Текст книги "ЛЕСНОЙ ЗАМОК"

Автор книги: Норман Мейлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Военный парад не должен был уступать самым величественным образцам прошлого. Ники с Алике предстояло въехать в Кремль через Спасские ворота, предварительно проделав путь примерно в десять километров из временной резиденции в Петровском замке. Поскольку никто не делал тайны из того, что этому событию предстояло затмить знаменитый въезд Людовика XIV в Реймс в 1654 году, процессия должна была продемонстрировать всему миру воистину безграничные возможности Российской империи. Первыми ехали казаки в алых мундирах с серебряными эполетами, синих штанах и черных сапогах для верховой езды; следом – азиатские князьки из регионов с непроизносимыми названиями в одеждах, каких испокон веков не видывали в Европе; сама эта экзотика властно напоминала о том, сколько далеких варварских земель завоевали русские за последние несколько столетий.

За азиатскими князьками ехал главный церемониймейстер коронации в сопровождении двенадцати высших сановников, двадцати пяти камергеров, членов суда и Государственного совета, а уж за этой высшей знатью – полки императорской конной гвардии.

Чуть ли не в самом начале процессии ехал сам Ники, родившийся, как перешептывались в многотысячных толпах, 6 мая, то есть в день св. Иова, один из самых скорбных дней в православном календаре. Никому не хотелось бы повторить судьбу этого многострадального святого.

Знал о дурной примете и сам царевич. В первые недели помолвки он счел своим долгом предостеречь Алике, а та возразила, заметив, что ее долг – во всех злоключениях быть с ним рядом. Их взаимное согласие позволит преодолеть и это зловещее предзнаменование. Таково испытание, ниспосланное им Господом. Так она это восприняла. Богу угодно, чтобы они любили друг друга столь пылко, что им не придется страдать, подобно Иову, особенно если они возлюбят Господа еще сильнее, чем сей великомученик.

Все это я узнал в день, когда они прибыли в Кремль. Мне наконец-то удалось проникнуть в сознание Ники, окруженного таким ангельским сонмом, видеть какой в хранителях у одного-единственного человека мне еще не случалось. И все же в этот день, когда он торжественно проехал десять километров от Петровского замка до Спасских ворот Кремля верхом на белой английской кобыле, я получил доступ к его мыслям. Доступ, увы, не слишком удобный, но, так или иначе, это была щель в практически неприступной стене. Слава Маэстро! За десять лет до этого, когда цесаревичу было всего восемнадцать и он числился кадетом, ему довелось провести несколько веселых вечерков с одной из наших бесовок. Она предстала перед ним в образе проститутки-цыганки. И, поскольку Наглые опекали его тогда еще далеко не столь плотно, Маэстро удалось проторить узкую, но надежную тропинку в глубь его сознания.

Сейчас, будучи избран ступить на эту с таким трудом проложенную стезю, я проник в мысли Ники, когда он, уже в непосредственной близости от Кремля, выехал на Тверскую.

Меня поджидали сюрпризы. Ники вспоминал те годы, когда он, такой молодой, служил в чине полковника в собственной лейб-гвардии, и на какой-то миг (не больше) ему подумалось, что он был бы счастливее, останься он навсегда в этом подобающем ему ранге. Во всяком случае, ликующие кличи гвардейцев его сегодня пугали.

Мысли Николая приобрели сексуальный оттенок. Та давнишняя шлюха-цыганка, та бесовка до сих пор не давала ему покоя. Каждое приветствие толп звучало ее любовным понуканием и отзывалось дрожью в паху. Английская кобыла, такая белая, такая красивая, почувствовала волнение, овладевшее седоком, и сменила аллюр. Загарцевала, чуть ли не встала на дыбы!

Однако всего через какую-то минуту и лошадь, и всадник успокоились и даже приуныли. Ники, в конце концов, родился в день святого великомученика Иова! Интересно, что именно запланировал для него Господь?

