Текст книги "Нерушимые обещания (ЛП)"

Автор книги: Никки Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава двадцать шестая

Коул

– Хорошо, мальчики! Слушайте! Вот правила. Мобильные телефоны остаются в автобусе или в гостиничном номере. Каждый из вас будет разделен на группу с другим игроком НБА. Если он не входит в число ваших любимых, не будьте грубыми. Эти парни выкроили время из своего рабочего дня, чтобы провести его с вами. Вы проведете утро, выполняя упражнения. Обед будет подан в ресторане отеля, а после все желающие сыграют в несколько игр. Мы встретимся у входа на арену ровно в четыре часа.

Это первый день зимних каникул, а также первый день баскетбольного лагеря. Мне не хотелось оставлять Далилу дома одну, особенно с тех пор, как она сказала, что беременна, но она настаивала, что с ней все в порядке и, скорее всего, она навестит своих родителей, пообщается со своими друзьями, Саммер и Кейлин, и выспится. Меня не будет неделю, а когда я вернусь, будет канун Рождества. Мы вообще не говорили о нашей нынешней ситуации, и мы все еще спим в разных комнатах, но я планирую поговорить с ней, как только вернусь. Я надеюсь, что праздники приведут ее в праздничное настроение, и она согласится дать нам еще один шанс. Мне ненавистна мысль о том, что мы будем растить нашего ребенка отдельно. Это не то, чего ни один из нас не хотел для нашего будущего. Но на этой неделе мое внимание должно быть сосредоточено на пятнадцати мальчиках-подростках, за которых я несу ответственность.

Мы все выходим из автобуса и идем на арену. Снаружи я спокоен как огурец, но внутри я идиот, который вгрызся в гребаный перец халапеньо, не имея под рукой воды. Скорее всего, это из-за ничего. Я имею в виду, каковы шансы, что он будет здесь, верно? И даже если это так, это огромная арена с сотнями людей. Я, вероятно, даже не увижу его, если он будет здесь. Но как раз в тот момент, когда я убеждаю себя, что мне не о чем беспокоиться, я вижу его. Он одет с ног до головы в тренировочную форму своей команды. Его волосы все те же – коротко подстрижены, верхняя часть немного длиннее, а сбоку аккуратно уложены гелем. Его руки стали более мускулистыми после тренировок, и я замечаю еще одну татуировку на его бицепсе. Он ведет мяч по корту. Он останавливается прямо перед трехочковой линией, подтягивается и бьет по мячу, отбивая удар так же, как он делал это миллион раз, ничего, кроме сетки. Он подбегает к какой-то женщине, которая наблюдает за ним со стороны, и одаривает ее своей фирменной ухмылкой. Я не могу видеть выражение ее лица, так как я стою у нее за спиной, но я вижу, как она качает головой и протягивает ему бутылку воды, которую он берет.

Он как будто чувствует, что я наблюдаю за ним, потому что, несмотря на всех людей на арене, его глаза находят мои. Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, ни один из нас не хочет быть первым, кто отведет взгляд. Но затем его называют по имени, и, не оглядываясь, он бежит к тому, кто его зовет. И я знаю, это звучит безумно, но у меня такое чувство, что он снова сбежал с моим гребаным сердцем.

Глава двадцать седьмая

Ксандер

Он здесь. Конечно, он здесь. Я знал, что так и будет, когда увидел его имя в форме регистрации. Когда я подписывался, я даже не думал о том, что Коул будет здесь. С чего бы ему быть здесь? Я знал, что в его планах было однажды преподавать физкультуру, но в последний раз, когда я видел его, он только заканчивал второй курс колледжа. Поэтому, когда я получил электронное письмо с датами, когда я буду волонтером, и школами, которые буду посещать, я ничего об этом не подумал. Пока я не получил электронное письмо с подробным описанием школ, с которыми я буду работать, и их контактного лица. Коул Эндрюс из Уортширской средней школы. Я поискал школу и выяснил, что она находится в том же районе, где мы учились в колледже, а это значит, что он все еще живет в Далласе. Моей первой мыслью было, не живет ли там еще и Далила, но потом я остановил себя. Это не имеет значения. Он сделал свой выбор, а я сделал свой.

