Текст книги "Нерушимые обещания (ЛП)"

Автор книги: Никки Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава тридцать третья

Коул

–... и это этаж восстановления, – Паула, медсестра, принимающая роды, указывает на коридор, где суетятся несколько других медсестер и врачей. – Давай заглянем в пустую комнату, чтобы ты знала, чего можешь ожидать, – она ведет нас в первую пустую комнату, и мы все собираемся внутри. Нас здесь около десяти для экскурсии по больнице. Пола отвела нас в регистратуру, чтобы убедиться, что мы все на месте и документы заполнены, а затем в отделение родов.

Сейчас мы находимся в больничном крыле, куда доставляют женщин, чтобы они пришли в себя после рождения ребенка. Находясь здесь, все это кажется таким реальным. Черт возьми, у нас будет настоящий ребенок. Тот, за любовь к которому мы несем ответственность и о котором заботимся. И хотя все эти пары в восторге, я чертовски волнуюсь, потому что ситуация Далилы не похожа ни на одну из этих пар. У нее аномальные клетки, которые любят размножаться в ее теле и медленно – или не так медленно – убивают ее. Каждый раз, когда я думаю о Далиле и о том, как ее тело продолжает работать против нее, мне хочется проклясть Бога. Как он мог создать кого-то настолько прекрасного внутри и снаружи, а затем довести до того, что ей приходится бояться и бороться за свою жизнь каждый проклятый день. Она одна из хороших. Оставь рак для насильника или педофила! Не для Далилы. Я имею в виду, давай, нахуй. Моя бабушка говорила, что Бог дает тебе только то, с чем ты можешь справиться, но, черт возьми, значит, из-за того, что Далила сильная, он собирается просто продолжать кидаться этим на нее?

Я делаю глубокий вдох, чтобы не накалять себе нервы. Я просто ненавижу, что, пока все улыбаются и строят планы на будущее, мы с Далилой молча молимся за то, чтобы она просто жила. Я каждый день пытаюсь оставаться позитивным и сильным, но это становится все труднее и труднее.

– Эй, Коул, – мягко говорит Далила, вырывая меня из моих мыслей. – Я не слишком хорошо себя чувствую. Я думаю, мне нужно... – она не заканчивает предложение, потому что ее глаза закатываются на затылке, и она обмякает. К счастью, я стою рядом с ней и подхватываю ее до того, как она падает. Мне требуется около секунды, прежде чем я понимаю, что Далила только что потеряла сознание.

– Мне нужен врач! – я кричу, и все смотрят на меня, когда я осторожно опускаю ее на землю. – Сейчас же! У нее рак. Мне нужны доктор Блейк и доктор Мортон, немедленно!

Паула немедленно приступает к действию, и менее чем через минуту всех выводят из палаты, а несколько врачей спешат внутрь. Используя каталку, они переносят ее на больничную койку и начинают осматривать.

– Как ее зовут? – спрашивает одна из медсестер.

– Ее зовут Далила Кросс. У нее лимфома Ходжкина, и она на тридцать пятой неделе беременности, – говорю я ей.

– Нам нужно, чтобы вы подождали снаружи, пока мы не определим ее состояние, – говорит медсестра, провожая меня на улицу в комнату ожидания.

– Я отец. Не могли бы вы, пожалуйста, дать мне знать, когда вам что-нибудь станет известно? – я умоляю.

– Я так и сделаю, – она убегает, а я опускаюсь на стул, моя голова падает на руки, когда я молюсь за Далилу и нашего ребенка, чтобы все было в порядке. Затем я начинаю обзванивать всех. Сначала я звоню родителям Далилы, которые говорят мне, что они уже в пути. Затем я звоню Ксандеру и оставляю ему голосовое сообщение. Я звоню в кабинет акушера Далилы и ее онколога, просто чтобы быть уверенным. Я пишу Саммер и даю ей знать, и она отвечает, что сообщит другим друзьям Далилы.