Как приуныл, так и вновь приободрился. Я едва поспевал за перепадами его настроения. Мысли Ники шли вперемежку и вперемешку, по ним то и дело прокатывались волны всеобщего ликования; торжественный момент мешал даже самым горьким предчувствиям задержаться дольше, чем на мгновение. Дома вдоль по Тверской скрывались за фальшивыми фасадами. Москва в это утро походила на даму, кажущуюся на старости лет красавицей, какой она никогда не была ни в молодости, ни в зрелом возрасте; все сверкало; Ники поневоле, но с удовольствием вспомнил о том, как однажды отличился на охоте и сам Александр III похвалил его за смекалку и смелость. Ники тогда покраснел (отец хвалил его крайне редко) и поспешил переложить основную часть успеха на своих гончих псов. В ответ на что император заметил: «О мужчине можно судить по его гончим псам».

Что ж, пусть и сам Господь рассматривает его, Ники, как самого преданного из Своих псов. В чем, в чем, а в животных Ники разбирался. Осушая чашу с кровью только что подстреленного оленя и еще слыша эхо последнего меткого выстрела, Ники почти всегда чувствовал близость к Создателю. Олень, существо внешне столь прекрасное, только что лишился жизни. Почему? Ради кого? Ники отвечал на это незатейливо, хотя и глубокомысленно. Смерть красивого животного позволяет наладить взаимопонимание между Богом и человеком. Потому что сам Бог даровал человеку право лишать жизни эти головокружительно прекрасные существа. Сейчас Ники вспомнил кощунственную мысль, пришедшую ему в голову, когда он впервые в жизни осушил чашу с оленьей кровью. «Эта кровь так чиста на вкус, что наверняка подобна Христовой». Давнишнее святотатство заставило его вздрогнуть. И подумать об обязательствах, которые он теперь на себя возлагает. Пусть он чувствует близость к Господу, пусть он чувствует близость к красивым животным, с нынешних пор вокруг него неизменно будут министры, они не дадут ему покоя, они из кожи вон вылезут, чтобы так или иначе его использовать. Лояльность же министров целиком и полностью зависит от открывающейся перед ними перспективы служебного роста. И все они нечисты на руку. И, якобы строя планы всеобщего преуспеяния, неизменно ищут собственной выгоды.

Он сможет противостоять им, сказал он себе сейчас. Отец завещал ему триаду священных ценностей: Честь, Традиция и Служение[13]13
  Вероятно, автор имеет в виду Православие, Самодержавие и Народность. – Перев.


[Закрыть]. Но для того чтобы соблюсти эти краеугольные принципы, от него потребуется неиссякающая сила. В противном случае Честь может обернуться бесчестьем, Традиция – косностью, а Служение – праздностью. И не тот он человек, чтобы разбираться в хитросплетениях дворцовых интриг. Бороться с министрами – все равно что кубарем скатываться по лестнице. Тогда как сочувствовать прекрасному животному, даже убивая его, – вот истинная отрада!

В этот миг белая кобыла встала на дыбы. Может быть, и она почуяла запах оленьей крови? В толпе послышались крики ужаса. Лошадь стояла на одних только задних ногах. Но тут же публика разразилась бурными аплодисментами. На тротуарах, у окон, на балконах и даже на крышах по всей Тверской десятки тысяч свидетелей инцидента устроили цесаревичу истинную овацию. Ники с завидным изяществом удержался в седле и окоротил лошадь. Рукоплескания, прокатившись по улице, донеслись до Спасских ворот Кремля. Другие десятки тысяч, стоя ближе к Кремлю и не видя случившегося, а значит, не зная, почему рукоплещут в начале и середине улицы, тоже принялись бить в ладоши. Ники просиял от радости.