За каждым игроком закреплено десять учеников и тренер. К счастью, мне не назначили Коула, но по воле судьбы – смеясь мне в лицо – он назначен Дином Маршалом, центральным игроком моей команды, который находится прямо рядом со мной на корте. Следующие четыре часа я провожу, изо всех сил стараясь сосредоточиться на тренировках с этими детьми, но это тяжело, зная, что Коул так близко. Меня как будто тянет к нему. Его голос. Его смех. Его присутствие. Не имеет значения, как сильно я пытаюсь отогнать свои мысли о нем в сторону, я не могу не притягиваться к нему.

У меня есть пара его игроков в моей команде, и они упоминают его несколько раз. По тому, как они поют ему дифирамбы, становится ясно, что он заботится о них. Они говорят мне, что их сезон только наполовину завершен, но они непобедимы, и когда они играли под руководством своего старого тренера, они никогда не выигрывали и близко столько игр. Затем один из детей говорит что-то, что заставляет меня остановиться как вкопанный.

– Я надеюсь, что тренер Эндрюс организует этим летом баскетбольный лагерь.

– Я тоже! Но поскольку у его девушки будет ребенок, он, вероятно, захочет побыть с ней дома, – говорит другой ребенок.

Ребенок... Далила беременна? Он встречается с кем-то еще?

* * *

Обед окончен, и детям пора попрактиковаться в том, чему они научились этим утром во время пары игр. По счастливой случайности – или ее отсутствию – группа Коула в паре с моей сыграет в первую игру. Игроки и тренеры НБА не должны играть, они должны только судить детей, но когда Дин выходит на площадку с мячом и пытается замочить меня, а я блокирую его попытку, все дети сходят с ума.

– Мы хотим посмотреть, как вы, ребята, играете! – кричит Тревор, один из детей Коула.

– Да! Давай, тренер! – восклицает Джеймс, еще один из детей Коула. – Ты сказал, что играл в старшей школе! Покажи нам, на что ты способен, – насмехается он над Коулом, и я смеюсь.

– Эх, я не знаю, – Коул пожимает плечами. – Это было давным-давно.

– И он даже не был настолько хорош, – шучу я.

– Подожди! Вы знали его? – Джеймс с трепетом спрашивает Коула, действительно ли его тренер знаком с игроком НБА. – Тот ли это друг, который у тебя был раньше и который попал в НБА?

Глаза Коула расширяются. Итак, он говорил обо мне? Интересно...

– Да, – говорю я, отвечая за Коула, который, кажется, ошеломленно молчит. – Я не только знал твоего тренера, но он почти побил мой рекорд по набору очков в нашей средней школе, – говорю я, чтобы позлить Коула. Раньше это был постоянный спор о том, кто из нас двоих был лучше. Мы даже вели постоянный учет набранных очков, перехватов, блоков и подборов. Ему нравится разыгрывать это так, как будто у него никогда не было шанса сыграть в профессиональный бейсбол, но правда в том, что если бы он восстановил свое колено после операции, он мог бы легко проявить себя снова. Единственная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что он хотел быть рядом с Далилой.

– Чушь собачья, – говорит Коул, наконец обретая дар речи. – Единственная причина, по которой у тебя было больше очков, чем у меня, заключалась в том, что я получил травму в середине выпускного класса. Я бы побил твой рекорд. Я почти сделал это.

– Может быть... Но ты этого не сделал, – я знаю, что это удар ниже пояса. Коул, разрывающий свой ACL из-за того, что убил его. Он ненавидел то, что не смог закончить свой сезон.

– Может быть, и нет, но я побил тебя в перехватах и блоках.

– И я победил тебя в подборах, – отвечаю я. – И все знают, что подборы выигрывают игру.

Дин смеется.

