя просто сожрут. Вся наша жизнь – сплошная адаптация. Так что не забивай голову ерундой. На сегодня ты свободна. Иди отдыхай, ты действительно хорошо поработала.

Оставив переваривающую шок аристократку в комнате отдыха, я застегнул пуговицы и вышел в приёмную.

Валерия сидела за своей высокой администраторской стойкой, буквально утопая в ворохе глянцевых пакетов, шелестящей бумаги и картонных коробок с тиснёными золотыми вензелями. Лицо девушки сияло таким неподдельным восторгом, будто ей только что подарили ключи от Зимнего Дворца.

– Что-то случилось?

– Да! Курьер пришёл! – взвизгнула она.

Лера вихрем выскочила из-за стойки, налетела на меня и крепко сжала в объятиях.

– Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо! Я так счастлива! Вик, ты самый лучший босс во всей Вселенной!

– Да ладно тебе, – усмехнулся я, похлопав её по спине. – За что такие почести?

Она отстранилась и с благоговейным трепетом продемонстрировала свои сокровища. Изящная кожаная сумочка глубокого матового оттенка с тонкой серебряной фурнитурой, элегантная широкополая шляпка, шёлковый платок… Тот самый полный комплект из недосягаемой дизайнерской коллекции, о котором она мечтала.

Я мысленно хмыкнул. Значит, Миша с задачей не справился, но Агнесса вовремя взяла дело в свои цепкие графинские ручки и решила вопрос с присущим ей аристократическим размахом.

Валерия тут же нацепила шляпку перед маленьким зеркалом, кокетливо повернула голову и прижала сумочку к бедру. Фирменные пакеты стояли прямо на стойке – любой человек, хоть каплю смыслящий в роскоши, с первого взгляда понял бы, что перед ним редчайший оригинал, стоящий целое состояние.

Входная дверь распахнулась, звякнул колокольчик, и в холл вошла колоритная пара.

Мужчина – плотный, основательный, в добротном, но явно помятом пальто – выглядел так, будто не спал трое суток подряд. Рядом с ним величественно вышагивала дама в соболином палантине, с массивными бриллиантовыми серьгами и выражением лица императрицы, которую случайно заставили спуститься в общественный нужник.

– Я же тебе говорю, все будет нормально! – раздражённо бубнил мужик, придерживая жену под локоть. – Я сюда уже нашего Пупсика привозил в прошлый раз, помнишь? Его здесь мигом на ноги поставили!

– Нет, это ты ничего не понимаешь! – капризным тоном отчитывала его супруга, брезгливо оглядывая стены холла. – Пупсик для меня – не просто собака, это член нашей семьи! А ты посмотри на это место! Это же настоящий клоповник! Я категорически не доверяю заведениям, которые даже нормальное диагностическое оборудование себе позволить не могут!

Мужчина только набрал в грудь воздуха, чтобы огрызнуться, повернулся к стойке регистрации… и поперхнулся собственным вздохом.

За стойкой с идеальной королевской осанкой восседала Валерия. В эксклюзивной шляпке от ведущего кутюрного дома, небрежно положив локоть рядом с сумочкой, за которой столичные модницы охотились на закрытых аукционах, и окружённая фирменными пакетами с золотым тиснением.

Мужчина медленно перевёл ошарашенный взгляд на жену, нервно сглотнул и тихо, с ядовитым ехидством прошептал:

– Слушай, дорогая… А ты уверена, что у них нет денег на оборудование? Вон у администратора на столе шляпа и сумка лежат, на которые у нас с тобой полугодового бюджета не хватит.

– Да какая ещё сумка⁈ – фыркнула женщина, презрительно скривив накрашенные губы. – Обычная базарная подделка под…