Текст книги "Нерушимые обещания (ЛП)"

Автор книги: Никки Эш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава третья

Далила

Сегодняшний День

– Залезай в воду, Далила! – кричит Коул.

Он по пояс в озере и пытается плескаться достаточно сильно, чтобы я промокла, но это не работает, потому что я позаботилась о том, чтобы откинуть одеяло достаточно далеко назад, чтобы на меня не попали брызги. Озеро Брентон расположено в пустынном поле недалеко от города. Сюда все приходят купаться и веселиться по выходным. Здесь, с нами, празднуют наш день рождения, наверное, двести детей, а это почти весь наш младший и старший класс. Большинство купаются, а некоторые валяются на траве. Несколько человек танцуют под Люка Брайана, который поет о том, как поднять пыль, которая доносится из динамиков чьего – то грузовика. И я почти уверена, что кучка подростков целуется в своих автомобилях или прячется в полях.

Обычно я была бы в воде, но сегодня я лежу на своем одеяле, глядя в небо. Еще недостаточно темно, чтобы разглядеть звезды, но это будет скоро, и у меня есть куча звезд, которым мне нужно пожелать сегодня вечером. Песня меняется на – If I die Young– группы Perry, и я заставляю себя не плакать. Очевидно, что человек, поющий эту песню, никогда не испытывал реальной возможности умереть молодым, потому что, если бы это было так, он бы не захотел ждать, пока люди узнают о его мыслях, до тех пор, пока его не станет, когда она сможет рассказать им, что чувствует, пока еще жив. Но опять же, может быть, у него нет всех людей, которые есть в моей жизни, которые хотят меня услышать. Может быть, он одинок и напуган тем, что никому не будет интересно то, что он скажет, пока он не уйдет. Как грустно.

– Почему ты такая тихая? – спрашивает Ксандер, садясь рядом со мной. В каждой руке у него по пиву, и он предлагает мне одно. Если бы родители знали, во что здесь ввязываются их дети, они бы с нас живьем содрали кожу, хотя все они в детстве занимались одним и тем же. Это жизнь маленького городка.

– Просто задумалась —, говорю я, забирая пиво у Ксандера. – Как дела в школе и на баскетболе? – спрашиваю я, меняя тему.

– Мне это нравится. Мне нравится жить в общежитии и каждый день играть в баскетбол. Вечеринки происходят постоянно. Занятия довольно тяжелые, но я справляюсь с этим. Я не могу дождаться, когда вы с Коулом присоединитесь ко мне.

Моя голова падает ему на плечо, когда я пытаюсь представить, на что это будет похоже, если я поступлю в Техасский университет.

– Ты знаешь, я здесь, чтобы помочь тебе учиться, – подчеркиваю я.

У Ксандера всегда были трудные времена в школе, но я всегда была рядом, чтобы помочь ему на этом пути. Мне ненавистна мысль о том, что он в сорока минутах езды и борется.

– Я знаю, милая девочка, – бормочет он, и я чувствую, как его губы прижимаются к моим волосам. – Теперь, ты не хочешь рассказать мне, что происходит?

– Возможно, это пустяк, но доктор Мортон взял у меня анализ крови, как он делает каждый год, и обычно на этом все, но на этот раз он попросил еще крови и компьютерную томографию. Так что теперь я беспокоюсь, что мой рак может вернуться.

– И, если это так, мы справимся с этим вместе, втроем, точно так же, как в прошлый раз, – мне нравится, насколько Ксандер реалист. Если бы я сказала Коулу, что я чувствую, он бы пообещал мне, что все будет хорошо. Ксандер просто обещает, что он будет там.

– Давай! – кричит Коул, подходя к нам. – Залезай в воду!

Он наклоняется и набирает воду, выплескивая ее на нас.

– Хорошо! Ладно! – кричу я, отставляя свое пиво. – Я иду! – крикнула я. Сняв рубашку и шорты, оставшись в красном бикини, я хватаю Ксандера за руку и тяну его вверх. Он уже в своих пляжных шортах без рубашки, так что он ставит свое пиво на песок рядом с моим и позволяет мне отвести его в воду.