– Я думаю, что дети правы. Нам нужно посмотреть, как вы, ребята, играете. Одна игра, только вы двое. Один на один. Пусть победит сильнейший.

– По-моему, звучит заманчиво, – я ухмыляюсь.

– Прекрасно, – Коул выхватывает мяч из моих рук и перебрасывает его на трехочковую линию. – С одного до одиннадцати. Сделай это, возьми это.

– Игра начинается, – говорю я с усмешкой, присоединяясь к нему на корте.

Коул передает мяч мне, в его действиях сквозит гнев. Я смеюсь, возвращая ему это, что, кажется, только еще больше злит его. С мячом в руках он немедленно направляется к корзине и забивает свое первое очко, прежде чем я успеваю среагировать.

Он возвращается к трехочковой линии и агрессивно бросает мяч в меня, чтобы проверить его еще раз. На этот раз, когда я возвращаю ему это, я готов, и когда он проезжает мимо меня, я следую за ним. Когда он подходит для броска, я блокирую его удар сзади. Я получаю рикошет и возвращаюсь с мячом прямо наверх, вгоняя его в сетку и устраивая шоу из зависания над бортиком.

Дети визжат, когда я спрыгиваю на землю и возвращаюсь к трехочковой линии. Коул кипит от злости, и это заставляет меня ухмыляться только сильнее. Черт, я скучал по нему...

Игра продолжается взад и вперед по мере того, как мы оба набираем свои очки. Коул весь в поту, он уже много лет не играл на таком высоком уровне, в то время как мне еще предстоит вспотеть. Хотя я должен отдать ему должное. Он действительно не отставал от меня. Всего в девяти матчах ничья, и это мяч Коула. Он никогда не был хорош в стрельбе с периметра, поэтому, когда мы проверяем мяч и он начинает вести, я не ожидаю, что он подъедет прямо к трехочковой линии и нанесет удар. Все смотрят, как мяч попадает в ворота – ничего, кроме сетки. Все дети приветствуют Коула, а ученики наваливаются на него, чтобы поздравить с победой.

Когда они заканчивают праздновать, я подхожу к Коулу и протягиваю руку, желая показать детям, как выглядит хорошее спортивное мастерство. Он берет его и пожимает мне руку.

– Хорошая игра, – говорю я, сжимая его руку.

– Ты тоже, – он улыбается мне, затем опускает взгляд на наши соединенные руки. Мой взгляд следует за его взглядом, желая, чтобы мы могли оставаться так еще немного, зная, что, как только наши руки разойдутся, у нас, скорее всего, никогда больше не будет этого момента.

Слишком скоро он действительно убирает руку и, напоследок слегка улыбнувшись, поворачивается ко мне спиной и зовет детей выбирать команды. Я сажусь на скамейку и смотрю, как он смеется и шутит со всеми, и мое сердце болит от того, как сильно я скучаю по нему.

– Этот парень был чертовски хорош, – говорит Дин, садясь рядом со мной.

– Да, это он. Наверняка мог бы попасть в НБА.

– Почему он этого не сделал?

– Он решил позаботиться о нашей лучшей подруге, когда она была больна, – я хмурюсь, когда думаю о Далиле. Я ненавижу, что мы почти не разговаривали с тех пор, как я уехал два года назад. Но правда – это здесь, и это все, с чем я могу справиться. Теперь, однако, мне интересно, общаются ли она с Коулом до сих пор. Если беременна не она, это будет означать, что Коул двинулся дальше...Или это была Далила, которая ушла дальше? И если она беременна, то это отстой, что она не почувствовала, что может написать мне, чтобы сообщить хорошие новости. Она боится, что мне будет больно узнать, что у них будет общий ребенок? Или, может быть, она не писала мне в последнее время, потому что она с кем-то, кто не хочет, чтобы она разговаривала со мной и Коулом... Меня бесит, что я понятия не имею, что с ними происходит. Когда-то они были всем моим миром.

– Эй, чувак, ты в порядке? – спрашивает Дин.

