Текст книги "Идеальный мир для Химеролога 13 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Марк Альтергот
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Нажал отбой и с довольной улыбкой посмотрел на сотрудников. Они как раз собрались возле стола выпить чаю.

– Так, народ, минуточку внимания! – я поднялся с дивана.

Команда дружно повернула головы. Лера подозрительно прищурилась:

– Вик… У тебя такое лицо хитрющее… Что случилось?

– Прекрасные новости. Я только что записал вас на вступительные испытания в новую Императорскую Академию Химерологии.

– Чего⁈ – не поняла Лера, выронив чайную ложку. – Куда записал⁈ Меня⁈ Какая Академия, Вик, ты с ума сошёл⁈ Я же практик-самоучка! У меня аттестат обычной гимназии!

– Вот и получишь высшее государственное, – сказал я. – Ты у нас с химерами управляешься лучше половины столичных профессоров. Пора обзавестись бумагой, которая это подтвердит.

– Подождите, шеф, – нахмурился Роман. – Что, сразу всех что ли? У меня уже есть полноценный диплом государственного образца!

– Во-первых, два диплома всегда лучше, чем один. А во-вторых, включайте мозги. Государь открывает главное учебное заведение страны лично от своего имени. Как думаете, что станет с вашим институтом через год-два? Его либо расформируют, либо низведут до уровня фельдшерских курсов. А диплом Императорской Академии первого выпуска будет открывать вам двери всю оставшуюся жизнь. Елена, кстати, тоже в списке, так что пойдёте дружной толпой.

– Но мы же не готовились… – сказала Катерина. – Вдруг там безумный конкурс?

– Вы работаете в «Добром Докторе», – усмехнулся я. – После той дичи, которую мы тут разгребаем каждый день, академические тесты покажутся вам детскими раскрасками. Выбора у вас всё равно нет, заявки уже в базе.

Они уже набрали воздуха для новых возражений, когда мой телефон зазвонил. На экране высветился номер регистрационного бюро.

Я принял вызов:

– Слушаю.

– Господин Химеров? – раздался деловой голос. – По вашей заявке на экстернат сформирован первичный допуск. Ввиду сжатых сроков приёмной кампании тестирование для вашей группы назначено на завтра. Девять утра, Главный корпус на Адмиралтейском проспекте. При себе иметь удостоверения личности.

– Принято, будем вовремя, – ответил я и отключился.

Я спрятал телефон в карман. Судя по лицам сотрудников, к происходящему они ещё не успели подготовиться.

– Ну вот и отлично. Экзамен завтра утром.

– Завтра⁈ – хором взвыли все.

– Именно. Поэтому объявляю сегодняшний рабочий день закрытым. Заказов экстренных нет, тяжёлых стационарников тоже. Так что марш по домам: повторять конспекты, а потом отдыхать перед великими свершениями. Я, с вашего позволения, перейду сразу к отдыху.

Девчонки испуганно запричитали, Роман и Андрей что-то ворчали, пытаясь осмыслить свалившуюся на них учёбу. Я накинул куртку и с чистой совестью направился к выходу.

* * *

На следующее утро толпа на Адмиралтейском проспекте перекрыла подходы к Академии. Гомон стоял на всю улицу.

За людскими головами поднималось новое здание. Возвели такую махину в рекордные сроки: явно поработали лучшие имперские маги-камнетёсы и геоманты.

Белоснежный гранитный фасад тянулся на добрых пять этажей. Портик поддерживали двенадцать колонн, бронзовые змеи переплетались с грифонами, обвивая каждую. Над широкой парадной лестницей блестели позолотой огромные гербы Империи. По обе стороны главного входа лежали террасы, облицованные полированным базальтом. Камень подгоняли на совесть, хотя строили быстро, с военной поспешностью. На отделку корона тоже не поскупилась: иной абитуриент ещё до дверей начинал ступать осторожнее и говорить вполголоса.

Площадь перед входом была забита людьми. Выпускники столичных дворянских пансионов выделялись дорогими сюртуками, рядом протискивались провинциальные практики в поношенных кожаных куртках. Хватало и седовласых химерологов, приехавших подтвердить своё мастерство. В толпе шелестели конспектами, переговаривались о предстоящем испытании и поминутно смотрели на тяжёлые двери, ожидая, когда откроют.

Первым этапом для всех претендентов, включая идущих на экстернат, было письменное тестирование.

В просторном мраморном вестибюле я прислонился спиной к широкому подоконнику и наблюдал за своими. Улыбка с лица всё никак не сходила. Поехать я вызвался для моральной поддержки: самому сдавать экзамены мне было без надобности. Зато посмотреть на такое шоу стоило.

