Текст книги "Нерушимые обещания (ЛП)"

Автор книги: Никки Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава двадцать первая

Далила

Я стою на коленях на холодном кафельном полу, мое лицо склонилось над унитазом, когда меня тошнит от всего, что я только что съела на завтрак. Что-то не так. Единственный раз, когда мне было так плохо, был во время курса химиотерапии, а теперь меня тошнит несколько дней подряд. Я жду еще минуту, просто чтобы убедиться, что меня снова не стошнит, прежде чем встать, умыть лицо и почистить зубы. Я снова смотрю на часы в комнате и вижу, что уже почти восемь часов. Если я в ближайшее время не уйду, то опоздаю на работу. К счастью, Коул уходит раньше меня, так что он не был здесь и не видел, как меня тошнит, потому что, если бы это было так, он бы немедленно потащил меня к врачу.

Я надеваю юбку и блузку и завершаю наряд парой туфель на плоской подошве. По дороге домой я звоню доктору Мортону, чтобы записаться на прием. Я должна была запланировать это еще в сентябре, когда моя мама напомнила мне, но я продолжала откладывать это. Теперь я опаздываю с его планированием более чем на месяц. Меня никогда не тошнило только от того, что у меня рак, но я не собираюсь рисковать. Секретарша в приемной записывает меня на следующую неделю, и я делаю все возможное, чтобы избавиться от нервозности. Мне нужно преподавать в классе с девятилетними детьми.

Не прошло и часа с начала нашего утра, как я уже бегу в ванную, чтобы меня вырвало. С каждым днем меня тошнит все сильнее, и это длится дольше, чем в предыдущий день. Я не знаю, что происходит, но это не может быть к добру. К счастью, у меня есть помощник учителя, который может заменить меня, когда директор предлагает мне взять выходной на случай, если это какая-то проблема. Я не утруждаю себя объяснением ему, что проблема не продержалась бы так долго. Вместо этого я иду домой и провожу остаток дня за просмотром телевизора, игнорируя беспокойство, которое я чувствую внутри.

К вечеру, как и последние несколько дней, я чувствую себя прекрасно. Как будто я даже не больна. Я не только чувствую себя хорошо, но я энергична и в настроении готовить. Я покупаю кое-какие продукты, и когда Коул возвращается домой, нас ждет ужин, чтобы поесть вместе.

– Черт, детка, я не могу вспомнить, когда ты в последний раз готовила, – шутит он, очистив всю свою тарелку.

– Очень забавно, – я смеюсь.

– Почему бы мне не помыть посуду, а тебе не пойти принять ванну? – предлагает он, и, поскольку ванна звучит идеально, я соглашаюсь.

– Может быть, после того, как ты закончишь, ты сможешь присоединиться ко мне, – я кокетливо подмигиваю ему и заливаюсь смехом, когда он вскакивает со своего места, чтобы отправить посуду в раковину.

Я наполняю ванну горячей водой с пузырьками, затем полностью раздеваюсь. Я опускаюсь в теплую ванну и нажимаю play в своем плейлисте, и голос Сэма Ханта напевает из портативного динамика. Откидывая голову на плюшевую подушку в ванной, я закрываю глаза и наслаждаюсь покоем.

Я не уверена, как долго мои глаза закрыты, но когда я чувствую руки Коула, массирующие мою грудь, я медленно открываю их. Он обнажен и склонился над ванной. Его рот тянется к моему напряженному соску, и он сосет... сильно.

– Ой, – визжу я, и рот Коула отрывается от моей груди.

– Я причинил тебе боль?

– Нет, извини, – я качаю головой. – Я просто не ожидала этого, – с тех пор как я увеличила грудь, мне требуется много усилий, чтобы почувствовать какие-либо ощущения, поэтому тот факт, что Коул сосал мой сосок, действительно причинил мне боль, шокирует меня.