– Вы отец ребенка Далилы Кросс? – спрашивает медсестра. На ее бейджике написано «Люси».

– Да, – говорю я, вставая. – С ней все в порядке?

– Доктор Блейк был на связи и уведомлен. Он готовит ее к экстренному кесареву сечению. У нее было слишком высокое кровяное давление, поэтому он хочет удалить ребенка сейчас, чтобы не подвергать мать риску заражения из-за ее состояния. Ее состояние стабильное, и ей сделали анестезию для операции. Хотели бы вы быть в этой комнате?

– Да, пожалуйста.

– Следуйте за мной, – медсестра Люси вручает мне набор халатов, пинеток и шапочки. – Вымойте руки дважды, и я вернусь за вами, как только доктор будет готов.

Несколько минут спустя она возвращается, и я следую за ней в ледяную хирургическую палату. Я заворачиваю за угол и вижу Далилу, лежащую на медицинской кровати. Прямоугольная драпировка прикрывает всю ее нижнюю половину, но поскольку я высокий, я могу видеть ее беременный живот с другой стороны.

Доктор раздает распоряжения, и все готовятся к этим родам, а я, я чертовски волнуюсь. Медсестра пододвигает табурет рядом с Далилой и говорит мне, что я могу сесть, что я и делаю. Далила еще не проснулась, поэтому я улучаю момент, чтобы убрать выбившуюся прядь с ее глаз, заправляя ее под хирургическую шапочку.

– Хорошо, милая девочка, – говорю я, используя для нее прозвище Ксандера. – Пришло время. Мне нужно, чтобы ты была сильной, пожалуйста. Они собираются забрать у тебя нашего ребенка, и тогда тебе начнет становиться лучше, – Наклоняясь, я целую ее в лоб.

– Папа, – слышу я голос доктора и поднимаю глаза. – У тебя есть фотоаппарат?

О черт!

– Нет, я оставил свой телефон вместе с одеждой.

– У меня есть один, – говорит медсестра с улыбкой. – Я сделаю для тебя несколько снимков.

– Спасибо вам.

– Хорошо, поехали, – говорит доктор Блейк. – Если у тебя не крепкий желудок, не заглядывай в простыню, пока я тебе не скажу, – он подмигивает мне, и из нездорового любопытства я заглядываю в простыню. Живот Далилы вспарывают. Доктор слегка надавливает ей на живот, и жидкость хлещет повсюду.

– И... Это... – доктор вытаскивает свернувшегося калачиком ребенка из тела Далилы. —... девочка! – медсестры суетятся, чтобы убрать ребенка, и несколько секунд спустя наша малышка кричит во все горло. Они делают то, что делают, пока доктор Блейк начинает приводить в порядок Далилу.

– Вот ты где, папа, – одна из медсестер подходит и вручает мне мою дочь, и на короткую секунду в мире все становится на свои места. Медсестра с фотоаппаратом делает пару снимков, пока я смотрю на нее сверху вниз. У нее крошечная прядь каштановых волос, а глаза черные. Она щурится, пытаясь держать глаза открытыми, но это слишком сложно. Ее нос сморщен в виде милой пуговицы, которая идентична носу Далилы. Наклоняя голову, я целую ее в нос.

– Мы должны отвезти ее на несколько тестов. Как только мы закончим, мы приведем ее к тебе, – и вот так просто они увозят нашу малышку. Я хочу сказать им, чтобы они вернули ее, но я этого не делаю. Я знаю, что им нужно выполнять свою работу.

– Следуйте за мной, – говорит медсестра Люси. – Доктору Блейку нужно закончить зашивать Далилу, а затем они встретятся с тобой в ее комнате.

Переодевшись в свою одежду, я возвращаюсь в восстановительное отделение, где замечаю родителей Далилы и Саммер.

– С ней все в порядке? – Джоанна плачет. – С моим ребенком все в порядке?

– С ней все в порядке. У нее было высокое кровяное давление, поэтому им пришлось родить ребенка раньше срока, но она идеальна. Они оба такие.