Когда мы оказываемся достаточно глубоко, я погружаюсь под воду и выныриваю, убирая мокрые волосы с лица. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть это, падающую звезду. Закрыв глаза, я загадываю желание, а когда снова открываю их, вижу, что Коул пристально смотрит на меня. Он знает, что есть только одна причина, по которой я загадываю желание на падающую звезду.

– Мне так жаль, Далила. Я знаю, что это нелегко воспринять, но у нас есть план, который поможет нам справиться с этим.

Рак молочной железы. Мне восемнадцать лет, и у меня рак молочной железы второй стадии. По словам онколога, только одна из миллиона девочек-подростков заболевает раком молочной железы, и, конечно, я одна из них. Я отключаюсь от доктора Мортона, думая о том, как две недели назад я праздновала свой день рождения со своими друзьями, а теперь мне говорят, что у меня рак молочной железы. Все, что я планировала на выпускной год, больше не произойдет. Я не могу подбадривать, когда я больна, и, действительно, кому захочется смотреть, как лысая болезненная девочка трясет помпонами. Я не могу веселиться, потому что нахождение среди толпы людей только уменьшит мои шансы победить рак, когда я в конечном итоге заболею инфекцией, а употреблять алкоголь категорически запрещено. Лыжная прогулка, которую мы с ребятами хотели совершить во время зимних каникул, и автомобильная поездка, которую мы запланировали на весенние каникулы, не состоялась. Во-первых, мои родители никогда не выпустят меня из поля зрения, а даже если бы и выпустили, мне нужно держаться подальше от общественных мест, потому что моя иммунная система будет подорвана. Теперь единственное, из чего будет состоять мой выпускной год – это то, что я пытаюсь остаться в живых и…

–...одиночная мастэктомия.

Мои мысли прерываются этими двумя словами.

– Прошу прощения? Что ты сказал?

– Нам нужно будет сделать одну мастэктомию.

– У меня будет только одна грудь?

– Милый, – воркует моя мама. – Вы можете сделать реконструкцию груди, но важно то, что мы избавимся от рака.

Я понимаю, как крайне напрасно звучит беспокоиться о потере груди, когда я только что узнала, что у меня рак, но я восемнадцатилетний подросток, которому собираются удалить грудь в выпускном классе средней школы. Достаточно того, что я всю свою жизнь была известна в этом городе как девушка, страдающая раком, последнее, что мне нужно, это еще одна причина, чтобы выпячиваться, как больной палец.

– Как долго мне придется обходиться только одной грудью? – я спрашиваю доктора Мортона.

– Вы сможете назначить реконструктивную операцию после окончания химиотерапии. План лечения, который мы составили, начнется с операции. Мы пойдем и удалим молочную железу и рак. Как только мы убедимся, что инфекция не распространилась на другие части вашего тела, мы назначим химиотерапию. Ты будешь приходить на капельницу раз в две недели в течение шести месяцев.

– Опять химиотерапия? – спрашиваю я, моя рука поднимается к волосам. Волосы, которые я отрастила за последние четыре года, находятся чуть ниже плеч.

– Да, мы считаем, что агрессивный подход – лучший вариант, тем более что вы не в первый раз болеете раком, – когда он говорит «мы», он имеет в виду свою команду. Хотя доктор Мортон – мой главный онколог, есть также доктор Бергер и доктор Стоун. Трое из них были моими врачами с тех пор, как у меня обнаружили рак, когда мне было двенадцать, и именно к ним я обращаюсь каждый год, чтобы провериться и убедиться, что рак не вернулся. Теперь они будут врачами, которые, надеюсь, заставят это снова исчезнуть.

– Каковы мои шансы выжить?

На этот раз отвечает доктор Бергер.

– Вы знаете, мы не можем ответить на этот вопрос, поскольку все люди разные, но по статистике, пятилетняя выживаемость женщины со второй стадией рака молочной железы составляет около девяноста процентов.