– Далила, ты уже была у врача, чтобы пройти ежегодный осмотр? – спрашивает Коул.

– Я договорился о встрече. Я в порядке. Мой сосок был просто немного чувствительным. А теперь, пожалуйста, залезь со мной в эту ванну, – я сажусь вперед, и Коул опускается позади меня. Его большое тело обвивается вокруг моего крошечного. Он наливает немного средства для умывания на мою мочалку и начинает намыливать мои плечи и шею, спускаясь по рукам.

– Как прошла тренировка по баскетболу? – спрашиваю я, когда он поднимает мои руки и нежно проводит мочалкой по моей груди и вниз по животу.

– Это было хорошо. Я думаю, что у меня действительно хорошая команда. Дети с нетерпением ждут начала сезона через несколько недель. О! И пойми это, я устроил их в действительно классный лагерь на зимние каникулы. Им управляет НБА. Целую неделю они учились у профессионалов.

– Вау, это потрясающе. Это местное?

– К сожалению, это в Оклахоме, так что меня не будет неделю, – Коул опускает мочалку ниже, раздвигает мои ноги, затем втирает ее вверх и вниз по моему лону.

– Может быть, я использую эту неделю, чтобы навестить своих родителей. Мама не давала мне покоя, требуя чаще навещать ее.

– Звучит заманчиво, детка, – Коул обнимает меня, и его пальцы ложатся на мой клитор. Его губы прокладывают дорожку поцелуев вниз по моей шее. Затем его пальцы входят в меня, и моя голова возвращается к его груди. Он умело ласкает мою киску и клитор, и менее чем через минуту я стону от оргазма.

– Черт, ты быстро кончила, – бормочет Коул, прежде чем нежно поцеловать меня в мочку уха.

Может быть, я только что кончила, но я все еще чертовски возбуждена.

– Ты нужен мне внутри.

– С радостью.

Коул выпускает воду из ванны и встает, беря меня за руку, чтобы помочь подняться. Схватив полотенце, он укутывает меня, и мы выходим из ванны. Когда я наклоняюсь, чтобы вытереть пузырьки со своей кожи, я замечаю огромную эрекцию Коула. Бросив полотенце на пол, я становлюсь на колени и беру его член в рот, вызывая у Коула благодарный стон. Я отсасываю у него несколько минут, пока не могу больше этого выносить и нуждаюсь в том, чтобы он был внутри меня. Не желая терять время, я выпускаю его член изо рта и оборачиваюсь. Держась за край ванны, я раздвигаю ноги и выпячиваю задницу, затем слегка откидываю голову назад и говорю: —Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, сейчас.

Коул ухмыляется и кивает, и, схватив меня за бедра, он направляет свой твердый член в мою киску.

Глава двадцать вторая

Коул

У нас с Далилой здоровая сексуальная жизнь. Я бы сказал, что мы легко занимаемся сексом по крайней мере три-четыре раза в неделю. Я не знаю, как это у других пар, но у нас это всегда потрясающе. Может быть, это потому, что сначала мы были друзьями...Я не уверен. Однако, за все те разы, когда я доставал Далилу, я никогда не видел, чтобы она кончала так быстро, как в ванне.

А потом то, как она сосала мой член, прежде чем развернулась прямо там, в ванной, и потребовала, чтобы я трахнул ее... Господи! Схватив ее за бока, я толкаюсь в нее и трахаю, она насквозь мокрая.

– Черт возьми, женщина, с тебя течет.

Она ничего не говорит, просто прижимается ко мне задницей и стонет. Я набираю скорость, входя в нее и выходя из нее, и я чувствую, как сжимается ее тугое влагалище, но затем она подается вперед, и мой член выскальзывает из нее, сразу теряя ее тепло.