– Это девочка? – она улыбается сквозь слезы.

– Это девочка, и она выглядит точно так же, как Далила.

Я обнимаю Саммер и благодарю ее за то, что она пришла, обещая, что как только Далила проснется и будет готова к посещениям, я напишу ей и дам знать. Затем родители Далилы и я направляемся в ее комнату, чтобы подождать ее.

Глава тридцать четвертая

Далила

В голове у меня туман, как будто все в таком тумане. Я пытаюсь открыть глаза, но я так устала. Мне просто нужно немного вздремнуть, а потом я проснусь обновленной. Затем я вспоминаю, почему мои глаза закрыты. Мы с Коулом совершали экскурсию по больнице, и у меня начала кружиться голова. О нет! Ребенок. Мои глаза распахиваются, и я смотрю вниз, на свой живот. Он спущен. Он не плоский, но там больше нет детской выпуклости. Где, черт возьми, мой малыш?

– Коул, – кричу я, и он подходит ко мне. Именно тогда я оглядываюсь вокруг и вижу, что мои мама, папа и Коул находятся в комнате со мной. Я все еще жива... – Это... с ребенком все в порядке? – спрашиваю я.

– Она идеальна, – говорит Коул. Она? Ребенок – девочка? – Как ты себя чувствуешь?

– Устала... Немного не в себе, – признаю я.

– Ты напугала нас, – Коул полуулыбается. – Вот, выпей глоток воды, а потом я познакомлю тебя с нашей маленькой девочкой, – он нажимает кнопку, которая медленно приподнимает мою кровать, так что я сажусь, затем он протягивает мне чашку с водой. Я делаю глоток, смачивая рот и горло, прежде чем возвращаю стакан ему.

– О, милая, – воркует моя мама. – Я так рада, что с тобой все в порядке, – она целует меня в лоб, затем отступает, чтобы мой папа мог сделать то же самое.

– Хорошо, Далила, – говорит Коул. – Я бы хотел, чтобы ты официально познакомилась со своей дочерью, – он кладет мне на руки самую ангельскую, укутанную малышку, и слезы мгновенно текут из глаз.

– Она идеальна, – кричу я, а затем, поскольку я должна убедиться, что все идеально, я расстегиваю ее одеяло, игнорируя тот факт, что она спит. Я кладу ее к себе на колени, и она начинает хныкать. Я насчитала у нее десять пальцев на руках и десять на ногах. Затем я расстегиваю ее подгузник и проверяю, все ли ее части на месте. На ее пупке все еще виден коричневый обрубок, о котором я, помнится, читала. Он высохнет и опадет в течение следующей недели или двух. Я снова застегиваю ее подгузник и провожу пальцами по ее лицу. Это пугает ее, и она просыпается, начиная плакать, в этот момент мое сердце набирает скорость от прекрасного звука.

– Большинство мам стараются дать своим детям поспать, – упрекает медсестра, входя в палату. Она улыбается мне и протягивает крошечную бутылочку.

– Я знаю. Я просто хотела убедиться, что с ней все в порядке, – я смотрю вниз на угольные глаза моей дочери и задаюсь вопросом, какого цвета они в конечном итоге станут. Светло-коричневый, как у меня, или черный, как у Коула?

– Понятно. Ее оценки по шкале Апгар оказались идеальными. Она весила шесть фунтов и две унции, что является отличным весом, особенно для того, чтобы родить чуть более чем на четыре недели раньше срока. Почему бы вам не покормить ее? И если у вас возникнут какие-либо вопросы, Коул может прийти за мной, чтобы я могла помочь.

– Мне нужно отлить, – говорю я.

– Ты на катетере. Я уберу это, как только ты закончишь ее кормить.

– Спасибо тебе.

Я снова пеленаю свою малышку и, взяв ее на руки, кормлю в первый раз.