– Итак, у меня все еще есть десятипроцентный шанс умереть.

– Это очень низкий процент, – ободряюще говорит мой папа, но это не помогает.

– У меня был один шанс из миллиона заболеть раком молочной железы, и он у меня есть, – указываю я, и в комнате становится тихо.

– Когда операция? – спросила я.

– Мы хотели бы запланировать это как можно скорее, – доктор Мортон смотрит на свой компьютер. – У меня выходной в понедельник.

– В этот ближайший понедельник? Например, через три дня? – в моем горле образуется комок, и мое дыхание становится затрудненным, когда я прихожу к осознанию того, что через три дня вся моя жизнь снова изменится. Трех дней недостаточно для подготовки. Внезапно я встаю, и стул ударяется о стену.

– Далила? – моя мама поворачивается ко мне лицом, в ее голосе слышится беспокойство. Я оглядываю комнату, смотрю на своих родителей и врачей, и моя рука поднимается к горлу, когда я борюсь за вдох кислорода.

– Мне нужно... – я с трудом пытаюсь выговорить. – Мне нужно идти.

– Милая, – моя мама встает.

– Пожалуйста, – говорю я, умоляя ее понять. – Мне просто нужно время, чтобы переварить это.

– Хорошо, – она протягивает руку и притягивает меня к себе, чтобы обнять. – Мы будем дома, когда ты будешь готова поговорить.

Мой папа встает и, вырывая меня из маминых рук, притягивает к себе, чтобы обнять.

– Мы любим тебя, малышка.

Я киваю ему в грудь, прежде чем отступить и выбежать из офиса. Я сбегаю вниз по лестнице и выхожу из здания. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до своей машины. Я сама поехала в кабинет врача, так как позже должна была встретиться с Коулом за ужином. Я включаю зажигание и выезжаю на дорогу. Мой разум лихорадочно работает, а сердце бешено колотится в груди. У меня снова рак. Я победила его один раз, но каковы шансы победить его во второй раз?

– Черт возьми, Боже! – я кричу. – Почему я? – я так сильно ударяю ладонью по рулю, что чувствую, как боль разливается по руке. Мои слезы ручьями текут по моим щекам, пока я еду в свое безопасное место. В какой-то момент я плачу так сильно, что едва вижу, но не могу остановиться за рулем. Мне нужно добраться до амбара.

Когда я наконец приезжаю, я оставляю свою машину на стоянке и забегаю внутрь.

– Коул! Ксандер! – кричу я.

Я не планировала встречаться с ними здесь, но я надеялась найти их здесь, что глупо, поскольку они даже не знают, что происходит. Ксандер, скорее всего, в школе, так как он живет в общежитии на территории кампуса, а Коул, вероятно, дома, ждет меня, чтобы пойти ужинать. В сарае тихо, когда я поднимаюсь по лестнице и бросаюсь на большую грядку для сена – то, что раньше было тремя отдельными грядками, со временем превратилось в одну большую, которую мы разделяем. Мои слезы становятся сильнее, выходят из-под контроля, когда я думаю обо всем, до чего я, возможно, не доживу, чтобы увидеть или сделать: иду на свое первое свидание, иду на выпускной, заканчиваю среднюю школу, поступаю в колледж. Возможно, я никогда не выйду замуж и у меня не будет детей. О, мой бог! Есть шанс, что я умру еще до того, как испытаю свой первый поцелуй или займусь сексом! Я не уверена, как долго я плачу, когда слышу, как кто-то зовет меня по имени.

– Далила, – я едва могу видеть Коула сквозь мои затуманенные глаза, но я чувствую, как он поднимает меня и сажает к себе на колени, точно так же, как он сделал две недели назад, когда сказал мне, что все будет хорошо. Прямо перед тем, как я пошла к врачу, и они попросили сделать еще один анализ крови и компьютерную томографию. Когда я закончила, я вернулась сюда, отпраздновала наши дни рождения и попыталась притвориться, что я не волнуюсь. Три дня спустя они сделали биопсию моей груди, и теперь это подтвердилось.