– Ты можешь трахнуть мою задницу? – спрашивает она, но это звучит как мольба, и я замираю на месте. С тех пор Далила не просила об анальных играх... Я вытряхиваю себя из этих мыслей. Не говоря ни слова, я тянусь к ящику, где, как я знаю, хранится детское масло, и, открыв крышку, капаю немного ей в щелку между ягодиц. Прежде чем я засуну в нее свой член, я хочу убедиться, что она готова, поэтому начинаю со своих пальцев. Засовывая один из них ей в жопу, я трахаю ее пальцами, пока она не начинает извиваться от удовольствия, затем добавляю еще один.

– Да, пожалуйста, Коул. Трахни меня в задницу, – умоляет она. Я вижу, что она одной рукой держится за ванну, а другой массирует свой клитор. Используя свою руку, на которой есть детское масло, я поглаживаю свой член несколько раз, чтобы смазать его. Затем, раздвигая ее половинки, я засовываю свой член в ее сморщенную дырочку. Далила издает стон, и мой член дергается внутри нее. Я забыл, как туго это ощущается внутри ее задницы. Каждый раз, когда я вхожу в нее, это как будто она душит меня до чертиков. С ней так не обращались с тех пор, как мы были с Ксандером, и даже тогда в основном Ксандер трахал ее в задницу. Он всегда шутил, что он придурок.

Пытаясь выкинуть Ксандера из головы, я сосредотачиваюсь на трахающейся Далиле. Я выхожу до тех пор, пока только кончик моего члена не оказывается внутри нее, затем так же медленно толкаюсь обратно. Я смотрю, как мой член входит в нее, затем выходит из нее. Когда она издает еще один стон, я задаюсь вопросом, каково бы это было, если бы меня трахнули в задницу. Я всегда был на грани отдачи в сексе. Что, если бы это меня трахнули? Мои мысли возвращаются к Ксандеру. Ему нравилось трахать Далилу в задницу. Хотел бы он трахнуть мою? Всплывают воспоминания о том единственном разе, когда он опустился на колени и отсосал мне. Я никогда в жизни не кончал так сильно зная, что это его рот обхватил мой член. То, как он принимал меня всю дорогу. Позволил бы он мне трахнуть его? Взял бы он весь мой член в свою задницу, как он это делал в рот? Мои глаза закрываются, когда я теряюсь в фантазии о том, как трахаю Ксандера, и, прежде чем я осознаю это, я кончаю так чертовски сильно, что мои ноги дрожат.

И прежде чем я успеваю остановить слова, срывающиеся с моих губ, я стону: – Фаааакк, Ксандер, – мое тело замирает от того, что я только что сказал...То, что я только что сделал. Срань господня, я только что представил гребаного Ксандера, а потом выкрикнул его имя. Я молюсь, чтобы я произнес его имя в своей фантазии, чтобы я не произнес его вслух, но когда Далила подается вперед, мой размягчающийся член вываливается из нее, и оборачивается, не говоря ни слова, я знаю, что она услышала меня.

Глава двадцать третья

Далила

Когда Коул вошел в меня, выкрикивая имя Ксандера, я знала, что мне нужно было сделать. От этого просто не было возврата. Последние два года я наблюдала, как Коул любит Ксандера издалека. Я знала, что не завладела всем его сердцем, но меня это устраивало, потому что я тоже люблю Ксандера. Я скучаю по нему и думаю о нем каждый божий день. Разница, однако, в том, что если бы Коул не был так упрям в выполнении любого обещания, которое он дал своей маме, если бы он действительно был честен с самим собой, он предпочел бы Ксандера мне, а это просто не то, с чем я могла бы прожить свою жизнь спокойно. Не ради меня и не ради Коула.

Мне нужно привести себя в порядок, я быстро принимаю душ, а когда выхожу, Коула в ванной уже нет. Я одеваюсь, затем отправляюсь на его поиски. Мое сердце колотится, а ладони вспотели. Это последнее, что я хочу делать, но я знаю, что это то, что нужно сделать. Я нахожу Коула сидящим в гостиной. Здесь темно, и только подслушанный свет исходит из-под микроволновки. Его голова опущена, и я знаю, что он ненавидит себя за то, что произошло.