И тут же вновь нахмурился, вспомнив о тяжести ожидающего его бремени. Ему предстояло иметь дело с министрами, которые никогда не смогут относиться к нему с надлежащим почтением. Потому что перед глазами у них будет вечно стоять его батюшка, а сын (Ники понимал это) не ровня отцу. И уныние овладело им с новой силой.

Через пять дней его помажут на царствие и обременят обязанностями. Министры постараются навязать ему собственные взгляды и планы. И преуспеют в этом, ведь они знают куда больше, чем он. Даже это торжественное шествие было придумано не им самим, а министрами. Именно они подсказали ему, что торжественный и неторопливый въезд в Кремль станет для него триумфальным началом в глазах у всего человечества. Поэтому и военный парад непременно должен растянуться на версты. Исключительно важно, чтобы люди получили возможность увидеть своего государя на всем протяжении пути из Петровского замка. Но, чтобы публика, увидев и проводив взглядами проезжающего в начале процессии цесаревича, не начала расходиться, императрица-мать и Алике в двух золотых каретах должны были замыкать шествие. Подобный порядок следования, настаивали министры, самым выразительным образом подчеркнет широкую до необъятности амплитуду отечественного самодержавия.

Алике, однако же, захотелось быть поближе к Ники. Он попробовал было объяснить ей, что именно задумали министры, а она в ответ лишь поджала губы. Одно дело чувствовать себя преданным псом Господним, и совсем другое – питать едва ли не те же чувства к собственной жене. Животное, гордящееся собственной смелостью, не должно превращаться в прирученного и поэтому безропотно послушного зверька хотя бы на глазах у своей самки.

 8

В промежутке между началом торжеств 9 мая и самой коронацией, назначенной на 14 мая, Ники и Алике предстояло провести целый ряд официальных приемов, выказывая истинно русское гостеприимство множеству высокопоставленных лиц как из России, так и из-за рубежа. Способность (по необходимости) без видимого напряжения или усталости благожелательно принимать нескончаемую череду гостей входит в число качеств, которыми должен быть наделен монарх. Позднее Ники с улыбкой жаловался жене и матери на то, что ему изрядно натерли щеки нафабренными усами бессчетные охотники облобызать своего будущего самодержца.

Тринадцатого мая в тронный зал Кремля вынесли священные хоругви, и Ники испытал самое настоящее волнение. С церемониями он к этому времени уже освоился, но теперь ему начало казаться, будто его поджидает сущий ад. Ему хотелось, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Ибо 14 мая он воспринимал в некотором смысле как дату своего избавления. Закончится этот день, и из действующего царя он превратится в царя, помазанного на царствие. И со всеми хлопотами будет наконец покончено – если не случится какой-нибудь накладки.

Мне кажется, он понимал: что-то против него затевается. Но даже инстинктивно не чувствовал, когда именно должно разразиться несчастье. Каждый день, начиная с 10-го числа и по 13-е включительно, казался ему проникнутым смертельной опасностью.

В подобных ожиданиях он был далеко не одинок. Русские верят в то, что ничто хорошее не может длиться долго; скажем, многие были убеждены, что погода в день коронации непременно должна испортиться. Однако 14 мая Москву с самого утра залил яркий солнечный свет. Мрачные прогнозы пока не оправдывались. Женщины, еще накануне вечером безошибочно предсказывавшие ливень, глядя в безоблачное небо, все равно запасались на длительную прогулку дождевыми зонтиками. Об Алике они говорили: «Она вышла к нам из-за гроба», потому что жена Ники перешла в православие сразу же после кончины венценосного свекра, Александра III. Однако хорошая погода внушала кое-кому и оптимизм. Многие высказывались, например, так: «Столетие заканчивается. И, может быть, в новом, двадцатом веке все будет по-другому. Да снизойдут на нас чудеса истинной красоты и покоя!»