– Как ты узнал, что я здесь? – я спрашиваю сквозь рыдания.

– Твоя мама позвонила мне. Она беспокоилась о тебе и попросила меня найти тебя и убедиться, что с тобой все в порядке, но она не сказала мне почему.

– У меня снова рак, – шепчу я в шею Коула и чувствую, как его объятия сжимаются вокруг меня. – Я не говорила тебе раньше, но когда я пришла на прием, мой анализ крови показал отклонения от нормы, поэтому они сделали компьютерную томографию. Они нашли опухоль в моей груди и сделали биопсию, и результат оказался положительным на рак. Есть шанс, что я не собираюсь жить, – я отстраняю лицо и смотрю в сердитые глаза Коула. Я вижу непролитые слезы, которые он сдерживает, когда смотрит на меня.

– Ты будешь жить, Далила. Не говори этого дерьма! – кричит он.

– Есть десятипроцентная вероятность, что я умру!

– Девяносто процентный шанс, что ты выживешь!

– Шансы не в мою пользу, Коул. У меня один шанс из миллиона заболеть раком молочной железы.

– У тебя раньше был рак, и ты победила его, и ты победишь его снова.

– А что, если я этого не сделаю? Что, если моя удача отвернулась? Что, если я никогда не попаду на выпускной? Что, если я никогда не смогу пойти на свидание, или меня поцелуют, или даже заняться сексом? – я повторяю вслух каждую мысль, которую я думала.

– Прекрати это! – Коул кричит. – Прекрати говорить.

Но прежде чем он успевает закончить предложение, мои губы прижимаются к его губам. Мой язык погружается в его губы, когда мои руки обвиваются вокруг его шеи. Я целую своего лучшего друга от всего сердца, пытаясь передать все эмоции, которые испытываю в этот момент: беспокойство, чистую панику, отчаяние. Это мой первый поцелуй, и он совсем не такой, как я себе представляла. Я всегда представляла, что это будет мягко и сладко, но это не так. Это тяжело и грубо, страх изливается из нас обоих. Коул отвечает на поцелуй, и, прежде чем я успеваю опомниться, мы отрываемся друг от друга лишь для того, чтобы стянуть одежду друг с друга. Мы должны думать о последствиях, но мы этого не делаем. По крайней мере, я не такая. Единственное, о чем я думаю, это о желании чувствовать что-то еще, кроме страха. Нужно что-то, чтобы заглушить эту боль. Отвлечься от мыслей о завтрашнем дне и жить сегодняшним днем, потому что существует реальная вероятность того, что завтра для меня может не наступить. Коул укладывает меня на подстилку с сеном, и я притягиваю его лицо к своему, наши губы прижимаются друг к другу.

– Коул...Далила, – слова Ксандера останавливают нас на полпути. Мы оба смотрим на него, на его лице видна боль, когда он стоит там, его глаза мечутся взад-вперед между Коулом и мной.

– Ты попросил меня встретиться с тобой здесь, – говорит он Коулу. – Что происходит?

– У меня рак молочной железы, – выдыхаю я, и Ксандер бледнеет. Ему не нужны дальнейшие объяснения. Он знал, что это возможно, когда мы разговаривали у озера в ночь нашего дня рождения. Он пересекает комнату и вытаскивает меня из-под Коула, крепко обнимая.

– Все в порядке, милая девочка. Мы здесь ради тебя.

– Мне страшно, – бормочу я в грудь Ксандера, игнорируя тот факт, что я полностью обнажена в его объятиях.

– Вы, ребята, были вместе раньше? – спрашивает Ксандер, и когда я поднимаю взгляд, вижу, что он смотрит на Коула в ожидании ответа.

– Нет, – говорит Коул, – Это просто случилось, – он тяжело сглатывает, переводя взгляд с Ксандера на меня. – Это была ошибка, – говорит он мягко, явно не желая ранить мои чувства.