– Нам нужно поговорить, – говорю я, присаживаясь на кофейный столик напротив него. Он поднимает голову, и я вижу сожаление и вину в его глазах. – Я знаю, что не мое дело обсуждать тебя и Ксандера... – я начинаю говорить, но Коул перебивает меня.

– Нет меня и Ксандера.

– Коул... – я делаю глубокий вдох. – Я больше не могу этого делать, – я беру его руки в свои. – Я люблю тебя, и я люблю Ксандера, но когда он вышел за дверь в тот день, он оставил зияющую дыру в твоем сердце. Я видела, как тебе больно, и я просто хотела сделать это лучше. То, как ты всегда заставлял меня чувствовать себя лучше. Но я была неправа в том, что сделала. Я заклеила твое сердце гигантским лейкопластырем и позволила тебе вести себя так, будто там нет никакой раны, – я накрываю его сердце своей ладонью. – Я больше не могу быть твоим лейкопластырем.

Коул притягивает мои руки к себе и сажает к себе на колени.

– Не делай этого, Далила, пожалуйста. Ты знаешь, что я люблю тебя, – его голова падает мне на грудь.

– Я знаю, что ты любишь, но мне никогда не будет принадлежать все твое сердце, и я думала, что меня это устраивает, но это не так, – я не утруждаю себя упоминанием того, что мы оба знаем, что у Ксандера это есть. – Перед тем, как Ксандер ушел, я совершила большую ошибку, столкнув вас, ребята, вместе, – я замолкаю на секунду, зная, что собираюсь нарушить свое обещание Ксандеру, но также зная, что должна это сделать. – Все эти годы я была такой невероятно эгоистичной.

– Что? Каким образом? – спрашивает Коул, слегка приподнимая голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Некоторым женщинам не повезло найти одного мужчину, который любит ее безоговорочно, но я нашла двоих. Проблема была в том, что я держалась за ваши сердца, зная, что они принадлежат кому-то другому, и за это я сожалею, – я наклоняю голову и целую Коула в лоб.

– Далила... я не могу... – он качает головой.

– Я знаю, Коул, но я больше не могу быть причиной того, что ты не можешь.

– Значит, это все? Между нами все кончено. Ксандер ушел, и теперь у нас все заканчивается?

– Мы всегда будем друзьями, – обещаю я ему. – Всегда. Но да, мы заканчиваем, – слезы щиплют мои глаза, и мне приходится закрыть их, чтобы они не пролились. Мне нужно быть сильной.

Коул обнимает меня и прижимает к себе.

– Мне так жаль, Далила. Я люблю тебя, – говорит он, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. – Мне жаль, что этого было недостаточно.

Я тоже, Коул... Я тоже...

Глава двадцать четвертая

Далила

Беременна. О боже мой. Я беременна. Я бы никогда в это не поверила, если бы мой врач не настоял на проведении УЗИ. После того, как я взяла анализ крови для ежегодного осмотра, он позвал меня к себе. Я была в ужасе от того, что рак вернулся, но я никогда не думала, что он скажет мне, что я беременна, и не просто беременна. Я на двенадцатой неделе. Черт возьми! Я принимаю противозачаточные с тех пор, как мы с Коулом и Ксандером впервые занялись любовью. Я в ударе, и я делаю это вовремя каждые три месяца... За исключением нескольких месяцев назад, когда я была занята подготовкой к началу занятий в школе, и мне пришлось отложить свою встречу. Черт возьми! Я такая безответственная. Я знаю, что для того, чтобы завести ребенка, нужны двое, но Коул верил, что я сделал свой выстрел вовремя. Из-за того, что я так долго была в ударе, у меня месяцами не было месячных, поэтому мне никогда не приходило в голову, что рвота была вызвана утренним недомоганием. Но так и должно было быть.