– Итак, теперь, когда ты знаешь, что это девочка, как ты собираешься ее назвать? – спрашивает моя мама.

– Я думала о Зои в качестве ее имени и о ее втором имени Амелия, – я смотрю на Коула, ожидая его одобрения.

– Ты хочешь дать ей имя моей мамы в качестве второго имени? – его глаза блестят от непролитых слез.

– Ну, Зои – это имя моей мамы, бабушки и мое второе имя, так что я подумала, что оно будет идеальным. Она могла бы получить частичку нас обоих.

– О, милая, – бормочет моя мама, подходя ко мне, чтобы обнять. – Я думаю, это прекрасно.

– Я согласен, – говорит Коул. – Зои Амелия.

– Зои Амелия Эндрюс, – говорю я, и он улыбается.

Я смотрю, как Зои пьет из своей бутылочки, и на несколько минут все кажется просто идеальным.

* * *

– О, мой бог! Коул! – мои руки прикрывают рот в шоке и благоговении, когда я осматриваю потрясающую детскую, которую Коул создал для нашей дочери. – Это идеально! Это все, чего я хотела, – я поворачиваюсь к нему лицом. – Ты сделал все это сам? – мои глаза следуют вдоль светло-розовой стены передо мной к золотой луне и множеству звезд. Под ними находится удобное на вид белое кресло-качалка. На другой стене, прямо над побеленным деревянным пеленальным столиком, изображено скопление звезд, а посередине – цитата: Мы загадали желание падающей звезде, и мерцай, мерцай, вот ты где.

– Ну, за исключением расстановки мебели. Я оставил это на усмотрение экспертов.

– Коул, – я снова произношу его имя, потому что я в шоке. – Я не могу поверить, что ты сделал это, – мой взгляд переходит на другую стену. Там есть красивая кроватка в тон, а прямо над ней еще одна цитата: Мы любим тебя больше, чем тысячу падающих звезд.

Я выхожу на середину комнаты и пытаюсь осознать все это. Это все, что я обвела в детских книжках: постельное белье, лампа, коврик. Коул взял все, что я обвела, и работал с этим, превратив это в самую великолепную детскую.

– Подожди секунду! – восклицаю я. – Как ты узнал, что она девочка?

Коул хихикает.

– Возможно, я сжульничал и спросил доктора Блейка.

– Спасибо, – я пересекаю комнату и заключаю его в объятия. – Спасибо тебе за то, что воплотил мои мечты в реальность.

Мы стоим в комнате, обнявшись, когда я слышу, как открывается входная дверь. Мы расходимся, и секунду спустя в детскую входит Ксандер, одетый с ног до головы в свою баскетбольную форму.

– Где она? Где принцесса?

– Я прямо здесь, – шучу я, вытирая слезы, и он усмехается.

– Как бы ни было приятно видеть тебя, я ищу принцессу поменьше и симпатичнее.

Пока я была в больнице, Ксандер, должно быть, миллион раз писал мне смс с извинениями за то, что не смог приехать, когда родилась Зои. Он говорил слишком много раз, чтобы сосчитать, что ему неприятно, что он не может встретиться с ней в больнице, и я столько же раз говорила ему, что понимаю. У него сейчас середина сезона.

Ксандер собирается меня обнять, когда Коул останавливает его.

– Сначала вымой руки и воспользуйся дезинфицирующим средством для рук, – говорит он. Он был таким с тех пор, как доктор Мортон навестил меня в больнице после рождения Зои. Все, что потребовалось доктору Мортону, это сказать, что он обеспокоен низким количеством моих лейкоцитов в крови, чтобы перевести Коула в режим чрезмерной защиты.

– Да, сэр, – Ксандер отсалютовал Коулу двумя пальцами и вышел из комнаты, чтобы вымыть руки. Я возвращаюсь в гостиную и кладу Зои в переносную люльку, прежде чем сесть на диван. Коул, конечно, извинившись, уходит в другую комнату.