Рядом топталась вся компания. Побледневшая Лера то и дело поправляла воротник строгой блузки. Елена Грановская приехала вовремя, без охраны, и теперь листала карманный справочник по химерическим болезням. Роман с Андреем и Катериной откровенно волновались, вполголоса споря о том, к каким разрядам относятся вторичные причины мутаций.

– Я всё завалю, – прошептала Валерия. – Я точно всё завалю. Там наверняка спросят теоретическую базу, а я её в глаза не видела…

– Не дрейфь, – отозвался я. – Если они спросят теорию, отвечай практикой. Практика всегда бьёт книжную заумь.

Лера нахмурилась и посмотрела на мои руки. Я уже битый час водил автоматической ручкой по плотным бланкам: быстро вычёркивал лишнее, ставил галочки…

– Вик… А ты что там вообще строчишь? Тебе-то экзамен сдавать не надо.

– Да так, детские задачки решаю со скуки, – хмыкнул я и слегка приподнял увесистую серую папку, лежавшую рядом со мной на подоконнике.

В ней лежала внушительная стопка листов, на которых набралось не меньше сотни типовых контрольных вопросов и тестовых заданий по углублённой химерологии. Отдельные разделы касались строения химер и биоэфирных связей.

Роман вытянул шею. Разглядел шапку на листе и вытаращился на меня:

– Откуда у вас это⁈ Это же полная тестовая база для поступающих!

– Да тут на столике у колонны лежала, – я пожал плечами. – Видимо, кто-то из экзаменаторов оставил или какой-то дотошный абитуриент притащил повторять перед входом, да в толпе забыл. Ну я и взял полистать, пока вас жду. Любопытные тесты…

Роман недоверчиво протянул руку:

– Можно взглянуть?

Катерина с Еленой придвинулись к Роману, и все склонились над страницами. Он читал с полминуты, потом ещё раз пробежал глазами один из вопросов. Лицо у него вытянулось.

– Ничего себе детские задачки… – сказал он. – Да эти вопросы вообще нерешаемые! Тут же чистый маразм! Вот, смотрите: «Устранение конфликта между ядовитыми железами василиска и кровеносной системой серой мантикоры при перекрёстной имплантации в полевых условиях». Да тут нет правильного ответа среди вариантов! Кровь свернётся за две секунды, это знает любой дурак! Составители тестов – идиоты!

– Вот именно, идиоты, – согласно кивнул я. – Вопросы глупые до безобразия.

– Глупые, потому что не имеют решения! – заметил Андрей.

– Глупые, потому что элементарные, – усмехнулся я. – Там всего-то нужно было учесть буферную щёлочность лимфы мантикоры и ввести в цепочку стабилизирующий катализатор на основе медного купороса. Вот на полях правильную схему за полминуты набросал. Развлечение для младшей группы детского сада, если честно…

Роман уставился в заполненные графы: аккуратным почерком там были выведены формулы и обоснования к каждому пункту. Елена тоже перечитала ответы, после чего оба посмотрели на меня. Графиня глядела почти с благоговением. Я уже удивлял её прежде, и всё же свыкнуться с такими сюрпризами у неё пока не получалось.

Я забрал папку у замершего Романа и вернул на мраморный столик возле колонны. Пусть хозяин найдёт. Ему этот сборник с готовыми ответами явно жизнь спасёт.

В этот момент под высокими сводами вестибюля звонко ударил медный колокол.

Во внутреннем крыле открыли двери. Дюжие дежурные в строгих мундирах принялись выкликать номера потоков:

– Группа экстерната! С первого по двадцатый номер! Аудитория номер четыре! Приготовиться к входу!

Все мои вздрогнули. Лера сжала кулачки, а Елена набрала побольше воздуха, собираясь с духом. Роман с Андреем и Катериной переглянулись, расправили плечи и повернулись к дверям.

– Ну всё, ваш выход, – я подмигнул им. – Идите и покажите этим умникам, как на самом деле надо работать с живой материей. Порвите их там.

– Мы постараемся, шеф, – кивнул Роман.

– Ни пуха! – пискнула Лера и вместе с остальными поспешила к широким дверям аудитории.

Я проводил их взглядом, сунул руки в карманы куртки и пошёл к выходу. На улице ярко светило солнце и дул свежий ветер. После душного вестибюля там можно было вздохнуть.

На экзамены отводилось минимум два часа. Мне вполне хватало времени выпить кофе в ближайшем сквере и подождать своих будущих дипломированных академиков. Можно было посидеть за чашкой, никуда не торопясь.