И теперь, вот я, беременна ребенком своего бывшего парня. Конечно, он все еще живет со мной в кондоминиуме, но он вернулся в свою старую комнату, пока не найдет себе собственное жилье. И я точно знаю, как он отреагирует, когда узнает. Он собирается умолять меня остаться с ним. Он захочет жениться на мне, чтобы мы могли быть семьей, а я не могу этого сделать. Я не могу так поступить ни с ним, ни со мной. Мы оба заслуживаем лучшего.

– И прямо здесь находится сердце, – свист. Свист. Свист. Доктор Мортон останавливает ультразвуковое изображение и указывает на крошечную точку на экране. Он слишком мал, чтобы в нем разглядеть настоящего ребенка, но у него есть сердцебиение. Я знаю, что у людей разные мнения, но когда я смотрю на эту маленькую точку на экране, для меня она живая. Это он или она, и у него есть сердце.

– Очевидно, что я не акушер, поэтому я собираюсь порекомендовать вам выбрать кого-нибудь, – он выключает монитор и вытаскивает из меня зонд, аккуратно закрывая бумажной салфеткой мою нижнюю половину.

– Далила, нам нужно будет обсудить это подробнее. Я не могу принимать решение за тебя, но я позабочусь о том, чтобы ты полностью осознала все свои возможности. Ты уверена, что не хочешь, чтобы Коул или твои родители были здесь?

– Я уверена, – я пока не могу рассказать им о ребенке. Я знаю, что они сказали бы, но это должно быть моим решением. Это мое тело и мой ребенок, и хотя Коул и мои родители хотели бы поставить меня на первое место, мой долг как мамы этого ребенка – поставить его или ее на первое место.

– Хорошо, тогда иди и одевайся, и я встречу тебя у себя в кабинете. Нам нужно многое обсудить, – он тепло улыбается мне, прежде чем покинуть комнату, чтобы я могла одеться.

Глава двадцать пятая

Коул

Мои глаза открываются, и я проверяю время: 9:00 утра, я переворачиваюсь на другой бок и нахожу место рядом со мной пустым, а затем вспоминаю, что я больше не в главной спальне. Я больше не собираюсь делить постель с Далилой. Я в своей старой постели, потому что между нами все кончено. Я ненавижу, что это то, к чему мы пришли. Мы трое теперь отдалились друг от друга. Меня разрывает на части то, что Далила винит себя, как будто это она заставила нас быть с ней. Мы все сделали свой выбор, и я ни на секунду не жалею о том, что был с ней. Я люблю ее и всегда буду любить. Я просто не тот человек для нее, и она была права, что порвала со мной. Она заслуживает мужчину, который не фантазирует о ком-то другом, занимаясь с ней сексом. Она заслуживает того, чтобы быть центром чьего-то мира.

Сбросив с себя простыни, я натягиваю пижамные штаны, затем направляюсь на кухню, чтобы сварить кофе. Останавливаясь перед комнатой Далилы, я вижу, что она все еще спит. В последнее время она стала еще более уставшей. Она не упомянула, посещала ли она еще своего онколога на ежегодном приеме, и это меня беспокоит. Я не высказывал своего беспокойства с того дня у ее родителей, когда у нее разболелась голова, но скоро собираюсь это сделать. Сегодня каникулы на День благодарения, а это значит, что у нас неделя без работы. Мы планируем навестить ее родителей на День благодарения, совершить покупки в «Черную пятницу» по ее просьбе и просто расслабиться. Хотя наши сексуальные отношения закончились, мы полны решимости оставаться друзьями.

Мои мысли возвращаются к Ксандеру. Хотел бы я позвонить ему и пригласить в дом родителей Далилы на День благодарения. Еще два года назад мы отмечали все праздники вместе. Далила – единственная семья, которая у нас есть. В первый год я действительно позвонил ему, но все прошло не очень хорошо...