9

Я не могу рассказать в подробностях о самой коронации, потому что Маэстро не включил меня в число бесов, непосредственно в ней задействованных. Я не протестовал. Простейший путь попасть к Нему в длительный фавор заключатся в беспрекословном и бездумном подчинении Его воле. Кроме того, Он даже сказал мне – с такой откровенностью, словно я вошел уже в Его ближний круг: «В общем грандиозном раскладе эта коронация окажется не более чем незначительным эпизодом. Так что фактически ты ничего не потеряешь».

Я не присутствовал, следовательно, ни в одном из трех кремлевских соборов: ни в Успенском, ни в Благовещенском, ни в соборе Михаила Архангела, но мне не раз и не два докладывали о тщательно замалчиваемом скандале, который разыгрался в Успении.

Вскоре после того как царь с царицей взошли на трон, цепь ордена Св. Андрея Первозванного порвалась как раз в тот миг, когда Ники преклонил голову, чтобы этот орден на него надели. С оглядкой на то, какое количество Наглых присутствовало на церемонии, не свидетельствует ли это о том, что и мы кое-что умеем? Или на то была воля случая?

В таких вопросах чрезвычайно трудно разобраться до конца: как-никак взаимоотношения Маэстро с Б-м представляют собой самый настоящий лабиринт. Я могу составить длиннющий перечень обоюдных уступок, жестокостей, хитростей и уловок. Так что эта русская церемония, подкрепленная таким количеством святых мощей, чудотворных (и нет) икон, не говоря уж о неотъемлемых атрибутах самодержавия: цепи, кресте, короне, скипетре и державе, наводит на непростые размышления. Добавьте сам царский трон, осыпанный благословениями и проклятиями, тот самый трон, на который в 1613 году воссел государь Михаил Федорович. Разумеется, религиозные фанатики верят в то, что сама по себе коронация придает царю чуть ли не божественную мощь, автоматически проникающую ему в сердце, плоть и кровь. Но я бы рискнул предположить, что далеко не вся магическая сила, достающаяся монарху после миропомазания, непосредственно восходит к Б-ну. Маэстро гордится тем, как лихо рассовывает Свою контрабанду по вагонам, наполненным легальными грузами.

Мы, впрочем, довольно поощрительно относились к чрезвычайно истовой вере Ники во всемогущего Господа. Маэстро наверняка позаботится о том, чтобы мы извлекли собственную выгоду из чужого религиозного чувства. Я знал заранее, что многие из наших будут участвовать в процессии, выдвигающейся в пол-одиннадцатого из дворца, процессии, каждый шаг которой утопал в звоне тысяч колоколов, причем звучание одних было легким, как шелест листвы, а голос других – тяжким, как стенания сердца, отлитого из металла. На паперть Успенского собора вышли священники, приветствуя августейшую чету, которая незамедлительно приложилась к святому кресту. Православное духовенство воззвало к Троице: трижды прозвучали одни и те же молитвы, трижды вынесли святые иконы. Ники и Алекс прошли в глубь придела к помосту, воздвигнутому в самой середине собора. Мы были здесь как дома. Мы присутствовали при том, как на тот же самый престол взошел Михаил Федорович, первый русский царь из династии Романовых, поэтому я не буду распространяться о порядке, в котором были разложены царские регалии, не стану повторять слов, с коими обратился к Николаю II митрополит Санкт-Петербургский, призвав его к публичному покаянию. И Ники и впрямь публично покаялся, но сделал это таким тихим голосом и настолько невнятно, что никто ничего не расслышал. После чего царь прочитал «Отче Наш», а митрополит благословил его именем Отца, Сына и Духа Святаго.