– Да, просто думаю о прошлом, – я улыбаюсь фальшивой улыбкой, которую довел до совершенства за последние пару лет, в то время как в глубине души мне кажется, что мое сердце снова разбивается вдребезги.

– Моя мама всегда говорила, что прошлое – это просто так. Прошлое. Дело сделано. Двигайся дальше.

Легче сказать, чем сделать...

* * *

Я только что закончил ужинать с Сиарой, моим помощником-публицистом. Обычно она не везде ходит со мной, но пока я здесь, она поручила мне снять пару рекламных роликов, так что она хотела быть здесь, чтобы убедиться, что все идет гладко. Она организует весь мой пиар и следит за тем, чтобы я знал, где мне нужно быть и когда. Я никогда не знал, что в профессиональной игре в мяч есть нечто гораздо большее, чем просто прийти и играть. Когда я впервые нанял агента для участия в драфте, я был шокирован, когда он порекомендовал мне так много разных людей. Сначала я игнорировал его предложения, но как только мне стало не по себе, я сдался и нанял команду людей. Потребовалось несколько разных попыток, но я наконец-то нашел хорошую команду, которая заботится о моих интересах.

– Ты идешь в свою комнату? – спрашивает Сиара.

– Я думаю, что собираюсь выпить в баре.

– Будь осторожен. Я не хочу, чтобы тебе приходилось убирать, пока я здесь, – она подмигивает мне, но это не кокетство. Сиара – единственный человек, который знает правду обо мне. Я отмахиваюсь от нее и направляюсь к бару. Уже почти полночь, и вокруг тихо. Не часто мне удается посидеть в общественном баре и выпить.

– Что вам принести? – с улыбкой спрашивает мужчина-бармен.

– Джек и кока-колу, пожалуйста, – бармен кивает, и я наблюдаю за ним, пока он готовит мой напиток. У него грязные светлые лохматые волосы, ярко-зеленые глаза и губы, которые, я думаю, если бы он увлекался подобными вещами – а я почти уверен, что так оно и есть, – идеально подошли бы для сосания члена.

Он расстилает салфетку и ставит на нее мой напиток, затем просит меня сообщить ему, если мне понадобится что-нибудь еще, прежде чем он отойдет к стойке, чтобы принять чей-то заказ. Когда я допиваю свой напиток, я заказываю еще один, а затем еще, пытаясь пить до тех пор, пока моя грудь не онемеет от боли. Играть в профессиональный баскетбол означает соблюдать строгую диету, в которую не входит алкоголь, но после сегодняшней встречи с Коулом я готов рискнуть похмельем, чтобы просто забыться на некоторое время.

– Еще не слишком поздно делать заказ с кухни? – я слышу, как кто-то спрашивает, и моя голова поворачивается в сторону голоса. Даже наполовину пьяный, я узнал бы этот голос откуда угодно.

– У нас есть меню для позднего ужина, которое вы можете заказать, – говорит бармен, протягивая ему меню. Как будто чувствуя, что я смотрю на него, Коул бросает взгляд в мою сторону.

– Для этого и существует обслуживание в номерах, – указываю я, мои слова звучат немного невнятно. Черт...Сиара собирается убить меня.

– Они прекращают обслуживание номеров в десять часов, – отвечает он, прежде чем заглянуть в меню. – Могу я просто заказать сэндвич с курицей-гриль и кока-колу, пожалуйста? – он возвращает меню бармену.

– Я слышал, у тебя будет ребенок, – говорю я, переходя прямо к делу – алкоголь никак не влияет на мои слова. Коул пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем сесть через два стула от меня.

– Что случилось? Ты боишься, что можешь подцепить гея? – я смеюсь, поднося бокал к губам, чтобы сделать еще глоток своего напитка.

– Гей? Со всеми женщинами, с которыми тебя видели? Я больше боюсь, что могу подхватить ЗППП, – он усмехается, и я пристально смотрю в его сторону, но не говорю ни слова. Я хорошо знаю всех женщин, с которыми меня видели. Сиара заботится об этом.

– Так ребенок от Далилы? – я спрашиваю.