– Коул? Все в порядке? – мое сердце учащенно бьется от беспокойства в голосе Ксандера. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он ушел, и я чертовски скучаю по своему лучшему другу.

– Да, все в порядке.

– О, хорошо. Итак... Почему ты звонишь? – его тон не груб. Более любопытный и осторожный.

– Ну, на следующей неделе День благодарения, и я знаю, что вы, ребята, играете, но я хотел узнать, может быть, ты захочишь присоединиться ко мне и Далиле на ужине у ее родителей.

Наступает долгая минута молчания, прежде чем Ксандер говорит: —Я не могу. Мне жаль. Но, хм... Пожелай Далиле и ее родителям счастливого Дня благодарения от меня. Мне нужно идти.

Это был последний раз, когда я пытался до него дозвониться. Было ясно, что он двигался вперед по жизни и не собирался оглядываться назад. Он не сказал этого, но я мог слышать боль в его словах. Я причинил ему боль. Я – причина, по которой он держится подальше. Однако он не понимает, каково это, когда твоя мама умирает сразу после того, как заставила тебя что-то пообещать. Мои родители были замечательными. Они любили и поддерживали меня. Они были на всех моих баскетбольных матчах. Каждое родительское собрание. Они всегда ставили меня на первое место, и на смертном одре, после потери мужа, моего отца, любви всей своей жизни, все, что моя мама просила от меня, это найти женщину и карьеру, которые я люблю, и создать жизнь, подобную той, что была у нее и моего отца.

– Что творится у тебя в голове? – мягкий голос Далилы отодвигает прошлое в сторону. Я был так погружен в свои мысли, что не услышал, как она вошла на кухню.

– Просто жаль, что Ксандера нет здесь, чтобы отпраздновать с нами День благодарения.

– Я знаю. Я бы тоже хотела, чтобы он был здесь, – она грустно улыбается мне. – Хочешь отправиться в дом моих родителей около десяти?

– Конечно.

* * *

– Нам есть за что быть благодарными в этом году, – говорит Джоанна с другого конца обеденного стола. – Я хотела бы начать. Я благодарна за свою дочь, которая здорова и счастлива. Я благодарна своему мужу, который наконец-то решил нанять помощников по хозяйству, чтобы у нас было немного времени наедине.

– О, мам! – Далила изливается. – Означает ли это, что вы с папой будете путешествовать? – Джон игриво стонет, в то время как Джоанна счастливо кивает.

Джоанна продолжает: —Я также благодарна за тебя, Коул. За то, что ты был замечательным другом и бойфрендом нашей дочери. Мы не могли бы и мечтать ни о ком лучшем.

Я киваю, но не поправляю ее. Очевидно, Далила еще не рассказала своим родителям о том, что мы расстаемся.

– Это доставляет мне удовольствие, – я улыбаюсь Далиле. – Думаю, я буду следующим. Я благодарен за Далиле. Когда мне было двенадцать лет и я растерялся из-за потери своей семьи, именно ее дружба заземлила меня.

– И Ксандера, – добавляет Далила, и я судорожно сглатываю. Меня никогда не перестает удивлять, какое большое сердце у Далилы. Она должна быть зла на меня. Ради бога, я выкрикивал имя другого человека во время секса. Но вместо того, чтобы ненавидеть меня, она проявляет понимание.

– И Ксандера, – добавляю я мягко. – Я благодарен вам двоим, – я киваю Джону и Джоанне. – За то, что вы пригласили меня в свой дом, даже после стольких лет проникновения в спальню Далилы, – я хихикаю, и все смеются.

– Да, если бы мы верили, что что-то происходит, мы бы это остановили. Но с самого начала было очевидно, что вы трое были не более чем лучшими друзьями, – не более чем лучшие друзья...Если бы они только знали. Когда Ксандер ушел, а несколько месяцев спустя мы с Далилой начали встречаться, мы решили, что лучше всего притвориться, будто мы только что встретились. Два лучших друга, которые превратились в нечто большее.