* * *

Петербург. Адмиралтейский проспект

Главный корпус Первой Государственной Академии Высшей Химерологии

Кабинет ректора

– Вы идиот, Модест Петрович. И вы, Квашнин, тоже, не делайте такое оскорблённое лицо, вам не идёт.

Действительный тайный советник Аркадий Павлович Заславский, академик и ректор новорождённой Академии, прижал ладони к вискам. Голова разболелась так, что он с трудом выносил даже собственный голос.

Окна были распахнуты, но в огромном кабинете по-прежнему стояла духота и пахло свежим лаком. Снаружи доносился шум Адмиралтейского проспекта. На полированном паркете перед ректором застыли двое. Декан теоретической кафедры Соломатин, тощий субъект со сползающим пенсне, вытянулся в струнку. Грузный профессор Квашнин опустил плечи, пышная борода почти легла на грудь.

– Аркадий Павлович, ну ради создателя… – заговорил Соломатин, придерживая пенсне двумя пальцами. – Никто её намеренно не прятал. Была на кафедре, лежала возле регистрационного формуляра…

– Лежала⁈ – Заславский стукнул кулаком по тяжёлому столу, от чего подпрыгнула печатница из тёмно-зелёного нефрита и со стуком встала на место. – У меня в Малом амфитеатре сидит сорок два человека! Сорок два матёрых специалиста со всей Империи! Архимагистры частных гильдий, бывшие военные химерологи, главы провинциальных кафедр! Мы открыли Первую Государственную Академию указом государя! Нам, помимо сопливых абитуриентов, нужен профессорский состав! Мне им лекции читать или вам⁈ Что я, по-вашему, должен им сейчас дать⁈

– Так ведь… тесты, Аркадий Павлович, – сказал Квашнин, переминаясь с ноги на ногу. – Стандартные квалификационные тесты на подтверждение высшей категории. Они отпечатаны, в канцелярии лежат три сотни бланков… Раздадим, пусть пишут. Какая разница?

Заславский посмотрел на коллегу с жалостью врача, которому показали безнадёжно поражённую гангреной ногу.

– Какая разница?.. Квашнин, вы преподаёте сорок лет, а мыслите как сельский фельдшер. Какой у нас был план⁈

Профессора понурились.

– Напомнить? Могу и напомнить. Эти господа явились в столицу с раздутымсамомнением, каждый мнит себя полубогом. Каждому второму подавай персональнуюкафедру и лабораторию в три этажа, а оклад непременно министерский. Сунем имсразу стандартные билеты – они раскидают их за полчаса, а потом на собеседованиипримутся цинично выкручивать нам руки. Мы же совсем о другом договаривались!Нужно было выдать ту самую папку, все сто задач из закрытого методическогорегистра. Отборную теоретическую муть, над которой Академический совет сорок летбез толку чесал затылки. Задачи, которые в принципе нельзя решить!

Заславский ткнул пальцем в сторону двери:

– Их следовало запереть там часа на два. Пусть бы взмокли от бессилия, пусть бымозги закипели от попыток родить хоть строчку. Чтобы до самых печёнок проняло,как мало они смыслят в настоящей химерологии. Сбили бы спесь, опустили с небесна землю. И только потом, когда эта публика приползла бы на брюхе, согласная навсё, мы бы достали обычные тесты. И наняли их на наших условиях. А вы… вы потеряли единственный сводный экземпляр!

– Мы ищем… – пискнул Соломатин.

– Где ищете⁈ В буфете⁈

Молодой секретарский ассистент Костя влетел в кабинет, придерживая толстую серую папку из прессованного картона с завязками. Галстук сбился ему под ухо, сюртук был расстёгнут. Папку он прижимал к себе, словно икону, которую вынес из пожара.

– Нашёл! – брякнул Костя и ухватился за дверной косяк, переводя дыхание. – Нашёл, Аркадий Павлович!

Заславский с облегчением выдохнул, глядя на папку. Затем поднял глаза на Костю, злость ещё держала его крепко.

– Где эта чёртова папка была?

– В нижнем вестибюле… – Костя сглотнул. – На мраморном столике у десятой колонны. Видимо, когда тому недорослю из экстерната поплохело… Ну, когда он на пол рухнул и судороги начались… Дежурный лаборант папку бросил, побежал за медиком, а потом толпа набежала, суматоха… В общем, оставили на столике.

– Безмозглые кретины, – сказал ректор, пересёк кабинет и выдернул папку из рук ассистента. – На казённом имуществе гриф особой важности, а они его в проходном дворе бросают. Ладно. Чёрт с вами. Сам пойду в амфитеатр, пока эти светила науки не разнесли мне аудиторию.