– Да, она на пятом месяце беременности.

– Молодец, – я киваю. – Она заслуживает того, чтобы быть мамой после всего, через что ей пришлось пройти.

– Да, – соглашается он.

– И, эй, похоже, ты на пути к тому, чтобы твоя мама гордилась тобой, – замечаю я. Черт, этот алкоголь.

– Да, ну, с тобой тоже было здорово поговорить, Ксандер, – сухо говорит Коул, затем машет бармену подойти. – Если подумать, я не так уж голоден, – говорит он, прежде чем уйти, и я ни хрена не делаю, чтобы остановить его.

Глава двадцать восьмая

Коул

– Добрый день, я доктор Штайн, – доктор протягивает руку, чтобы пожать мою, затем руку Далилы.

– Эм... где доктор Блейк? – спрашивает Далила.

– У него были срочные роды, и поскольку мы здесь работаем как команда, сегодня днем я встречаюсь с его пациентами. Теперь здесь говорится, что вы на двадцать второй неделе беременности и вам назначено УЗИ. Давай, ляг на спину и приложи это к верху своих штанов, чтобы я не испачкал твою одежду гелем, – он протягивает Далиле бумажную обложку, и Далила делает, как он говорит, задирая рубашку почти до лифчика и прикрепляя бумагу к краю джинсов.

– Идеально, – доктор Штайн наливает немного синего геля на живот Далилы, затем накладывает на него что-то похожее на палочку, используя ее для перемещения геля по всему телу. Он щелкает парой переключателей, и сердцебиение доносится из динамиков громко и ясно. Я узнаю это по всем случаям, когда это делает другой доктор.

– Сто шестьдесят. Хорошее, сильное сердцебиение, – доктор улыбается нам. – Я просто собираюсь сделать кое-какие замеры, а потом мы перейдем к самому интересному, – он перемещает палочку повсюду, нажимая на экран компьютера. Похоже, что он фотографирует.

– Итак, вашему малышу двадцать две недели и пять дней, и все выглядит идеально, – доктор указывает на экран. – Это руки, ноги, и если вы присмотритесь, то сможете увидеть сплетение. Вы двое хотите выяснить, будет у вас мальчик или девочка?

Я смотрю на Далилу, и у нее из-под век текут слезы и стекают по щекам, смачивая уши и волосы. Одна вещь, которую я узнал за время ее беременности, заключается в том, что беременные женщины эмоциональны.

– Далила? – я беру ее руку в свою. – Хотим ли мы знать пол?

Она качает головой.

– Нет, я не хочу знать, – она шмыгает носом. – Жизнь преподносит нам так много сюрпризов. Я бы хотела, чтобы пол ребенка остался сюрпризом, – она смотрит на меня. – Если ты не против.

– Конечно, это так, – я наклоняю голову, чтобы поцеловать ее, но останавливаю себя, вспоминая, что мы больше не те, кто есть.

Доктор делает еще несколько снимков ребенка, затем вручает Далиле влажные салфетки, чтобы вытереть слизь с ее живота. Как только она умывается, я помогаю ей сесть.

– Итак, согласно вашим записям, – говорит врач, глядя на папку в ее руках. – Вы решили отложить любую медикаментозную терапию в течение первой половины вашей беременности. Планируете ли вы начать какой-либо вид терапии сейчас, когда вам исполнилось двадцать недель, или будете ждать до рождения ребенка?

Доктор поднимает взгляд на Далилу, в то же время моя голова поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Глаза Далилы расширяются от того, что выглядит как шок, и она прикрывает рот руками.

– Далила... зачем тебе проходить медикаментозную терапию? – я спрашиваю. И тут меня осенило. – Медикаментозная терапия... Как тогда, когда у тебя был... – я даже не могу закончить предложение, прежде чем оказываюсь перед ней. – Далила... У тебя есть... – я не могу произнести это гребаное слово. Это не сорвется с моих губ. Это как Битлджус. Я боюсь, что если я скажу это, это всплывет.