– Я благодарен каждому из вас за этим столом, – говорит Джон. – И я хотел бы добавить, что я благодарен Богу и современной медицине за то, что моя дочь сегодня здесь, – он тепло улыбается Далиле, и я замечаю, что в ее глазах стоят крупные слезы, которых минуту назад там не было.

– Что ж, я, безусловно, благодарна за всех вас, – говорит Далила, – Но в этом году я благодарна за то, что Бог дал нам, – она переводит взгляд на меня. – Ребенка.

Ребенка? Черт возьми! Ребенок!

– Ты беременна? – мой взгляд опускается к ее животу, как будто это подтвердит, что то, что она говорит, правда.

– Да, – она поворачивается на своем сиденье лицом ко мне. – И я просто хочу быть откровенной по этому поводу. Я опоздала с получением своего укола. Я сожалею об этом, – я вижу извинение и страх в ее глазах. Она боится того, как я собираюсь отреагировать. Но к черту это! У нее будет ребенок. Я никогда не смог бы сердиться на нее за это.

– Мне похуй! – я встаю и притягиваю ее в свои объятия, мое сердце чертовски счастливо. – Ты беременна, – я крепко обнимаю ее. – У нас будет ребенок.

– Мы такие, – говорит она, ее голос дрожит. Когда я отстраняюсь, я вижу, что она плачет, и я сразу начинаю беспокоиться. Я знаю, что мы больше не вместе, но, конечно, это все меняет. Мы должны ставить ребенка на первое место, как мои родители всегда ставили меня на первое место. То, как ее родители ставили ее на первое место.

– Тебя проверяли? С ребенком все в порядке?

– У меня все хорошо и он или она идеальны. Сейчас мне четыре месяца, роды в апреле.

– О, милая! – Джоанна встает и бросается к своей дочери, вытаскивая ее из моих рук в свои. Джон подходит и присоединяется. – Какое благословение.

Когда я смотрю, как Далила плачет от счастья, я знаю, что это то, чего хотела для меня моя мама, и я надеюсь, что она наблюдает за мной сверху и гордится мной. Теперь мне просто нужно убедить Далилу, что нам суждено быть вместе.

* * *

– А как насчет этого? – я поднимаю желтую пижаму, чтобы Далила увидела, и она ухмыляется.

– Предполагается, что мы ищем товары на распродаже, а не детскую одежду. Нам предстоит пройти долгий путь.

– Я знаю, но ничего не могу с этим поделать. Я так взволнован. Я надеюсь, что это маленькая девочка, которая выглядит точно так же, как ты, – я улыбаюсь ей сверху вниз.

– Все так говорят, – она игриво закатывает глаза. – И я должна сказать, что надеюсь на мальчика, который похож на тебя, – она останавливается и пристально смотрит на меня. – Очевидно, я просто хочу, чтобы ребенок был здоров, но я бы тоже хотела маленькую девочку. Я могу видеть, как ты ее балуешь, – слезы текут из ее глаз.

– Мы оба будем баловать ребенка, независимо от пола, – я целую ее в лоб. – Есть ли что-нибудь еще, на что ты хотела бы взглянуть?

– Нет, я устала. Давай пойдем домой и вздремнем.

– Тебе не нужно повторять мне дважды.

– Коул...

– Да?

– Нам нужно это обсудить, – говорит она, и я киваю в знак понимания.

– Я знаю, но у нас есть несколько месяцев, чтобы во всем разобраться. Прямо сейчас давай отвезем тебя домой, чтобы ты могла отдохнуть.