По дороге к выходу Заславский развязал тесёмки. Перед тем как идти к претендентам, следовало проверить, все ли листы на месте.

Он откинул картонную обложку.

С раскрытой папкой Заславский прошёл ещё два шага и остановился.

Поверх типографских строк с гербовым орлом первую страницу покрывали разборчивые надписи синей пастой. Почерк был размашистым, строчки ложились одна под другой. Между ними помещались стрелки и выверенные латинские символы; дальше шли таблицы биоэфирного баланса. Напротив вариантов ответов кто-то аккуратно расставил птички.

Заславский изумлённо поднял брови и приблизил лист к глазам.

– Это… это что такое?.. – спросил он шёпотом.

Профессора вытянули шеи. Соломатин подслеповато прищурился через пенсне:

– Чернила? Нет, постойте… Автоматическая ручка?

– Ручкой! – заорал Заславский так, что голос сорвался на визг. – Ручкой по утверждённым бланкам канцелярии императорского двора! Кто посмел⁈ Какой-то щегол из поступающих нашёл папку, решил потешить самолюбие и устроил себе тренировку перед дверью⁈ Это катастрофа! У меня сорок человек в амфитеатре сидят, а у меня единственный комплект исчёркан каракулями какого-то провинциального недоучки!

– Аркадий Павлович, тише, ради бога… – засуетился Соломатин. – Мы сейчас… на ротапринт снимем, чистые листы вставим, замазкой пройдёмся… А наглеца вычислим по почерку и отчислим к чёртовой матери без права пересдачи!

Заславский продолжал рассматривать исписанный бланк.

Его внимание привлёк третий вопрос в середине первой страницы. Совет утвердил эту знаменитую ловушку: «Способы купирования конфликта между секреторными железами василиска и магистральным кровотоком серой мантикоры при трансплантации в полевых условиях».

Решения у этого вопроса не было. При любой стандартной пересадке кровь мгновенно сворачивалась, а ткани полностью отмирали. От экзаменуемого требовалось лишь признать собственное бессилие, для того вопрос и придумали.

На широком поле бланка небрежным почерком было выведено:

«Вопрос составлен клиническим идиотом, не знающим азов органики. У серой мантикоры щелочной буфер лимфы (pH 8.4) сам по себе блокирует гемолиз, если ввести в эфирную связку обычный медный купорос со стабилизатором денатурации. Формула катализатора – см. ниже. Приживаемость 100%, реакция стабильна, выход из наркоза через двадцать минут».

Ниже была набросана формула ферментной цепочки. Несколько лёгких и точных штрихов, ничего лишнего. Заславский следил за каждым звеном и видел, как просто одно следует из другого. От этой ясности его начинало мутить.

Заславский моргнул, вновь посмотрел на формулу.

В кабинете продолжали спорить. Соломатин предлагал отрезать исписанные поля канцелярским ножом, Квашнин бубнил про созыв дисциплинарной комиссии.

Ректор перевернул лист. Спорящие для него словно остались за дверью.

В седьмом вопросе предлагалось рассчитать эфирный резонанс в костном мозге химеры при фазовом сдвиге. Решение уложилось в три действия. Четвёртую строчку автор отвёл замечанию для составителя методички: «Здесь потерян знак интеграла во втором члене уравнения, неучи».

Двенадцатым шло подавление отторжения жаберных щелей у пресноводных василисков. На этот раз ответ занимал шесть строчек формул. Рядом стояла ссылка на нестабильность солей магния.

Заславский перелистнул страницу, затем ещё пять, уже цепляя пальцем по нескольку листов.

Пятясь, он наткнулся ногами на тяжёлое кожаное кресло и опустился в него, продолжая перебирать плотные листы. Минул десятую страницу, добрался до тридцатой. На пятидесятой было то же самое.

Ответы стояли под всей сотней вопросов.

Он проверял один раздел за другим. Здесь хватало ловушек, над которыми академики бились годами, а Совет ещё добавил своих каверз для проверки благонадёжности. Неизвестный добрался и до них.

Все ответы читались легко. На листах не оказалось ни помарок, ни зачёркиваний. Писавший сразу знал, что ставить в каждой графе. Похоже, труда ему это стоило примерно столько же, сколько заполнить детскую раскраску за утренним чаем.

– Аркадий Павлович?.. – Соломатин наконец заметил, что ректор не двигается. – Вам дурно? Принести воды?

Заславский поднял голову. Лицо у него стало землисто-серым. Воротник рубашки жал так, что пришлось оттянуть его пальцем и расстегнуть верхнюю пуговицу.