– Как ты себя чувствуешь, милая девочка? – спрашивает Ксандер, заключая меня в объятия.

– Как будто они вскрыли меня и забрали ребенка из меня, – я подмигиваю, и Ксандер смеется.

Он заглядывает в колыбель, и я вижу широкую улыбку на его лице.

– Господи, женщина, если бы я знал, что ты делаешь таких красивых детей, я бы сначала обрюхатил тебя.

– О, мой бог! – я смеюсь. – Заткнись! – я хлопаю Ксандера по груди, и он хмыкает. – Но она прекрасна, не так ли?

– Она – идеальное сочетание вас обоих, – мягко говорит Ксандер, глядя на мою спящую дочь.

– Ксандер, – говорю я, чтобы привлечь его внимание. – Может быть, ты хотел бы быть ее крестным отцом? Я знаю, что у меня должны быть крестная мать и отец, но что ж... Я просто хочу тебя.

– О, милая девочка, – бормочет Ксандер. – Это было бы для меня честью.

Глава тридцать пятая

Далила

– Вот так. Отрыгни для мамочки, – воркую я своей дочери, и она, как идеальная маленькая принцесса, которой она и является, рыгает, как водитель грузовика. Я смеюсь, вытирая ей рот. Кто бы мог подумать, что такая незначительная вещь, как отрыжка моего ребенка, может наполнить мое сердце такой радостью. Ну, я думаю, на самом деле суть не в самой отрыжке, а в том, чтобы прочувствовать этот момент. Начинаю кормить ее, менять подгузник и купать в ванне. Есть возможность обнять ее и поцеловать. Это как сбывшаяся мечта.

– Она закончила? – Коул заходит в детскую, протягивая руки, но я пока не хочу ее бросать. Я знаю, что он просто пытается помочь, но прямо сейчас я чувствую себя хорошо. С тех пор, как я начала свое лечение, большинство дней были тяжелыми, и это мягко сказано. Было несколько моментов, когда я чувствовала себя такой больной и слабой, что почти желала, чтобы смерть забрала меня. Но прямо сейчас я чувствую себя хорошо, и я собираюсь наслаждаться каждой секундой, которую смогу провести со своей дочерью, зная, что в любой момент мне может снова стать плохо. Мои процедуры проводятся каждые три недели, оставляя мне две недели между ними, чтобы восстановиться. Они контролируют количество клеток в моей крови. Это причина, по которой я потеряла сознание и мне пришлось принять Зои пораньше. Количество лейкоцитов у меня было слишком низким. Если это повторится подобным образом, они будут вынуждены воздержаться от дальнейшего лечения.

– Она тяжелая, но я думаю, что подержу ее еще немного, – говорю я Коулу, и он одаривает меня мягкой улыбкой. Я знаю, он хочет сказать мне, чтобы я не переусердствовала, но он ничего не говорит. Вместо этого он наклоняет голову и целует меня в лоб, затем наклоняется ниже и целует Зои. Он был потрясающим с тех пор, как мы вернулись домой. Он взял несколько недель отпуска на работе и души не чает в нас с Зои и каждую секунду каждого дня он уделяет нам.

– Я собираюсь немного постирать. Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать, – он выходит из детской, и мой взгляд возвращается к моей маленькой девочке. Ее глаза распахиваются, где-то между пробуждением и засыпанием, удовлетворенная и с полным животом. Поднося ее тело к своему носу, я нюхаю ее, пытаясь запомнить ее детский запах. Если бы я могла, я бы держала это в себе, чтобы иметь это при себе, когда я застряну в больнице на несколько часов, проходя курс лечения. Я ненавижу каждый момент вдали от Зои.

Убаюкав свою малышку, я беру ее с собой в свою комнату и укладываю в колыбельку, чтобы мы могли вздремнуть вместе.

– Сладких снов, – шепчу я. – Мамочка любит тебя.