Мы возвращаемся домой, и Далила сразу же засыпает в своей постели. Поскольку я не беременный и не устал, и поскольку я понятия не имею, позволит ли она мне полежать в ее постели, поскольку я сплю в другой комнате, я не ложусь вздремнуть. Вместо этого я направляюсь по коридору к другой комнате, которой мы не пользуемся. Если Далила настаивает, что мы не можем быть вместе, я надеюсь, она все же позволит мне пожить здесь некоторое время, чтобы помочь с ребенком. Если это произойдет, нам нужно будет использовать третью спальню под детскую.

Я открываю дверь в старую комнату Ксандера. Я не был здесь с тех пор, как он ушел. Когда я переступаю порог, я глубоко вдыхаю, и даже спустя два года после его ухода я все еще чувствую его запах. Мой взгляд падает на пустой матрас и одинокую тумбочку. Он никогда не был большим знатоком мебели. Он бы сказал, что все, что ему нужно – это самое необходимое для выживания. Я прохожу дальше в комнату и открываю дверцу шкафа. Я вижу пару емкостей для хранения, в которых Далила, должно быть, хранила здесь рождественские украшения и тому подобное. Я опускаю рождественскую сосну, чтобы она не пыталась сделать это сама. Далила любит ставить елку сразу по окончании Дня благодарения. Я выношу ее в коридор и ставлю на пол. Затем я возвращаюсь в комнату и сажусь на край матраса. Осмотревшись несколько минут на пустые стены, я открываю верхний ящик прикроватной тумбочки, чтобы посмотреть, не оставил ли Ксандер здесь чего-нибудь. Я потрясен, увидев, что в нем белый конверт. Я беру его и вижу свое имя, нацарапанное на лицевой стороне почерком Ксандера. Проводя пальцем по клапану, я открываю его, и внутри оказывается письмо.

Дорогой Коул,

Если ты читаешь это, значит, ты нашел мое письмо. Когда я принял решение участвовать в драфте, это было нелегко. У меня были все намерения остаться здесь, пока я не закончу колледж. Каждый раз, когда я представлял, как я ухожу, мое сердце болело при мысли о том, чтобы уйти от тебя и Далилы. Это все еще так. Но потом мы перешли черту, и ты даже не мог взглянуть на меня, и я знал, что единственным решением для меня было уйти... освободить тебя. Я надеялся сказать все это с глазу на глаз, но когда я понял, что ты не собираешься говорить со мной, я решил, что лучше изложить это письменно. Я люблю тебя, Коул. Ты лучший друг, о котором парень когда-либо мог мечтать. Но я не просто люблю тебя. Я влюблен в тебя. Когда я пришел к этому осознанию, я задался вопросом, не гей ли я, и это отчасти напугало меня. В этот момент я на самом деле не уверен, кто я такой. Я не притворялся, что наслаждаюсь сексом с Далилой, но, если быть честным с самим собой, много раз я представлял, что это ты, а не она. Проблема в том, что я знаю, что ты не чувствуешь того же, а если и чувствуешь, то у тебя нет намерения действовать в соответствии с этим, и из-за этого я знал, что должен уйти. У тебя есть все эти надежды, мечты и планы на будущее, и они не включают меня, как бы сильно я этого ни хотел. И поскольку они не включают меня, я почувствовал, что пришло время найти свое собственное будущее. Я не уверен, как быстро вы нашли это письмо, но если вы с Далилой еще не сошлись, я хочу, чтобы вы знали (не то чтобы вам это было нужно), что у вас есть мое благословение. Я официально отказываюсь от нашего договора. И если Далила не та женщина, которую ты видишь в своем будущем, я знаю, кого бы ты ни нашел, ей чертовски повезет, что ты ее любишь. Я желаю тебе всего наилучшего. Позаботься о нашей девочке.

С любовью, Ксандер

Я перечитываю письмо еще раз, прежде чем запихнуть его обратно в конверт. Я отказываюсь испытывать какие-либо чувства по поводу этого письма. Далила беременна. Она и наш ребенок должны быть полностью в моем центре внимания.

Не имеет значения, разбивается ли мое сердце на каждом шагу этого пути...