Приближение Святого Духа мы чувствуем, смею вас заверить, сразу же. (Во многих случаях благословение Его именем не обходится без нашего участия.) И как раз в этот миг порвалась цепь ордена Св. Андрея Первозванного. Разумеется, священники полностью проигнорировали это поразительное происшествие. У них принято не обращать внимания ни на какие накладки, случающиеся в ходе богослужения. Поэтому митрополит без малейшей паузы перекрестился, возложил обе руки на царское чело и прочитал одну за другой две молитвы, после чего Николаю было дозволено надеть царскую корону, взять скипетр в правую руку и державу – в левую. А затем он вновь воссел на престол Михаила Федоровича. Придало ему свежих сил это древнее седалище-или нет, сказать трудно, но уже несколькими мгновениями позже царь вновь поднялся на ноги, передал регалии приближенным и направился к коленопреклоненной (на специальном кроваво-красном пуфике с золотой каймой) Алике. И тут же вновь дали залп из ста одной пушки.

Ритуал меж тем продолжился. Православное богослужение в торжественных случаях спешить не любит. Многие из тех, кто только что испытал внутреннее просветление, почувствовали, что у них затекают ноги. Божественная литургия окрасилась в цвета скуки. Поневоле призадумаешься над тем, не входит ли скука в воистину гениальный сценарий почитания Господа православными. Потому что сама по себе длительность ритуала неизбежно разоблачает ту часть паствы, религиозное рвение которой изначально было притворным. Оттого и нам не след тщательно описывать каждый шаг царя и царицы после того, как они сошли с помоста. Три шажка туда, три шажка сюда, вновь и вновь адресуя каждую серию шагов священному числу три, то есть Троице. Вообще-то Маэстро неизменно отзывается о Троице с большой симпатией, словно ему известно о Ней нечто неведомое другим. Однажды я присутствовал на свадьбе, на которой шафер тайком от всех, кроме невесты, ухитрился означенную молодую особу попользовать, и повадка этого ловкача живо напомнила мне целенаправленную обходительность, постоянно проявляемую нашим Маэстро по отношению к Святому Духу. Словно Троица катастрофически слаба на передок, и в этот-то передок Он и метит. А поскольку Святой Дух является воплощением любви Отца к Сыну и Сына к Отцу, Маэстро метит именно сюда, чтобы ослабить Их вроде бы нерушимое единство.

Поэтому я все же склоняюсь к тому, что поломка цепи ордена Св. Андрея Первозванного была делом рук Маэстро.

10

Царю со свитой предстояло проследовать из Успенского собора в собор Михаила Архангела, где с незначительными вариациями богослужение должно было повториться еще раз, и только после этого, уже в третий раз, тому же самому суждено было состояться в Благовещенском соборе.

Мне сообщили, что царь с царицей нуждаются в отдыхе, однако вместо этого их ожидала церемониальная трапеза в Грановитой палате. В дневник Ники записал: «Все это произошло в Успенском соборе, хотя и кажется настоящим сном, но не забывается во всю жизнь!!! – А в самом конце добавил: – Легли спать рано»*. Легли потому, что устали, или потому, что им, пережившим уникально тяжелый день, не терпелось наконец-то предаться страсти, этого я вам сказать не могу. Я и сам был бы не прочь оказаться той ночью в их спальне. По меньшей мере, я бы тогда выяснил, в какой степени – и каким образом – коррумпированная святость (я сознательно избираю именно это словосочетание – «коррумпированная святость») русского духовенства воздействовала на здоровую сексуальность Ники и Алике. Может быть, эти бесконечные богослужения показались им несколько подзатянувшимися любовными прелиминариями? Я сгорал от любопытства, но изнывал в неведении.

Если вас удивляет тот факт, что я испытываю вечную жажду знаний, то позвольте оспорить широко распространенное заблуждение, согласно которому и Богу, и Дьяволу присуще всеведение или, по меньшей мере, Им Обоим известно все, что нужно знать. Для того чтобы вы хотя бы приблизительно могли представить себе меру моей осведомленности, замечу, что я в этом плане превосхожу какого-нибудь обладающего энциклопедической эрудицией ученого в той же степени, в какой он сам превосходит человека, с грехом пополам закончившего среднюю школу. А раз уж у меня отсутствуют ответы на многие из вопросов, которые приводят человека буквально в сатанинское неистовство, то и меня самого бесит все, что я хотел бы, но не могу узнать.