– В понедельник мне нужно сделать мастэктомию. Я собираюсь удалить грудь еще до того, как пойду на свидание. У меня выпадут волосы после химиотерапии, и ни один парень не захочет встречаться со мной... если я выживу.

– Ты выживешь, – рычит Коул.

– Но есть шанс, что я этого не сделаю, и я не хочу ждать, пока не станет слишком поздно. Я не хочу умереть, прежде чем смогу пожить и испытать такие вещи, как секс.

– Так ты хочешь, чтобы Коул был у тебя первым? – спрашивает Ксандер, и до меня доходит, что, появись Ксандер вместо Коула, я бы с такой же легкостью набросилась на него, как на Коула. Дело было не в том, кого я целовала, а в том, почему я его целовала. Я чувствую, что моя жизнь выходит из-под контроля, и я просто пытаюсь ухватиться за что-то или за кого-то, чтобы успокоиться. Коул и Ксандер всегда были теми, кто поддерживал меня, когда я чувствовала, что схожу с ума. Последние шесть лет, независимо от того, как далеко я падала в ту темную пропасть, они были моим светом, который вел меня обратно. И прямо сейчас мне просто очень нужно, чтобы они держали меня за руку.

– Я хочу заняться сексом, – я прочищаю горло, чтобы закончить предложение, – С вами обоими, – я смотрю на Ксандера, когда говорю это, и его глаза расширяются. Затем я бросаю взгляд на Коула, который все еще обнажен, и он так же шокирован.

– Вы мои лучшие друзья, и я одинаково люблю вас обоих. В понедельник вся моя жизнь изменится, и я ужасно боюсь, что у меня не будет шанса дожить до подросткового возраста. Мне собираются удалить грудь. Я просто...Я просто хочу испытать, каково это – заниматься с кем-то любовью, чтобы парень прикасался ко мне, пока я все еще остаюсь собой, – слеза сбегает, и Ксандер ловит ее на полпути по моей щеке.

Глава четвертая

Коул

– Надень свою рубашку обратно, пока я минутку поговорю с Коулом, – говорит Ксандер Далиле, усаживая ее на подстилку с сеном. Она кивает и, схватив мою рубашку вместо своей, натягивает ее через голову. Я поднимаю свои боксеры с земли и надеваю их. Ксандер хватает меня за руку и тянет в угол. – О чем ты думаешь?

– Я думаю, мы собираемся сделать все, что она попросит, потому что у нее гребаный рак, и мы ни за что не откажем ей в том, чего она хочет, – Ксандер задумчиво кивает, и я спрашиваю его: —Ты не против этого?

Его глаза встречаются с моими, и я вижу, что он воюет с самим собой из-за этого, но я не уверен почему. С того дня, как мы встретили Далилу, мы взяли за правило давать ей все, что она хочет или в чем нуждается, и не потому, что она этого требует или ожидает, а потому, что она этого заслуживает. Она заслуживает всего, что может предложить жизнь, особенно когда та самая жизнь, которой она просто пытается жить, нанесла ей гребаный урон. Возможно, мы не в состоянии контролировать рак и выяснить, убивает ли он ее, но мы можем помочь убедиться, что, пока она жива, она живет своей жизнью и счастлива. Я не хочу, чтобы она жила или умирала с сожалениями. Наблюдая, как она борется за свою жизнь, когда мы были моложе, мы все поняли, насколько хрупка жизнь на самом деле, и что ее можно отнять у нас в мгновение ока. Ее можно забрать у нас в мгновение ока. Не пройдет и дня, чтобы Далила не знала, как ее любят.

– Хорошо, – наконец соглашается он, – Если это то, что ты хочешь сделать, тогда я сделаю это.

– Итак... как нам это сделать? – спрашиваю я.

– Мы оба занимаемся с ней любовью, как она хочет, – Ксандер пожимает плечами, затем проходит мимо меня к Далиле, и я следую за ним. – Мы сделаем это, – говорит он ей, – но нам нужны правила.

– Хорошо, – она понимающе кивает.