* * *

– Доброе утро, солнышко. Ты хорошо спала? – я открываю глаза, чтобы увидеть лучший вид в мире. Коул сидит в нашей кровати, держит нашу дочь на руках и разговаривает с ней так, как будто она понимает все, что он говорит. Мне нравится, что он называет ее солнышком. В первый раз, когда он назвал ее так, я спросила, почему, и он сказал, что она – самая яркая часть всего сущего. Так случилось, что я согласна.

– Доброе утро, – Коул улыбается мне. – Как ты себя чувствуешь?

Я потягиваюсь всем телом, и хотя оно у меня болит по многим причинам, я говорю: —Я чувствую себя хорошо, – он слегка хмурится, но не обвиняет меня в этом. – Как долго я спала?

– Двенадцать часов. Сейчас пять утра.

– Боже, наверное, я устала. Не могу поверить, что я проспала ее пробуждение, – я хмурюсь. Придвигаясь ближе к Коулу и нашей дочери, я целую ее. – Что, если бы она нуждалась во мне, а тебя здесь не было?

– Я перенес колыбельку в гостиную, так что не ходи туда. Ты потрясающая мама. Ты родила всего пару недель назад, с помощью кесарева сечения, не меньше, и проходишь курс химиотерапии. Дай себе передышку, пожалуйста.

– Я знаю. Мне просто неловко, что ты все делаешь сам.

– Ни о чем не расстраивайся. Твоя работа – любить нашу дочь и становиться лучше. Все остальное предоставь мне. А теперь, как насчет того, чтобы сходить пописать, а потом подержать Зои, пока я приготовлю нам завтрак?

– Звучит идеально.

Глава тридцать шестая

Коул

– Я думаю, твоя мама собирается приехать погостить у нас в течение следующего месяца, так как мне нужно вернуться к работе, чтобы закончить год, – говорю я Далиле. Я был дома с ней с тех пор, как родилась Зои, но мне нужно вернуться, чтобы я не потерял свою работу, а также страховку на ребенка.

– Это было бы хорошо, – говорит она. Далила лежит поперек дивана с закрытыми глазами. Она сегодня неважно себя чувствует. Иногда кажется, что она не борется с угрожающей жизни болезнью, но в другие дни, такие как сегодня, мы вспоминаем, что она действительно борется за свою жизнь.

– Я ненавижу, что тебе приходится приводить ее к врачу на обследование без меня, – уклончиво надувает губы Далила. Прошло шесть недель с тех пор, как родилась Зои и Далила начала курс химиотерапии. Ее тело борется с этим, и она слаба, а это значит, что она не может находиться на людях, особенно в кабинете врача с миллионом детских микробов. Это небольшая жертва, на которую приходится пойти, чтобы она могла поправиться ради нашей дочери, но я знаю, что она борется. Даже если бы она могла пойти, сегодня она не готова к этому. Вчера она провела в больнице, ей в вены ввели яд, и это сильно ударило по ней. Это третий курс химиотерапии, и ей трудно, но она старается сохранять позитивный настрой. Она просто чувствует, что ей многого не хватает.

– Мы будем дома через пару часов, я обещаю, – я целую ее в лоб, затем передаю Зои ей, чтобы она могла попрощаться с ней, прежде чем мы уйдем. Она открывает глаза, и любовь сияет в них, когда она прощается с нашей дочерью.

– Будь умницей для папочки, драгоценная, – воркует Далила. – Я люблю тебя.

* * *

Мы с Зои приходим в кабинет врача, и нас видят почти сразу. Медсестра взвешивает ее на восемь с половиной фунтов и говорит, что с момента рождения она выросла еще на полдюйма. Я раздеваю ее до подгузника, что выводит ее из себя, и через несколько минут приходит педиатр. Он проверяет ее и рассказывает мне обо всех уколах, которые она получит. Медсестра возвращается, делает моей дочери уколы до чертиков, заставляя ее кричать, затем улыбается и говорит мне, что я могу записаться на следующий прием в приемной. Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, чтобы она пошла нахуй, когда я представляю, как засовываю иглу ей в задницу.