Тем же вечером, занятый подготовкой к народным гуляньям, которым предстояло пройти через четыре дня, я пропустил также торжественную трапезу в Грановитой палате. Подразумевалось, что это пиршество станет гвоздем сезона не только для Москвы, но и для всей России, подобные общественные мероприятия могут самым серьезным образом повлиять в лучшую сторону на дальнейшую судьбу любого из приглашенных (главное – попасть в их число), это выставка богатства и супербогатства, причем выставка, плавно перетекающая в оргию.

Разумеется, амбициозные люди, собравшиеся в Грановитой палате, испытывали особое волнение. Кое-кто из них оказался недоволен уже самой рассадкой по местам. Потому что рассадка точнее любого барометра показывала их нынешний (а что, если уже понизившийся?) статус. И впрямь, лишь самые высокопоставленные из гостей удостоились особой милости отужинать в одной зале с царем и царицей. Здесь были сливки дипломатического корпуса, Священный синод, главный камергер, главный церемониймейстер, важнейшие министры и кое-кто из мультимиллионеров. Всем остальным стол накрыли во Владимирском зале.

Однако любому монарху менее всего хочется уязвлять самолюбие своих богатых, могущественных и знаменитых гостей, и, чтобы сообразить это, особого ума не требуется. Поэтому Николай с Александрой последовательно подошли к каждому столу в обоих залах в сопровождении вдовствующей императрицы Марии, королевы и принца Неаполитанских, герцогини Эдинбургской, кронпринца Шведского, великого князя Алексея и княгини Елизаветы; особо горячая овация ожидала их во Владимирском зале, собравшиеся там уже было пришли в отчаяние, потому что все усилия, потраченные ими на то, чтобы раздобыть приглашение, казалось бы, пошли прахом и их самих, похоже, на протяжении всего вечера собирались игнорировать. И вдруг, к всеобщему облегчению (обернувшемуся ликованием), царь с царицей все-таки снизошли до них, можно сказать, до каждого.

Сам ужин описывать не буду. Мне неинтересно распространяться о золотой посуде, французских кушаньях, икре всех оттенков, французских и крымских винах, водке, шампанском. Описание любого банкета способствует выработке желудочного сока, и только. Отмечу лишь, что гостей обслуживали лакеи в расшитых золотом алых ливреях. Перечень блюд в меню сопровождался рисунками, изображающими каждое из них, императорский оркестр играл не умолкая, и Грановитая палата сверкала.

В ту пору журналистам не дозволялось писать предосудительно о сильных мира сего. Поэтому все они в один голос поведали о том, что память о данном торжестве не изгладится в веках. Грановитую палату использовали для подобных пиршеств только в самых исключительных случаях. Лишь важнейшие события в истории России признавались поводом достойным того, чтобы отпереть эти древние врата. Здесь праздновали свое восшествие на престол Иван Грозный и Петр Великий. Некая американская корреспондентка, явно очарованная происходящим, закончила свой репортаж следующими словами:

Так завершился величайший день в нашей жизни, день, который должен запомниться на долгие годы. Все мы ощущали, что любуемся величайшим зрелищем, какое только можно себе представить, и чувствовали себя счастливейшими из смертных; все было ослепительно прекрасно.

А другой американский репортер написал, что уверовал отныне не только в бесконечное величие России, но и в богоизбранность Николая II. Россия, написал он, теперь куда более процветающая и миролюбивая страна, чем когда-либо.

… Николай II начинает свое царствование под рукоплескания всего человечества. Монархии, империи и республики – все в равной мере желают ему долгого и счастливого пути в избранном направлении. Самые сердечные приветствия поступили из Германии, из Франции, от убеленной сединами королевы, восседающей на британском троне дольше кого бы то ни было другого, от нашего президента и от многих других глав государств, больших и малых, но, главное, счастья ему желают простые люди, искренне верящие в то, что молодой царь с доброй улыбкой на красивом лице сулит своим подданным благословенный и благосклонный покой.