Глаза Далилы все еще широко открыты, и крупные слезы наполняют ее веки. Она медленно моргает, и они стекают по ее щекам, но она не отвечает мне.

– Далила! – я повышаю голос, и рука доктора поднимается, чтобы коснуться моего плеча. Теперь Далила вовсю плачет.

– Коул, пожалуйста, успокойся, – я слышу замешательство и беспокойство в голосе доктора, но я отстраняюсь от нее.

– Далила, я предполагаю худшее, поэтому ты должна дать мне что-нибудь, – умоляю я. – С чего бы врачу спрашивать о том, что ты проходишь медикаментозную терапию?

– Потому что у меня рак, – признается она сквозь слезы.

Глава двадцать девятая

Далила

Три месяца назад

– Как вы знаете, когда мы взяли у вас анализ крови, мы обнаружили, что количество клеток в вашей крови ненормально, вот почему я вызвал вас сюда, – говорит доктор Мортон. – После полного обследования и встречи с моей командой мы определили, что у вас лимфома Ходжкина третьей стадии, – он на мгновение замолкает, затем говорит: —Мне так жаль, Далила. За все мои годы я никогда не видел, чтобы рак распространялся так быстро.

– Каковы мои шансы? – спрашиваю я.

– Если лечить немедленно, примерно на восемьдесят процентов, – признается он, и мое сердце уходит в пятки при слове «немедленно», потому что мы оба знаем, что я не собираюсь немедленно начинать лечение.

– У вас есть пара вариантов: у вас всего двенадцать недель беременности, поэтому вы можете прервать беременность, и мы можем разработать агрессивный план лечения, или мы можем подождать, пока вы поправитесь, а затем начать лечение. Есть несколько методов лечения, которые использовались беременными женщинами с раком.

– И эти процедуры... Доказали ли они, что не причиняют вреда ребенку?

– Все это слишком ново. Большинство исследований показывают, что они безопасны, но гарантии нет.

– А если я останусь беременной и откажусь от лечения до тех пор, пока не родится ребенок?

Доктор Мортон вздыхает.

– Если вы подождете, пока ребенок родится, прежде чем начать лечение, у рака есть еще девять месяцев для распространения. Я не рекомендую.

– Я не собираюсь делать аборт своего ребенка, – моя рука тянется к животу. – Это мой третий раз, когда я болею раком, и кто может сказать, что если я выживу, то смогу снова забеременеть. По крайней мере, прежде чем я умру, я смогу принести в этот мир другую жизнь.

– Это если ты справишься. Без лечения мы не можем быть уверены, насколько быстро рак распространится.

– Через сколько недель ребенок может выжить, если его вынуть?

– Я не акушер, но перед встречей с тобой я поговорил со своим другом. Он сказал, что девяносто процентов детей, родившихся после двадцати семи недель, выживают, – я подсчитываю в уме. До этого осталось всего пять месяцев.

– Я не собираюсь делать аборт своего ребенка.

– Что, если мы пересмотрим ситуацию через двадцать недель? Увидишь, как широко это распространилось, и действуем дальше?

– Тогда я соглашусь на повторную оценку, но сомневаюсь, что соглашусь на лечение до тех пор, пока не родится ребенок. Как только он или она будут в безопасности, я проведу любое необходимое лечение.

– К тому времени может быть слишком поздно.

– Это шанс, которым я готова воспользоваться. Я верю, что все происходит по какой-то причине. Я сохраню своего ребенка.

– Хорошо, нам нужно будет внимательно следить за вами. Я хочу видеть тебя каждую неделю. Я отправлю всю вашу информацию акушеру, которого вы выберете, и если вы или Коул...

– Я не скажу Коулу... Или моим родителям.

– Далила...

– Нет, это мое решение. Мне больше восемнадцати, и мы с Коулом не женаты. Мы даже не вместе. Я решаю никому не рассказывать, и я разъясняю вам это прямо сейчас, они не должны быть проинформированы ни о чем, касающемся моего рака. Я скажу своему акушеру то же самое.