– Только в этот раз, – говорит Ксандер. – Мы занимаемся с тобой любовью, а потом ты дерешься изо всех сил, чтобы покончить с этим дерьмом, – она кивает. – Между нами ничего не меняется. После сегодняшнего вечера мы снова станем друзьями. Мы ни с кем это не обсуждаем, – он переводит взгляд с Далилы на меня. – Согласен?

– Договорились, – говорим мы оба.

Люди в этом гребаном маленьком городке уже говорят всякую чушь о том, как мы трое близки. Последнее, что нам нужно, это подтвердить, что их слухи больше не выдумка.

– Как мы решим, кто пойдет первым? – я спрашиваю.

– Она подбросит монетку.

– Неужели? – я невесело смеюсь.

– Это единственный способ сохранить справедливость. Если она решит, то выберет одного из нас. Никаких сторон.

– Хорошо, – соглашается Далила.

Ксандер вытаскивает четвертак из кармана.

– Назови это, – говорит он мне.

– Головы.

Четвертак летит по воздуху и, прокрутившись несколько раз, приземляется на землю.

Глава пятая

Далила

Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Я собираюсь впервые заняться любовью, и это будет с двумя моими лучшими друзьями. Когда я упомянула, что мы втроем вместе, я была уверена, что по крайней мере один из них откажет мне, но они этого не сделали. Вероятно, мне следовало бы больше нервничать по этому поводу, но я не нервничаю. На самом деле, быть с ними двумя в мой первый раз кажется правильным. Они были рядом со мной каждый день в течение последних шести лет. Они видели меня в худшем виде – блюющую, лысую и плачущую – и они все еще любят меня. Быть с ними в мой первый раз имеет полный смысл.

Я наблюдаю за Ксандером, когда он расшнуровывает ботинки и скидывает их. Затем он расстегивает джинсы и стягивает их вниз. Он достает из кармана бумажник, открывает его и достает презервативы, которые он там хранил. Он бросает одно Коулу, а другое кидает рядом с кроватью. Он отбрасывает штаны в сторону, затем тянется за спину и стаскивает рубашку, оставаясь в одних боксерах, обнажая грудь и пресс. Мои глаза перебегают с Ксандера на Коула. Они оба похожи ростом. Оба стройные и мускулистые за годы игры в баскетбол и тренировок. Я миллион раз видела их без рубашек, когда мы ходили купаться или когда они помогали моему отцу на ранчо, но я никогда на самом деле не смотрела на них. Теперь, когда я стою здесь, с ними передо мной, меня поражает, что двое моих друзей великолепны.

– Кто-нибудь из вас делал это раньше? – спрашиваю я, хотя почти уверена, что знаю ответ. Мы слышали эти слухи, но предпочитаем их игнорировать. Те, где ревнивые девушки, которым отказали Коул и Ксандер, пытаются сказать, что у меня секс с одним из них или с обоими. Я знаю, они просто говорят это, потому что злятся, что два самых популярных баскетболиста в нашей школе ни с кем не встречаются и их всегда видят со мной. Поскольку не такие уж тихие предположения, похоже, не беспокоят Коула или Ксандера, я просто опускаю руки и позволяю людям думать все, что они хотят.

– Нет, – говорят они в унисон.

Ксандер берет управление на себя, подходя ко мне и стаскивая рубашку Коула с моего тела, снова оставляя меня обнаженной.

– Ложись, милая девочка, – мягко бормочет он, и я делаю, как он говорит, ложась на подстилку с сеном.

– Коул, – говорит Ксандер, и Коул подходит. – Нам нужно подготовить ее, – Ксандер раздвигает мои ноги, оставляя меня широко открытой и уязвимой. Я должна быть смущена, но я не смущена, и не впервые я думаю, как мне повезло, что мой первый раз будет с двумя моими лучшими друзьями. Мы с Коулом наблюдаем, как Ксандер наклоняет свое лицо вниз, раздвигает губки моей киски и облизывает мою щель, его теплый язык вызывает дрожь по моему позвоночнику и прямо к сердцевине.