По дороге домой я отправляю сообщение Далиле, чтобы спросить, не нужно ли ей чего-нибудь, но она не отвечает, так что, вероятно, спит. Я ненавижу то, через что она проходит. Я ненавижу то, как химиотерапия угнетает ее, заставляя чувствовать себя больной и измученной целыми днями, и я действительно чертовски ненавижу, что это портит ее опыт мамы в первый раз. Желая подбодрить ее, я вижу цветочный киоск и останавливаюсь, чтобы купить ей цветов.

– Далила, мы дома, – кричу я, ставя автокресло Зои на кофейный столик. Не видя Далилы на диване, я думаю, что она дремлет в нашей комнате, но когда я захожу внутрь, ее там тоже не вижу. Я проверяю ванную и детскую, стараясь не паниковать, но ее нигде нет. Затем я выхожу во внутренний дворик на крыше и нахожу ее лежащей в шезлонге. Ее глаза закрыты, и я делаю глубокий вдох облегчения. Должно быть, она вышла сюда подышать свежим воздухом и заснула.

Но когда я подхожу ближе, я замечаю, что ее лицо бледное, а губы посинели.

– Далила! – кричу я, подбегая к ней. Я трясу ее несколько раз, но она не просыпается. – Далила! Проснись! – я кричу, но ее веки остаются закрытыми. Подхватив ее безжизненное тело на руки, я падаю на цемент и проверяю пульс. Его нет.

– Нет. Нет. Нет! Проснись! – я кричу, но она не двигается. Ее тело неподвижно. Дрожащими руками я достаю свой мобильный телефон и звоню 911. —Мне нужна скорая помощь, – я называю наш адрес и быстро объясняю, что у нее рак и она не дышит. Оператор скорой помощи рассказывает мне, как делать искусственное дыхание, но я знаю, что уже слишком поздно, поэтому вместо этого я просто держу ее в своих объятиях. Она теплая от солнца, которое светит на нее бог знает как долго, но чем дольше я обнимаю ее, тем холоднее она становится. – Черт возьми, Далила, – кричу я. – Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, – умоляю я. Мое лицо утыкается в изгиб ее шеи, мои глаза зажмурены, когда я вдыхаю ее аромат, желая, чтобы это было кошмаром. Я собираюсь открыть глаза, и, надеюсь, она соберется проснуться. Только когда я снова открываю их, она все еще безжизненна.

Через несколько минут появляются врачи скорой помощи. Они задают мне вопросы, на которые у меня не хватает терпения отвечать, а потом говорят, что везут ее в Техасскую больницу общего профиля. Машинально я звоню Саммер и спрашиваю ее, может ли она присмотреть за Зои. Она говорит мне, что встретит меня в больнице. По дороге я звоню родителям Далилы. Ее мама плачет, и в конце концов к телефону подходит ее отец и говорит, что они уже в пути. Как только я подъезжаю к дому, я звоню Ксандеру.

– Коул, как ты? – отвечает он, и я задыхаюсь. Я не могу вымолвить ни слова. Почему так сложно рассказать Ксандеру? – Коул? Ты там?

– Она ушла, – мой голос – не более чем шепот, огромный комок в горле мешает мне говорить громче.

– Что ты имеешь в виду, она ушла? – спрашивает он, его слова выходят медленно.

– Я пришел домой, а она не дышала. Сейчас я в больнице.

– Я уже в пути, – это все, что он говорит, прежде чем повесить трубку.

Схватив заднее сиденье Зои, я пробираюсь через передние двери. Саммер подбегает и заключает меня в объятия.

– Ты уверен, Коул? Ты уверен, что она умерла?

– Да, я уверен, – выдыхаю я. Я передаю ей автокресло и подхожу к стойке регистрации. – Скорая помощь привезла Далилу Кросс. Она не дышала.