11

Мне было понятно, почему царские министры считают совершенно необходимым затмить нынешней коронацией все великие европейские торжества минувших веков. Министрам приходилось решать фантастически сложные проблемы. Будучи баснословно богатой страной, Россия была вместе с тем и катастрофически бедной. Для того чтобы превратиться в экономически развитую державу, сопоставимую по мощи с Великобританией или США, ей жизненно важно было как можно скорее завершить давным-давно начатое строительство Транссибирской железной дороги. Нуждаясь в обширном притоке иностранного капитала на окончание этого грандиозного проекта, Россия еще за пять лет до коронации оказалась вынуждена продавать чуть ли не все свое зерню на Запад. В царствование Александра III министр финансов настоял на том, что другого выбора просто не существует. Зерно было единственным товаром, который Россия могла поставлять на рынок в промышленных количествах. Поэтому большую часть урожая вывезли за рубеж, что привело к знаменитому голоду 1891 года, в ходе которого умерло несколько миллионов крестьян.

И вот сотни тысяч родственников умерших от голода крестьян пришли в Москву и переполнили железнодорожные вокзалы города. Многие из этих людей ночевали на голом полу. В связи с чем Маэстро соизволил пошутить: «Разумеется, этим мужикам хочется на вокзалы. Пять лет назад они видели, как их зерно увозят товарные поезда. Вот они и дожидаются, не привезут ли зерно обратно».

Мужики, естественно, представляли для нас определенный интерес. Без их поддержки Николаю II едва ли удалось бы удержать власть в своих руках. На города он опереться не мог: пролетарии, сами вчерашние крестьяне, жили в нечеловеческих условиях. В перенаселенных фабричных бараках свирепствовали холера, тиф, сифилис и туберкулез. Страшной общественной проблемой был алкоголизм, не говоря уж о проституции.

Однако продажа зерна в 1891 году оказалась и впрямь экономически целесообразной. За следующие десять лет капиталовложения в тяжелую промышленность выросли втрое. В той же Москве, превратившейся в город поразительных контрастов, летом поливали улицы (благо здесь появился центральный водопровод), а зимой на тех же улицах до смерти замерзали рабочие.

Те, кто не покинул села, жили, как прежде, в отапливаемых по-черному избах. Дешевые репродукции икон висели на закопченных стенах, но каждому, кто входил в избу, полагалось отвесить перед этими «иконами» глубокий поклон. Только после того можно было поздороваться с хозяином дома. А сам хозяин по праву занимал в избе лучшее спальное место – на печи, все еще теплой после того, как в ней согрели ужин. Все остальные члены семьи спали прямо на грязном полу. Раздеваться здесь было не принято, но, если в помещении оказывалось не слишком холодно, мужик перед сном разувался. Имелась и соответствующая поговорка: «Ноги воняют – мух отгоняют».

Тем не менее мужики, которых я наблюдал на московских вокзалах, вызывали у меня определенное уважение. До срока состарившиеся и практически беззубые, они, однако же, были сильны, как вьючные животные. Хотя передвигались как раз мало и редко. Им были присущи терпение и выносливость крупного рогатого скота. Но мои ученые штудии помогли мне понять, почему именно в России с такой любовью и робостью относятся к Б-ну. Эти безденежные, страшные, рослые, кряжистые глуховатые мужики со своими невзрачными, коротконогими и часто уродливыми женами, конечно же, были тупы, ограниченны, невежественны, диковаты и примитивны, но все это на поверку оказывалось не более чем вощеной бумагой, которой покрывают в жестянке, прежде чем ее запечатать, отменные мясные консервы. Сорви вощеную бумагу, и обнаружишь силу, мудрость, щедрость, честность, верноподданность и даже понимание – так я воспринимал это, и в том же самом уверяют своих читателей Толстой с Достоевским. И если бы русскому крестьянству и впрямь предстояло исторгнуть из собственных недр грядущего гения, для нас, бесов, это наверняка обернулось бы самым серьезным испытанием. В конце концов, наша цель заключалась тогда в минимизации человеческих возможностей. Заглядывая в будущее, мы ждали того часа, когда нам удастся перехватить у Болвана бразды правления.