После пары облизываний языком он бормочет: – Срань господня, ты намокла, – он смотрит на меня, и я вижу влагу, искрящуюся на его красивых губах. Его язык высовывается, чтобы попробовать мои соки, и мышцы на вершине моих бедер напрягаются. Его пристальный взгляд встречается с Коулом, и он слегка кивает ему, прежде чем снова опускает взгляд на мою киску и медленно вводит в меня один палец. Он вставляет его, а затем вытаскивает несколько раз, прежде чем добавить еще один. Он останавливается на секунду и бросает на Коула разгоряченный взгляд, прежде чем вставить третий палец.

Взгляд Коула отрывается от моей нижней половины, и его рот и руки переходят прямо к моим грудям, нежно массируя и посасывая их. Ксандер продолжает трахать меня пальцами, и я чувствую, как что-то во мне нарастает, мое тело дрожит от желания. Его пальцы останавливаются, и я слышу свой вздох, желая, чтобы он продолжал. Но прежде чем я успеваю высказать свою жалобу, его прохладное дыхание снова касается моего входа. Его язык опускается на мой клитор, когда он снова вводит в меня пальцы.

Я громко стону, но быстро замолкаю, когда Коул завладевает моими губами. Одна из моих рук ложится на голову Ксандера, мои пальцы запускаются в его волосы, безмолвно умоляя его никогда не прекращать делать то, что он делает с моим телом. Другой рукой я сжимаю шею Коула сзади, пока он продолжает страстно целовать меня, и, прежде чем я осознаю это, мое тело устроено так высоко, заведено так туго, что у меня нет выбора, кроме как отпустить и упасть, и, святое дерьмо, что это за падение. Все мое тело дрожит, а мою киску сотрясают спазмы. Я чувствую, что потеряла всякий контроль, когда кончаю прямо на пальцы и язык Ксандера. Это не первый оргазм, который я когда-либо испытывала, поскольку я несколько раз испытывала его, экспериментируя, но он, определенно, самый сногсшибательный.

Пока я все еще прихожу в себя от оргазма, я замечаю, что глаза Коула встречаются с глазами Ксандера. Должно быть, между ними двумя что-то безмолвно происходит, потому что Ксандер встает и подходит ко мне сбоку, пока Коул стягивает боксеры и натягивает презерватив. Я замечаю, что его руки дрожат, когда он раздвигает мои ноги.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, и его глаза встречаются с моими.

– Да, – он проводит пальцами по волосам, как всегда делает, когда нервничает. – Мне жаль, если это не идет тебе на пользу, – его губы кривятся в красивой ухмылке.

– Я с вами обоими. Это будет хорошо, несмотря ни на что, – настаиваю я.

– Если это будет слишком больно, просто скажи мне, хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Одной рукой сжимая внутреннюю сторону моего бедра, Коул направляет свой член к моему входу. Ксандер не делает попытки прикоснуться ко мне, поэтому вместо него это делаю я. Стягивая с него боксеры, я хватаю его за член и притягиваю его тело к себе. Его член сначала твердый, но сухой, поэтому я облизываю ладонь, чтобы смазать его. И пока Коул медленно входит в меня, я сосредотачиваюсь на ласках Ксандера, боясь неизбежной боли, которую мне предстоит вытерпеть. Когда я начинаю чувствовать, как головка его члена толкается в меня, я громко ахаю. Ксандер наклоняется и, убрав мою руку со своего члена, берет обе мои руки в свою и держит их над моей головой, когда впервые целует меня.

Его язык переплетается с моим, пока Коул продолжает входить в меня. Чем дальше он заходит, тем больнее, и тем крепче Ксандер целует меня. Я чувствую это, когда Коул преодолевает барьер моей девственности. Мой рот открывается, чтобы ахнуть от боли, но поцелуи Ксандера заглушают это, и он не прекращает целовать меня, пока Коул медленно входит и выходит из меня. С каждым толчком боль начинает понемногу утихать, и когда, наконец, становится просто терпимой, Коул замирает, и даже через презерватив я чувствую тепло его оргазма.