Женщина что-то печатает на компьютере, затем говорит: —Я пришлю врача осмотреть вас, как только мы что-нибудь узнаем, – и хотя я знаю, что это не ее вина – она просто говорит то, что должна была сказать, – прямо здесь, перед ее столом, я теряю самообладание.

– Как только ты что-нибудь узнаешь? Что вам нужно выяснить? Я только что сказал тебе, что она не дышала! Она мертва! Далила мертва! – я кричу. – Они собираются вернуть ее к жизни? У них что, есть какие-то магические, блядь, способности сзади? Потому что, если это так, то почему, черт возьми, они не использовали их на ней раньше? А? Ты знаешь, как она провела последние двенадцать лет, борясь с раком!

– Сэр, мне так жаль. Я не знала, – пожилая женщина качает головой. – Мне так жаль.

– Коул, – я слышу, как кто-то зовет меня по имени, и когда я оборачиваюсь, я вижу доктора Мортона, стоящего в дверном проеме. Его лицо говорит само за себя. Он видел ее, и она действительно ушла. Никакой магической силы сзади, никакого кошмара, от которого можно проснуться. Она, блядь, пропала.

– Что случилось? – требую я.

– Сейчас мы занимаемся этим, чтобы определить причину смерти, – говорит он. – Мне так жаль, сынок, – он заключает меня в объятия. – Я знаю, что это ничего не изменит, но я получу ответы для тебя.

– Коул! – я оборачиваюсь, и Джоанна с Джоном выбегают через парадные двери. – Нет, пожалуйста, нет, – плачет Джоанна. – Мне нужно увидеть моего ребенка, – кричит она доктору Мортону.

– Джоанна, я только что вернулся оттуда. Она умерла. Ты уверена, что хочешь видеть ее такой?

– Я… Мне нужно. Я разговаривала с ней сегодня! Она была живой и смеялась. Я клянусь, что так оно и было, – она кивает головой, как будто пытается убедить себя и всех вокруг, что Далила все еще жива. Ее пристальный взгляд переходит на меня, и с опустошением, отражающимся на ее лице, она говорит: —Коул, я не понимаю. Она была жива, – и вдруг я просто чертовски разозлился, что оставил ее дома.

– Черт возьми! – мой кулак пробивает бетонную стену. – Я не должен был оставлять ее! Я отвез Зои к врачу. Черт! – я бью по ближайшему ко мне предмету – торговому автомату и стекло разлетается вдребезги.

– Коул, Джоанна, давайте выйдем из комнаты ожидания, – доктор Мортон проводит нас в отдельную палату. – Если вы хотите подождать здесь, я поручу судебно-медицинскому эксперту осмотреть Далилу прямо сейчас, чтобы определить, что произошло. Дайте мне немного времени, и я вернусь, – он поворачивается к Джоан. – И если ты все еще хочешь увидеть ее, я отведу тебя к ней.

Он выходит из комнаты, и Джоанна спрашивает: – Где Зои? – внезапно осознав, что ее здесь нет.

– Саммер забрала ее.

Мы втроем ждем в крошечной комнате, я не знаю, как долго. Никто из нас не плачет и не разговаривает. Мы просто сидим и ждем. Мой разум прокручивает это утро снова и снова. Были ли какие-либо признаки того, что это произойдет? Что, если бы я не бросил ее? Знала ли она, что умрет? В конце концов доктор Мортон возвращается, и выражение его лица говорит нам, что Далила на самом деле мертва.

– Мы установили, что она умерла от сердечного приступа.

– Сердечный приступ? – Джоанна плачет. – Но она такая молодая.

– У нее несколько раз был рак, и она принимала так много лекарств. Тело каждого реагирует по-разному. По словам эксперта, артерии Далилы были сильно закупорены. Это распространено у пациентов с рецидивирующим раком. Мне так жаль. Ее сердце просто не выдержало этого.

Ее сердце не выдержало этого... Как это иронично. Женщина с самым большим, самым самоотверженным сердцем умирает, потому что ее сердце было слишком слабым.