– Скажите мне, господа… – заговорил ректор почти шёпотом. – Каков шанс, что мы найдём здесь… в здании… того, кто это заполнил?

Профессора испуганно переглянулись.

– Аркадий Павлович, ну полно вам, – Квашнин замахал руками. – Зачем сразу репрессии? Ну какой смысл наказывать парня? Ну испортил бланки, согласен, наглость несусветная. Но ведь это наш косяк! Сами оставили документ в коридоре без присмотра. Поднимем скандал – министерские проверку пришлют, нам же по шапке настучат. Пусть живёт…

Заславский долго смотрел на Квашнина. Профессор уже замолчал, а ректор всё глядел, даже не моргая. Наконец уголок его рта дёрнулся.

Из горла вырвался то ли всхлип, то ли стон, и Заславский вдруг засмеялся.

Смеялся он сухо, с надрывом, запрокинув голову к потолку. Слушать было страшно: ещё немного, и пожилой ректор, казалось, сорвётся в истерику. Из правого глаза выкатилась слеза и поползла по щеке.

– Наказывать?.. – просипел он. – Наказывать, я вас спрашиваю⁈

– Аркадий Павлович… – испугался Соломатин, пятясь к стене.

– Там половина… – Заславский попытался перевести дух. – Там половина ответов – правильная!

– В каком смысле… правильная? – опешил Квашнин.

– В прямом, чёрт бы вас побрал! В прямом! Те самые тупики! Парадоксы Востросаблина! Биоэфирный распад лимфы! Свёртывание ядов третьей группы! Всё то, на чём мы собирались резать цвет столичной практики! Оно решено! С выкладками, до которых наша кафедра додуматься не могла тридцать лет!

Соломатин сглотнул, склонившись над формулами:

– А… а вторая половина?

Ректор повернулся к декану, взгляд у него был почти безумный:

– А на вторую половину я ответов и сам не знаю! Понимаете вы это своими куриными мозгами или нет⁈ Я их не знаю! Потому что по этим темам нет опубликованных монографий ни в Империи, ни в Германии, ни в чёртовой Британии! Это чисто гипотетические задачи высшего ранга, их включили в сборник просто как абстрактный бред, не имеющий практического решения! Я не могу сказать, правильны ли они, потому что у меня не хватает квалификации это проверить! Вы понимаете, что здесь произошло⁈ Кто-то сидел на подоконнике в холле и от нечего делать решил вопросы, созданные унижать гранд-мастеров гильдий⁈

Соломатин побледнел и вытащил из кармана телефон. Торопливо раскрыл семидесятую страницу, нашёл третью формулу и принялся вбивать её значения.

– Сейчас… одну минуту… Я запрошу закрытый архив Академии наук… Симуляция прямого синтеза…

Ректор ждал, глядя на телефон в руках декана. Ответ всё не приходил.

Наконец аппарат пискнул. Вспыхнувший экран осветил лицо декана бледно-голубым светом. Соломатин застыл над результатом с открытым ртом, за толстыми стёклами пенсне глаза казались огромными.

– Ну⁈ – рявкнул Заславский.

– Вторая половина… – прошептал Соломатин, глядя в экран. – Она… она тоже правильная, Аркадий Павлович. Вычислитель подтвердил схождение эфирных полей. Схема полностью устойчива. Выход жизнеспособной особи – девяносто семь процентов. Погрешность расчётов… ноль целых, три сотых.

Квашнин выдохнул и осел на ближайший стул, забыв спросить разрешения.

Бешенство у Заславского прошло. Теперь при мысли о человеке, исписавшем бланки, ему становилось страшно. Ректор посмотрел на свои холёные пальцы, унизанные перстнями, затем на гербовую печать.

– Встать, – скомандовал он.

Квашнин вскочил, вместе с Соломатиным и секретарём он вытянулся по струнке.

– Ноги в руки, – произнёс Заславский. – Брать всех свободных дежурных, преподавателей, охрану… Прочесать все аудитории. Все потоки – экстернат, обычный набор, соискателей учёных степеней, вольнослушателей… Опросить каждого у входа. Сверить почерки на всех сданных вступительных листах. Найти мне того, кто это написал.

Квашнин поправил бороду и спросил, с трудом выдавливая слова:

– Аркадий Павлович… А когда найдём… Что делать-то? Полицию вызывать?

Ректор криво усмехнулся и заговорил так тихо, что профессорам пришлось податься вперёд:

– Сюда ведите. Прямо ко мне в кабинет. С почестями. Я встану, кресло вот это ему освобожу, печать ректорскую в лапы суну… Потому что нам всем здесь больше делать нечего. Вон отсюда! Ищите!