Он отстраняется, и Ксандер перестает целовать меня. Оба парня встают и меняются местами. Я смотрю, как Коул снимает презерватив и выбрасывает его в мусорное ведро, а Ксандер надевает свой.

Ксандер опускается передо мной на колени, и его глаза встречаются с моими, молча спрашивая, уверена ли я, что хочу это сделать. Но он был прав в том, что сказал ранее. Я не могу выбирать. Мне нужно быть с ними обоими. Я слегка киваю Ксандеру, и он толкается в меня. Я пытаюсь не морщиться от боли, но ничего не могу с собой поделать. Мне уже больно от того, что я была с Коулом несколько минут назад.

Ксандер не такой нежный, как Коул, но и не грубый, когда медленно входит и выходит из меня. Понимая, что я уделяю все свое внимание Ксандеру и ничего Коулу, мои глаза отрываются от Ксандера, чтобы посмотреть на Коула, и именно тогда я замечаю, что он застыл рядом со мной, уставившись на Ксандера.

Испытывая потребность прикоснуться к нему каким-то образом, как я делала с Ксандером, пока Коул был во мне, я переплетаю свои пальцы с пальцами Коула. Он опускает взгляд на наши руки и мило улыбается мне на мгновение, прежде чем наклониться и поцеловать меня. Я чувствую это, когда Ксандер вот-вот кончит, потому что, в отличие от уверенных толчков Коула, Ксандер становится неистовым, как будто теряет контроль. Его пальцы впиваются в плоть моих бедер, и я издаю низкий стон. Коул прерывает наш поцелуй, и когда Ксандер подходит, мои глаза устремлены на Коула, в то время как его – на Ксандера.

Мы трое снова в нашей одежде и лежим на нашей подстилке из сена. Мое лицо прижато к изгибу плеча Ксандера, его руки обнимают меня, а голова Коула покоится у меня на животе – его пальцы скользят вверх и вниз по моему боку, пока мои пальцы перебирают его волосы. Если бы я могла заморозить хоть одно мгновение во времени, это было бы прямо здесь, прямо сейчас, с моими мальчиками. Мое тело может болеть, но это служит лишь напоминанием о том, что я только что занималась любовью с двумя моими лучшими друзьями. Мои волосы все еще пышные, моя грудь все еще цела, и я не чувствую тошноты или слабости. Я чувствую себя цельной. Я чувствую себя завершенной.

– Почему сейчас я чувствую себя более напуганной, чем когда мне было двенадцать?

– Потому что, когда мы дети, мы не понимаем страха. Вот почему родители должны держать своих малышей за руки, переходя дорогу, ставить ограждения вокруг бассейнов и напоминать им, чтобы они тщательно пережевывали пищу, – отвечает Коул. – В тот день, когда мы встретили тебя, ты была больна и слаба, тебя чаще тошнило, чем нет, но ты все еще была такой сильной и храброй. У тебя не было страха, потому что ты на самом деле не понимала, что значит умереть.

– Мы собираемся быть с тобой на каждом шагу этого пути, – добавляет Ксандер. – Я знаю, что я в TU, но я всего в сорока минутах езды, а Коул прямо по соседству. Как и шесть лет назад, мы здесь ради тебя. И когда ты пройдешь через это, ты поступишь в колледж, вступишь в какое-нибудь девчачье женское общество и проведешь лучшее время в своей жизни. Твои волосы отрастут снова, а грудь заменят, и спустя годы ты оглянешься назад, и все это останется просто дерьмовым воспоминанием. Всего лишь небольшой момент во времени.

– Я не хочу вступать в женское общество. Я хочу жить с вами, ребята.

– Первые два года мне приходится жить в кампусе из-за баскетбола, и, если Коул будет играть, ему тоже придется, но как только вы, ребята, станете юниорами, мы сделаем так, чтобы это произошло. Я обещаю, – говорит Ксандер. – Просто пройди через это, пожалуйста.