12

Наступало мое времечко. Почтить прибывших в город мужиков решено было широкими народными гуляньями на Ходынском поле, назначенными на 18 мая. Это станет вознаграждением для тех, кто проехал, а то и прошел пешком многие сотни верст, лишь бы очутиться в Москве в тот день, когда цесаревич превратится в полновластного царя.

Гулянья на Ходынском поле призваны были продемонстрировать любовь Ники к простому народу. Воздать толпе по заслугам и изрядно ее потешить. Показать свое искусство должны были циркачи, певцы и плясуны, а в бесчисленных будках и киосках участников гуляний поджидали дармовые (дарованные царем и царицей) выпивка и угощение. На обширном поле предполагалось провести гулянья на полмиллиона душ. Четыреста тысяч ало-золотых металлических кружек с инициалами Ники будут розданы мужчинам, шелковые шали – женщинам; пиво – рекой, и продуктовые наборы любому желающему! В набор входили хлеб, орехи, колбаса, печенье и повидло; к набору прилагалась брошюра о коронации, украшенная инициалами царя и царицы.

Николай и Александра со свитой намеревались прибыть на встречу с народом к полудню. Для них в конце парадного плаца уже была выстроена царская трибуна, рассчитанная на тысячу гостей. Рядом с царской воздвигли другую трибуну на тысячу мест, точно такую же, вот только за право попасть на нее нужно было раскошелиться.

Кое-кто из чиновников был, однако же, озабочен явной нехваткой жандармов, откомандированных на гулянья. Три офицера полиции и сто пятьдесят казаков – такими силами предполагалось предотвратить малейшие беспорядки. Сто пятьдесят казаков на полмиллиона мужиков? Казачий есаул испросил подкрепления, но ему, сославшись на иные срочные нужды, отказали. Город необходимо было патрулировать по всему периметру, чтобы не разгулялись оставленные без надлежащего присмотра бунтари, бандиты да и обычные уличные хулиганы. Хуже того, к 18 мая оказался исчерпан бюджет, выделенный правительством на обеспечение безопасности царя в течение церемониальной недели. На дополнительные меры просто-напросто не было денег. И я понимал, что за всем этим чувствуется рука Маэстро.

Мы были готовы воспользоваться выгодной ситуацией. Тринадцать лет назад вслед за коронацией Александра III на Ходынском поле тоже прошли народные гулянья. Тогда в результате нескольких несчастных случаев погибли тридцать человек, однако подобные потери были признаны несущественными. В конце концов, при таком скоплении народа за всеми не уследишь.

Провести народные гулянья на том же самом месте решил Ники. Ему захотелось положить начало новой традиции. «Сами же говорите, – объяснил он свое решение министрам, – что нам нужно следовать заветам отцов».

Никто, однако же, не озаботился проинспектировать само поле. В 1891 году на нем прошла большая выставка. Временные сооружения, разумеется, демонтировали, но не нашли денег на то, чтобы засыпать воронки и котлованы. Обширное поле приобрело в результате этого чрезвычайно сложный рельеф с песчаными насыпями, невесть откуда взявшимися траншеями и заброшенными строительными площадками. Посреди всего этого запустения были сейчас проложены широкие пешеходные тропы, и предполагалось, что народные массы будут передвигаться по ним беспрепятственно. В конце концов, поле и впрямь вполне могло принять полмиллиона человек.